[КНИГА] Россия: от революции к контрреволюции (Тед Грант)

ГЛАВА I. ИТОГИ ОКТЯБРЯ

Достижения плановой экономики
Была ли Октябрьская революция путчем?
Перманентная мобилизация
Партия и класс
Вся власть Советам!
Миф Учредительного собрания
Крестьянство и Советы
Неприкрытая реакция
Интернационализм Ленина
Цена изоляции
Беспрецедентный коллапс
Новая экономическая политика
Примечания

Достижения плановой экономики

Saw the Vision of the world, and all the wonder that would be. (Alfred Tennyson)

Русская революция 1917 года — одно из величайших событий в истории. Если мы вынесем за скобки героический эпизод Парижской Коммуны, то именно тогда миллионы угнетенных рабочих и крестьян впервые взяли политическую власть в свои руки, сметя деспотическое правление капиталистов и помещиков, и намереваясь  установить социалистический строй во всем мире. Уничтожив отживший свое царский режим, господствовавший тысячу лет, они завоевали одну шестую часть суши Земли. На смену ancien régime пришло правление новой демократической государственной системы — Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. Это ознаменовало собой начало мировой революции, давая мечты и надежды миллионам людей, пережившим кошмар Первой мировой войны. Несмотря на ужасную отсталость России, новая Социалистическая Советская Республика представляла весомую угрозу мировому капиталистическому порядку. Она вселяла ужас в буржуазные круги, которые справедливо считали ее угрозой своей власти и привилегиям, но утешали себя тем, что большевистский режим просуществует всего несколько недель. Национализированные отношения собственности, возникшие после революции, и ставшие основой совершенно новой общественной системы, вступили в прямой конфликт с капиталистической формой общества. Несмотря на возникновение сталинизма, этот фундаментальный антагонизм существовал вплоть до распада Советского Союза. Даже сегодня события в России продолжают волновать мировую политику, подобно призраку Банко, что постоянно омрачает радостную жизнь класса капиталистов.

Чтобы в полной мере оценить масштаб этих достижений, необходимо держать в уме отправную точку. В своем стремлении дискредитировать идеи подлинного социализма апологеты «свободного рынка» к удобству для себя забывают некоторые детали. В 1917 году царская Россия была гораздо более отсталой, чем современная Индия. От Запада она отставала сильнейшим образом. То была варварская страна средневекового деревянного плуга, применяемого крестьянами, которые только два поколения назад добились освобождения от крепостного права. Царский деспотизм главенствовал там на протяжении веков. Промышленный рабочий класс составлял небольшое меньшинство — менее 4 из 150 миллионов. Семьдесят процентов населения не умели ни читать, ни писать. Российский капитализм был чрезвычайно слаб и опирался на костыли иностранного капитала — французские, британские, немецкие, бельгийские и другие западные державы контролировали 90% российских рудников, 50% ее химической промышленности, более 40% ее машиностроения, и 42% ее банковского капитала. Октябрьская революция предприняла попытку преобразовать все это, показав рабочим по всему миру путь вперед и прокладывая путь для мировой социалистической революции. Несмотря на огромные проблемы и препятствия, плановая экономика произвела революцию в производительных силах и заложила фундамент современной экономики в СССР. В довоенный период развитие тяжелой промышленности было достигнуто благодаря серии пятилетних планов, что стало основой для успехов послевоенных лет.

В 1936 году Троцкий писал, что «нетленная заслуга советского режима — в его напряженной и, в общем, успешной борьбе с тысячелетней отсталостью…. Советский режим проходит на наших глазах через подготовительную стадию, импортируя, заимствуя и усваивая технические и культурные завоевания Запада» (Троцкий, Преданная революция). С того времени советская экономика развивалась семимильными шагами. За 50 лет, с 1913 года (пик довоенного производства) до 1963 года, несмотря на две мировые войны, иностранную интервенцию, гражданскую войну и другие бедствия, общий объем промышленного производства вырос более чем в 52 раза. Соответствующий показатель для США вырос в не более чем шесть раз, в то время как Британия с трудом удвоила выпуск своей продукции. Другими словами, в течение нескольких десятилетий на основе национализированной экономики Советский Союз превратился из страны с сельскохозяйственной экономикой во вторую по величине нацию на земле с мощной промышленной базой, высоким культурным уровнем и бо́льшим количеством ученых, чем у США и Японии вместе взятых.

С марксистской точки зрения функция техники состоит в том, чтобы экономить человеческий труд. За 50-летний период с 1913 по 1963 года рост производительности труда в промышленности — ключевой показатель экономического развития —  увеличился на 73% в Великобритании и на 332% в США. В СССР производительность труда выросла за тот же период на 1310%, хотя и поднявшись с чрезвычайно низкого уровня. Периоды огромного экономического роста в России во многом совпали с периодами кризиса или застоя на капиталистическом Западе. Прогресс советской промышленности в 1930-х годах совпал с резким спадом и Великой депрессией в капиталистическом мире, сопровождавшейся массовой безработицей и хронической бедностью. Между 1929 и 1933 годами американское промышленное производство сократилось на 48,7%. По оценкам Американской национальной исследовательской лиги, число безработных в марте 1933 г. составило 17 920 000 человек. В Германии было более шести миллионов безработных. Только эти сравнения наглядно показывают превосходство плановой экономики над анархией капиталистического производства.

В СССР, в то время как население увеличилось на 15%, число технических специалистов выросло в 55 раз; число обучающихся на очной форме более чем в шесть раз; количество издаваемых книг в 13 раз; больничных коек почти в десять раз; детей в яслях в 1385 раз. Число врачей на 100 000 человек составило 205 против 170 в Италии и Австрии, 150 в Америке, 144 в Западной Германии, 110 в Великобритании, Франции и Нидерландах и 101 в Швеции. Ожидаемая продолжительность жизни удвоилась, а детская смертность снизилась в девять раз. С 1955 по 1959 год городская жилплощадь (государственная и кооперативная) увеличились более чем вдвое, индивидуальная жилплощадь — более чем втрое. К 1970 году число врачей увеличилось с 135 000 до 484 000, а число больничных коек — с 791 000 до 2 244 000.

Несмотря на ужасный удар по сельскому хозяйству, нанесенный сталинской принудительной коллективизацией в начале 1930-х годов, от которого оно так полностью и не оправилось, был достигнут уровень развития, позволивший России нужным образом прокормить свое население. Такой экономический прогресс за столь короткие сроки не имеет аналогов нигде в мире. Количество обрабатываемых земель было увеличено всего за три года, с 1953 по 1956 годы, на ошеломляющие 35,9 миллиона гектаров — площадь, эквивалентная общей площади обрабатываемых земель Канады. Это достижение резко контрастирует с тяжелым положением масс в Индии, Пакистане и других странах третьего мира. Этот прогресс советской экономики еще более невероятен, учитывая хроническую отсталость, которая характеризовала его отправную точку. Старая полуфеодальная экономика царизма с островками современной промышленности, в основном принадлежавшей иностранному капиталу, была разрушена во время Первой мировой войны. Затем произошли две революции, гражданская война, империалистическая блокада, иностранная интервенция и голод, в результате которого погибли шесть миллионов человек. К этому следует добавить многие миллионы рабочих, крестьян, техников и ученых, которые погибли в период насильственной коллективизации и во время Большого террора 30-х годов. Бюрократическое планирование подтолкнуло экономику вперед, но сделало это втридорога по сравнению с промышленной революцией Запада. Мертвый груз бесхозяйственности, растрат, коррупции и бюрократии тяжело давил на экономику, в конечном итоге привел ее в тупик.

Вторая мировая война в Европе стала еще одним свидетельством достижений  плановой экономики. В действительности эта война представляла собой титаническую битву между СССР и нацистской Германией, в которой Британии и США отводилась роль зрителей. Она стоила СССР около 27 миллионов погибших. Миллион погиб только в ходе одной блокады Ленинграда. Обширные районы России были оккупированы Гитлером или полностью опустошены в рамках нацистской политики «выжженной земли». Почти пятьдесят процентов всего городского жилого пространства на оккупированной территории — 1,2 миллиона домов — было разрушено, равно как и 3,5 миллиона домов в сельской местности. «Многие города лежат в руинах. Тысячи деревень разрушены. Люди живут в землянках. Огромное количество фабрик, плотин, мостов, которые были созданы с такими большими жертвами в течение первого пятилетнего периода, теперь необходимо было восстанавливать», —  заявил историк Алек Нове. (Alec Nove, An Economic History of the USSR, стр. 292)

В послевоенный период без какой-либо  «помощи Маршалла», СССР добился колоссальных успехов на всех фронтах. Благодаря национализированной экономике и плану Советский Союз за короткое время воссоздал разрушенные отрасли, выйдя на темпы роста в более чем 10%. Наряду с американским империализмом СССР вышел из Второй Мировой сверхдержавой. «Мировая история не знала ничего подобного», — писал Нове. Уже в 1953 году в СССР было создано 1,3 млн. станков всех видов, что вдвое превысило довоенный показатель. В период с 1945 по 1960 год производство стали выросло с 12,25 млн. тонн до 65 млн. тонн. За тот же период добыча нефти возросла с 19,4 млн. тонн до 148 млн. тонн, а угля — с 149,3 млн. до 513 млн. тонн. В период с 1945 по 1964 год советский национальный доход вырос на 570% по сравнению с ростом в 55% в США. Давайте не будем забывать, что США вышли из войны с нетронутыми отраслями промышленности и двумя третями всего мирового золота в своих хранилищах. Фактически, США извлекли огромную выгоду из военных действий и в результате смогли навязать свое господство во всем капиталистическом мире.

До войны Советский Союз стоял далеко позади не только США, но и Великобритании и Европы. Поразительным образом, к середине 1980-х годов СССР обогнал Великобританию и большинство других капиталистических экономик, за исключением США. По крайней мере, в абсолютном выражении СССР занимал первое место во многих ключевых отраслям производства, например, в производстве стали, железа, угля, нефти, газа, цемента, тракторов, хлопка и многих изделий из стали. В середине 1980-х годов Массачусетская инженерно-исследовательская ассоциация Кембриджа описала советскую газовую промышленность, менее чем за десять лет удвоившую добычу, как «впечатляющую историю успеха». (Financial Times, 14/11/85.) Даже в области компьютеров, где Россия в 1970-е годы, как утверждается, отставала от Запада на десять лет, разрыв сократился до такой степени, что западные эксперты признали, что она составляет всего около 2 -3 года. Самым ярким доказательством превосходства плановой экономики, в которой она применялось хорошо, была советская космическая программа. С 1957 года Россия возглавляла «космическую гонку». В то время как американцы осуществили высадку на Луну, русские занимались строительством космической станции, которая могла бы доставить их в далекие уголки Солнечной системы. Попутно Советский Союз продавал недорогие и надежные ракеты «Протон» на мировых рынках по цене примерно на 10 миллионов фунтов стерлингов ниже, чем их европейский космический аналог «Ариан».

Еще в 1940 году две трети населения жили в условиях сельской отсталости. Затем ситуация кардинально изменилась. Две трети населения живут в городах и только одна треть на селе, иными словами, мы стали свидетелями тех же процессов, что происходили на Западе в последние 50 лет, то есть развития промышленности, которое привело к огромному усилению пролетариата за счет крестьянства и средних слоев общества. В СССР, однако, этот процесс («пролетаризация») был неслыханным, с концентрацией рабочей силы на гигантских промышленных предприятиях в 100 000 и более. Сегодня советский пролетариат — уже далеко не отсталый и слабый — самый сильный рабочий класс на земле. Изменилась ситуация с образованием. Это было одним из главных исторических достижений Октябрьской революции. В СССР примерно каждый третий работник имел квалификацию, и большое количество молодежи из рабочего класса имели доступ в университет. Общее число учащихся получающих как высшее, так и среднее техническое образование, увеличилось в четыре раза с 1940 по 1964 год. К 1970 году в СССР было 4,6 миллиона студентов, из которых 257 000 — инженеры (в США для сравнения было 50 000 выпускников в этой области). На образование на душу населения в России тратилось в четыре раза больше, чем в Британии. Простой взгляд на цифры указывает на превосходство плановой экономики над всей мелочной суетой реформистских лидеров на Западе, которые согласились с крупными сокращениями расходов на образование, здравоохранение и социальное обеспечение в целом.

Рост экономики означал неуклонное улучшение уровня жизни. Подавляющее большинство россиян в недавний период [1] обладали такими вещами, как телевизоры, холодильники и стиральные машины. И все это было достигнуто без безработицы и инфляции. Плата за жилье держалась на уровне около 6 % ежемесячного дохода, и в последний раз увеличивались в 1928 году. До недавнего времени небольшая квартира в Москве обходилась примерно в 11 фунтов стерлингов в месяц, в эту сумму входили газ, электричество, телефон и неограниченная горячая вода. Помимо этого, хлеб стоил около 16 пенсов за кило, и, как сахар и большинство основных продуктов питания, последний раз дорожали в 1955 году. Цены на мясо и молочные продукты в последний раз повышались в 1962 году. Эта ситуация начала меняться только в 1980-х годах. С движением к капитализму ситуация радикально изменилась, поскольку субсидии были сокращены, а контроль над ценами отменен. В 1993 году инфляция достигла 2600% и, хотя с тех пор она снизилась, все еще остается высокой.

Но не смотря на это, данный беспрецедентный рост показал колоссальные успехи, достигнутые обществом, упразднившим капитализм и помещичье земледелие, по крайней мере в общих чертах. Однако достижения  советской экономики за первые шестьдесят лет были крайне неравномерными и противоречивыми. Они были далеки от той идиллической картины, что рисовали в прошлом «друзья СССР». Несомненно, режим рабочей демократии намного превзошел бы все то, что было достигнуто при сталинизме, со всей его коррупцией и бесхозяйственностью. В этом противоречивом развитии советской экономики лежит ключ к пониманию краха сталинизма в конце 1980-х годов и движения к капиталистической реставрации.

Законы развития капитализма как социально-экономической системы были блестяще раскрыты Марксом в трех томах Капитала. Однако развитие национализированной плановой экономики, которая является предпосылкой перехода к социализму, происходит совершенно иным образом. Законы капитализма выражаются в слепой игре рыночных сил, посредством которой рост производительных сил происходит автоматически. Закон стоимости, выражающий себя через механизм спроса и предложения, распределяет ресурсы из одного сектора в другой. Здесь нет плана или сознательного вмешательства. Совсем по-другому дело обстоит в том случае, когда государство централизует экономику в своих руках. Тогда рабочее государство занимает ту же позицию по отношению ко всей экономике, что и отдельный капиталист по отношению к отдельной фабрике.

По этой самой причине действия советского правительства за последние семь десятилетий играли решающую роль — во благо или во зло — в экономическом развитии. «Нет в мире другого правительства, — отмечал Троцкий, — в руках которого в такой мере сосредоточивались бы судьбы страны … Централизованный характер народного хозяйства превращает государственную власть в фактор огромного значения». В этих условиях политика режима имела решающий характер. Именно тупиковость бюрократического правления заставила затормозить триумф экономического прогресса. В отличие от развития капитализма, который опирается на рынок в деле распределения ресурсов, национализированная экономика требует сознательного планирования и руководства. Такая задача не может успешно выполняться горсткой бюрократов в Москве, будь это даже Маркс, Энгельс, Ленин и Троцкий. Такое положение дел требует вовлечения масс в управление промышленностью и государством. Только режим рабочей демократии в состоянии охватить и использовать талант и инициативу общества. Режим бюрократической бесхозяйственности неизбежно ведет к окончательному заклиниванию экономики, когда  она становится более сложной и технологически продвинутой. К 1970-м годам советская экономика зашла в полный тупик. Но причины этого — предмет другой  главы.

Достаточно указать, что, несмотря на бюрократическую удавку сталинизма, успехи плановой экономики были продемонстрированы не на страницах «Капитала», а на промышленной арене, составляющей шестую часть земной поверхности, не на языке диалектики, но на языке стали, цемента и электричества. Как объяснил Троцкий:

Если б даже СССР, в результате внутренних трудностей, внешних ударов и ошибок руководства, потерпел крушение, — чего, как мы твердо надеемся, не случится, — остался бы, как залог будущего, тот неискоренимый факт, что только благодаря пролетарской революции отсталая страна совершила менее, чем в два десятилетия, беспримерные в истории успехи. (Л.Троцкий, Преданная революция)

Была ли Октябрьская революция путчем?

В попытке дискредитировать большевиков предпринимаются все возможные усилия по фальсификации истории. Обычная уловка здесь — изобразить Октябрьскую революцию как путч, то есть как результат действий незначительного меньшинства, оперирующего заговорщическими методами за спиной большинства. Большевики, согласно этому аргументу, захватили власть у Временного правительства, вышедшего из Февральской революции и которое, как предполагается, представляло демократическую волю народа. История гласит, что если бы ленинский «заговор» не удался, Россия вступила бы на путь западной парламентской демократии и жила бы долго и счастливо. Эту сказочную историю повторяли так много раз, что многие стали принимать ее на веру без всяких сомнений. Как и у любой другой сказки, ее цель — погрузить в сон наш разум. Также, как и любая другая сказка, она звучит убедительно лишь для очень маленьких детей.

Первое, что приходит на ум: если Временное правительство действительно представляло подавляющее большинство, а большевики — лишь незначительную группу заговорщиков, то как им удалось его свергнуть? В конце концов, правительство обладало (по крайней мере, на бумаге) всей мощью государственного аппарата, армии, полиции и казачества, тогда как большевики были небольшой партией, которая в начале революции в феврале имела всего около 8000 участники по всей стране. Как такое незначительное меньшинство могло свергнуть могущественное государство? Если мы примем правомерность аргумента о перевороте, то нельзя не предположить, что Ленин и Троцкий обладали некими магическими силами. Вот она, эта сказочная чепуха! К сожалению, ей нет места ни в реальной жизни, ни в истории.

В действительности теория заговора ничего не объясняет в истории. Она просто утверждает то, что должно быть доказано. Такой поверхностный способ рассуждения, предполагающий, что каждая забастовка вызывается «агитаторами», а не накопленным недовольством на фабрике, типичен для полицейской ментальности. Но когда он серьезно выдвигается в качестве объяснения великих исторических событий самозваными учеными, можно лишь в недоумении почесать голову или предположить, что за этим стоит скрытый мотив. Побуждения полицейского, который пытается приписать забастовку деятельности невидимых агитаторов, вполне ясны. Ничем не отличается и этот способ аргументации. Основной посыл заключается в том, что рабочий класс неспособен осознать свои собственные интересы (которые, конечно, идентичны интересам начальства). Следовательно, когда трудящиеся хотят взять судьбу в свои руки, единственное объяснение этого состоит в том, что они вводятся в заблуждение недобросовестными демагогами.

Этот аргумент, который, кстати, вполне может использоваться против демократии в целом, также не соответствует действительности. Как могли Ленин и Троцкий «ввести в заблуждение» решающее большинство общества таким образом, что за девять месяцев большевистская партия перешла от незначительного меньшинства к завоеванию большинства в Советах — единственных реальных органах общественного представительства, и взяла власть? Только потому, что буржуазное Временное правительство показало свое полное банкротство. Только потому, что оно не смогло выполнить ни одну из задач буржуазно-демократической революции. И это очень легко продемонстрировать одним только фактом: партия большевиков пришла к власти в октябре, опираясь на программу «мира, хлеба и земли». Это наиболее наглядная иллюстрация того факта, что Временное правительство не могло удовлетворить ни одну из самых насущных потребностей русского народа. Это и только это объясняет успех большевиков в октябре.

Самое поразительное в 1917 году — именно активная вовлеченность масс на каждом этапе. Это, по сути, и составляет суть революции. В обычные периоды большинство мужчин и женщин готовы смириться с тем, что наиболее важные решения, влияющие на их жизни, принимаются другими, «знающими людьми» (политиками, чиновниками, судьями, «экспертами»), но в критические моменты «обычные» люди начинают ставить все под вопрос. Они больше не хотят позволять другим решать за себя. Они хотят думать и действовать самостоятельно. Вот что такое революция. Элементы этого можно увидеть в каждой забастовке. Рабочие начинают активно участвовать, говорить, судить, критиковать, одним словом, определять свою судьбу. Для бюрократа и полицейского (и для некоторых историков, чьи мыслительные процессы протекают на той же волне) это кажется странным и опасным безумием. На самом деле, все как раз наоборот. В подобных ситуациях мужчины и женщины перестают действовать как роботы и начинают вести себя как настоящие люди, обладающие разумом и волей. Их  достоинство растет в их собственных глазах. Они быстро сознают свое положение, свои чаяния и желания. В таких условиях они сознательно ищут ту партию и программу, которые отражают их интересы, и отвергают другие. Революция всегда характеризуется быстрым ростом и падением различных партий, отдельных лиц и программ, ростом радикальных тенденций.

Во всех речах и работах Ленина в этот период мы видим горячую веру в способность масс изменить общество. Далекий от следования «заговорщическим» методам, он опирался на революционную инициативность рабочих, беднейших крестьян и солдат. В Апрельских тезисах он объяснял, что:

Мы не хотим, чтобы массы нам верили на слово. Мы не шарлатаны. Мы хотим, чтобы массы опытом избавились от своих ошибок (В.Ленин, Доклад на собрании большевиков —участников всероссийского совещания советов рабочих и солдатских депутатов 4(17) апреля 1917 г.)

Позже, он писал:

Восстание, чтобы быть успешным, должно опираться не на заговор, не на партию, а на передовой класс… Восстание должно опираться на революционный подъем народа. (В.Ленин, Марксизм и восстание)

То, что Ленин здесь противопоставляет массы партии не случайно. Хотя большевистская партия и играла фундаментальную роль в революции, это был не простой односторонний процесс, а диалектический. Ленин неоднократно указывал, что массы в сто раз революционнее самой революционной партии. Закономерно то, что в период революции, революционная партия и ее руководство оказываются под давлением враждебных классов. Множество раз это наблюдалось в истории. Часть руководства в такие моменты начинает медлить и сомневаться. Требуется внутренняя борьба для преодоления этих колебаний. Имело место это и в большевистской партии после возвращения Ленина в Россию, когда партийные лидеры в Петрограде (главным образом Зиновьев, Каменев и Сталин) приняли примирительное отношение к Временному правительству и даже рассматривали возможность слияния с меньшевиками. Линия партии изменилась только после острой внутренней борьбы, в которой Ленин и Троцкий объединили свои силы в борьбе за вторую революцию, в ходе которой рабочий класс взял бы власть в свои руки.

В этой борьбе Ленин обращался непосредственно к передовым рабочим поверх голов  ЦК. Он говорил, что «”страна” рабочих и беднейших крестьян… раз в тысячу левее Черновых и Церетели, раз в сто левее нас» (Ленин, На зубок новорожденному… «новому» правительству). Движущей силой революции на каждом этапе было движение масс. Задача большевиков состояла в том, чтобы дать этому движению политическое и организационное выражение, сосредоточить его в нужный момент для захвата власти, и избежать преждевременных восстаний, ведущих к поражению. В течение какого-то времени это подразумевало сдерживание масс. Ключевой Выборгский комитет в Петрограде указывал в июне: «Мы должны сыграть роль пожарного рукава». (Цитата по M. Liebman, Leninism under Lenin) Подвойский признавался на шестом съезде партии в августе: «Мы были вынуждены тратить половину нашего времени, успокаивая массы». (Там же)

Перманентная мобилизация

Многочисленные свидетели из всех партий упоминали исключительную степень вовлеченности масс в события. По словам Марка Ферро: «Граждане новой России, свергнув царизм, находились в состоянии постоянной мобилизации». (Там же) Известный меньшевик Николай Суханов вспоминал, что «вся Россия… постоянно демонстрировала в те дни. Все провинции привыкли к уличным демонстрациям» (Там же).

Надежда Крупская, жена Ленина, вспоминала:

Улицы тогда представляли интересное зрелище: везде собирались кучками, везде в этих кучках шли горячие споры о текущем моменте, о всех событиях… Против нашего дома был какой-то двор — вот откроешь ночью окно и слушаешь горячие споры. Сидит солдат, около него постоянно кто-нибудь — кухарки, горничные соседних домов, какая-то молодежь. В час ночи доносятся отдельные слова: большевики, меньшевики… в три часа: Милюков, большевики… в пять часов — все то же, политика, митингование. Белые ночи питерские теперь у меня всегда связываются в воспоминании с этими ночными митингованиями (Н.Крупская, Воспоминания о Ленине).

Схожую картину описывал Джон Рид:

На фронте солдаты боролись с офицерами и учились в своих комитетах самоуправлению. На фабриках приобретали опыт и силу и понимание своей исторической миссии в борьбе со старым порядком эти не имеющие себе подобных русские организации — фабрично-заводские комитеты. Вся Россия училась читать и действительно читала книги по политике, экономике, истории — читала потому, что люди хотели знать… В каждом городе, в большинстве прифронтовых городов каждая политическая партия выпускала свою газету, а иногда и несколько газет. Тысячи организаций печатали сотни тысяч политических брошюр, затопляя ими окопы и деревни, заводы и городские улицы. Жажда просвещения, которую так долго сдерживали, вместе с революцией вырвалась наружу со стихийной силой. За первые шесть месяцев революции из одного Смольного института ежедневно отправлялись во все уголки страны тонны, грузовики, поезда литературы. Россия поглощала печатный материал с такой же ненасытностью, с какой сухой песок впитывает воду. И всё это были не сказки, не фальсифицированная история, не разбавленная водой религия, не дешёвая, разлагающая макулатура, а общественные и экономические теории, философии, произведения Толстого, Гоголя и Горького…

Лекции, дискуссии, речи — в театрах, цирках, школах, клубах, залах Советов, помещениях профсоюзов, казармах… Митинги в окопах на фронте, на деревенских лужайках, на фабричных дворах… Какое изумительное зрелище являет собой Путиловский завод, когда из его стен густым потоком выходят сорок тысяч рабочих, выходят, чтобы слушать социал-демократов, эсеров, анархистов — кого угодно, о чём угодно и сколько бы они ни говорили. В течение целых месяцев каждый перекрёсток Петрограда и других русских городов постоянно был публичной трибуной. Стихийные споры и митинги возникали и в поездах, и в трамваях, повсюду…  (Д.Рид, Десять дней, которые потрясли мир)

Жажда идей находила свое отражение в невероятном интересе к печатному слову. Джон Рид так описывал ситуацию с солдатами на передовой:

Мы приехали на фронт в XII армию, стоявшую за Ригой, где босые и истощенные люди погибали в окопной грязи от голода и болезней. Завидев нас, они поднялись навстречу. Лица их были измождены; сквозь дыры в одежде синело голое тело. И первый вопрос был: «Привезли ли что-нибудь почитать?» (Д.Рид, Десять дней, которые потрясли мир)

Партия большевиков выиграла, потому что выступала за единственную программу, способную указать выход из положения. Знаменитый ленинский лозунг звучал так: «Терпеливо разъяснять!». Массы смогли на практике испытать программы меньшевиков и эсеров и отказаться от них. Голоса за кандидатов от большевиков в Советах неуклонно росли до такой степени, что к сентябрю они завоевали большинство в Петрограде, Москве, Киеве, Одессе и всех других крупных городах. На этом этапе стал насущной необходимостью вопрос передачи власти от дискредитировавшего себя Временного правительства, которое представляло только себя, Советам, демократическим органам массы рабочих и солдат (в подавляющем большинстве своем крестьян). Рост большевистской партии в этот период не имел прецедента в истории политических партий. От всего лишь около 8000 членов в феврале он вырос до 177 000 к шестому съезду в июле. Более того, мы должны помнить, что это было достигнуто, несмотря на чрезвычайно слабый аппарат и в условиях жестоких преследований. Крупская пишет:

Рост влияния большевиков особенно в войсках был несомненен. VI съезд сплотил еще больше силы большевиков. В воззвании, выпущенном от имени VI съезда, говорилось о той контрреволюционной позиции, которую заняло Временное правительство, о том, что готовится мировая революция, схватка классов. (Н.Крупская, Воспоминания о Ленине)

Численный рост партии был лишь частным выражением ее стремительно возросшего влияния в массах, прежде всего в рабочих и солдатских Советах. Марсель Либман так описывает прогресс партии:

Партия Ленина в течение всего 1917 года показывала заметные и почти постоянные успехи на выборах. Если в начале революции она имела лишь небольшое представительство в Петроградском Совете, то к маю большевистская группа в рабочей секции этого учреждения имела почти абсолютное большинство. Месяц спустя, во время первой конференции петроградских заводских комитетов, три четверти из 568 делегатов высказались в поддержку большевистских тезисов. И все же только к концу лета ленинцы подали все плоды своей политики противостояния Временному правительству. На петроградских муниципальных выборах в июне большевики получили 20-21% голосов; в августе, когда партия все еще страдала от последствий июльских дней, она получила 33%. В июне в Москве большевики получили чуть более 12% голосов. В сентябре они получили абсолютное большинство голосов, набрав 51%. То, что их влияние было особенно сильным среди рабочего класса, ясно видно из успешного их представительства на конференциях фабричных комитетов. В Петрограде к сентябрю на региональных собраниях этих органов больше не было меньшевиков или эсеров, их места заняли большевики. (Liebman, op. Cit. стр. 206.)

Завершающее слово по этой теме дадим видному противнику большевизма, который был также очевидцем и историком русской революции, меньшевику Суханову. Описывая ситуацию в последние дни сентября, он писал:

Да, большевики работали упорно и неустанно. Они были в массах, у станков повседневно, постоянно. Десятки больших и малых ораторов выступали в Петербурге на заводах и в казармах каждый божий день. Они стали своими, потому что всегда были тут – руководя и в мелочах, и в важном всей жизнью завода и казармы. Они стали единственной надеждой… Масса жила и дышала вместе с большевиками.  (Н.Суханов, Записки о революции)

Партия и класс

Русская революция разворачивалась на протяжении девяти месяцев. В этот период большевистская партия, используя самые демократичные средства, завоевывала на свою сторону решающее большинство рабочих и беднейших крестьян. Этим фактом и объясняется та легкость, с которой им удалось преодолеть сопротивление сил Керенского. Более того, именно при поддержке подавляющего большинства общества большевики смогли впоследствии удержать власть. На каждом этапе решающую роль играло активное вмешательство масс в происходящие события. Это наложило отпечаток на весь процесс. Правящему классу, его политическим и военным представителям оставалось только стиснуть зубы, но они были бессильны удержать власть в собственных руках. Правда, что те были замешаны в постоянных заговорах против революции, в том числе и в вооруженном мятеже генерала Корнилова, целью которого было свержение Керенского и установление военной диктатуры, но и это все основывалось на изменениях в массах.

Тот факт, что массы поддерживали большевиков, признавали в то время все, в том числе и самые стойкие враги революции. Естественно, они объясняли это всевозможными пагубными  влияниями, «демагогией», незрелостью рабочих и крестьян, их предполагаемым невежеством и всеми другими аргументами, которые в сущности были направлены против самой демократии. Как получилось так, что массы оказались невежественными и незрелыми, только когда они перестали поддерживать Временное правительство — величайшая загадка со времен, когда Святой Павел увидел свет на пути в Дамаск. Но если оставить в стороне очевидную обусловленность враждебности, злобы и бессильной ярости, мы увидим, как следующий отрывок из правой газеты представляет собой ценное признание того, что большевики действительно пользовались поддержкой масс. 28 октября Русская Воля писала следующее:

Каковы шансы большевиков на успех? На этот вопрос ответить трудно ибо основным ресурсом большевиков является … невежество народных масс. Они спекулируют на этом невежестве, они пользуются им для беспрерывной демагогии. (Цитата по Д.Рид, Десять дней, которые потрясли мир, мой курсив)

Невозможно понять произошедшее в 1917 году, не видя фундаментальной роли масс. То же самое относится и к Французской революции 1789-94 годов — факт, который историки часто не понимают (есть исключения: в особенности анархист Кропоткин и, говоря про наше время, Джордж Руде). Впервые в истории, если исключить краткий, но славный эпизод Парижской коммуны, рабочий класс сумел реально взять власть и, по крайней мере, начать социалистическую трансформацию общества. Именно поэтому враги социализма вынуждены лгать об Октябрьской революции и клеветать на нее. Они не могут простить Ленину и большевикам то, что им удалось возглавить первую успешную социалистическую революцию, доказать, что она возможна, и, тем самым, указать путь будущим поколениям. Такой прецедент опасен! Поэтому необходимо «доказать» (с помощью привычной команды «объективных» ученых), что все это было чрезвычайно нехорошим делом и не должно повторяться.

Утверждение о том, что Октябрьская революция была всего лишь переворотом, часто обосновывается указанием на относительно небольшое число людей непосредственно участвовавших в самом восстании. Этот, якобы, глубокий аргумент не выдерживает никакой критики при самом приблизительном рассмотрении. Во-первых, здесь смешивается вооруженное восстание с революцией, то есть отдельная часть с целым. В действительности восстание — это только часть революции — очень важная часть, это верно. Троцкий сравнивал его с гребнем восходящей волны. На самом деле количество боевых действий в Петрограде было очень небольшим. Можно сказать, что восстание прошло бескровно. Причиной этого было то, что девять десятых всех задач уже были выполнены заранее, путем завоевания на свою сторону решающего большинства рабочих и солдат. Но по-прежнему необходимо использовать вооруженную силу, чтобы преодолеть сопротивление старого порядка. Ни один правящий класс никогда не сдавал власть без борьбы. Сопротивление, однако, было минимальным. Правительство рухнуло, как карточный домик, никто не был готов его защитить.

В Москве, главным образом из-за ошибок местных большевиков, которые не действовали с достаточной энергией, контрреволюционные юнкера уже с самого начала перешли в наступление и устроили бойню. Удивительно, но несмотря на это, их отпустили под честное слово, что они не будут участвовать ни в каких насильственных действиях против Советской власти. Подобные вещи были довольно типичны для первых дней революции, которые характеризовались определенной наивностью со стороны масс, еще не понимающих, на какое ужасное насилие способны защитники старого порядка. Далекая от кровожадного режима террора, революция проявляла чрезвычайное благодушие, пока контрреволюция не показала свою истинную природу. Белый генерал П. Краснов одним из первых возглавил антибольшевистское восстание казаков. После поражения от красногвардейцев и выдачи собственными казаками, он также был освобожден под честное слово. Об этом верно пишет Виктор Серж:

Революция совершила ошибку, проявив великодушие по отношению к вождю казачьего нападения. Его необходимо было расстрелять на месте. Через несколько дней он обрел свободу после того, как дал честное слово никогда больше не поднимать оружие против революции. Но какую ценность имеет слово чести по отношению к врагам отечества и собственности? Он ушел, чтобы подвести Донскую к огню и мечу (V. Serge, Year One of the Russian Revolution, стр. 87.).

Значит ли то, что из-за относительно небольшого числа участников восстания как такового, Октябрьский переворот можно считать путчем? Между классовой войной и войной национальной существует немало общего. В последнем случае также лишь очень небольшая часть населения находится в вооруженных силах. И только малая часть армии прибывает непосредственно на фронте. Из них, даже в ходе крупного сражения, только меньшинство бойцов обычно участвует в бою в данный момент времени. Опытные солдаты знают, что немало времени проводится в бездействии даже во время битвы. Очень часто резервные силы никогда не вводятся в действие. Но без резервов ни один ответственный генерал не решился бы на наступление. Более того, невозможно успешно вести войну без всецелой поддержки со стороны населения дома, даже если оно непосредственно и не участвует в боевых действиях. Этот суровый урок хорошо усвоил Пентагона на последних этапах войны во Вьетнаме.

Аргумент, согласно которому большевики смогли прийти к власти без масс (совершить путч), обычно связан с идеей, что власть была взята не рабочим классом, а партией. Опять же, этот аргумент совершенно несостоятелен. Без организации — профсоюзов и партии — рабочий класс является лишь сырым материалом для эксплуатации. На это давным-давно указывал Маркс. Правда, что пролетариат обладает огромной силой. Не повернется колесо, не зажгется лампочка без его разрешения. Но без организации эта сила остается нереализованной. Точно так же пар представляет собой колоссальную силу, но без поршневой коробки он будет мирно рассеиваться в воздухе. Чтобы сила рабочего класса перестала быть просто потенциалом и стала реальностью, она должна быть организована и сосредоточена в одной точке. Сделать это можно только с помощью политической партии со смелым и дальновидным руководством, с помощью правильной программы. Партия большевиков под руководством Ленина и Троцкого была именно такой партией. Опираясь на движение масс — великолепное движение, олицетворявшее собой все живое, прогрессивное и динамичное в российском обществе, она давала ему форму, цель и голос. Это и был ее основной грех с точки зрения правящего класса и его подголосков в рабочем движении. Это то, что лежит в основе их ненависти и отвращения к большевизму, их желчного и злобного отношения к нему, определяющего это самое отношение даже через три поколения.

Без большевистской партии, без руководства Ленина и Троцкого русские рабочие никогда бы не пришли к власти в 1917 году, несмотря на весь свой героизм. Революционная партия не может быть наскоро создана под влиянием момента, также как и генеральный штаб не появляется в начале войны. Он должен систематически подготовляться годами и десятилетиями. Этот урок был продемонстрирован всей историей, особенно историей двадцатого века. Роза Люксембург, великий революционер и мученик за дело рабочего класса, всегда подчеркивала революционную инициативу масс как движущую силу революции. В этом она была абсолютно права. В ходе революции массы учатся быстро. Но революционная ситуация по самой своей природе не может длиться долго. Нельзя удерживать общество в состоянии постоянного брожения, а рабочий класс — в состоянии кипучей активности. Либо выход найдется вовремя, либо момент будет потерян. Времени для экспериментов или для того, чтобы рабочие учились методом проб и ошибок не будет. В ситуации, от которой зависят жизнь и смерти за ошибки платят очень дорого! Поэтому необходимо сочетать «стихийное» движение масс с организацией, программой, перспективами, стратегией и тактикой — одним словом, с революционной партией, возглавляемой опытными кадрами. Другого пути нет.

Необходимо добавить, что на каждом этапе большевики всегда имели перед собой перспективу международной революции. Они никогда не верили, что смогут удержать власть в России в одиночку. Поразительное свидетельство жизнеспособности Октябрьской революции заключается в том, что несмотря на все превратности, все преступления сталинизма и ужасные разрушения Второй мировой войны, основные завоевания сохранялись так долго, даже когда революция, отрезанная от помощи  остального мира, должна была полагаться лишь на собственные ресурсы. Даже произошедший в заключительный период крах сталинизма не был результатом какого-либо врожденного дефекта национализированной плановой экономики, а проистекал из измены и предательства бюрократии, которая, как блестяще предсказывал Троцкий, стремилась укрепить свои привилегии, продавшись капитализму.

Вся власть советам!

В дополнение к клевете на Октябрь наблюдается попытка обрисовать Февральскую революцию в радужных тонах. Предполагается, что «демократический» режим Керенского мог привести Россию к славному благополучному будущему, если бы только все не испортили большевики. Увы! Идеализация Февральской революции не выдерживает ни малейшей критики. Февральская революция 1917 года, свергнувшая старый царский режим, не решила ни одну из задач национально-демократической революции: земельную реформу, демократическую республику, национальный вопрос. Она даже не была способна осуществить самое элементарное требование масс — положить конец империалистической бойне и заключить демократический мир. Короче говоря, режим Керенского в течение девяти месяцев убедительно доказал свою полную неспособность удовлетворить самые насущные потребности русского народа. Именно этот и только факт позволил большевикам прийти к власти при поддержке решающего большинства общества.

Поднимаясь из разрухи Первой мировой войны, царская Россия представляла собой полуколонию, в особенности Франции, Германии и Великобритании. Россия производила менее 3% всей мировой промышленной продукции. Она не была способна к конкуренции в мировом масштабе. На каждые сто квадратных километров территории приходилось всего 0,4 километра железнодорожного полотна. Около 80% населения проживало на земле, разбитой на миллионы мелких хозяйств. Слишком поздно русская буржуазия вышла на историческую сцену. Она не смогла выполнить ни одной из задач буржуазно-демократической революции, которые были решены в Англии и Франции в XVII и XVIII веках. Напротив, русские капиталисты опирались в поисках поддержки на империализм с одной стороны, царское самодержавие с другой. Тысячи нитей связывали ее со старыми помещиками и аристократами. Отпрянув в  ужасе от революции 1905 года буржуазия стала более консервативной и подозрительной к рабочим. Никакой революционной роли она не играла. «Если на заре своей истории она была слишком незрелой, чтобы совершить реформацию, — констатирует Троцкий, — то она оказалась перезрелой, когда настало время для руководства революцией». (Троцкий, История русской революции, т. 1)

Единственным революционным классом в России был молодой, малочисленный, но высококонцентрированный пролетариат. Согласно закону неравномерного и комбинированного развития, отсталая страна заимствует материальные и интеллектуальные завоевания развитых стран. Не воспроизводя покорно все этапы прошлого, она пропускает целый ряд промежуточных. Это приводит к противоречивому развитию, когда самые передовые черты накладываются на крайне отсталые условия. Иностранные инвестиции вели к возникновению продвинутых, с высокой концентрацией, фабрик и производств в России. Крестьяне вырывались из привычной для себя среды, бросались в промышленность и пролетаризировались в одночасье. Именно этому молодому пролетариату, лишенному всяких консервативных традиций своего западного аналога, выпало вывести российское общество из тупика. Попытка противопоставить февральский режим Октябрю не имеет под собой никаких  оснований. Если бы большевики не захватили власть, будущее, с которым столкнулась бы Россия, оказалось бы не процветающей капиталистической демократией, а фашистским варварством под сапогом Корнилова или любого другого белого генерала. Такое развитие событий означало бы не прогресс, а страшный регресс.

Победивший в ходе Октябрьской революции пролетариат в начале должен был разрешить основные вопросы национально-демократической революции, а затем не останавливаясь, перейти к выполнению социалистических задач. В этом и заключалась суть перманентной революции. Как объяснял Ленин, капитализм надломился в самом слабом месте. Октябрьская революция стала началом мировой социалистической революции. Февральская революция спонтанно дала жизнь рабочим и солдатские комитетам, как и революция 1905 года. Комитеты или Советы превратились из расширенных стачечных комитетов в политические инструменты рабочего класса в его борьбе за власть, а затем и в органы управления нового рабочего государства. Они были гораздо более демократичны и гибки, чем территориально избранные органы буржуазной демократии. Перефразируя Маркса, можно сказать, что капиталистическая демократия позволяет рабочим каждые пять лет избирать партии, чтобы искажать их интересы. С созданием крестьянских Советов, эти учреждения охватили подавляющее большинство населения страны.

В течение девяти месяцев с февраля по октябрь Советы представляли собой власть, конкурирующую с капиталистическим государством. То был период «двоевластия». Одним из ключевых требований большевиков в это время было: «Вся власть Советам!» Месяцы терпеливых объяснений и суровый опыт происходивших событий привели подавляющее большинство рабочих и крестьян к большевизму. Октябрьская революция подняла к власти новое революционное правительство, полномочия которому дал Съезд Советов. Вопреки всеобщему мнению, то был не однопартийный режим, но представлял собой изначально коалиционное правительство большевиков и левых эсеров. Неотложной задачей, стоящей перед правительством, было распространение Советской власти, то есть рабочего класса, на всю Россию. 5 января 1918 года правительство издало директиву, в которой было объявлено, что местные Советы с настоящего момента наделялись всеми полномочиями, которыми обладала бывшая администрация, и добавлялось: «Вся страна должна быть покрыта сетью новых Советов».

Система Советов не была, как утверждают реформисты, исключительно русским явлением. В ходе Ноябрьской революции 1918 года в Германии спонтанно родились схожие учреждения. Они стали воплощением самоорганизации рабочих. В каждом немецком порту, городе, казарме были созданы рабочие, солдатские и матросские Советы, которые эффективно осуществляли политическую власть. Советы создавались в Баварии и во время Венгерской революции 1919 года. В Великобритании также в 1920 г. создавались Комитеты действий, которые описывались Лениным как «Советы во всем, кроме имени», а также во время всеобщей забастовки 1926 года (комитеты действия и профессиональные комитеты). Хотя сталинисты и реформисты и пытались предотвратить повторное появление Советов, они вновь возникли в ходе Венгерской революции 1956 года с созданием Будапештского рабочего Совета.

В своей изначальной форме Совет — наиболее демократичная и гибкая форма народного представительства из всех  когда-либо созданных — был по сути лишь расширенным забастовочным комитетом. Рожденные в борьбе масс, рабочие Советы получили широчайшее распространение и в конечном итоге трансформировались в органы прямого революционного правительства. Помимо местных Советов, избираемых в каждом городе, поселке и деревне, в каждом крупном городе существовали районные Советы, а также областные или губернские. Наконец, делегаты избирались во Всероссийский центральный исполнительный комитет Советов в Петрограде. Делегаты избирались от каждой рабочей ячейки в Советы рабочих, солдатских и крестьянских депутатов и подлежали немедленному отзыву в случае необходимости. Бюрократическая элита отсутствовала. Ни один депутат или чиновник не получал больше заработной платы квалифицированного рабочего.

Сразу после революции советское правительство издало целый ряд декретов экономической, политической, административной и культурной направленности. На низовом уровне происходил рост советской организации. Повсеместно предпринимались попытки покончить с разделением между законодательными и исполнительными функциями, что позволяло народу принимать непосредственное участие в воплощении принятых им решений. Как следствие, массы стали брать судьбу в свои руки. В ноябре 1917 года Ленин призывал в «Правде»: «Товарищи трудящиеся! Помните, что вы сами теперь управляете государством. Никто вам не поможет, если вы сами не объединитесь и не возьмете все дела государства в свои  руки…  Беритесь сами за дело снизу, никого не дожидаясь» (Ленин, К населению). Одним из главных вопросов его волновавших было вовлечение масс в управление промышленностью и государством.

В декабре 1917 года Ленин писал:

Одна из самых главных задач теперь, если не самая главная, развить как можно шире этот самостоятельный почин рабочих и всех вообще трудящихся и эксплуатируемых в деле творческой организационной работы. Во что бы то ни стало надо разбить старый, нелепый, дикий, гнусный и мерзкий предрассудок, будто управлять государством, будто ведать организационным строительством социалистического общества могут только так называемые «высшие классы», только богатые или прошедшие школу богатых классов (Ленин, Как организовать соревнование?)

Миф Учредительного собрания

Из всех многочисленных мифов, пущенных в обращение с целью изобразить  Октябрьскую революцию в неблагоприятном свете, миф об Учредительном собрании, пожалуй, самый устойчивый. Согласно ему, большевики до революции выступали за демократически избранный парламент (Учредительное собрание), но после революции распустили его. Утверждается, что так как большевики находились в меньшинстве, они решили распустить демократически избранный парламент и прибегнуть к диктатуре. Этот аргумент упускает ряд фундаментальных вопросов. Во-первых, требование Учредительного собрания, которое, несомненно, сыграло прогрессивную роль в мобилизации масс, в особенности крестьянства против царского самодержавия, было лишь одним из целого  ряда революционно-демократических требований, и не обязательно наиболее важным. Массы были привлечены к революции другими лозунгами, в частности, «Мир, хлеб и земля». Те, в свою очередь, стали реальностью только потому, что были связаны с другим требованием: «Вся власть Советам».

Февральская революция потерпела неудачу именно потому, что не смогла удовлетворить самые насущные потребности населения. Такое полнейшее бессилие режима Керенского не было случайным, но являлось отражением  реакционного характера русской буржуазии. Капиталисты в России были очень слабым классом — привязанным руками и ногами к помещикам и подчиненным мировому империализму. Только революционная передача власти в руки самой решительной и революционной части общества, рабочего класса, сделала возможным окончание войны и передачу  земли крестьянам. Такова была функция Октябрьской революции.

Призывам к выборам в Учредительное собрание в следующем году не придавалось особого значения. Большевики намеревались использовать их в попытке мобилизовать большинство крестьянства и пробудить их к политической жизни. Важней всего было то, что с точки зрения крестьянства, формальная парламентская демократия совершенно бесполезна, если она не проводит политику, удовлетворяющую их   самые насущные потребности. При определенных обстоятельствах Учредительное собрание могло сыграть прогрессивную роль. Но на практике стало ясно, что такое Учредительное собрание может быть лишь препятствием и объединяющим пунктом для контрреволюции. В этом месте неповоротливый механизм парламентских выборов сильно отставал от быстрого революционного течения. Действительная позиция крестьянства проявилась в гражданской войне — войне, где правые эсеры и большинство меньшевиков сотрудничали с белыми.

Во времена Октябрьской революции Советы рабочих и солдатских депутатов представляли все самое живое и динамичное в российском обществе. Рабочий класс голосовал за большевиков в Советах, которые были гораздо демократичнее любого парламента. В то же время и солдаты, большинство из которых составляли крестьяне, также в массе своей голосовали за большевиков.

Цифры в таблице 1.1 показывают, с одной стороны, усиливающуюся поляризацию между классами: рост справа (обратите внимание на голоса за буржуазную кадетскую партию) и слева, развал партий «центра» — меньшевиков и эсеров. Но самая поразительная особенность — стремительная победа большевиков, которые имея 12% в июне получили затем абсолютное большинство. Это показывает, что большевики пользовались поддержкой подавляющего большинства рабочих и значительной части крестьян. В ноябре 1917 года вождь меньшевиков Ю.Мартов должен был признать, что «почти весь пролетариат поддерживает Ленина». (Цитата по Liebman, op. Cit., стр. 218.) Именно по этим причинам большевики смогли свергнуть дискредитированное Временное правительство и захватить власть с минимальным сопротивлением. Одни только эти факты опровергают миф об Октябрьской революции как путче.

 

(1.1) Результаты выборов в Советы в июне и сентябре 1917
Голоса Проценты, %
Партия Июнь Сентябрь Июнь Сентябрь
Эсеры 974,885 54,374 58 14
Меньшевики 76,407 15,887 12 4
Кадеты 168,781 101,106 17 26
Большевики 75,409 198,230 12 51
(Источник: Anweiler, Los Soviets, стр. 188.)

Таким образом, демократическая легитимность Октябрьской революции твердо установлена. Но это не нашло отражения на выборах в Учредительное собрание, где большевики получили только 23,9% голосов (к которым следует добавить голоса за левых эсеров).

Несмотря на это, большевики стояли твердо у власти. Почему? Правые эсеры традиционно возглавляли крестьян, еще со времен народников рубежа веков. К этим элементами среднего класса традиционно относилась деревенская аристократия — учителя, юристы и «хорошо говорившие господа». Во время Первой мировой войны многие из них стали армейскими офицерами. Во время Февральской революции эти демократические революционеры имели значительное влияние среди солдат, имевших крестьянское классовое происхождение. Их смутный и аморфный «революционизм» соответствовал начальному брожению в сознании крестьянства. Но волна революции восходит быстро. Вскоре после Февральской революции правые эсеры предали крестьянство, отказавшись от программы мира и революционной борьбы за землю.

(1.2) 1917 Учредительное собрание (число голосов)
Крестьянские партии
Российские Эсеры 15,848,004
Украинские Эсеры 1,286,157
Украинская соц-ая коалиция 3,556,581
Эсеры и союзники в целом 20,690,742
Рабочие партии
Большевики 9,844,637
Меньшевики 1,364,826
Другие социалисты 601,707
Буржуазные и другие правые партии
Кадеты 1,986,601
Российские консерв.группы 1,262,418
Националистические группы 2,620,967
(Источник, Anweiler, Los Soviets, стр. 220.)

 

 

(1.3) 1917 Учредительное собрание (кол-во мест)
Российские эсеры 299
Украинские эсеры 81
Левые эсеры 39
Большевики 168
Меньшевики 18
Другие социалисты 4
Кадеты 15
Консерваторы 2
Националистические группы 77
(Источник, Anweiler, Los Soviets, стр. 220.)

К кому облаченные в солдатские шинели крестьяне могли обратиться за поддержкой? Пробудившись к политической жизни, крестьянские массы (особенно самый активный их слой в армии, чей опыт на войне поднял их до более высокого уровня сознательности в сравнении с их братьями в деревне), вскоре осознали необходимость революционного переворота для завоевания мира, хлеба и земли. Достичь этого можно было только в союзе с революционным пролетариатом. Осознание этого факта отразилось резким сдвигом влево на выборах в Советы. К осени 1917 года старые лидеры правых эсеров потеряли свою массовую базу среди солдат, которые в большом количестве перешли к левым эсерам и их союзникам большевикам.

Выборы в Учредительное собрание в спешке организовывались на основе избирательных списков, составленных до Октября. Крестьянство не успевало понять происходящие процессы. Раскол между левым и правым эсерами еще не произошел. У крестьянства в целом не было времени понять значение Октябрьской революции и Советской власти, особенно в жизненно важных вопросах земельной реформы и мира. Динамику революции невозможно с легкостью вписать в громоздкий механизм парламентаризма. На выборах в Учредительное собрание инертные массы отсталой деревни были брошены на весы. Отягощенная грузом тысячелетнего рабства, деревня отставала от города.

Правые эсеры были не политическими представителями крестьянства, но его политическими эксплуататорами. Бесконечно враждебные Октябрьской революции, они готовили возврат власти помещикам и капиталистам в форме демократической контрреволюции, подобно той, что лишила немецкий рабочий класс власти в ноябре 1918 года. На тот момент существовало два взаимоисключающих центра власти. Реакционеры сплотились вокруг лозунга: «Вся власть Учредительному собранию». Столкнувшись с такой ситуацией, большевики при поддержке левых эсеров без колебаний поставили интересы революции выше конституционной щепетильности. Опираясь на Советы, большевики распустили Учредительное собрание. Никакого сопротивления этому не было. Этот инцидент сегодня вызывает возмущенную реакцию в некоторых кругах. И все же перед нами очевидное противоречие. Если Учредительное собрание действительно представляло волю масс, почему никто его не защищал? Ни одна рука не поднялась в его защиту именно потому, что оно было нерепрезентативным анахронизмом. Причину этого очень хорошо объяснил известный британский историк русской революции Э.Х. Карр:

Эсеры шли на выборы как единая партия с единым списком кандидатов. В их предвыборной платформе полно было возвышенных принципов и целей, но, опубликованная на следующий день после Октябрьской революции, она была составлена до нее, и отношение партии эсеров к Октябрьской революции в ней определить не удалось. Теперь, через три дня после выборов, большая часть партии вступила в коалицию с большевиками и формально порвала с другой частью эсеров, которые продолжали яростно бороться против большевиков. Соотношение между правыми и левыми эсерами в Учредительном собрании — 370 к 40 — было случайным. Оно было совершенно иным, судя по соответствующему соотношению между делегатами съезда крестьян, и не обязательно выражало взгляды избирателей на тот жизненно важный вопрос, который не был представлен на их рассмотрение. «И народ, — сказал Ленин, — фактически голосовал за партию, которая уже не существовала».

Спустя два года, анализируя все обстоятельства, Ленин нашел другой довод, более убедительный, чем казалось на первый взгляд. Он отметил, что в крупных индустриальных городах большевики почти повсюду были впереди других партий. В обеих столицах, вместе взятых, они получили абсолютное большинство, кадеты были на втором месте, а эсеры — на третьем, причем значительно отставали от кадетов. Но в деле революции действовал известный принцип: «Город неизбежно ведет за собой деревню. Деревня неизбежно идет за городом». Выборы в Учредительное собрание, если и не ознаменовали победы большевиков, то указали путь к ней тем, кто способен видеть (Э.Карр, История Советской России, т.1)

Подтверждается это и во множестве мест самим Керенским, который писал в своих мемуарах следующее:

Открытие Учредительного собрания обернулось трагическим фарсом. Ничто из того, что там происходило, не дает возможности назвать его последним памятным бастионом защиты свободы. (А. Керенский, Россия на историческом повороте: Мемуары)

Крестьянство и Советы

Октябрьская революция была почти бескровной, потому что ни один класс не был готов защищать старый порядок — ни Временное правительство, ни Учредительное собрание, как уже выше  признает Керенский. Крестьяне не были готовы бороться, защищая Учредительное собрание. Напротив, в последовавшей затем гражданской войне большинство крестьян сплотилось вокруг большевиков, испытав на себе власть белогвардейцев, и увидев роль правых эсеров и меньшевиков, которые методично прокладывали путь для белогвардейской контрреволюции. Под крышу диктатуры различных белых генералов возвращались старые помещики. Крестьяне, возможно, мало что смыслили в политике, но понимали, что только большевики были готовы дать им землю — что они и сделали по указу на следующий день после революции — тогда как так называемые крестьянские партии были просто фиговым листком для возвращения старых рабовладельцев. И этого было достаточно, чтобы сделать свой выбор.

В своей недавно опубликованной книге «Трагедия народа — Русская революция 1891–1924 годов», которая по неким причинам претендует на серьезное изучение Русской революции, Орландо Фиджес не теряет возможности лишний раз проявить ядовитую враждебность к большевизму. Это типично для нового стиля — его можно назвать жанром «академических» историй, единственное намерение которых — оклеветать Ленина и отождествить Октябрьскую революцию со сталинизмом. Но даже этот автор вынужден признать, что:

Еще более глубокое равнодушие присутствовало у крестьянства, традиционной массовой базы партии эсеров. Эсеровская интеллигенция  всегда ошибалась, полагая, что крестьяне разделяют ее почтительное отношение к Учредительному собранию. Для образованных крестьян или тех, кто долгое время подвергался пропаганде эсеров, оно, возможно, и выступало в качестве политического символа «революции». Но для крестьянской массы, политический кругозор которой ограничивался узкими рамками их собственной деревни и делянок, оно представлялось лишь отдаленным местом в городе, где доминировали «вожди» различных партий, которых они не понимали, и которое весьма отличалось от их собственных политических организаций. То был национальный парламент, давно лелеемый интеллигенцией, но крестьянам не была близка концепция интеллигенции о политической нации, ее слова о «государственности» и «демократии», «гражданских правах и обязанностях» были им чужды. Когда они использовали эту городскую риторику, то придавали ей особое «крестьянское» значение, чтобы отвечать потребностям своих общин. Сельские Советы были гораздо ближе политическим идеалам крестьянской массы, фактически являясь не более чем их собственными сельскими собраниями в более революционной форме. Через сельские и волостные Советы крестьяне уже осуществляли свою собственную аграрную революцию, и им не требовался санкционирующий это декрет Учредительного собрания (или самого советского правительства). Правые эсеры не поняли фундаментального факта — автономия крестьян, полученная ими посредством сельских Советы снизила в их глазах значение любого национального парламента, поскольку они уже добились своей воли, древнего крестьянского идеала самоуправления. Конечно, из-за привычки или уважения к своим старостам крестьянские массы  проголосовали бы за эсеров на выборах в Учредительное собрание. Но очень немногие были готовы присоединиться к борьбе эсеров за его восстановление, как показал катастрофический провал Комуча летом 1918 года. Практически все резолюции деревень по этому вопросу дают ясно понять, что они не хотят его восстановления как «политического хозяина русской земли», с более высоким, чем местные Советы, авторитетом. (O. Figes, A People’s Tragedy – The Russian Revolution, 1891-1924, стр. 518-519.)

В качестве иллюстрации этого факта Фиджес приводит слова правого эсера Бориса Соколова, который был близко знаком с мнением рядового крестьянина по своей работе эсеровским агитатором в армии:

Учредительное Собрание было для фронтовых солдатских масс чем-то абсолютно неизвестным, неясным, безусловной terra incognita. Их симпатии тяготели вполне определенно и нескрываемо к Советам. Эти последние были для них институциями, близкими им и родными, напоминающими им их деревенские сходы… Не раз в первые месяцы мне приходилось слышать от солдат, и притом наиболее интеллигентных, возражения против Учредительного Собрания. Для большинства из них это последнее ассоциировалось с Государственной Думой, учреждением, им далеким. «К чему какое-то Учредительное Собрание, когда есть наши Советы, где заседают наши депутаты, которые могут все разрешить, во всем разобраться». (Там же)

Попутно возмущенные протесты буржуазных историков показывают либо их полное незнание истории, либо очень избирательную память. Лидер Английской революции Оливер Кромвель использовал свою Армию нового образца для разгона парламента по причинам, очень похожим на те, что убедили большевиков в необходимости закрыть Учредительное собрание. Умеренные пресвитериане, которые доминировали в парламенте, представляли собой первое неясное и аморфное пробуждение революции. На определенном этапе они превратились в консервативную силу, вставшую на пути радикализировавшихся мелкобуржуазных масс, которые хотели идти дальше. Нет сомнений в том, что устранение этого препятствия было основополагающим условием победы круглоголовых.

Аналогичные процессы происходили в период Французской революции, когда наиболее последовательная революционная тенденция, связанная с якобинцами, неоднократно проводила чистки Национального конвента и натуральным образом отправляла своих противников на гильотину. Опять же, ясно, что без таких решительных действий революция никогда бы не одержала победу против могущественных врагов, стоявших против нее внутри Франции и за ее пределами. Все виды аргументов, апеллирующие к законности и морали направлялись против якобинцев. Но все они упускают суть. Суть революции состоит в решительном разрыве со старым порядком. Яростное сопротивление старых имущих классов иногда заставляет ее принимать решительные меры для самосохранения. Но еще никто не объяснил, как Кромвель или Робеспьер могли поступить как-то иначе и преуспеть в проведении революции. Разогнав Долгий парламент, Кромвель заметил, что «И даже собака не гавкнула, никакого общего и видимо протеста не было» (Sir Charles Firth, Oliver Cromwell, стр. 319.) То же самое можно сказать и о реакции масс на роспуск Учредительного собрания. Во всяком случае, до империалистической интервенции большевистская революция была гораздо более мирной, чем любая из ее великих предшественников.

На третьем всероссийском съезде Советов в январе 1918 года, Ленин говорил:

Очень часто к правительству присылаются делегации рабочих и крестьян, которые спрашивают, как им поступить, например, с такой-то землей. И мне самому приходилось часто переживать затруднительное положение, когда я видел не совсем определенный взгляд с их стороны. И я говорил им: мы — власть, берите все, что вам нужно, мы вас поддержим… (Ленин, Доклад о деятельности союза народных комиссаров 11(24) января)

На седьмом съезде партии несколько месяцев спустя он подчеркивал, что «социализма не может ввести меньшинство — партия. Его могут ввести десятки миллионов, когда они научатся это делать сами». (Ленин, Доклад о пересмотре программы и изменении названия партии 8 марта)

Эти заявления Ленина, подобных которым можно при желании найти еще больше, отражают его глубоко укорененную веру в способность трудящихся определять свое будущее. Подобное резко контрастирует с ложью буржуазных историков, пытающихся оклеветать ленинские демократические идеи при помощи преступлений сталинизма. Та самая «диктатура пролетариата» во всех смыслах была настоящей рабочей демократией, в отличие от позднейшего тоталитарного режима Сталина. Политическая власть находилась в руках масс и осуществлялась посредством Советов. На начальном этапе  даже буржуазным партиям (кроме крайних реакционеров и антисемитов черносотенцев) позволялось свободно организовываться. Лишь последовавшая  гражданская война и опасная активность саботажников и контрреволюционеров заставили большевиков ввести в качестве временной меры запрет других партий. Так к примеру произошло, когда левые эсеры перешли в оппозицию и угрожали саботировать революцию, убив немецкого посла графа Мирбаха в надежде подтолкнуть Россию к войне с Германией. Левые эсеры также предприняли неудачную попытку покушения на Ленина в 1918 году, что приблизило его гибель через шесть лет.

Сразу после взятия власти рабочие и крестьяне столкнулись с вооруженным империалистическим вмешательством, направленным на свержение Советской власти. В начале 1918 года британские и французские флоты оккупировали Мурманск и Архангельск на севере России. Через несколько дней их войска двинулись в сторону Петрограда. В апреле японцы высадились во Владивостоке, было создано Омское правительство. Через два месяца это правительство было свергнуто в результате переворота, в результате которого адмирал Колчак стал диктатором. Между тем германский империализм в сговоре с белогвардейскими генералами Красновым и Врангелем оккупировал Польшу, Литву, Латвию и Украину — под предлогом помощи «населению, борющемуся против большевистской тирании». Захваченные в клещи, большевики рисковали потерять Петроград осенью 1919 года. «Мы находились между молотом и наковальней» — писал Троцкий. (Моя жизнь)

Много шума производится по поводу так называемого Красного террора и насильственных средствах, использовавшихся для защиты революции. Успешно забывается то, что реальная Октябрьская революция была практически мирной. Настоящее кровопролитие произошло в гражданской войне, когда в Советскую республику вторглась 21 иностранная армия. Большевики унаследовали разрушенную страну и разбитую армию. Сразу после этого они столкнулись с вооруженным восстанием Керенского и белых офицеров, а затем и с иностранной интервенцией. В один из периодов Советская власть сжалась до двух провинций — размера, эквивалентного древнему княжеству Московскому. И все же большевикам удалось дать отпор контрреволюции. Даже если мы (неверно) предположим, что Ленин и Троцкий каким-то образом сумели захватить власть во главе небольшой группы заговорщиков без поддержки масс, идея о том, что они могли бы победить объединенную мощь белогвардейцев и иностранных армий на такой основе, откровенно абсурдна.

Война обязательно включает в себя насилие, а гражданская война больше, чем любая другая. Слабое и осажденное рабочее государство было вынуждено защищать себя с оружием в руках или же уповать на милосердие Белых армий, которые, как и все контрреволюционные армии в мировой истории, использовали самые зверские и кровожадные методы террора против рабочих и крестьян. Если бы они одержали победу, это привело бы к кровавому морю. Нет ничего более смешного, чем утверждение, что, если бы только большевики не взяли власть, Россия встала бы на путь процветающей капиталистической демократии. Как эта идея соотносится с фактами? Еще летом 1917 года восстание генерала Корнилова показало, что неустойчивый режим двоевластия, установленный в феврале, рушится. Вопрос состоял только в том, кому удастся установить диктатуру — Керенскому или Корнилову.

На все лицемерные нападки на большевиков за так называемый Красный террор есть очень простой ответ. Даже самое демократическое капиталистическое правительство в мире никогда не потерпит существования вооруженных группировок, которые пытаются свергнуть существующий порядок насильственными средствами. Такие группы немедленно будут объявлены вне закона, а их лидеры заключены в тюрьму или казнены. Это считается вполне законным и приемлемым. Тем не менее, те же стандарты не применяются к осажденному большевистскому правительству, борющемуся за выживание и атакуемому врагами со всех сторон. Лицемерие становится еще более отвратительным, если вспомнить тот факт, что именно эти «демократические» западные правительства организовали большинство военных выступлений против большевиков в то время.

Уже на Версальской мирной конференции правительства победивших союзников готовились свергнуть большевиков:

Буллит в своем выступлении перед комитетом Сената по иностранным делам следующим образом описал преобладающее настроение на Парижской конференции в апреле 1919 года: «Колчак продвинулся на 100 миль вперед, и сразу же вся парижская пресса подняла крик и шум по этому поводу, заявляя, что Колчак через две недели будет в Москве; и поэтому все в Париже, включая, к сожалению, членов американской комиссии, стали весьма прохладно относиться к мысле о мире в России, полагая, что Колчак прибудет в Москву и уничтожит советское правительство». (E.H. Carr, The Bolshevik Revolution, 1917-1923, том 3, стр. 121, примечание 1.)

Антидемократическая природа русской буржуазии была очевидна еще до Октябрьской революции, когда они желали прихода Наполеона для восстановления «порядка». Капиталист Степан Георгиевич Лианозов выражался следующим образом:

«Революция — это болезнь. Раньше или позже иностранным державам придётся вмешаться в наши дела, точно так же, как вмешиваются врачи, чтобы излечить больного ребенка и поставить его на ноги…Транспорт развалился, фабрики закрываются, и немцы наступают. Может быть, голод и поражение пробудят в русском народе здравый смысл…» (Цит. по Джон Рид, Десять дней, которые потрясли мир)

Попутно следует добавить, что отвратительная клевета о «немецком шпионе» Ленине, которая, как ни странно, все еще находится в обращении, полностью противоречит фактам. Не Ленин, но русская буржуазия, была прогерманской и хотела продать Россию врагу в 1917 году, как показывают реплики Лианозова. После Октября это не было исключением, но стало правилом. Эти «патриоты» на самом деле жаждали прибытия немецкой армии. Они предпочитали господство иностранного сапога власти русских рабочих и крестьян. Подобное прогерманское настроение было широко распространено среди имущих классов. Луиза Брайант вспоминала разговор в доме зажиточной русской семьи:

Разговоры за столом перешли к политике. Каждый начал проклинать большевиков. Говорили, что было бы замечательно, если бы только пришли немцы и навели порядок… Последовала дискуссия о немцах, и большая часть компании высказалась за вторжение Германии. Просто для проверки я попросила их проголосовать за то, что они действительно предпочли бы — правительство рабочих и солдат или кайзера. Все, кроме одного, проголосовали за кайзера. (Louise Bryant, Six Red Months in Russia)

Неприкрытая реакция

В гражданской войне, которая последовала за Октябрем, один реакционный генерал сменял другого. Сама идея о том, что демократия могла быть привнесена на российскую почву на штыках Белой армии — очевидное заблуждение. В контролируемых Белыми районах старые помещики и капиталисты появлялись вновь и мстили рабочим и крестьянам. Подавляющее большинство крестьян не было социалистами, хотя и симпатизировали большевикам из-за их революционной аграрной программы. Но как только крестьяне поняли, что Белые стоят на стороне помещиков, какая-либо поддержка последних с их стороны испарилась. Белые генералы представляли монархическую реакцию в ее наиболее неприкрытой форме. Они предвосхитили фашизм, хотя им и недоставало его массовой базы. Но это нисколько не сделало бы их правление более приятным. Чтобы отомстить за испытанный ими страх, и чтобы преподать урок массам, они обратились бы к массовому террору. Русские рабочие и крестьяне подвергались бы кошмару буржуазного тоталитарного режима в течение многих лет, если не десятилетий, как то было при Франко или Пиночете. Это стало бы режимом ужасного социального, культурного и экономического упадка.

Чудовищные зверства Белых армий под руководством А.И. Деникина, А.В. Колчака, Н.Юденича, П.Н. Врангеля и др. отражали панические настроения обреченной элиты. Врангель хвастался, что, расстреливая одного красного пленного из десяти, он дает остальным шанс доказать свой «патриотизм» и «искупить свои грехи» в бою. Плененные красных замучивали до смерти, бунтовавших крестьян вешали, а на оккупированных территориях организовывались страшные погромы против евреев. И везде восстанавливалась власть помещиков. В качестве средства самозащиты большевики прибегали к взятию заложников. Виктор Серж вспоминает:

Начиная с первых казней красных, захваченных в плен белыми, убийств Володарского и Урицкого и покушения на Ленина (летом 1918 года), обычай арестовывать и зачастую казнить заложников стал всеобщим и был легализован. Чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией, спекуляцией и саботажем, производившая массовые аресты подозрительных, имела склонность самолично определять их участь, под формальным контролем партии, но фактически без чьего-либо ведома. Она становилась государством в государстве, защищенным покровом военной тайны и секретных процедур. Партия старалась ставить во главе ее людей неподкупных, таких, как бывший каторжник Дзержинский, честный идеалист, беспощадный рыцарь с аскетичным профилем инквизитора… (В. Серж, Воспоминания революционера)

В такой ситуации эксцессы были неизбежны, хотя Ленин и Дзержинский делали все для их предотвращения. Зверства Белых провоцировали насильственную ответную реакцию:

Но резня в Мюнхене еще более ожесточила состояние духа; зверства войск Колчака в Уфе, когда взятые в плен красные были сожжены живьем, укрепили позиции чекистов в противовес членам партии, стремившимся к большей гуманности (Там же)

Основная обязанность защиты революции лежала не на ЧК, а на революционной интернационалистской политике большевиков. Их революционная пропаганда оказала влияние на уставших от войны солдат империалистских армий. Недовольство и открытый мятеж в армиях интервентов заставили их уйти. Международная солидарность рабочего класса спасла Русскую революцию. Следующий отрывок дает приблизительное описание ситуации:

Серьезные мятежи в первые месяцы 1919 года на французском флоте и во французских воинских частях, высадившихся в Одессе и других портах Черного моря, привели к вынужденной эвакуации в начале апреля. Что касается войск, состоящих из нескольких национальностей под британским командованием на Архангельском фронте, то начальник оперативного направления из военного министерства сообщал в марте 1919 года, что их боевой дух был «настолько низок, что стал жертвой очень активной и коварной большевистской пропаганды, которую враг выполнял с возрастающей энергией и навыком». Подробности раскрылись гораздо позже в официальных американских отчетах. 1 марта 1919 г. произошел мятеж среди французских войск, которым приказали подняться на линию огня; несколькими днями ранее британская пехотная рота «отказалась идти на фронт», а вскоре после этого американская рота «отказалась на какое-то время вернуться к служебными обязанностям на фронте». (E.H. Carr, The Bolshevik Revolution, 1917-1923, том. 3, стр. 134.)

После победы над Колчаком, большевики попытались нормализовать ситуацию. В января 1920 г. Дзержинский, с одобрения Ленина и Троцкого, высказался за отмену  смертной казни по всей стране, за исключением тех районов, где проводились военные операции. 17 января был выпущен правительственный декрет, подписанный Лениным как председателем Совета народных комиссаров. Ситуация вновь изменилась спустя три месяца. При поддержке Британии и Франции, реакционный режим Пилсудского в Польше напал на Советскую Россию. Поляки захватили Киев. Революция находилась в смертельной опасности. Смертная казнь была восстановлена и ЧК были предоставлены расширенные полномочия. Здесь мы в очередной раз видим, как иностранная интервенция, нацеленная на восстановление старого порядка в России, вынудила революцию использовать насильственные методы самозащиты.

Только лицемер может отрицать право народа защищать себя от угрозы кровавой контрреволюции всеми имеющимися в его распоряжении средствами. Конечно, если полагать, что массам лучше просто подставить другую щеку и смириться с угнетением, то методы большевиков необходимо осудить. Такая философия может означать только постоянное принятие всякого реакционного режима, который когда-либо существовал. Фактически это исключило бы процесс социального прогресса в целом. Не моральные соображения или любовь к человечеству, а только трусливая защита статус-кво, предполагающего господство эксплуататоров — таков истинный мотив тех, кто клевещет на Октябрьскую революцию.

Белые генералы были разгромлены не благодаря превосходящей силе оружия, но из-за массового дезертирства, мятежей и постоянных восстаний на оккупированных территориях. При Троцком Красная Армия превратилась в боевую революционную силу, размером в более чем пять миллионов солдат. По словам же одного белого генерала они могли предложить массам очень немного: «Для начала, ясно, что вам нужна военная диктатура, а потом это может сочетаться с элементом предпринимательства…».

Только большевики могли предотвратить такой катастрофический исход, организовав революционный народ на военной основе. Под вдохновляющим руководством Льва Троцкого разрушенные остатки старой армии были быстро объединены в новую силу — Красную Армию. Сам факт того, что Красная Армия была так быстро создана из ничего, является достаточным доказательством наличия у революции массовой базы. Вначале мало кто верил, что новый режим сможет выжить, но несмотря ни на что, Красная Армия отбилась от врага на всех фронтах.

Впечатляющие достижения Троцкого признавали даже враги революции, о чем свидетельствуют следующие цитаты немецких офицеров и дипломатов:

Макс Бауэр впоследствии отдавал дань Троцкому как «прирожденному военному организатору и лидеру» и добавил:

«То, как он создал новую армию из ничего посреди тяжелых сражений, а затем организовал и обучил ее имеет по-истине наполеоновский масштаб».

Гофман выносил тот же вердикт:

«Даже с чисто военной точки зрения удивительно то, как недавно  набранные красные войска смогли сокрушить силы, порой весьма сильные, белых генералов и полностью их уничтожить» (E.H. Carr, The Bolshevik Revolution, 1917-1923, том. 3, стр. 326.)

Эта победа угнетенных в открытой борьбе против бывших хозяев, без сомнения, один из самых вдохновляющих эпизодов в летописи человеческой истории, столь богатой подавленными восстаниями рабов и другими подобными трагедиями. Опять же, мы имеем право задать вопрос ненавистникам Октября: как получилось, что этой крошечной, никого не представляющей группе заговорщиков удалось победить мощные армии белогвардейцев, которых поддерживали войска 21 страны? Такой подвиг был возможен только потому, что большевики пользовались активной поддержкой не только рабочего класса, но и широких слоев беднейшего и среднего крестьянства. Здесь рушится весь миф о заговоре меньшинства. Большевистская революция была не путчем, а самой народной революцией в истории. Только это объясняет, как в ходе нее, несмотря ни на что, им удалось не только захватить власть, но и прочно удержать ее. И все это было сделано на основе рабочей демократии, режима, который дает рабочему классу гораздо больше прав, чем любой самый демократический буржуазный  режим.

Интернационализм Ленина

Революционный прилив охватил всю Европу. В ноябре 1918 года революция в Германии свергла династию Гогенцоллернов, заставив кайзера Вильгельма бежать в Нидерланды. Революция положила конец Первой мировой войне, Советы формировались по всей Германии. Генерал Головин сообщал о своих переговорах с Уинстоном Черчиллем в мае 1919 года о продолжении британской военной интервенции следующим образом: «Вопрос о вооруженной поддержке был для него самым трудным; Причиной этого было противодействие британского рабочего класса вооруженному вмешательству…» Мятежи во французском флоте, вставшим у Одессы, и в других союзных армиях окончательно решили судьбу дальнейших военных экспедиций в Россию. В 1920 году докеры лондонских портов отказались загружать «Веселого Георгия» секретными боеприпасами для Польши, предназначенными для использования их против Советской России.

Британский премьер-министр Ллойд Джордж писал Клемансо в конфиденциальном меморандуме на Версальской мирной конференции:

Вся Европа наполнена духом революции. Присутствует не только чувство недовольства, но и гнева и неприятия трудящимися своего довоенного положения. Весь существующий порядок в своем политическом, социальном и экономическом отношении ставится массами под вопрос на том и другом конце Европы.(E.H. Carr, The Bolshevik Revolution, 1917-1923, т. 3, стр. 135-136.)

С окончанием иностранной интервенции Красная Армия быстро избавилась от остатков Белых армий. Известие о революции в Европе заставило большевика Карла Радека заявить: «Пришла мировая революция. Народные массы слышат ее железную поступь. Наша изоляция закончилась». К сожалению, эти слова оказалось преждевременным. Первая волна революции дала власть социал-демократическим вождям, которые саботировали и предали движение. Для Ленина разгром первой волны европейской революции виделся страшным ударом, на какое-то время изолировавшим Советскую республику. Вопрос этот не был второстепенным, но касался выживания революции. Ленин и большевики совершенно ясно давали понять, что если революция не распространится на Запад, они будут обречены. 7 марта Ленин оценивал ситуацию следующим образом:

Если смотреть во всемирно-историческом масштабе, то не подлежит никакому сомнению, что конечная победа нашей революции, если бы она осталась одинокой, если бы не было революционного движения в других странах, была бы безнадежной. Если мы взяли все дело в руки одной большевистской партии, то мы брали его на себя, будучи убеждены, что революция зреет во всех странах, и, в конце концов, — а не в начале начал, — какие бы трудности мы ни переживали, какие бы поражения нам ни были суждены, международная социалистическая революция придет, — ибо она идет; дозреет, — ибо она зреет, и созреет. Наше спасение от всех этих трудностей — повторяю — во всеевропейской революции. (В.Ленин, Седьмой экстренный съезд РКП(б) 6-8 марта 1918 г., Отчет Центрального комитета)

Затем он заключил: «…при всевозможных мыслимых перипетиях, если немецкая революция не наступит, — мы погибнем». (Там же) Несколько недель спустя он подтвердил свою позицию: «Наша отсталость двинула нас вперед, и мы погибнем, если не сумеем удержаться до тех пор, пока мы не встретим мощную поддержку со стороны восставших рабочих других стран». (В.Ленин, Речь в Московском Совете рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов 23 апреля 1918 г.)

Главной задачей было продержаться у власти как можно дольше. Ленин никогда не предполагал длительной изоляции Советского государства. Либо изоляции будет положен конец, либо советский режим погибнет. Все зависело от мировой революции. Ее задержка создавала огромные трудности, что имело глубокие последствия. Вместо отмирания государства произошел противоположный процесс. На нищенской основе, усугубляемая гражданской войной и экономической блокадой, «борьба за индивидуальное существование», выражаясь словами Маркса, не исчезла и не смягчилась, а в последующие годы продолжилась с неслыханной ожесточенностью. Не имея возможности опереться на фундамент передового капитализма, советский режим был вынужден решать досоциалистические и докапиталистические задачи. Стояла задача «догнать Европу и Америку». Все это находилось очень далеко от «низшей стадии коммунизма», как ее видел Маркс. Большевики были вынуждены решать экономические и культурные проблемы, давно решенные на Западе. Ленин однажды заявил, что социализм — это «Советская власть плюс электрификация», иллюстрируя стоявшую тогда основную задачу.

Не существовало никакой «русской дороги к социализму». Наоборот, всегда подчеркивалась связь с перспективой мировой революции. Все, тем не менее, обернулось борьбой с изоляцией рабочего государства, окруженного враждебными капиталистическими державами. Ужасная отсталость России в сочетании с изоляцией революции начали давить на советский рабочий класс. Гражданская война, голод и физическое истощение привели к его политической апатии и вызвали рост бюрократических деформаций в государстве и партии. Международная помощь имела жизненно важное значение для обеспечения выживания молодой Советской республики. Все, что могли сделать большевики, несмотря на все трудности — удержать власть как можно дольше, пока помощь не придет с Запада.

История ничего не дает даром: и если она на одном, на политике, делает скидку, она берет свое с лихвой на другом, на культуре. Чем легче (относительно, конечно) оказался для российского пролетариата революционный переворот, тем труднее — социалистическое строительство. (Л.Троцкий, Не о “политике” единой жив человек)

Не составляет ни малейшего труда подтвердить позицию Ленина о необходимости мировой революции. Он полагал, что если Советскому государству не удастся вырваться из изоляции, Октябрьская революция не сможет выжить в течение длительного времени. Эта мысль повторялась раз за разом в ленинских трудах и речах после революции. Ниже приведены лишь несколько примеров. При необходимости можно привести и множество других:

24 января 1918 года:

Мы далеки от того, чтобы даже закончить переходный период от капитализма к социализму. Мы никогда не обольщали себя надеждой на то, что сможем докончить его без помощи международного пролетариата… Конечно, окончательная победа социализма в одной стране невозможна. Наш отряд рабочих и крестьян, поддерживающий Советскую власть, есть один из отрядов той всемирной армии, которая раздроблена теперь мировой войной, но она стремится к объединению… и мы теперь ясно видим, как пойдет далеко развитие революции; русский начал — немец, француз, англичанин доделает, и социализм победит. (В.Ленин, Доклад о деятельности Совета Народных Комиссаров 11(24)января, 1918 г.)

8 марта 1918 года:

Съезд видит надежнейшую гарантию закрепления социалистической революции, победившей в России, только в превращении ее в международную рабочую революцию. (В.Ленин, Резолюция о войне и мире)

23 апреля 1918 года:

Мы придем к окончательной победе только тогда, когда нам удастся сломить, наконец, окончательно международный империализм, опирающийся на грандиозную силу техники и дисциплины. Но мы придем к победе только вместе со всеми рабочими других стран, всего мира. (В.Ленин, Речь в Московском Совете рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов 23 апреля 1918 г.)

14 мая 1918 года:

Ждать, пока трудящиеся классы совершат революцию в международном масштабе, — это значит всем застыть в ожидании… Начавшись блестящим успехом в одной из стран, она, может быть, будет переживать мучительные периоды, ибо окончательно победить можно только в мировом масштабе и только совместными усилиями рабочих всех стран. (В.Ленин, Доклад о внешней политике на объединенном заседании ВЦИК и Московского Совета 14 мая 1918 г.)

29 июля 1918 года:

Мы никогда не делали себе иллюзий, что силами пролетариата и революционных масс какой-либо одной страны, как бы героически ни были они настроены, как бы ни были организованы и дисциплинированы, — силами пролетариата одной страны международный империализм можно свергнуть, — это можно сделать только совместными усилиями пролетариата всех стран… но мы не обманывали себя, что добиться этого можно силами одной страны. Мы знали, что наши усилия неизбежно ведут к всемирной революции и что окончить войну, начатую империалистическими правительствами, силами этих правительств нельзя. Она может быть окончена только усилиями всего пролетариата, и нашей задачей… было, повторяю, удержать эту власть, этот факел социализма для того, чтобы он возможно больше искр продолжал давать на усиливающийся пожар социалистической революции (В.Ленин, Речь на объединенном заседании ВЦИК, Московского Совета, фабрично-заводских комитетов и профессиональных союзов Москвы 29 июля 1918 г.)

8 ноября 1918 года:

C самого начала Октябрьской революции вопрос о внешней политике и международных отношениях встал перед нами, как самый главный вопрос, не только потому, что империализм означает отныне сильное и прочное сцепление всех государств мира в одну систему, чтобы не сказать, в один грязный кровавый комок, но и потому, что полная победа социалистической революции немыслима в одной стране, а требует самого активного сотрудничества, по меньшей мере, нескольких передовых стран, к которым мы Россию причислить не можем… никогда мы не были столь близки к международной пролетарской революции, как теперь. Мы доказали, что, ставя ставку на международную пролетарскую революцию, мы не ошиблись… Положим, одну страну раздавить могут, но они никогда не раздавят международной пролетарской революции, они еще больше ее разожгут и они все в ней погибнут! (В.Ленин, Речь о международном положении)

20 ноября 1918 года:

Превращение нашей, русской, революции в социалистическую было не авантюрой, а необходимостью, ибо иного выбора не оказалось: англо-французский и американский империализм неизбежно задушит независимость и свободу России, если не победит всемирная социалистическая революция, всемирный большевизм. (В.Ленин, Ценные признания Питирима Сорокина)

15 марта 1919 года:

Победить в мировом масштабе полностью, окончательно нельзя в одной России, а можно только тогда, когда во всех, по крайней мере, передовых странах или хотя в нескольких из крупнейших передовых стран победит пролетариат. Только тогда мы сможем с полной уверенностью сказать, что дело пролетариата победило, что наша первая цель — свержение капитализма — достигнута. Она была у нас осуществлена по отношению к одной стране и поставила перед нами вторую задачу. Если власть Советов осуществлена, если буржуазия свергнута в одной стране, второй задачей является борьба в международном масштабе, борьба на иной плоскости, борьба пролетарского государства в среде капиталистических государств. (В.Ленин, Успехи и трудности Советской власти)

5 декабря 1919 года:

Мы всегда говорили и перед Октябрем и во время Октябрьской революции, что рассматриваем себя и можем рассматривать только как один из отрядов международной армии пролетариата… считать окончательной победу социалистической революции можно лишь тогда, когда она станет победой пролетариата, по крайней мере, в нескольких передовых странах. (В.Ленин, Доклад ВЦИК и Совнаркома)

20 ноября 1920 года:

Меньшевики говорят, будто мы одни брались победить мировую буржуазию. Но мы всегда говорили, что мы только одно звено в цепи мировой революции и никогда не ставили себе задачи победить одними своими силами. (В.Ленин, Речь на собрании секретарей ячеек московской организации РКП(б))

В конце февраля 1922 года:

Но мы не доделали даже фундамента социалистической экономики. Это еще могут отнять назад враждебные нам силы умирающего капитализма. Надо отчетливо сознать и открыто признать это, ибо нет ничего опаснее иллюзий… И нет решительно ничего «страшного»… в признании этой горькой истины, ибо мы всегда исповедовали и повторяли ту азбучную истину марксизма, что для победы социализма нужны совместные усилия рабочих нескольких передовых стран. (В.Ленин, Заметки публициста)

Бескомпромиссный интернационализм Ленина не был продуктом сентиментального утопизма, но, напротив, следствием реалистичной оценки ситуации. Ленин прекрасно понимал, что хотя материальных условий для социализма в России не было, они существовали в мировом масштабе. Мировая социалистическая революция предотвратила бы возрождение тех варварских черт классового общества, которые Маркс называл «всей старой дребеденью», обеспечив с самого начала более высокий уровень развития, чем капиталистическое общество. В этом и была причина, по которой Ленин уделял такое большое внимание перспективе международной революции и посвящал так много времени и сил строительству Коммунистического Интернационала.

На основе всемирного планового производства и нового мирового разделения труда производительным силам в короткий срок возможно придать мощный импульс развития. Современная наука и техника будут использованы для того, чтобы взять под контроль природу и превратить пустыни в плодородные равнины. Всем разрушениям планеты и ужасным растратам капитализма придет конец. В течение примерно одного поколения будет заложена материальная основа социализма. Со временем огромный рост производства устранит все материальное неравенство и обеспечит изобилие вещей, что повсеместно повысят качество жизни до невиданного уровня. Все основные потребности человека будут удовлетворяться такой мировой плановой экономикой. Как следствие, классы растворятся в обществе вместе с последними пережитками классового общества — деньгами и государством. Такое развитие приведет к подлинному коммунизму и господство одного человека над другим сменится  «управлением вещами», если пользоваться выражением Энгельса.

И все же свержение капитализма не пошло по этому пути. Рабочий класс не пришел к власти в развитых индустриальных странах, капиталистическая система, по словам Ленина, прорвалась «в своем самом слабом звене». Слабому российскому капитализму пришлось расплачиваться за банкротство мирового капитализма. Русская буржуазия вышла на историческую сцену слишком поздно и не смогла справиться с задачами национально-демократической революции, давно осуществленными на Западе. Однако в соответствии с законом неравномерного и комбинированного развития [2] иностранный капитал создавал крупнейшие и самые современные отрасли промышленности в городах России, лишая корней крестьянство и порождая в короткий срок пролетариат. Этот новый рабочий класс, опираясь на свой опыт, поворачивал взор к самым современным идеям рабочего движения, которые отражали его интересы, — к марксизму, и то был пролетариат, который впервые довел социалистическую революцию до конца.

Тот факт, что Россия была отсталой страной, не стал бы помехой, если произошедшая там революция оказалась бы прелюдией к успешной мировой социалистической революции. Именно это было целью большевистской партии при Ленине и Троцком. Интернационализм для нее не был сентиментальным жестом, но был следствием международного характера капитализма и классовой борьбы. По словам Троцкого:

Социализм есть организация планомерного и гармонического общественного производства для удовлетворения человеческих потребностей. Коллективная собственность на средства производства не есть еще социализм, а лишь его правовая предпосылка. Проблему социалистического общества нельзя отвлекать от проблемы производительных сил, которая на нынешней стадии человеческого развития является мировой по самому своему существу. (Л. Троцкий, История русской революции)

Октябрьская революция виделась как начало нового строя всемирного социализма..

Цена изоляции

Изложенного выше достаточно, чтобы доказать, что Ленин и большевистская партия рассматривали Русскую революцию ни в коем случае не как самодостаточный акт, но как начало мировой социалистической революции. Русская революция играла роль маяка для рабочих всего мира. Мощный импульс, в частности, был дан немецкой революции. Но трусость и капитулянство социал-демократических вождей в Западной Европе привели к поражению революции в Германии, Италии и других странах, а тем самым и к изоляции Русской революции в условиях ужасающей отсталости. В подобной ситуации сталинская политическая контрреволюция стала неизбежной. Бюрократическое перерождение Русской революции случилось не из-за какого-то теоретического недостатка большевизма, а из-за сокрушительной отсталости страны.

Молодая Советская республика была спасена благодаря международной солидарности рабочего класса, но изоляция стала причиной огромных издержек и трудностей. Российский рабочий класс был напряжен до предела. Физически истощенный и численно ослабленный, он столкнулся с неподъемными культурными, экономическими и социальными препятствиями. Требовались титанические усилия, чтобы просто противостоять империалистическому окружению.

Ленин добросовестно и реалистично относился к ужасным проблемам, с которыми русский пролетариат столкнулся в результате изоляции и отсталости. В январе 1919 года он объяснял в речи к профсоюзам следующее:

Рабочий никогда не был отделен от старого общества китайской стеной. И у него сохранилось много традиционной психологии капиталистического общества. Рабочие строят новое общество, не превратившись в новых людей, которые чисты от грязи старого мира, а стоя по колени еще в этой грязи. Приходится только мечтать о том, чтобы очиститься от этой грязи. Было бы глубочайшей утопией думать, что это можно сделать немедленно. Это было бы утопией, которая на практике только отодвинула бы царство социализма на небеса. (В.Ленин, Доклад на II Всероссийском съезде профессиональных союзов).

Из-за начавшейся гражданской войны и саботажа со стороны капиталистов советское правительство было вынуждено резко изменить свою политику. Первоначально большевики намеревались оставить большую часть промышленности в частных руках, пока численно небольшой российский рабочий класс не научится самостоятельно управлять промышленностью. Это заняло бы некоторое время. С учетом культурной отсталости России, считалось, что установив рабочий контроль пролетариат со временем получит необходимые знания, овладеет искусством управления и в конечном итоге в полной мере возглавит управление промышленностью и государством. Тем временем рабочее государство было вынуждено ждать своего часа, держа частное производство под рабочем контролем и в значительной степени полагаясь на старую государственную бюрократию для управления государственным аппаратом. Существовала надежда, что все это можно будет поддержать до тех пор, пока не придет помощь от рабочих на Западе. Российские рабочие смогли взять власть, но они не могли удерживать ее бесконечно — все зависело от мировой революции. Даже в развитой капиталистической стране в то время было бы трудно сразу ввести контроль и управление промышленностью и государством со стороны рабочих. Что уж говорить про отсталую Россию?

Военная защита революции стала первостепенной задачей. Миллионы, зачисленные в Красную Армию, необходимо было одеть и накормить. Реквизиции были необходимы для выживания рабочих и солдат. Все советское общество было поставлено на военные рельсы. Так называемая политика военного коммунизма представляла собой отчаянную и героическую попытку спасти революцию не взирая на цену. Саботаж крупного бизнеса, делавшего ставку на контрреволюцию для восстановления своего прежнего статуса, давление самих рабочих, а также нужды гражданской войны, — все это заставило большевиков осуществить крупномасштабную национализацию ключевых секторов экономики раньше, чем предполагалось. В период с июля по декабрь 1918 года в государственную собственность перешло в общей сложности 1208 предприятий. Они относились к тяжелой промышленности —  основе российской экономики.

Первые годы Советской власти характеризовались острыми экономическими трудностями, которые отчасти были результатом Первой мировой и гражданской войны, отчасти следствием нехватки как материалов, так и квалифицированной рабочей силы, отчасти и результатом противодействия крестьянских мелких собственников социалистическим мерам. Во время гражданской войны девять миллионов человек погибли в результате голода, болезней и холодов. Экономика пребывала в руинах и находилась на грани краха. Чтобы положить конец этому катастрофическому упадку, были предприняты решительные меры для того, чтобы развить промышленность, накормить голодных рабочих и остановить отток населения из города в деревню. Вынужденной временной мерой стала милитаризация труда. Критики Октября обвиняют большевизм в этой политике, как будто ей существовала альтернатива в условиях войны и голода. Реальная ответственность за эту ситуацию лежит на империализма, который нанес невыразимый вред российскому народу в ходе вооруженной интервенции против революции.

Нет более отвратительного искажения, чем попытка стереть историческую память о Ленине и Троцком, связав с одной стороны политику военного коммунизма и жесткие меры, необходимые для защиты революции в период войны, с чудовищным тоталитарным режимом Сталина, с другой. В действительности, даже самое демократическое буржуазное правительство считает нужным ограничить демократические права в военное время. В период Второй мировой войны британские рабочие добровольно приняли все виды временных правовых ограничений, полагая, что борются с нацизмом «в защиту демократии». В гораздо большей степени русские рабочие согласились с необходимостью строгой дисциплины для победы над белыми армиями. Власть находилась в руках рабочих Советов. Даже в условиях ужасной гражданской войны демократии тогда было больше, чем в любой другой исторический период. Достаточно взглянуть на протоколы съездов Коммунистической партии и Третьего Интернационала, которые проводились ежегодно даже в тех условиях, чтобы убедиться в полнейшей свободе обсуждений, дискуссий и критики, существовавшей в тот период. Атмосфера свободы, отличавшая рабочее государство в течение первых пяти лет его существования резко отличала его от позднейшего тоталитарного режима. Однако, в конечном итоге, возможность сохранения и углубления советской демократии зависела от наличных материальных условий.

Ключевым вопросом было соотношение промышленности и сельского хозяйства, что во-многом было лишь еще одним выражением отношений пролетариата и крестьянства. Крестьянские массы поддерживали захват власти большевиками как средство получения земли, но после революции отношение крестьян к советскому режиму все больше определялось его способностью обеспечить деревню дешевыми товарами в обмен на сельскохозяйственную продукцию. В обычной ситуации, продовольственные и хлебные излишки крестьян обменивались на продукты промышленности, но с упадком производства не оказалось товаров для обмена на  крестьянскую продукцию. Чтобы предотвратить голод в городах и обеспечить развитие военной промышленности, вооруженные отряды проводили реквизиции зерна. Иного пути не было. В этом и заключался смысл военного коммунизма. Несмотря на эти меры, период был отмечен экономическим спадом и падением производства. Отношения с крестьянством напряглись до предела. Такая система регулирования, основанная на строгой централизации и введения квази-военных мер во все сферы жизни, проистекала из трудностей революции, изолированной в отсталой, разоренной войной стране, из-за ситуации гражданской войны и интервенции.

Условия гражданской войны наряду с хронической инфляцией, фактически остановили торговлю между городом и деревней. Это означало, что рабочие в городах встали на грань вымирания из-за широкого распространения голода. Ужасные условия жизни рабочих в городах привели к массовому исходу в деревню в поисках пропитания. Уже к 1919 году число промышленных рабочих сократилось до 76% от уровня 1917 года, из них — строителей до 66%, железнодорожников — до 63%. Численность промышленных рабочих в целом сократилась до половины с 3 млн. в 1917 году до 1,24 млн. в 1920 году. Население одного только Петрограда сократилось с 2,4 млн. в 1917 году до 574 000 в августе 1920 года.

Беспрецедентный коллапс

В 1920 году производство железной руды и чугуна упало до 1,6% и 2,4% от уровня 1913 года соответственно. Наилучший показатель имела добыча нефти, который составлял 41% от уровня 1913 года. Уголь упал до 17%. Общее производство фабричных товаров в 1920 году составило 12,9% от показателя 1913 года. Сельскохозяйственное производство сократилось за два года (1917-1919 гг.) На 16%, причем наибольшие потери понесло производство той продукции, что вывозилась из деревень в город: пеньки на 26%, льна на 32%, фуража на 40%. Ленин описал период военного коммунизма как «коммунизм осажденной крепости». В эти годы произошел беспрецедентный коллапс промышленности и сельского хозяйства. Инфляция вышла из-под контроля. 1921 год ознаменовался годом дальнейшего экономического спада. Урожайность достигла всего лишь 37,6 млн. тонн, что составляло всего 43% от среднего довоенного уровня. Как следствие, миллионы людей погибли от голода и болезней. По словам Пьера Сорлина:

Беспрепятственно распространялись эпидемии. Инфекционные заболевания, с которыми не удалось совладать в начале двадцатого века, быстро распространились вновь. С 1917 по 1922 год около 22 миллионов человек заболели тифом; в 1918-19 годах официальная смертность от этого заболевания составила 1,5 миллиона, и эти данные были, скорее всего, неполными. Холера и скарлатина стали причиной меньшего числа смертей, но затронули 7 или 8 миллионов россиян. Уровень смертности был астрономическим…и в целом по стране… удвоился. Уровень рождаемости, с другой стороны, значительно снизился, едва достигнув 13 человек на тысячу в крупных городах и 22 человека на тысячу в среднем по стране. В период с конца 1918 года по конец 1920 года от эпидемий, голода и холода погибли 7,5 миллиона россиян; мировая война унесла 4 миллиона жертв. (Цитата по M. Liebman, Leninism under Lenin, p. 346.)

В июле 1918 года Ленин писал: «народ похож на избитого до полусмерти человека». В январе 1919 года: «изголодавшиеся массы устали, иногда эта усталость сверхчеловечески велика». В декабре 1919 года: «мы переживаем отчаянный кризис»: «бич на нас еще надвигается — вошь, сыпной тиф, который косит наши войска… или вши победят социализм, или социализм победит вшей!» В декабре 1920 года он говорил об «ужасных условиях»; в апреле 1921 г. об «отчаянной ситуации». В июне 1921 года он писал: «страна неслыханно разорена». (Там же, стр. 214, выделено в оригинале.)

Война, голод и болезни уничтожили миллионы. В 1920 году были зафиксированы случаи каннибализма. В итоге, немногочисленный рабочий класс сократился до 43% от своего прежнего размера. Даже эти цифры не отражают в полной мере сложившейся катастрофы, поскольку они не учитывают снижение производительности труда тех полуголодных рабочих, что остались на фабриках.

Промышленный пролетариат… благодаря войне и отчаянному разорению и разрухе, деклассирован, т. е. выбит из своей классовой колеи и перестал существовать, как пролетариат. Пролетариатом называется класс, занятый производством материальных ценностей в предприятиях крупной капиталистической промышленности. Поскольку разрушена крупная капиталистическая промышленность, поскольку фабрики и заводы стали, пролетариат исчез. Он иногда формально числился, но он не был связан экономическими корнями. (В.Ленин, Новая экономическая статистика и задачи политпросветов)

Подобная беспрецедентная ситуация, когда рабочий класс почти «прекратил свое существование» как класс, имела чрезвычайно серьезные последствия для перспективы установления жизнеспособного режима рабочей демократии. Рабочее государство опиралось на разобщенный рабочий класс. Целые слои передовых рабочих, опора революции, погибли на фронтах гражданской войны и в условиях голода. Многие голодающие рабочие были вынуждены переехать в сельскую местность в поисках пропитания. Это породило хроническую политическую проблему. Советские структуры просто перестали работать. Советы, как органы рабочего руководства, пребывали в бездействии. Как могло быть иначе с учетом царивших тогда экономических и социальных условий?

Всероссийский съезд Советов, высший орган власти республики, собирался ежегодно в период с ноября 1918 года по декабрь 1922 года. Исполнительный комитет Советов собирался реже, и его полномочия выполнял небольшой президиум. Рабочий контроль исчез, когда заводы перестали функционировать. Все больше власть сосредотачивалась и централизовалась в руках правительства и партийного аппарата, который, в свою очередь, все больше переплетался с государственным аппаратом. В том виде, в котором пролетариат тогда существовал, он не мог совладать с рычагами политической власти. Ни одно постановление правительства не могло изменить этот факт. Ленин сознавал опасность и принимал меры, чтоб хотя бы частично сгладить ситуацию. Но выход могла дать только мировая революция.

«Страна, а вместе с ней правительство, находились на самом краю пропасти», — писал Троцкий. Судьба революции вновь висела на волоске. Крестьянские восстания в Тамбове и в других местах подтолкнули к логичному выводу. События не могли продолжаться, как то было раньше. С окончанием гражданской войны необходимость радикальных изменений в политике становилась все более очевидной. Главным для большевиков было продержаться как можно дольше, пока не поступит помощь с Запада.

Серьезнейшая ситуация возникла, когда в Кронштадте случился мятеж на флоте. Вокруг этого события нагружено множество фальсификаций, которые фактически превратились в мифологию. Цель этого, как обычно, состоит в том, чтобы дискредитировать Ленина и Троцкого и провести знак равенства между большевизмом и сталинизмом. Интересно, что шум вокруг Кронштадта поднимают и буржуазные, и социал-демократические противники Октября, и анархисты и ультралевые. Их обвинения, однако, не имеют никакого отношения к истине.

Первый миф — отождествление кронштадтских мятежников 1921 года с героическими красными моряками 1917 года. Между ним не было ничего общего. Кронштадтские моряки 1917 года были рабочими и большевиками. Они сыграли важную роль в Октябрьской революции вместе с рабочими соседнего Петрограда. Почти весь Кронштадтский гарнизон вызвался сражаться в рядах Красной Армии в период гражданской войны. Имевшие к нему отношение были разбросаны по разным фронтам, откуда большинство из этих матросов так и не вернулись. Кронштадтский гарнизон 1921 года состоял в основном из сырых крестьянских полков с Черноморского флота. Беглый взгляд на фамилии мятежников сразу показывает, что они были практически все родом из украинских сел.

Другой миф касается роли Троцкого в кронштадтском эпизоде. В действительности он не играл там особой роли, хотя, будучи комиссаром по военным делам и членом Советского правительства, полностью принимал политическую ответственность за эти и другие действия правительства. Взятие мятежниками Кронштадтской крепости поставило Советское государство в крайнюю опасность. Совсем недавно оно вышло из кровавой гражданской войны. Верно, что переговоры с гарнизоном были ненадлежащим образов проведены делегацией большевиков во главе с Калининым, что подогрело и без того серьезную ситуацию. Но как только мятежники захватили самую важную военно-морскую базу в стране, компромисса быть не могло.

Главное опасение состояло в том, что Великобритания и Франция могли с помощью своих военно-морских сил оккупировать Кронштадт, использов мятеж в качестве предлога. Петроград был бы отдан им на растерзание, поскольку тот, кто контролирует Кронштадт, контролирует Петроград. Единственным возможным исходом здесь могла быть капиталистическая контрреволюция. То, что среди моряков были настоящие контрреволюционные элементы показывает лозунг «Советы без коммунистов». У большевиков оставался только один вариант. Крепость необходимо было взять силой. Эти события произошли во время X съезда партии, где делегаты прервали свои заседания, чтобы принять участие в военных действиях. Интересно отметить, что присутствовавшие на съезде члены Рабочей оппозиции — тенденции, близкой к анархо-синдикализму, также присоединились к атакующим. Полностью лжив миф, который пытается установить неуклюжую амальгаму Кронштадта, анархизма и Рабочей оппозицией — тремя вещами, не имевшими между собой абсолютно ничего общего.

Виктор Серж, имевший немало симпатий к анархизму, был, тем не менее, ярым  противником кронштадтских мятежников, что показывает следующий отрывок:

Обывательская контрреволюция перетолковывала требование свободно избранных Советов в лозунг «Советы без коммунистов». Если бы большевистская диктатура пала, последовал бы незамедлительный хаос, а в нем крестьянские выплески, резня коммунистов, возвращение эмигрантов и, наконец, снова диктатура, антипролетарская в силу обстоятельств. Депеши из Стокгольма и Таллина подтверждали, что эмигранты обдумывали именно такие перспективы. Между прочим, эти депеши укрепляли решимость руководства быстрее, любой ценой покончить с Кронштадтом. Это были не отвлеченные рассуждения. Нам было известно только в европейской части России порядка пятидесяти очагов крестьянских восстаний. К югу от Москвы, в районе Тамбова, учитель Антонов, правый эсер, провозгласивший упразднение советского режима и восстановление власти Учредительного собрания, располагал прекрасно организованной армией из нескольких десятков тысяч крестьян. Он вел переговоры с белыми. (Тухачевский подавил эту Вандею к середине 1921 г.) (В.Серж, Воспоминания революционера)

Новая экономическая политика

Не будучи представителями интересов рабочего класса, кронштадтцы отражали давление крестьянства, которое испытывало все большее недовольство из-за постоянных реквизиций и принудительной сдачи зерна, за которые они не получали взамен промышленных товаров. Доказать это несложно. В число требований мятежников было включено требование свободного рынок зерна. После подавления мятежа Ленин сделал необходимые выводы и объявил  отступление. Введение новой экономической политики (НЭП) означало, что крестьянам разрешалось продавать свое зерно на рынке, с уплатой налога государству. После реализации этой меры Кронштадтов и Тамбовых больше не возникало. Крестьяне получили то, что хотели.

Был ли НЭП шагом вперед для рабочего класса и революции? Отнюдь нет. Большевики были вынуждены отступить из-за потенциально опасной ситуации, сложившейся в результате противостояния с крестьянством. Тамбов, Кронштадт, и другие восстания в деревне были только частью этого противостояния. В действительности НЭП привел к укреплению зажиточных крестьян (кулаков) и нэпманов (капиталистических спекулянтов) в ущерб пролетариату. Это был большой шаг назад, хотя альтернативы на тот момент не было, учитывая задержку европейской революции. Вместе с разгромом Немецкой революции 1923 года, НЭП действительно стал источником вырождения Русской революции. Сталин, Зиновьев и Каменев опирались на кулаков и нэпманов, чтобы наносить удары по Троцкому и левой оппозиции. Но НЭП все-таки дал революции передышку, замирив крестьян.

Столкнувшись с непримиримым противодействием крестьянских масс, истощенных годами гражданской войны и реквизициями, Ленин и Троцкий объяснили необходимость отхода от военного коммунизма и восстановления рынка в рамках оздоровления отношений города и деревни. На практике это означало, насколько это возможно, развитие устойчивых отношений с крестьянством, которое составляло 80% населения. «Нам стало совершенно ясно, — сообщал Троцкий на XII съезде партии,— в 1920-1921 годах, что Союз Советских Республик будет вынужден существовать, возможно, довольно долгое время, в условиях капиталистического окружения. Мы не получим завтра никакой прямой и немедленной помощи от пролетариата, организованного в государств, государство гораздо более высокого типа и с большей экономической мощью, чем у нас. Так мы говорили себе в 1920 году. Мы не знали, продлиться ли это один, два, три года или десять лет, но мы знали, что находимся в начале эпохи серьезной и длительной подготовки. Основной вывод из этого состоял в том, что, ожидая изменения в соотношении сил на Западе, мы должны гораздо более внимательно и остро взглянуть на соотношение сил в нашей собственной стране, в Советском Союзе». (Trotsky, Leon Trotsky Speaks, стр. 137.)

Так на свет появилась Новая экономическая политика. Задачей ее было восстановление рыночных отношений между городом, деревней и государством. Реквизиция зерна была отменена и заменена налогом в натуральной форме. Крестьянам было разрешено самостоятельно распоряжаться любым излишком. НЭП был выгоден относительно богатым элементам в деревне, разрешал куплю-продажу на рынке и некоторое накопление капитала. Рынок был восстановлен, чтобы стимулировать частную торговлю и оживить производство. Однако командные высоты экономики оставались в руках государства. Посредством торговли устанавливалась  необходимая связь между крестьянской массой и национализированной промышленностью.

Ленин охарактеризовал это как отступление перед лицом растущих трудностей. Однако это навязанное советскому режиму отступление, всегда описывалось Лениным как временное положение дел, как «передышка» до следующих драматических событий международной социалистической революции. Тем не менее он в полной мере сознавал опасности, лежащие на этом пути, в особенности опасность возрождения буржуазных и мелкобуржуазных элементов, на которые могла бы опереться контрреволюция. Ленин также понимал и другие опасности пролетарской революции, изолированной в отсталой стране.

На девятом съезде Советов декабре 1921 года, Ленин отмечал:

Извините, пожалуйста. Что называется пролетариатом? Это класс, который занят работой в крупной промышленности. А крупная промышленность где? Какой это пролетариат? Где ваша промышленность? Почему она стоит? (В.Ленин, IX Всероссийский съезд Советов)

В речи на XI съезде партии в марте 1922 года, Ленин указывал, что классовая природа многих из тех, кто работал на фабриках в тот период была непролетарской, что многие из них были уклонистами от военной службы, крестьянами и деклассированными элементами:

У нас со времен войны на фабрики и на заводы пошли люди вовсе не пролетарские, а пошли с тем, чтобы спрятаться от войны, а разве у нас сейчас общественные и экономические условия таковы, что на фабрики и заводы идут настоящие пролетарии? Это неверно. Это правильно по Марксу, но Маркс писал не про Россию, а про весь капитализм в целом, начиная с пятнадцатого века. На протяжении шестисот лет это правильно, а для России теперешней неверно. Сплошь да рядом идущие на фабрики — это не пролетарии, а всяческий случайный элемент. (В.Ленин, XI съезд РКП(б))

Невозможно понять политику, проводимую Лениным и Троцким в тот период, если не учитывать реальное положение в России, описанное выше. Принимая во внимание экономическую катастрофу, крайне низкий культурный уровень масс, атомизацию пролетариата и упадок Советов — все эти результаты отсрочки международной революции — как можно было сохранить рабочее государство? Давление мирового капитализма, проводником которого были мелкобуржуазные массы, удвоилось при НЭП. Это объясняет опасения Ленина, что давление враждебных классов может проявиться в расколе Коммунистической партии, что неизбежно приведет к распаду Советского государства и капиталистической контрреволюции. По этой причине в качестве исключительной меры он выступил за временный запрет фракций в партии.

В период событий в Кронштадте отношения между Советским государством и крестьянскими массами достигли низшей точки. Рабочее государство не существовало в вакууме и подвергалось давлению со стороны враждебных классовых сил, выражавших себя через группировки в партии. Именно эта опасность, усиленная политической монополией партии большевиков, привела к тому, что X съезд партии в начале 1921 года временно запретил группировки внутри самой партии. Это была временная мера, введенная для решения исключительной ситуации, как ясно дал понять Ленин:

Сплочение партии, недопущение оппозиции в партии — политический вывод из современного момента…Не надо теперь оппозиции, товарищи, не то время!…Это вытекает из объективного положения, не пеняйте…Момент сейчас такой, что стихия беспартийная поддается тем мелкобуржуазным колебаниям, которые при современном экономическом положении России неизбежны. Мы должны помнить то обстоятельство, что внутренняя опасность в известном отношении больше, чем деникинская и юденичская, и должны проявить сплоченность не только формальную, а идущую далеко глубже. Для создания такой сплоченности мы не можем обойтись без подобной резолюции. (В.Ленин, X съезд РКП(б), Цитата по RoyMedvedev, On Socialist Democracy, стр. 62-63)

Более того, Ленин высказался за гибкую интерпретацию этого правила и отверг все попытки дать ему более широкое применение. Когда Рязанов предложил запретить выборы делегатов на партийные съезды на основе фракций, Ленин выступил против этого:

Я думаю, что пожелание т. Рязанова, как это ни жаль, неосуществимо… Нынешний съезд не может связывать чем-либо выборы на будущий съезд… Если же обстоятельства вызовут коренные разногласия, можно ли запретить вынесение их на суд всей партии? Нельзя! (В.Ленин, X съезд РКП(б), там же, стр 63)

В действительности, несмотря на формальный запрет фракций, они все еще продолжали действовать в партии после съезда. Ленин сам нарушил данное правило. А.И. Микоян в своих мемуарах упоминает инцидент во время X съезда партии, когда Ленин организовал строго конспиративное собрание своей фракции, на которое тайно печатались пригласительные билеты. По иронии судьбы именно Сталин выразил опасение, что оппозиция может узнать об этом и обвинить их во фракционности, на что Ленин ответил со своим обычным добрым юмором: «И это я слышу от старого махрового фракционера?» (Там же., примечание 16 на стр. 351.)

Ленин опасался, что в ситуации однопартийности Компартия может начать отражать давление чуждых классов, что найдет свое выражение во фракциях и, в конечном итоге, в расколе по классовым линиям. Это означало бы поражение революции, поскольку, учитывая частичное распыление рабочего класса, только Коммунистическая партия гарантировала существование рабочего государства. Однако в данных обстоятельствах эта чрезвычайная мера, ограничивающая демократические права членов партии, усилила нездоровые бюрократические тенденции в партии. Она была расценена как «необходимое зло», навязанное партии в условиях крайней необходимости. С улучшением условий, демократические права предполагалось восстановить во всей своей полноте. В реальности же после смерти Ленина то, что задумывалось как временная мера, приобрело постоянный характер благодаря маневрам триумвирата Сталина, Каменева и Зиновьева в рамках их борьбы против Троцкого. Это стало нарушением всей исторической традиции большевизма, пропитанной демократизмом.

Как мы видели, сразу после захвата власти, единственной политической партией, запрещенной ​​большевиками, были предшественники фашизма, черносотенцы. Даже буржуазная кадетская партия не была поставлена вне закона. Само Советское правительство представляло собой коалицию большевиков и левых эсеров. Но под давлением гражданской войны произошла резкая поляризация классовых сил, в ходе которой меньшевики, эсеры и левые эсеры перешли на сторону контрреволюции. Вопреки своим намерениям, большевики были вынуждены запретить оппозиционные партии и ввести монополию на политическую власть. Такая монополия, рассматриваемая как чрезвычайное и временное положение дел, создавала огромные опасности в ситуации, когда пролетарский авангард подвергался все большему давлению со стороны враждебных классов.

Вскоре началось восстановление промышленности. Производство, хотя и поднимаясь с низкой точки, удвоилось в 1922 и 1923 годах, а в 1926 году достигло довоенного уровня. Скромными темпами увеличивался урожай. НЭП дал передышку, но рынок привел к усилению социальной дифференциации. Такое отступление было полностью оправдано, так как произошел рост производства, но оно также породило опасность реставрации — происходило обогащение тех, кто враждебно относился к социализму в городе и деревне. Рост зарождающихся буржуазных элементов — нэпманов и кулаков — стал побочным продуктом новой политики. Наряду с возрождением классовых антагонизмов, усиливающаяся государственная и партийная бюрократия начала демонстрировать свою силу, надеясь укрепить свои позиции и расширить влияние. В этих условиях рост классовочуждых и бюрократических элементов представлял смертельную опасность для революции. Из продолжающейся изоляции рабочего государства выросла угроза внутреннего бюрократического перерождения.

Примечания

[1] Ред.: Главы с 1 по 8 были написаны Тедом Грантом в 1997 году, в первом издании настоящей работы. См. предисловие и введение для дополнительной информации.
[2] История развивается не по прямой, а в соответствии с законами неравномерного и комбинированного развития. Отсталая страна вбирает материальные и интеллектуальные завоевания развитых стран не в виде точной копии, а противоречивым образом. Пересаживание самой передовой техники и культуры на  докапиталистические формации приводит к своеобразному сочетанию разных этапов исторического процесса. Их развитие в целом приобретает бессистемный, комбинированный характер.