[КНИГА] Россия: от революции к контрреволюции (Тед Грант)

ГЛАВА II. ВОСХОЖДЕНИЕ СТАЛИНИЗМА

Марксистская теория государства
Полугосударство
Старая государственная машина
Истоки бюрократии
Ленин против Сталина
Бюрократическая реакция
Объединенная опозиция
Почему Троцкий не взял власть?
Роль личности

Марксистская теория государства

Теперь мы, на расчищенном от исторического хлама пути, будем строить мощное, светлое здание социалистического общества. (В.И.Ленин, 18-е января 1918-го года)

Чтобы разобраться с процессом развития СССР и тем, что происходит уже в наши дни, необходимо прежде всего понять теорию социализма Карла Маркса и то, каким образом большевистское правительство пыталось реализовать эту концепцию. В отличие от идей утопических социалистов, таких как Роберт Оуэн, Сен-Симон и Фурье, марксизм основывается на научном видении социализма. Согласно марксизму, ключом к пониманию изменений в любом обществе является анализ развития его производительных сил: рабочей силы, промышленности, сельского хозяйства, науки и техники. Каждая новая общественно-экономическая формация — рабовладельческий строй, феодализм и капитализм — способствовала развитию человеческого общества через развитие производительных сил.

С появлением у людей возможности производить излишки сверх потребностей каждодневного выживания, длительный период первобытного коммунизма — самой ранней фазы развития человечества, когда классы, частная собственность и государство не существовали, — сменился классовым обществом. Тогда разделение общества на классы стало экономической необходимостью. В широком историческом контексте возникновение классового общества было революционным явлением в том смысле, что оно освободило привилегированную часть населения — правящий класс — от бремени непосредственного труда, предоставив ему свободное время, необходимое для развития искусства, науки и культуры. Классовое общество, несмотря на присущую ему безжалостную эксплуатацию и неравенство — неизбежное зло, создающее материальные предпосылки для будущего бесклассового общества.

В некотором смысле социалистическое общество — это возврат к первобытному коммунизму, но на значительно более высоком уровне производства. Обязательными условиями для построения бесклассового общества станет упразднение всех атрибутов классового общества, в особенности неравенства и нужды. Было бы абсурдом рассуждать о ликвидации классов в обществе, где господствует неравенство, нищета и взаимная борьба за существование. Подобное допущение содержит в себе явное противоречие. Социализм может возникнуть только на определенном этапе эволюции человеческого общества, при определенном уровне развития производительных сил.

Ни одна общественная формация не погибает раньше, чем разовьются все производительные силы, для которых она дает достаточно простора, и новые более высокие производственные отношения никогда не появляются раньше, чем созреют материальные условия их существования в недрах самого старого общества. (К.Маркс, Предисловие к «К критике политической экономии»)

В отличие от утопических социалистов начала девятнадцатого века, рассматривавших социализм как преимущественно этический вопрос, как строй, который просвещенные люди могли бы при желании установить в любой момент истории, Маркс и Энгельс считали, что корень проблемы — в уровне развития общества. Предпосылкой для установления бесклассового общества является должный уровень развития производительных сил, благодаря которому становится возможным изобилие производимых продуктов. Маркс и Энгельс видели в этом задачу социалистической плановой экономики. Для марксизма историческая миссия капитализма — высшей ступени классового общества — состояла в том, чтобы обеспечить во всем мире материальные предпосылки для установления социализма и уничтожения классов. Социализм для них был не просто «хорошей идеей», а закономерным последующим этапом развития человеческого общества.

Историческая миссия капитализма состояла в том, чтобы устранить феодальную замкнутость и ограниченность, развить современную индустриальную экономику и создать глобальный рынок с мировым разделением труда. При этом он взрастил своего собственного палача — современный пролетариат. В этом и заключается набросок сценария, сделанный Марксом и Энгельсом еще 150 лет назад на страницах «Манифеста коммунистической партии». Сегодняшнее развитие капитализма подтверждает этот прогноз. Одновременно с концентрацией капитала в руках небольшой группы капиталистов, происходило значительное сокращение крестьянства, рабочий класс же разросся до колоссальных масштабов, составив большинство населения в развитых и даже во многих развивающихся странах. Равным образом капитализм породил мировой рынок, неразрывно связавший с собой все страны мира. По сути материальная основа для построения социалистического общества существовала в мировом масштабе с начала Первой мировой войны. Те огромные фабрики и заводы, превратившиеся сегодня в транснациональные корпорации, могли бы создать мир всеобщего изобилия, если бы находились в государственной собственности, под демократическим рабочим контролем на национальном и международном уровнях.

В настоящее время концентрация капитала в мировом масштабе достигла такого уровня, что всего лишь 500 транснациональных корпораций занимают 90% глобального рынка. В частности, сегодня для полного удовлетворения мирового спроса на химикаты достаточно ресурсов только одной компании, Imperial Chemical Industries. То же самое можно сказать и о многих других отраслях промышленности. Однако капитализм, как прогрессивная система, достиг своего потолка. Частная собственность и национальное государство превращаются в смирительные рубашки, препятствующие дальнейшему развитию производительных сил и всего общества. Две мировые войны, которые поставили нас на грань вымирания, постоянно существующая массовая безработица и все чаще повторяющиеся кризисы перепроизводства — наглядные свидетельствами тупиковости этой системы. Как экономическая система капитализм в прошлом дал толчок к революции в развитии производительных сил; теперь же он выступает в качестве громадной преграды на пути прогресса. В неутомимой жажде наживы капитализм угрожает разграбить мировые природные ресурсы и, в конечном итоге, уничтожить планету. Только международное планирование производительных сил может вывести общество из этого тупика. Маркс полагал, что задачи социалистической революции лягут в первую очередь на плечи рабочего класса экономически и культурно развитых стран Западной Европы. По словам Л.Д.Троцкого:

К тому же Маркс ожидал, что социалистическую революцию начнет француз, немец продолжит, англичанин закончит; что касается русского, то он оставался в далеком арьергарде. (Л.Троцкий, Преданная революция)

Общество не может сразу перейти от капитализма к бесклассовому обществу. Материальное и культурное наследие капиталистического общества не позволяет ему это сделать. В мире слишком много нужды и неравенства, которые нельзя преодолеть одномоментно. После свершения социалистической революции необходим переходный период, который подготовит необходимую почву для сверхизобилия и бесклассового общества. Маркс называл эту первую стадию нового общества «низшей фазой коммунизма», в противовес «высшей фазе коммунизма», где исчезнут последние следы материального неравенства. В этом смысле социализм и коммунизм противопоставляются как «низшая» и «высшая» ступень нового общества. Рассуждая о начальной ступени коммунизма, Маркс пишет:

Мы имеем здесь дело не с таким коммунистическим обществом, которое развилось на своей собственной основе, а, напротив, с таким, которое только что выходит как раз из капиталистического общества и которое поэтому во всех отношениях, в экономическом, нравственном и умственном, сохраняет еще родимые пятна старого общества, из недр которого оно вышло. (К. Маркс, Критика Готской программы)

Однако для Маркса — и это ключевой момент — такая «низшая» стадия коммунизма с самого начала находится на более высоком уровне экономического развития, чем самый развитый и продвинутый капитализм. Почему это столь важно? Потому что без масштабного развития производительных сил вернется нужда, а вместе с ней и ежедневная борьба за существование. Как объяснял Маркс, такое положение дел угрожало бы обществу деградацией:

С другой стороны, это развитие производительных сил (вместе с которым уже дано эмпирическое осуществление всемирно-исторического, а не узко местного, бытия людей) является абсолютно необходимой практической предпосылкой еще и потому, что без него имеет место лишь всеобщее распространение бедности; а при крайней нужде должна была бы снова начаться борьба за необходимые предметы и, значит, должна была бы воскреснуть вся старая мерзость. (К.Маркс, Немецкая идеология)

Главная причина того, что социализм должен иметь международный характер — это международный характер самой капиталистической системы. Никакая отдельная страна не владеет достаточной материальной основой для создания нового бесклассового общества и полного преодоления бедности и нужды, унаследованных от капитализма. Даже возникшая Советская Америка, несмотря на свою колоссальную экономическую мощь, не смогла бы совершить мгновенный прыжок в социалистическое общество. Она оказалась бы неспособна дать каждому по его потребностям. Поэтому необходим переходный режим — демократическое рабочее государство, ключевой задачей которого станет ускорение развития производительных сил и ликвидация остатков классового общества. Такое рабочее государство Маркс описывал термином «диктатура пролетариата».

Под этим (множество раз злоупотреблявшимся) термином Маркс и Энгельс подразумевали демократическое правление большинства, направленное на преодоление сопротивления эксплуататорского меньшинства. Термин основывался на исторической аналогии с диктатурой Древнего Рима, когда правительству в течение некоторого временного периода (во время войны) предоставлялись исключительные полномочия. Сейчас, по итогам правления Гитлера и Сталина, слово «диктатура» полностью дискредитировано. Теперь этот термин в понимании людей стойко ассоциируется с тоталитаризмом — с тем, что не имеет никакого отношения к идеям Маркса и Энгельса. Во времена Маркса данный термин был свободен от подобных коннотаций и считался синонимом правления рабочего класса. В сущности, с марксистской точки зрения, диктатура пролетариата есть синоним рабочей демократии.

«Между капиталистическим и коммунистическим обществом, — констатирует Маркс, — лежит период революционного превращения первого во второе. Этому периоду соответствует и политический переходный период, и государство этого периода не может быть ничем иным, кроме как революционной диктатурой пролетариата». В понимании величайших теоретиков-марксистов, задача социалистической революции — привести рабочий класс к власти, уничтожив старую машину капиталистического государства. Последняя есть репрессивный орган, призванный удерживать рабочий класс в подчинении. Маркс объяснял, что капиталистическое государство, опирающееся на государственную бюрократию, не может служить интересам новой власти. Именно поэтому от него необходимо избавиться. Новое же государство, созданное рабочим классом, будет отличаться от всех когда-либо существовавших в истории.

Полугосударство

Государство, как орган классового господства получил свое развитие с появлением классового общества. Процесс этот был подробно объяснен Энгельсом в работе «Происхождение семьи, частной собственности и государства». В обычное время государство служит интересам господствующего класса. Оно укреплялось и совершенствовалось как орган классовой власти, охраняющей интересы и полномочия правящего класса. Государство существует для удержания большинства во власти меньшинства. Новое, рабочее государство, напротив, в отличие от всех предыдущих форм государства, стремится не подавлять большинство населения, а всего лишь держать в узде крошечную горстку вчерашних капиталистов и землевладельцев. Для этой цели совершенно не нужно государство с мощным бюрократическим аппаратом. Напротив — рабочее государство служит интересам большинства населения, и, в сущности, является полугосударством.

По мере того как ликвидируются классы и неравенство, и само это «полугосударство» также растворяется в обществе.

Особый аппарат, особая машина для подавления, «государство» еще необходимо, но это уже переходное государство, это уже не государство в собственном смысле, ибо подавление меньшинства эксплуататоров большинством вчерашних наемных рабов дело настолько, сравнительно, легкое, простое и естественное, что оно будет стоить гораздо меньше крови, чем подавление восстаний рабов, крепостных, наемных рабочих, что оно обойдется человечеству гораздо дешевле. И оно совместимо с распространением демократии на такое подавляющее большинство населения, что надобность в особой машине для подавления начинает исчезать. (В.Ленин, Государство и революция)

Государство — пережиток классового общества и ему суждено «отмереть» с приходом бесклассового общества. Следовательно, в интересах пролетариата находится скорейшее уничтожение подобных пережитков капитализма. Произойдет это по мере того, как производительные силы достигнут того уровня, когда возможным станет устранить нужду, а также обеспечить каждому удовлетворение его материальных потребностей.

В «Анти-Дюринге» Энгельс пишет:

С того времени, когда не будет ни одного общественного класса, который надо бы было держать в подавлении, с того времени, когда исчезнут вместе с классовым господством, вместе с борьбой за отдельное существование, порождаемой теперешней анархией в производстве, те столкновения и эксцессы, которые проистекают из этой борьбы, — с этого времени нечего будет подавлять, не будет и надобности в особой силе для подавления, в государстве.

Для того, чтобы исчезло государство, должно исчезнуть «классовое господство вместе с борьбой за отдельное существование». К этому моменту общество должно достигнуть такой ступени развития, на которой оно сможет обеспечить соблюдение принципа «от каждого по способностям, каждому по потребностям».

Отмирать рабочее государство начинает с самого момента своего появления. Несмотря на фантазии анархистов, государство, деньги и буржуазная семья не могут быть уничтожены в одночасье. Отправить их, по выражению Энгельса, в «музей древностей» можно будет только тогда, когда материальные условия будут для этого достаточно развиты. Они должны исчерпать свою историческую миссию, их невозможно отменить в административном порядке. До того задача государства состоит в создании таких этих условий. Поначалу, рабочее государство не может позволить каждому работать «в соответствии со своими способностями», сколько ему захочется, не может оно и вознаграждать всех «в соответствии с их потребностями», независимо от выполняемой ими работы.

Прежде всего, рабочее государство выступает мощным рычагом стимулирования производства. Возможно это только при применении методов наемного труда, выработанных капитализмом. Поскольку нельзя сразу удовлетворить все нужды людей, и недостаток ресурсов будет сохраняться в течение определенного периода, доля каждого в производимом продукте будет определяться на основании получаемой им заработной платы. Иными словами, рабочее государство с самого начала будет вынуждено охранять неравенство в оплате труда, т.е. буржуазные нормы распределения. После выделения определенной доли имеющихся средств на производство и социальное обеспечение, их остаток будет распределен в виде заработной платы. В этом вопросе Маркс исправлял ошибку Лассаля, заключавшуюся в том, что новое общество сразу же сможет гарантировать «равное право каждого на равный продукт труда». Маркс писал, что «равное право» на самом деле есть нарушение принципа равенства и несправедливость, унаследованная от ситуации, когда существует нужда и классовое общество.

Но что касается распределения последних [средств потребления] между отдельными производителями, то здесь господствует тот же принцип, что и при обмене товарными эквивалентами: известное количество труда в одной форме обменивается на равное количество труда в другой. Поэтому равное право здесь по принципу все еще является правом буржуазным, хотя принцип и практика здесь уже не противоречат друг другу, тогда как при товарообмене обмен эквивалентами существует лишь в среднем, а не в каждом отдельном случае. (К. Маркс, Критика Готской программы)

Первая фаза нового общества еще не сможет обеспечить полное равенство: будут по-прежнему существовать различия в доходах, хотя разрыв между самой высокой и самой низкой заработной платой будет существенным образом сокращен.

Но один человек физически или умственно превосходит другого и, стало быть, доставляет за то же время большее количество труда или же способен работать дольше; а труд, для того чтобы он мог служить мерой, должен быть определен по длительности или по интенсивности, иначе он перестал бы быть мерой. Это равное право есть неравное право для неравного труда. Оно не признает никаких классовых различий, потому что каждый является только рабочим, как и все другие; но оно молчаливо признает неравную индивидуальную одаренность, а следовательно, и неравную работоспособность естественными привилегиями. Поэтому оно по своему содержанию есть право неравенства, как всякое право. По своей природе право может состоять лишь в применении равной меры…(К. Маркс, Критика Готской программы)

Другими словами, затраты трудовой энергии работников вознаграждаются посредством заработной платы. При этом не учитывается разница в потребностях людей. Маркс продолжает рассматривать различия между одним и другим рабочим: «Один рабочий женат, другой нет, у одного больше детей, у другого меньше, и так далее. При равном труде и, следовательно, при равном участии в общественном потребительном фонде один получит на самом деле больше, чем другой, окажется богаче другого и тому подобное. Чтобы избежать всего этого, право, вместо того чтобы быть равным, должно бы быть неравным».

Но эти недостатки неизбежны в первой фазе коммунистического общества, в том его виде, как оно выходит после долгих мук родов из капиталистического общества. Право никогда не может быть выше, чем экономический строй и обусловленное им культурное развитие общества.(К. Маркс, Критика Готской программы, мой курсив)

Другими словами, первая стадия коммунизма (социализм) еще не может обеспечить полную справедливость и равенство: различия, которые могут казаться несправедливыми, в имуществе и доходах, все еще будут существовать в течение определенного периода, хотя общий уровень жизни и будет значительно повышен. Общество не может на этом этапе позволить всем работать «по способностям», и при этом вознаграждать всех «по потребностям», вне зависимости от того, какую работу они выполняют. Задача рабочего государства — контролировать соотношения между этими двумя антагонистическими элементами, обеспечив в конечном итоге доминирование социалистических тенденций и ликвидацию государства.

Таким образом, новое государство приобретает двойственный характер: социалистический в той мере, в какой оно защищает национализированные формы собственности, и буржуазный в той мере, в какой распределение товаров и услуг осуществляется капиталистическими методами оплаты труда. Однако, использование буржуазных норм распределения позволит производительным силы развиться и в конечном счете сослужить социалистическим целям. Тем не менее, как указывает Ленин, эксплуатация человека человеком станет невозможной, поскольку средства производства станут общественной собственностью. Данный факт не избавляет от пороков распределения и неравенства, свойственных буржуазному праву. Ликвидации капитализма не обеспечивает материальной основы для появления бесклассового общества. Она представляет собой лишь средство для достижения этой цели. А рабочее государство — полугосударство — определит себя на стражу этого буржуазного права, из-за которого все еще сохраняется определенное общественное неравенство. С дальнейшим развитием производительных сил и приближения коммунизма государство и другие остатки капитализма исчезают. «Пока есть государство, нет свободы», — пишет Ленин. «Когда будет свобода, не будет государства».

Маркс далее объясняет, каким образом буржуазное право изчезает на более высокой стадии коммунизма:

На высшей фазе коммунистического общества, после того как исчезнет порабощающее человека подчинение его разделению труда; когда исчезнет вместе с этим противоположность умственного и физического труда; когда труд перестанет быть только средством для жизни, а станет сам первой потребностью жизни; когда вместе с всесторонним развитием индивидов вырастут и производительные силы и все источники общественного богатства польются полным потоком, лишь тогда можно будет совершенно преодолеть узкий горизонт буржуазного права, и общество сможет написать на своем знамени: Каждый по способностям, каждому по потребностям! (К.Маркс, Критика Готской программы)

Ленин, дополнивший эту мысль в своей классической работе «Государство и революция», делал такое замечание относительно переходного периода:

Буржуазное право по отношению к распределению продуктов потребления предполагает, конечно, неизбежно и буржуазное государство, ибо право есть ничто без аппарата, способного принуждать к соблюдению норм права. Выходит, что не только при коммунизме остается в течение известного времени буржуазное право, но даже и буржуазное государство — без буржуазии! (В.Ленин, Государство и революция)

Это замечание кажется невероятным. И оно, безусловно, ужаснет тех, кто рассматривает рабочее государство с идеалистических позиций. Имея весьма ограниченный опыт Парижской Коммуны, Маркс мог предвидеть форму будущего рабочего государства только в самых общих чертах. Ленин развил идеи Маркса по этому вопросу, но не рассказал подробно о процессах, которые могли бы произойти, если бы российское рабочее государство оставалось изолированным в условиях крайней отсталости. Множество раз он заявлял со всей ясностью, что без помощи рабочих развитых капиталистических стран революция не выживет. Однако он был уверен в том, что победа мировой социалистической революции сократит эту раннюю фазу до очень короткого временного отрезка. Троцкий проанализировал этот феномен более подробно, основываясь на опыте возрастающего бюрократизма советского режима и появления сталинизма.

Верно то, что чем беднее общество, возникшее в результате революции, тем более грубыми, бюрократичными и примитивными будут формы переходного государства, и тем выше опасность того, что власть выскользнет из рук рабочего класса. Государство, возникшее в результате Русской революции, и оказавшееся в полной изоляции в условиях экономического кризиса в отсталой стране, не могло не испытать на себе подобного влияния. По словам Троцкого:

Для охраны «буржуазного права» рабочее государство оказывается вынуждено выделить «буржуазный» по своему типу орган, т.е. все того же жандарма, хотя и в новом мундире. (Л.Троцкий, Преданная революция)

Ленин предвидел опасность возникновения подобной ситуации. Он разъяснял, что так как государство есть пережиток классового общества и способно вырождаться при определенных условиях, оно должно находиться под неусыпным демократическим контролем рабочего класса. Вот почему Ленин считал необходимой мерой сокращение рабочего дня, что давало бы массам время для участия в управлении промышленностью и государством. Эта мера служила не популистским или альтруистичным целям, а предполагалась в качестве защиты от вырождения нового Советского государства и отрыва его от рабочего класса. Для предотвращения такого развития событий Ленин выдвинул ряд мер, направленных на борьбу с бюрократией. Таковые включали: свободная выборность и отзыв всех должностных лиц, упразднение регулярной армии, уровень оплаты труда чиновника не выше платы квалифицированного рабочего, а также чередование должностей и обязанностей. «Чтобы все исполняли функции контроля и надзора, чтобы все на время становились «бюрократами», и чтобы поэтому никто не мог стать «бюрократом»», — заключал Ленин. Чтобы справиться с бюрократическими искажениями, которые неизбежно возникли бы из-за численной и культурной слабости пролетариата, эти меры должны были быть введены немедленно. Однако хроническая отсталость России представляла собой непреодолимое препятствие для их полной реализации. Рабочий день был удлинен, а не сокращен, компетентных же управленцев было крайне мало.

Старая государственная машина

Ленин, следуя примеру Маркса и Энгельса, был постоянно занят вопросами революционной стратегии и тактики, а также проблемами социалистического строительства в экономически отсталой стране. 53 тома его «Собрания сочинений» (в русском издании) красноречиво свидетельствуют о масштабе его вклада в марксизм. Он всегда высказывался предельно честно и отказывался утешать российских рабочих официальщиной и приукрашивающими дело заявлениями. Прежде всего, все его взгляды на будущее опирались на успех мировой революции. Ленин понимал, что свержение капитализма и установление рабочей демократии будет достаточно трудным делом даже в развитой стране, а для отсталой России без скорой помощи с Запада это представлялось и вовсе неподъемной задачей. Во всех произведениях Ленина, и особенно в тот период, прослеживается горячая вера в способность трудящихся изменить общество, предельная откровенность, когда дело касалось трудностей. Он никогда не скрывал горькую правду, будучи в полной уверенности, что рабочий класс поймет и примет необходимость величайших жертв, при условии, что причины для них будут объяснены честно и правдиво. Публичные выступления Ленина направлялись вовсе не на то, чтобы одурманить рабочих «социалистическим» опиумом, а на то, чтобы закалить их для дальнейшей борьбы — борьбы против отсталости и бюрократизма в России, борьбы против капитализма и за социалистическую революцию во всем мире.

Используя тот же добросовестный подход, Ленин неоднократно возвращался к обсуждению хронических недостатков Советского государства и ужасного положения, с которым столкнулись российские рабочие. Объективная отсталость России — с ее высоким уровнем неграмотности и маломощным рабочим классом — вынудила Советское правительство в значительной степени положиться на услуги сотен тысяч бывших царских бюрократов, саботировавших множеством способов работу нового режима. Ситуация приобрела нешуточные масштабы, и угрожала внутренним вырождением самой революции. Маркс еще до того объяснял, что опасность бюрократического вырождения может возникнуть из-за материальной отсталости. Однако он никогда не развивал этот вопрос, полагая, что данная проблема будет решена путем революции в развитых капиталистических странах. В отсталой, изолированной России дело приобретало совершенно иной характер.

Маркс и Энгельс в полной мере осознавали опасность бюрократического вырождения в рабочем государстве и заранее предложили методы борьбы с ним. Опираясь на опыт Парижской Коммуны, Энгельс писал: «Рабочий класс, дабы не потерять снова своего только что завоеванного господства, должен, с одной стороны, устранить всю старую, доселе употреблявшуюся против него, машину угнетения, а с другой стороны, должен обеспечить себя против своих собственных депутатов и чиновников, объявляя их всех, без всякого исключения, сменяемыми в любое время». «Против этого неизбежного во всех существовавших до сих пор государствах превращения государства и органов государства из слуг общества в господ над обществом Коммуна применила два безошибочных средства. Во-первых, она назначала на все должности, по управлению, по суду, по народному просвещению, лиц, выбранных всеобщим избирательным правом, и притом ввела право отзывать этих выборных в любое время по решению их избирателей. А во-вторых, она платила всем должностным лицам, как высшим, так и низшим, лишь такую плату, которую получали другие рабочие. Самое высокое жалованье, которое вообще платила Коммуна, было 6 000 франков. Таким образом была создана надежная помеха погоне за местечками и карьеризму, даже и независимо от императивных мандатов депутатам в представительные учреждения, введенных Коммуной сверх того». (К.Маркс, Гражданская война во Франции)

Взяв за основу анализ Маркса и Энгельса в отношении опыта Парижской Коммуны, Ленин выдвинул четыре ключевых положения для борьбы с бюрократией в рабочем государстве в 1917-ом году:

1) Свободные и демократические выборы на все должности в советском государстве;

2) Право отзыва всех должностных лиц;

3) Ни один чиновник не получает более высокую заработную плату, чем квалифицированный рабочий;

4) Постепенно все задачи по управлению обществом и государством будут выполняться каждым по очереди или, со слов Ленина: «Чтобы любая кухарка могла управлять государством».

Сведем государственных чиновников на роль простых исполнителей наших поручений, ответственных, сменяемых, скромно оплачиваемых «надсмотрщиков и бухгалтеров» (конечно, с техниками всех сортов, видов и степеней) — вот наша, пролетарская задача, вот с чего можно и должно начать при совершении пролетарской революции. (В.Ленин, Государство и революция)

При Ленине максимальная разница в заработной плате сохранялась на уровне 1:4, и это соотношение он честно называл «капиталистическим различием в оплате труда». Такая необходимость была вызвана нехваткой квалифицированных кадров, необходимых для управления промышленностью и государством в стране, где культурный уровень масс был крайне низким. Как пишет советский историк-диссидент Рой Медведев:

Первая советская шкала заработной платы установила соотношение 1:2,1 между самым низким и самым высоким заработком. В начале 1919-го года разрыв между двумя крайностями сократился еще больше и составил 1:1,75. Это положение сохранялось до начала НЭПа осенью 1921-го года; с одобрения Центрального исполнительного комитета и Центрального комитета партии Совет народных комиссаров принял постановление, в котором говорилось: «При установлении ставок заработной платы для работников с разной квалификацией — служащих, работников среднего звена и старшего административного персонала — от равенства нужно отказаться». Новая шкала заработной платы содержала широкий ряд различий в зависимости от квалификации и по итогу разделила персонал на четыре группы: стажеры, работники с разной степенью квалификации, бухгалтеры и служащие, а также административный и технический персонал. Соотношение между самым низким уровнем и самым высоким (17- я категория) было установлено в размере 1:8.

Вопрос оплаты труда работников органов государственного управления решался иначе. В первые месяцы после октября их прожиточный минимум на основе обменного курса и уровня цен был рассчитан как восемь рублей в день; это было подтверждено постановлением 1-го января 1918 г. (Р.Медведев, Книга о социалистической демократии)

Примерно в это же время Ленин разработал проект законопроекта «Об окладах высшим служащим и чиновникам», который был одобрен Советом народных комиссаров с небольшими поправками. Приведем текст постановления:

Признавая необходимым приступить к самым энергичным мерам в целях понижения жалованья высшим служащим и чиновникам во всех без исключения государственных, общественных и частных учреждениях и предприятиях, Совет Народных Комиссаров постановляет:

1) назначить предельное жалованье народным комиссарам в 500 рублей в месяц бездетным и прибавку в 100 рублей на каждого ребенка; квартиры допускаются не свыше 1 комнаты на каждого члена семьи;

2) обратиться ко всем местным Советам рабочих, солдатских и крестьянских депутатов с просьбой подготовки и проведения революционных мер к особому обложению высших служащих;

3) поручить Министерству финансов и всем отдельным комиссарам немедленно изучить сметы министерств и урезать все непомерно высокие жалованья и пенсии.

В первые месяцы Советской власти зарплата наркома (включая самого Ленина) была лишь вдвое выше прожиточного минимума рядового гражданина. В последующие годы цены и покупательная способность рубля часто стремительно менялись, соответственно, менялась и заработная плата. Временами цифры ошеломляли — упоминались сотни тысяч и даже миллионы рублей. Но даже в этих условиях Ленин следил за тем, чтобы соотношение между самой низкой и самой высокой зарплатой в государственных организациях не превышало установленного предела — при его жизни это соотношение, по имеющимся данным, никогда не превышало 1:5. Конечно, в условиях отсталости приходилось делать множество исключений, тем самым отступая от принципов Парижской Коммуны. Дабы убедить «буржуазных специалистов» («спецов») работать на советское государство, необходимо было установить им довольно высокую зарплату. Эти меры были необходимы до тех пор, пока рабочий класс не смог сформировать собственную интеллигенцию. Кроме того, существовали специальные повышенные ставки для «ударников» из работников и служащих, и так далее. Выступая на 7-ой Московской губпартконференции 29-го октября 1921-го года Ленин честно объяснил сложившуюся ситуацию:

И тогда уже по целому ряду пунктов нам нужно было идти назад. Например, в марте и апреле 1918 г. стал такой вопрос, как вознаграждение специалистов по ставкам, соответствующим не социалистическим, а буржуазным отношениям, т. е. ставкам, не стоящим в соотношении к трудности или к особо тяжелым условиям труда, а стоящим в соотношении к буржуазным привычкам и к условиям буржуазного общества. Подобного рода исключительно высокое, по-буржуазному высокое, вознаграждение специалистов не входило первоначально в план Советской власти и не соответствовало даже целому ряду декретов конца 1917 года. Но в начале 1918 г. были прямые указания нашей партии на то, что в этом отношении мы должны сделать шаг назад и признать известный «компромисс» (я употребляю то слово, которое тогда употреблялось). Решением ВЦИК от 29 апреля 1918 г. было признано необходимым эту перемену в общей системе оплаты произвести. (В.Ленин, Доклад о Новой экономической политике)

Однако подобные компромиссы не распространялись на коммунистов. Им было строго запрещено получать больше, чем квалифицированный рабочий. Любой доход, полученный ими сверх этой суммы, должен был передаваться в распоряжение партии. Председатель Совета народных депутатов получал 500 рублей — сумму, сопоставимую с заработком квалифицированного рабочего. Когда в мае 1918-го года Управляющий делами Совета народных комиссаров РСФСР В.Д. Бонч-Бруевич выдал слишком большое жалованье Ленину, то получил от него «строгий выговор», в ходе которого Ленин назвал это увеличение «незаконным». Из-за изолированного характера Русской революции и необходимости нанимать буржуазных специалистов и техников, для таких рабочих дифференциал был увеличен — они могли зарабатывать на 50% больше, чем получали члены правительства. Ленин критиковал это положение как «буржуазную уступку», которая необходимо было упразднить при первой возможности.

По словам Роя Медведева:

В отношении коммунистов, даже тех, кто занимал самые высокие посты, Ленин требовал умеренности. Он проявлял должную заботу об их здоровье, питании и проживании, но настаивал на том, чтобы их зарплата, включая его собственную, сохранялась в определенных пределах. Предметы роскоши не допускались.

В апреле 1918-го года Ленин охарактеризовал введение материальных стимулов и увеличение зарплатного расслоения как «шаг назад нашей социалистической, Советской, государственной власти, которая с самого начала провозгласила и повела политику понижения высоких жалований до заработка среднего рабочего». (В. Ленин, Очередные задачи Советской власти) Медведев продолжает:

Он [Ленин] последовательно выступал и против уравниловки, и против чрезмерно высоких окладов, особенно для членов партии. В дальнейшем эта политика нашла свое отражение в так называемом партмаксимуме — для всех коммунистов был установлен твердый потолок заработной платы. Слишком заметное неравенство в условиях жизни и размере заработка Ленин считал тогда «источником разложения партии и понижения авторитета коммунистов». (Р.Медведев, К суду истории)

Существует множество примеров, иллюстрирующих условия жизни руководителей рабочего государства. Рассказывая о периоде гражданской войны, Виктор Серж вспоминает условия проживания заместителя начальника ЧК:

Бакаев из ЧК носил, однако, дырявые башмаки; несмотря на спецпаек правительственного функционера, я бы умер от голода без сложных махинаций на черном рынке, где выменивал всякую мелочь, привезенную из Франции. Первенец моего друга Ионова, шурина Зиновьева, члена Исполкома Совета и первого директора Госиздата, умер от голода на наших глазах. Однако мы хранили некоторую наличность и даже значительные ценности — но для государства, под строгим контролем, над чем наши подчиненные часто посмеивались. Оклады были ограничены «партмаксимумом», соответствовавшим средней зарплате квалифицированного рабочего. (В.Серж, Мемуары революционера)

Английский писатель Артур Рэнсом, который был хорошо знаком с реалиями Советской России и совершил в то время несколько визитов, сообщает о чрезвычайном инциденте, с которым он столкнулся лично, находясь в официальной делегации с Радеком и Лариным в Ярославле в 1921-ом году. При Сталине, Ярославская тюрьма была откровенно плохим местом, но большевики серьезно отнеслись к тюремной реформе и пытались улучшить условия содержания заключенных. В условиях острого дефицита продовольствия еда в ярославской тюрьме была фактически лучше, чем у местного советского руководства!

Так вышло, пояснил Ростопчин, что офицер, отвечающий за организацию питания в тюрьме — очень энергичный парень, который служил в старой армии в схожих с заключенными условиях, и еда, которую подают заключенным, намного лучше той, что подают в Доме Советов, поэтому члены Исполнительного комитета имеют обыкновение ходить в тюрьму обедать. Они предложили нам сделать то же самое. Ларин был не в настроении гулять, поэтому он остался в Доме Советов скудно и плохо отобедать, а мы с Радеком, Ростопчиным и тремя другими членами местного комитета обошли тюрьму кругом. (Arthur Ransome, The Crisis in Russia, стр. 56)

Жилье, находившееся в распоряжении народных комиссаров, также было строго ограничено — не более одной комнаты на каждого члена семьи. Офис самого Ленина был крайне скудно обставлен. По словам Карла Идмана, члена правительства Финляндии, который встречался с Лениным в декабре 1917-го года: «Ленин принял нас радушно, извиняясь за то, что заставил нас ждать. Комната, в которой мы оказались, была разделена доской на две части… Комната ничем не отличалась от других комнат в Смольном. Была такой же простой, как и все остальные. Стены были выкрашены в белый цвет, в комнате стоял деревянный стол и несколько стульев». Этот уклад резко контрастировал с роскошным образом жизни кремлевских бонз при Сталине и его преемниках. Это подтверждает Виктор Серж:

Он [Ленин] жил в Кремле, в небольшой квартире дворцовых слуг, которая тоже не вполне протапливалась последнюю зиму. Идя к парикмахеру, он становился в очередь, находя неприличным, когда его пропускали вперед. (Виктор Серж, Мемуары революционера)

То же относится и к Троцкому, который фактически являлся правой рукой Ленина:

В первые дни большевистского восстания я каждое утро ездила в Смольный, чтобы узнать последние новости. Троцкий и его милая маленькая жена, которая если что и говорила то только на французском, жили в одной комнате на верхнем этаже. Комната была разделена на зоны, как студия нищего художника. В одном конце были две детские кроватки и дешевый маленький комод, а в другом — письменный стол и два или три дешевых деревянных стула. Там не было ни фотографий, ни прочих вещей для комфорта. Троцкий занимал эту комнату все время, пока был министром иностранных дел, и многие высокопоставленные лица сочли необходимым посетить его там… За дверью постоянно дежурили двое красногвардейцев. Они выглядели довольно угрожающе, но были очень дружелюбны. У Троцкого всегда можно было получить аудиенцию.(Louise Bryant, Six Red Months in Russia, стр.103)

Подобное положение дел не было редкостью или исключением. Большевистские лидеры всегда были доступны и близки к массам. Они появлялись на улицах без сопровождения — именно так был серьезно ранен Ленин при покушении левой эсерки. Когда мы сталкиваемся с описаниями роскошных условий жизни и привилегий бюрократов при Сталине, отгородившихся от советского населения высокими стенами и несущихся с огромной скоростью в роскошных лимузинах в сопровождении стройных отрядов телохранителей, мы видим, что демократический режим Ленина и тот режим, что пришел ему на смену, отделяла пропасть. Необходимо особо подчеркнуть тот факт, что Ленин рассматривал даже относительно небольшие различия в условиях жизни и оплате труда того времени как неприемлемый капиталистический изъян, который будет постепенно отмирать по мере продвижения общества к социализму.

Истоки бюрократии

В феврале 1917-го года партия большевиков насчитывала не более 8 000 членов по всей России. В разгар гражданской войны, несмотря на то, что принадлежность к партии была сопряжена с опасностями и лишениями, ее двери открылись для рабочих, благодаря чему ее численность резко возросла до 200 000 человек. К концу гражданской войны ее численность фактически утроилось, что стало следствием притока карьеристов и элементов из чуждых классов и партий. От них необходимо было избавиться. Так называемая «чистка», предпринятая Лениным в 1921-ом году, не имела ничего общего с чудовищными сфабрикованными процессами времен Сталина; не было ни полицейщины, ни пыток, ни лагерей; производилось лишь отсеивание мелкобуржуазных и меньшевистских карьеристов дабы уберечь идеи и традиции Октября от пагубного влияния мелкобуржуазной реакции. Так, к началу 1922-го года из партии было исключено около 200 000 членов (треть от общего числа).

За пару лет до «чистки», еще в 1919-ом году большевистское правительство организовало Народный комиссариат Рабоче-крестьянской инспекции (Рабкрин). Перед комиссариатом стояла задача вычистить карьеристов и бюрократов из государственного и партийного аппарата. Сталин, учитывая его реноме хорошего организатора, был поставлен во главе Рабкрина. Однако за короткий промежуток времени его узкое административное мышление и личные амбиции привели к тому, что он, фактически, вместо главного противника бюрократии стал главным ее представителем в партийном руководстве. Сталин воспользовался своим положением, подбирая кадры на руководящие государственные и партийные посты так, чтобы собрать вокруг себя блок союзников и подпевал, политических посредственностей, безмерно благодарных Сталину за быстрый карьерный рост. В руках Сталина Рабкрин стал инструментом для укрепления его положения в партии и устранения политических соперников.

К концу 1920-го года число государственных служащих возросло с чуть более чем 100 000 до ошеломляющей цифры — 5 880 000 человек. Таким образом, число чиновников в пять раз превысило число промышленных рабочих. В Красной армии существовала настолько острая нехватка военных организаторов, что сражаться против белых привлекались бывшие царские офицеры. К августу 1920-го года они были призваны в качестве военных специалистов в количестве 48 409 человек. Разумеется, о глубокой верности этих работников Советскому государству говорить не приходилось. Чтобы убедить их встать на сторону Советов и не сбежать на сторону врага, большевистское правительство было вынуждено предоставить им значительные привилегии. Тем не менее, для надзора за деятельностью этих офицеров (в качестве инструмента рабочего контроля над этой прослойкой) были назначены комиссары.

Идея Ленина состояла в том, чтобы постепенно вовлечь весь рабочий класс в выполнение задач по управлению государством: «Целью нашей является поголовное привлечение бедноты к практическому участию в управлении, и всяческие шаги к осуществлению этого — чем разнообразнее, тем лучше, — должны тщательно регистрироваться, изучаться, систематизироваться, проверяться более широким опытом, узаконяться. Целью нашей является бесплатное выполнение государственных обязанностей каждым трудящимся, по отбытии 8-часового “урока” производительной работы: переход к этому особенно труден, но только в этом переходе залог окончательного упрочения социализма». (В.Ленин, Очередные задачи Советской власти). Но в условиях значительной отсталости страны это оказалось невозможным. Молодое Советское государство было вынуждено пускать в ход все, хоть сколько-нибудь полезные остатки старой государственной машины. В марте 1918-го года Ленин обращаясь к съезду партии сказал, что «кирпичи еще не созданы, из которых социализм сложится».

С учетом тогдашнего низкого уровня культуры, для дальнейшего развития революции необходимо было использовать каждый доступный рычаг, каждую точку опоры. Как мы показали ранее, повсеместная неграмотность вынуждала большевиков прибегнуть к помощи старой царской бюрократии («чуть подмазанной советским миром»), управленцев, правительственных чиновников, военачальников и фабричных начальников. Такая ситуация была неизбежна, по крайней мере, до прихода помощи с Запада. Она возымеет далеко идущие последствия, но в то время альтернативы просто не было. Когда Ленин во время гражданской войны спросил Троцкого, не лучше ли заменить всех бывших офицеров, подконтрольных комиссарам, коммунистами, Троцкий ответил:

«А знаете ли вы, сколько их теперь у нас в армии?»

«Не знаю».

«Примерно?»

«Не знаю».

«Не менее тридцати тысяч».

«Ка-а-ак?»

«Не менее тридцати тысяч. На одного изменника приходится сотня надежных, на одного перебежчика два-три убитых. Кем их всех заменить?»

Спустя несколько дней Ленин выступал с речью по поводу задач социалистического строительства. Вот что он среди прочего сказал:

Когда мне недавно т. Троцкий сообщил, что у нас в военном ведомстве число офицеров составляет несколько десятков тысяч, тогда я получил конкретное представление, в чем заключается секрет использования нашего врага … как строить коммунизм из кирпичей, которые подобраны капиталистами против нас! (Л.Троцкий, Моя жизнь)

Относительно самого государства, обращаясь к Четвертому конгрессу Коминтерна в 1922 году, Ленин сказал следующее:

«Мы переняли старый государственный аппарат, и это было нашим несчастьем. Государственный аппарат очень часто работает против нас… Наверху мы имеем, я не знаю сколько, но я думаю, во всяком случае, только несколько тысяч, максимум несколько десятков тысяч своих. Но внизу – сотни тысяч старых чиновников, полученных от царя и буржуазного общества, работающих отчасти сознательно, отчасти бессознательно, против нас. Здесь в короткий срок ничего не поделаешь, это – несомненно. Здесь мы должны работать в течение многих лет, чтобы усовершенствовать аппарат, изменить его и привлечь новые силы» (В.Ленин, ПСС, Том 45, стр.289)

По своему обыкновению Ленин и в этом случае не скрывал суровую правду о советском государственном аппарате. Он никогда не идеализировал этот плохо работающий орган, в значительной степени унаследованный от прошлого. Это была все та же бюрократическая машина, покрытая тонким слоем социализма. Он прекрасно понимал, что бюрократическое вырождение было не вопросом бюрократического поведения, чрезмерной волокиты, чиновничества и т.д. Такой подход не имеет ничего общего с марксистским методом. Марксизм характеризует бюрократию как социальный феномен, возникающий в следствие определенных материальных причин. В случае с СССР это произошло из-за изолированного характера революции в отсталой, неграмотной крестьянской стране.

Для Ленина восходящая бюрократия виделась как паразитический, буржуазный нарост на теле рабочего государства. Октябрьская революция свергнувшая старый порядок, безжалостно смирила и подвергла чистке унаследованное от царизма государство. Однако в условиях хронической экономической и культурной отсталости служители старого порядка повсеместно возвращались на посты, дававшие им власть и привилегии, в той мере, в какой революционная волна отступала с поражениями международной революции. Возникла реальная опасность того, что революция потерпит бюрократическое вырождение. В связи с этим Ленин объявил о растущей бюрократической угрозе и потребовал беспощадной борьбы с ней:

Мы выгнали старых бюрократов, но они снова пришли, они называют себя «камунистами», если не могут сказать коммунист, они нацепляют красную петличку, они лезут на теплое местечко. Как тут быть? Опять и опять с этой нечистью бороться, опять и опять, если эта нечисть пролезла, чистить, выгонять, надзирать и смотреть через рабочих коммунистов, через крестьян, которых знают не месяцы и не год. (В.Ленин, ПСС, Том 38, стр. 15)

Энгельс писал, что в любом обществе, где искусство, наука и управление являются прерогативой привилегированного меньшинства, такое меньшинство всегда будет пользоваться и злоупотреблять данным ей положением в своих собственных интересах. И такое положение вещей неизбежно, пока подавляющее большинство населения будет вынуждено продолжительное время трудиться в промышленности или сельском хозяйстве для получения взамен средств для удовлетворения своих базовых жизненных потребностей. После революции в условиях разрушенной промышленности, произошло не сокращение, а удлинение рабочего дня. Рабочие работали по десять, двенадцать и более часов в день за продовольственные пайки; многие работали добровольно по выходным без оплаты. Но Троцкий понимал, что массы смогут жертвовать своим «сегодня» ради своего «завтра» только очень непродолжительное время.

Напряжение, порожденное мировой войной, революцией, четырьмя годами гражданской войны и голода при котором погибли миллионы — все это имело негативное влияние на рабочий класс как в отношении его численности, так и морального состояния. Наблюдался, с одной стороны, распад рабочего класса, гибель многих наиболее передовых товарищей в гражданской войне, приток отсталых элементов из сельской местности, деморализация и усталость масс. С другой стороны, реакционные силы, те мелкобуржуазные и буржуазные элементы, что были временно деморализованы и загнанные в подполье успехами революции в России и на международной арене, стали повсюду приходить в себя, выдвигаться вперед и пользоваться ситуацией, чтобы проникнуть в любой доступный им уголок в руководящих органах в промышленности, государстве и даже партии.

Виктор Серж следующим образом описывает свои впечатления о советском аппарате в первые годы его существования:

Об этом аппарате, который, казалось, работал большей частью впустую, теряя три четверти рабочего времени на обсуждение нереальных прожектов, у меня сложилось самое плохое впечатление. Среди всеобщей нищеты он уже кормил множество чиновников, скорее деловитых, чем деловых. В комиссариатах можно было встретить элегантных господ, тщательно напудренных хорошеньких машинисток, служак в ладных френчах, увешанных знаками отличия, и весь этот бомонд, так контрастирующий с голодным уличным плебсом, посылал вас по самому пустяковому делу из одной канцелярии в другую без малейшего результата. (В.Серж, Мемуары революционера)

[Материал дополняется]