Сергей Биец и вырождение РРП

Предисловие

В первую годовщину с момента смерти Сергея Бийца член РРП Дороненко опубликовал статью выдержанную в духе безграничного оптимизма о перспективах партии и мифотворчества о ее истории. Так же недавно вышла статья другого представителя РРП Горчилина, во многом повторяющая ту же мифологию, но в контексте борьбы с новой оппозицией в партии, которую автор аттестует как анархистски-мелкобуржуазную, сетуя на низкое качество кадров и амбиции конкретных вождей, стоящих за нынешней оппозиционной группой, вызвавшей по его собственному выражению ни много, ни мало «кризис» в РРП. Чего он не удосуживается сделать, так это дать вполне честный анализ истории партии, ее политических и организационных практик, создавших условия для возникновения подобных групп.

Изначально приведенную ниже заметку я хотел отложить в долгий ящик, дабы не подливать бензина в старые страсти нашего раскола. Однако, как исторические фальсификации наследников Бийца, так и контекст текущего момента не могут предполагать ничего иного кроме необходимости привести взгляд «от первого лица» на наши прошлые разногласия и прояснить то, что творилось с РРП в прошлом и то, что творится с ней сейчас. Партия не сводима к одной личности, но в РРП Сергей Биец играл совершенно особую и значимую, определяющую роль на протяжении последних десяти лет до своей смерти. Надеюсь, что данная заметка поможет несколько прояснить ее, показать почему мы разошлись с Сергеем и опровергнуть тот вздор и фальсификации, что выдвигают против нас его нынешние последователи.

Первая встреча, первое впечатление

Солнечный день середины июня. Встретившись с членом Московского комитета РРП Русланом возле «Октябрьского поля», я иду пролетом к 45 дому по улице Народного ополчения. Типичная «брежневка» середины 70-х в каковых в те времена обычно поселялись провинциальные рабочие, переведенные на ПМЖ в Москву. Подъем на седьмой этаж в лифте, тамбурные двери нараспашку. В «штаб-квартире» партии идет собрание. Она только недавно успела расколоться с правым крылом ОКП и провести собственный съезд (до того последний был в 2002 году, когда старая организация распалась на три осколка).

Проходим коротким коридором в жилую часть. Разрезы паркетных половиц забиты грязью — в этой квартире явно не снимают уличную обувь. Из дальней двери по коридору доносится детский лепет. В комнате слева размером примерно 20 квадратов с выходом на отдельный балкон уже собралось 8-9 человек, по лицам половины из которых видно, что они не вполне осознают зачем вообще здесь оказались. Сразу же бросаются в глаза окна, покрывшиеся темно-желтой никотиновой пленкой и разбросанные всюду стопки газеты «Рабочая демократия», связанные бечевкой. Справа от входа пианино явно знавшее лучшие времена и целая свалка флагов, древков и баннеров. К стене слева, напротив также покрытого никотиновым слоем и липкой грязью принтера HP 5500 (отличная машина для производства малотиражного самиздата), прислонен «парадный» флаг СССР с гербом.

Среди собравшейся на диване компании тушит очередную сигарету в переполненной пепельнице человек в темной рубашке и очках-хамелеонах того типа, что можно приобрести сейчас за 350 рублей на московских рынках-толкучках если у вас серьезные проблемы со зрением, но невозможно позволить себе даже разового похода к окулисту. На вид ему можно было бы легко приписать любой возраст в диапазоне от 35 до 60 лет. Характерное покраснение кожи лица выдавало многолетнего курильщика дешевых и крепких сортов сигарет, чья сердечно-сосудистая система уже вероятно стала черной как сама ночь. Человека звали Сергей Биец. Некоторые из особо приближенных прихлебателей нарочито панибратски называли его «Серега».

Большинство Московского комитета было на этой встрече и когда очередь дошла до меня, я сразу перешел к делу:

— Принес письменное заявление на вступление в партию. Нынешняя профессия — востоковед-арабист. По политическим взглядам — троцкист. Десять лет назад состоял в анархистской политической группе…

— Все ясно. Принимаем, — прервал мою самопрезентацию перед комитетом Сергей, без особых дальнейших разъяснений.

Примерно до половины девятого мы просидели в его квартире обсуждая забастовки, большевиков, современный индивидуальный террор, КПРФ, британских лейбористов, Пол Пота и Красных Кхмеров, борьбу рабочих «Ингеокома». В дальнейшем ни раз мои приезды к нему на квартиру по сугубо техническим вопросам, вроде печати листовок, могли превращаться в подобные многочасовые посиделки под чай в просмоленных чашках и «Яву». При всем внешне отталкивающем образе (который многие сравнивали с бомжом, при том совершенно неуместно и лишь бы уколоть), Сергей умел вызывать симпатию в личном разговоре и несколько «приземлить» в область реальной революционной политики людей зараженных непомерной ультра-левизной. Его аргументация, часто построенная на намеренном упрощении и специфическом юморе, умела иной раз бить в цель и действительно менять сознание собеседника. Быть может, это — его крупнейшая заслуга перед нашим движением, хотя он часто и делал это скорее не через строгие политические аргументы, а просто говоря разным людям то, что они сами хотели бы услышать.

— Вообще тут замечательный район, посмотри какие красивые дома возвела чудная кампания ДОН-Строй, — сказал он с саркастической улыбкой, намекая на события забастовки 2005 года.

Наверное это будет лучший его извод из тех, что я смогу запомнить. Уже на следующее утро мы с Филиппом (колоритным афро-россиянином, в дальнейшем ушедшим в правую секту богдановцев «Голгофа», тогда называвшуюся «Март») раздавали партийные газеты у проходной завода «Салют».

Потом я еще неоднократно возвращался к этому первому впечатлению, сопоставляя его с описанием быта Мартова в Лондоне за авторством Мещерякова:

«…у Мартова всегда был самый хаотический беспорядок — всюду валялись окурки и пепел, сахар был смешан с табаком, так что посетители, которых Мартов угощал чаем, часто затруднялись брать сахар».

Нечто поразительно схожее было между мещеряковским описанием мартовской комнаты в Британии и первым визуальным впечатлением от быта Сергея. Сейчас эта параллель еще и невольно пугающая.

Иллюзии и политические зигзаги: от «массовой РРП» до «пролетарской КПРФ»

Сергей никогда не был теоретиком и, к его чести будет сказано, не претендовал на этот статус. Его стезей была персональная агитация и митинговое ораторство. Принимая марксистскую теорию в целом и будучи даже способным почти наизусть цитировать «Коммунистический манифест», всякие конкретные теоретические труды он рассматривал лишь как агитационный материал для приложения к текущей политической конъектуре, что накладывало серьезный отпечаток на картину внутренней жизни той «партии» что он строил.

Из этого не могло произрастать какой-либо системности или партийного строительства в собственном смысле слова. Сергей был сам себе системой и строительством. Его организация по внутреннему порядку изначально была скорее сродни странной смеси бакунинского общества с «широкой левой», нежели большевистской партии. Волны приближенных сменялись, он оставался константой, сумев поставить знак равенства между своим именем и аббревиатурой из трех букв. Спонтанный личный авторитаризм узкого круга «активистов» соседствующий с крайними формами распущенности, размытости и «своячества» были и во многом остаются характерной чертой внутреннего режима РРП.

Сергея едва ли когда-либо интересовало качество партийных кадров или их политическое образование в марксистском духе. Численность — вот в чем была его основная ставка. Ради нее он в разные периоды готов был принимать в РРП людей одновременно состоявших в Левом блоке, Левом фронте, НБП, чучхеистов, православных сталинистов, полусумасшедших религиозных философов, антисемитов, лево-либеральных студентов, люмпенов-уголовников, анархистов и, в конце концов, подростков совершенно неосведомленных о наших целях. Они приходили и уходили. Единицы оставались, часто не меняя своих взглядов. Ему казалось что вполне достаточно по-максимуму собрать «то что есть», а дальше из этого жидкого и аморфного бульона он воспитает кадры личным беседами на квартире.

Быть может единственным законом диалектики, который Сергей принял всем сердцем, был специфически истолкованный закон перехода количества в качество. «Больше флагов на митингах и мы добьемся что массы пойдут за нами и построим массовую революционную партию» — таково было отношение к вопросу. Пресловутая «массовость» РРП (которая фактически была иллюзией, но об этом ниже) покоилась на беспринципном подходе к набору людей в организацию и беспринципных политических компромиссах со сталинизмом, либерализмом и анархизмом одновременно. Она могла работать в первую очередь на особом лево-унификаторском топливе, плескавшемся в голове Сергея, но не могла, вместе тем, не прийти к расколам и вырождению организации в религиозную секту во главе с харизматическим лидером. Это урок о том «как не надо делать», который многим из нас пришлось усвоить на собственном опыте. Еще одной корректной аналогией тут был бы «Союз справедливых» периода когда в его руководстве безраздельно господствовали фигуры вроде Вильгельма Вейтлинга с поправкой на реалии России начала XXI века.

Такой подход неизбежно рождал внутреннюю путаницу и резкие метания в связи с изменением политической конъектуры в тот или иной момент. На XI съезде РРП в 2016 году Сергей заявлял о том, что РРП уже является достаточно массовой организацией чтобы не полагаться на какие-либо коалиции или работу в других организациях, в том числе — КПРФ, которая тогда провозглашалась «мелкобуржуазной». Спустя полтора года эта риторика перевернулась на 180 градусов. Вслед за выходом Сергея Удальцова из тюрьмы и его поддержкой буржуа Грудинина на президентских выборах, РРП Москвы начала в карикатурной манере воспроизводить новую тактику Левого фронта. Происходили резкие политические кульбиты наряду с общим организационным бардаком и неподотчетностью московских приближенных Сергея перед остальными членами партии, многие из которых ощущали что мы занимаемся политической проституцией, а партийный режим является не демцентралистским, но авторитарно замкнутым на узкую группу людей, регулярно вхожих в квартиру по улице Народного ополчения. Подобное должно было вызвать противодействие. Оно началось накануне и в ходе XII Съезда РРП.

История знает примеры того, как политическая необходимость раскрывается через частные вопросы, которые могут изначально казаться в целом вторичными. Например, изначально основная (наиболее явная) линия конфликтов на съезде РСДРП пролегала по вопросам о составе руководящих органов партии и редакции газеты «Искра». Лишь по мере исторического развития и окончательного выделения двух отдельных партий проступила принципиальная разница в их тактике и программных требованиях. Деморализованные поражением первой русской революции (1905-1907 гг.), меньшевики все больше погружались в оппортунизм и соглашательство с буржуазией, сотрудничество с ее партиями. Большевистская партия же сохранила курс на построение независимой авангардной организации пролетарских революционеров и политический курс на установление классовой диктатуры пролетариата.

Устав и вопросы о методах работы с КПРФ – вот что стало камнем преткновения на очередном съезде РРП, во многом вопреки нашей собственной воле. В реальности вопрос о КПРФ был сугубо тактического свойства, но помноженный на деформацию внутреннего режима РРП, он обрел фатальный характер.

Раскол 2018 года: организационные и тактические линии разлома

Сегодня внутри РРП, наряду с религиозной мифологизацией образа самого Сергея, установился еще и миф о расколе 2018 года.

«…во-первых, организация еще содержала в себе элементы, которые принесли с собой не самые лучшие традиции из КПРФ и ОКП (закулисное интриганство, формализм); во-вторых, некоторые люди пришли в РРП не для того, чтобы принять ее традицию, а рассматривая ее как среду для некой самореализации. Объединившись с сектантскими элементами и некоторыми деморализованными старыми активистами партии, они в 2018 году организовали в партии раскол, попытавшись произвести ревизию партийной позиции о работе КПРФ. Отколовшаяся группа, не имея ни общей тактики, ни общих принципов, объединенная лишь борьбой против лично Бийца, очень скоро пришла к полному политическому банкротству, распавшись на несколько кусков и численно уменьшившись до небольшой группы» — писал «придворный философ» Сергея год назад. При этом внутренние организационные, тактические и идейные аспекты раскола намеренно уводятся в тень, дабы не нарушить целостность выстраиваемого мифа. Но объективная реальность много сложнее, чем миф для скармливания молодым неофитам. Для самого приблизительного понимания происходившего необходимо увидеть из чего вырос конфликт оппозиции и «группы Бийца».

Вопрос о необходимости упорядочить наш внутренний режим и освободить его от разрушительного влияния ведущих себя безответственно «ответственных работников» встал за полгода до XII съезда, в ходе выделения из РРП в 2017 году небольшой группы ныне известной под именем «Рабочий контроль», чья реальная численность с тех пор не превышала десятка человек на всю страну. Не имея за собой поддержки подавляющего числа членов партии, вместо того чтобы открыто и честно защищать свои политические позиции, она прибегла к интригам, хулиганству и скандалам на собраниях, и использованию членства ее представителей в руководящих органах для создания бюрократических проволочек работе организации в целом.

Самым ярким выражением методов этой группы, выявившим «узкие места» устава партии, стал случай связанный с исключением московской организацией Вадима Воронцова, чей скандализм, восхваление мелкобуржуазного Левого блока и агрессивное поведение по отношению к другим членам партии в то время перешли любые допустимые границы. В этом конфликте большинство из нас было на стороне Сергея Бийца, хотя для части это и выглядело как выбор «меньшего зла», с чем я лично не могу согласиться, так как считаю, что в той ситуации Сергей был принципиально прав, хотя и по «неправильным» причинам. Впрочем, это отдельный предмет разговора.

В ходе исключения Воронцова, наш тогдашний партийный ревизор получил звонок от Дмитриевой, являвшейся членом ЦК и заявившей: «Можете исключать Воронцова из московской организации сколько влезет, завтра мы его примем в ульяновскую организацию и ничего вы по уставу с этим не сделаете». С чисто формальной точки зрения она была права. Имея лояльную группу сторонников хотя бы в одном местном отделении, даже откровенно антипартийная группа могла сделать себя неуязвимой для решений большинства членов партии не нарушая при этом формальных уставных требований. Для нас это обозначило необходимость внести здоровую долю коллегиальности и централизации как в нашу фактическую работу, так и в формальную букву нашего устава, что могло бы предотвратить в будущем такие спекуляции. Но в долгосрочной перспективе эта инициатива не устраивала Сергея и группу его приближенных, ибо их контроль над партией держался в первую очередь на неформальных связях, часто выходящих непомерно далеко за рамки тех принципов которые мы декларировали.

Тут проявилась деструктивная личностно-автократическая черта, к сожалению присущая многим постсоветским левым организациям, сколь демократичными они бы не позиционировали себя. Когда накануне съезда вопрос об усовершенствовании устава партии был поднят перед одной из региональных организаций, состоялась довольно резкая по тону переписка между мной, Подболоцким, Бийцом и Антохиным. Не имея намерения поднимать «грязное белье» партии, я все же оставлю здесь одно из высказываний сделанных в ходе этой переписки одним из нынешних членов ЦК РРП.

«Творить всё что угодно я могу с уставом или без него».

В этой фразе пожалуй вся суть нынешней внутренней политики ЦК РРП. С тем же мы столкнулись на Съезде. Шантаж, интриги, своячество — все методы чуждые большевистской традиции были использованы против нас. Проблема, таким образом, была не в демцентрализме, которому мелкобуржуазные «демократы» любят приписывать проблемы большевиков, но в нарушении демцентралистских принципов в угоду принятию решений узкой группой, подчас неизбранных, фактических руководителей между собой.

Именно порочный круг такого внутреннего устройства, совершенно непригодного для революционной организации, и стремилось порвать большинство оппозиции. Ультра-левые и анархиствующие элементы смыкались с ним не потому, что искренне разделяли наши цели, но потому, что сами по себе они не могли получить какого-либо значительного большинства и были совершенно не способны к системной организационной работе. Более шатких и неустойчивых членов оппозиции эти элементы рассматривали лишь как материал для собственной вербовки, будучи идейно и организационно чуждыми нам, что нашло наглядное подтверждение в нашем дальнейшем коренном размежевании с ними и уходом их в Левый блок. Однако, наследники Сергея ныне приписывают взгляды данных элементов оппозиции 2018 года в целом (как в области организационных, так и политических вопросов). Понятно с какой целью это делается: затушевать тот простой факт, что большинство оппозиции требовало отнюдь не федерализма, но напротив — централизации и упорядочивания работы, освобождения партии от полу-анархистских практик прошлого, категорического отказа от практики «что позволено Юпитеру, то не позволено Быку». Анархиствующие и госкаповцы готовы были поддерживать часть этих требований на словах, не поддерживая ни одного из них на деле.

Именно на излечение этих проблем во многом и была направлена наша внутренняя работа после раскола. Повышение строгости подхода к приему новых членов, разделение труда в организации, внимания к теоретической работе и курс на системную и регулярную (а не спорадическую) работу с профсоюзами, позволили порвать с пережитками анархизма, которые были свойственны практикам РРП и размежеваться с мелкобуржуазными элементами, непригодными для строительства кадровой организации.

Второй аспект нынешней мифологии РРП — взгляды оппозиции на работу с КПРФ. Тут основные тезисы сводятся к следующему: «…крайне-левый характер, клонящий в сторону отрицания работы с КПРФ, отрицания выборов и тд». Данное обвинение есть ничто иное как воспроизведение пресловутой «сталинской амальгамы», в рамках которой крайние взгляды отдельных представителей оппозиции приписываются ей в целом без разбора с одной целью — доказать ее якобы ультра-левый характер. Если же вы хотите разобраться в реальном взгляде большинства оппозиции, то тут следует обратиться к вышедшей незадолго до раскола статье т. Клеща:

«Как мы видим из данных статистики, часть рабочих идёт за буржуазными партиями ЛДПР и Единой Россией. Но при этом за КПРФ, голосуя за абстрактное «красное знамя», идёт передовая часть рабочего класса, и именно поэтому нам интересна именно она. Стоит ли нам это доказывать? Одно то, что рабочие идут за КПРФ, как за красным знаменем, и прогрессивность программы КПРФ относительно всех остальных массовых партий, уже говорит нам о том, что та часть рабочих, что идёт за КПРФ, является именно передовой частью класса. Это, кстати, великолепно понимает и сам Антохин:

«Для остальных, для миллионов людей, она является коммунистической, и люди думают, что голосуют за коммунистов и коммунизм. Именно эти люди нас и интересуют, именно поэтому необходимо делить сторонников КПРФ на оппортунистов и карьеристов с одной стороны, и на остальную рядовую массу с другой стороны.»

Чудесное заявление! Но тогда почему же нельзя критиковать решения этого самого оппортунистического руководства перед рабочей массой?

Интересно, как т. Антохин своим классовым чутьём и на основе опыта организационной деятельности, как своего, так и более опытных товарищей, совершенно верно чувствует неоднородность рабочих масс и прекрасно понимает, что именно передовая на сегодняшний день часть рабочего класса следует за КПРФ. Но при этом он совершенно упускает этот момент в части того, что относится к отношению собственной партии к рабочей массе. Революционная партия – не задняя часть рабочих масс, которые следуют за оппортунистическим руководством КПРФ, а именно авангард, который должен идти впереди передовой части массы и вести её за собой. Следуя же некритической поддержке любого решения оппортунистического руководства рабочих организаций, партия оказывается у него в хвосте, а следовательно, и в хвосте той части класса, которая за идёт за этим руководством».

Из приведенного видно, что оппозиция стояла не против работы с КПРФ как таковой, но против беспринципного хвостизма, зарубавшего на корню сами декларируемые цели нашей организации. Работе с массовыми организациями мы однозначно говорили «да», выступая против того, чтобы эта работа приводила к отказу от наших политических принципов. Наследники Бийца любят ссылаться на то, что Ленин призывал британских коммунистов к работе с массовыми организациями с оппортунистическим руководством, но не любят вдаваться в подробности того, что именно он писал в «Детской болезни левизны» по вопросу о такой работе в рамках выборов. Возьмем на себя бремя столь не любимого членами РРП теоретического труда и приведем полностью важную цитату, отражающую ленинский подход к вопросу (прошу прощения за «много букв», но без этого не обойтись, курсив везде – мой):

«Коммунистическая партия предлагает Хендерсонам и Сноуденам «компромисс», избирательное соглашение: идем вместе против союза Ллойд-Джорджа и Черчилля, делим парламентские места по числу голосов, поданных рабочими за Рабоч. партию или за коммунистов (не на выборах, а по особому голосованию), сохраняем полнейшую свободу агитации, пропаганды, политической деятельности. Без этого последнего условия, конечно, на блок идти нельзя, ибо это будет изменой: полнейшую свободу разоблачения Хендерсонов и Сноуденов английские коммунисты так же абсолютно должны отстаивать и отстоять, как отстаивали ее (пятнадцать лет, 1903-1917) и отстояли русские большевики по отношению к русским Хендерсонам и Сноуденам, т.-е. меньшевикам. Если Хендерсоны и Сноудены примут блок на этих условиях, мы выиграли, ибо нам вовсе не важно число мест в парламенте, мы за этим не гонимся, мы по этому пункту будем уступчивы… Мы выиграли, ибо понесем свою агитацию в массы в такой момент, когда их «раззадорил» сам Ллойд-Джордж, и поможем не только Рабочей партии скорее составить свое правительство, но и массам скорее понять всю нашу коммунистическую пропаганду, которую мы будем вести против Хендерсонов без всяких урезок, без всяких умолчаний. Если Хендерсоны и Сноудены отвергнут блок с нами на этих условиях, мы еще больше выиграли. Ибо мы сразу показали массам (заметьте, что даже внутри чисто меньшевистской, вполне оппортунистической Нез. раб. партии масса за Советы), что Хендерсоны предпочитают свою близость капиталистам объединению всех рабочих. Мы сразу выиграли перед массой, которая будет сочувствовать объединению всех рабочих против союза Ллойд-Джорджа с Черчиллем. Мы сразу выиграли, ибо демонстрировали перед массами, что Хендерсоны и Сноудены боятся победить Ллойд-Джорджа, боятся взять власть одни, стремятся тайно получить поддержку Ллойд-Джорджа, который открыто протягивает руку Черчиллю против Рабоч. Партии… При отказе Хендерсонов и Сноуденов от блока с коммунистами, коммунисты выиграли бы сразу в деле завоевания симпатий масс и дискредитирования Хендерсонов и Сноуденов, а если бы мы от этого потеряли несколько парламентских мест, так это нам совсем не важно. Мы выставили бы своих кандидатов только в самом ничтожном числе абсолютно надежных округов, т.-е. где выставление наших кандидатов не провело бы либерала против лабуриста. Английским коммунистам очень часто трудно бывает теперь даже подойти к массе, даже заставить себя выслушать. Если я выступаю, как коммунист, и заявляю, что приглашаю голосовать за Хендерсона против Ллойд-Джорджа, меня наверное будут слушать. И я смогу популярно объяснить, не только почему Советы лучше парламента и диктатура пролетариата лучше диктатуры Черчилля (прикрываемой вывеской буржуазной «демократии»), но также и то, что я хотел бы поддержать Хендерсона своим голосованием точно так же, как веревка поддерживает повешенного; — что приближение Хендерсонов к их собственному правительству так же докажет мою правоту, так же привлечет массы на мою сторону, так же ускорит политическую смерть Хендерсонов и Сноуденов, как это было с их единомышленниками в России и в Германии».

Какой контраст и ясность революционной постановки вопроса в сравнении с хвостистской тактикой «просто прийти и выступить на митинге», осуществлявшейся РРП! В какой контраст с подходом РРП вступает само ленинское требование для революционной партии сохранять за собой свободу разоблачения оппортунистических вождей и реальной политической независимости! Наше движение уже знало в международном масштабе губительный прецедент того, что теперь осуществляет РРП в России. Это называется не ленинизмом и не троцкизмом. Это называется «паблоизмом» — беспринципной идейной капитуляцией перед оппортунизмом и сталинизмом, рожденной из теоретической и идейной слабости руководства организации, его склонности к предательской сделке с бюрократией и вождями-оппортунистами ради сиюминутных тактических выгод. Против такого подхода мы выступали тогда и выступаем до сих пор.

Сам факт нашей приверженности работе с массовыми организациями подтверждают наши политические документы (резолюция Съезда и заявление МосКомитета по выборам 2019 года) и наши практические действия (активное участие в кампании кандидата от КПРФ в 31 округе Москвы, завершившееся победой). Но ни на секунду мы не снимали вопроса о критике руководства КПРФ и выдвижения самостоятельных революционных требований. Более того, там где стоял вопрос об интересах рабочего движения в целом, мы готовы были протянуть руку сотрудничества даже РРП. Проблема была не в нашей доброй воле (она была), но в мелкобуржуазном высокомерии и оторванности от реальности самого руководства РРП, уже успевшего без всяких на то оснований возомнить себя «второй левой партией в стране», в то время как в реальности даже на звание партии вообще оно едва ли могло претендовать. Понятно, что наш призыв к единому фронту против бонапартистской путинской власти был сходу отвергнут руководством РРП, занятым сектантским делом поддержания иллюзии собственного внутриорганизационного престижа и едва ли беспокоящимся об интересах рабочего движения в целом.

Неизбежность расколов

И тут мы подходим к тому, что было основным нервом раскола 2018 года — вопрос власти, режима и престижа внутри организации. Теперь, спустя два года, если мы честно и непредвзято рассмотрим политическую сторону раскола, то увидим, что сам по себе вопрос о КПРФ не являлся чем-то достаточным для уничтожения организации. При нормальном режиме и должном подходе к кадровой работе его сугубо тактическая сущность была бы очевидна абсолютному большинству, равно как и то, что он не мог быть весомым основанием для размежевания «группы Бийца» и оппозиции. Данный вопрос, равно как и дело о подходе к профсоюзной работе, был бы разрешим в нормальном рабочем порядке при условии что в партии был бы адекватный и централизованный внутренний режим, основанный на принципиальном единстве, а не на кулуарных договоренностях и «междусобойчиках». Но дело обстояло иначе, а потому раскол и его долгосрочные политические последствия оказались неизбежными.

Сегодня эти долгосрочные последствия проявляются в том, что механистически и урезанно понятые теоретические положения Ленина и Гранта в вопросе о выборах привели руководство РРП в вопросе о бойкоте цирка под названием «конституционный референдум» в уютную кампанию… с прокремлевскими «Коммунистами России»! Идите на участки и голосуйте — вот к чему они призывают, сознательно или нет подыгрывая интереса режима! И это в то время, когда большинство территориальных организаций КПРФ самостоятельно кренятся влево, давя на бюрократию и требуя общенационального бойкота навязываемого властью абсурда!

Поистине тут трудно не вспомнить замечательные строки из книги «Государство и революция»:

«Каутскому придется быть в приятной компании Легинов и Давидов, Плехановых, Потресовых, Церетели, Черновых, которые вполне согласны бороться за «передвижку отношений силы внутри государственной власти», за «приобретение большинства в парламенте и за всевластие парламента над правительством»,  — благороднейшая цель, в которой все приемлемо для оппортунистов, все остается в рамках буржуазной парламентарной республики».

Сегодня вы на худшем месте чем Каутский, «товарищи». С чем вас и поздравляю.

РРП пожала плоды собственного вырождения, беспринципных методов борьбы с оппозицией 2018 года и неумения учиться на ошибках, делать из них практические выводы. Эта «партия» была построена на песке и отвергла наше предложение строить на твердом фундаменте, поскольку это ставило под удар престиж и бесконтрольность руководства. Образование очередной оппозиции и кризис вокруг нее, таким образом, были лишь вопросом времени.

В конце своей статьи Горчилин самым дурным иезуитским способом берет против нынешней оппозиции на вооружение часть тезисов о внутреннем порядке в партии на которых мы как оппозиция стояли два года назад, смешивая их с ложными попытками доказать что претензия первичек на самостоятельную инициативу и более активное участие в жизни партии якобы является проявлением федерализма. В реальности же происходит более-менее стихийный бунт отдельных элементов партии против искаженного внутреннего режима, порожденный деформациями внутреннего порядка на которые часть оппозиции реагирует «интуитивно», а часть — пытается использовать как инструмент во внутренних интригах. Более того, сами методы этого бунта – плоть от плоти внутреннего порядка РРП. Раскол 2018 года стартовал с того, что вместо реальной демократической товарищеской дискуссии мы получили борьбу клик, одна из которых оказалась достаточно наглой и беспринципной, чтобы добиваться большинства любыми путями – интригами, силовым недопущением членов партии на кружки и дискуссии, подлогом, искажениями и т.д. Это позволило нынешней РРП выстроить стиль работы в рамках которой был свой «религиозный канон» и группа организаторов, уверенных в нерушимости своего положения. Не буду касаться того, как подобный режим провоцирует и глубокое морально-этическое разложение руководства (инцидент с Лизой Тимофеевой скажет много больше, чем любые мои рассуждения).

В своем стремлении как можно скорее получить контролируемую массовую партию, Сергей Биец пришел не столько к политическому, сколько к долгосрочному организационному краху, проявившемуся в полной мере уже после его смерти. При этом реальной массовости не было достигнуто — в масштабе страны РРП остается каплей в море. Результатом стала смесь из подобия тоталитарной религиозной секты и полу-анархической организации, где личные амбиции, распущенность руководства и его престиж стоят далеко над идейными и политическими принципами, а теоретическое бессилие привело к тому, что теперь в ней развернулась борьба двух лагерей – правых по неправильным причинам и неправых по правильным причинам. Таков исторический итог раскола 2018 года и исторический приговор РРП.

Сергей Биец останется в памяти движения как несгибаемый боец, непреклонно гнувший свою линию с 1990 года. При всех недостатках и откровенно негативных чертах, у него не отнять этой заслуги. Равно как все самые лучшие его заслуги не сотрут того факта, что в стратегическом смысле он избрал ложный путь. У него был шанс построить революционную рабочую партию, но он построил РРП.

О. Булаев