ГЛАВА VIII. ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА И НАЦИОНАЛЬНЫЙ ВОПРОС

Рост расходов на вооружение
«Мирное сосуществование»
Кризис в Восточной Европе
Брожение в Восточной Германии
Чехословакия, Румыния, Венгрия
Октябрь и национальный вопрос
Национальный вопрос и сталинизм
Бич антисемитизма
Тупик «независимости»

Рост расходов на вооружение

Между кризисом мирового капитализма и кризисом сталинизма наблюдалась удивительная симметричность. И власть бюрократии, и власть монополий впали в болезненное состояние. В обеих системах мы видели увеличение расточительства, хаоса и анархии, препятствующих свободному развитию производительных сил. Обе стороны указывали на недостатки в системах друг друга. Но ни те, ни другие не были способны играть прогрессивную роль в развитии общества. На Западе производительные силы переросли рамки частной собственности и национальных государств. На Востоке, в странах пролетарского бонапартизма, возник кризис бюрократического контроля и планирования. Кроме того, обострился кризис, связанный с империалистической эксплуатацией бедных стран третьего мира. Война и бедность — таковы неизбежные спутники противоречий капиталистической системы.

Затраты раннего Советского государства на вооружение были небольшими. Главной силой Советской республики была ее интернационалистская политика и поддержка со стороны рабочих всего мира, подорвавших попытки военного вмешательства против большевиков в 1918-21 годах. Обращая внимание на материальные потребности в деле защиты рабочего государства, Ленин и Троцкий, тем не менее, настаивали на том, что основным приоритетом является повышение уровня жизни и благосостояния масс. В конечном итоге именно это, в сочетании с поддержкой международного рабочего класса, дает настоящую гарантию сохранности рабочего государства.

Все изменилось с победой сталинистской реакции. Недалекая, ограниченная в своем кругозоре бюрократия воспринимала масштабную программу расходов на вооружение как средство конкуренции с империализмом на мировой арене. В этом деле она опиралась исключительно на дипломатические маневры и военную мощь. Весь период холодной войны военные расходы лежали огромным бременем на Советском Союзе. На фоне усиления гонки вооружений между Россией и Западом и преступного конфликта между двумя конкурирующими бюрократическими системами в Москве и Пекине, расходы на вооружение росли стремительно, пожирая все более возрастающую долю материального богатства, производимого советским рабочим классом.

Это привело к формированию в СССР мощного военно-промышленного комплекса со своими интересами. Ошеломляющие 60% промышленного производства, прямо или косвенно, приходились на военную сферу — чудовищное бремя для советской экономики. Как и в США, советский ВПК тратил колоссальные средства во имя корыстных интересов и престижа военного крыла бюрократии.

Если бы эти траты — и на Востоке, и на Западе — использовались в производственных целях, они, несомненно, могли бы решить все экономические и социальные проблемы бедных слаборазвитых стран, капиталистических стран и самого Советского Союза. Но представлять, что сложившийся тогда антагонизм мог быть разрешен посредством взаимной «доброй воли», означало вернуться к идеям утопических социалистов, которые полагали, что капиталистов можно убедить принять социализм, воззвав к их «доброй воле». Внешняя политика, как и внутренняя, отражали коренные интересы империалистов, с одной стороны, и сталинистской бюрократии, с другой.

В одном только 1961 году военные расходы СССР резко возросли на 30%. Опасаясь роста американского стратегического вооружения при администрации Кеннеди, к середине 1960-х годов ежегодное производство советских межконтинентальных баллистических ракет было увеличено с 50 до 200. Было введено в эксплуатацию еще больше атомных подводных лодок. Надводный флот делал приготовления к противостоянию с силами США в Мировом океане. По мере усиления холодной войны гонка вооружений поглощала все большее количество ценнейших ресурсов и наносила серьезный ущерб экономике.

В Европе СССР традиционно имел военное превосходство в личном составе, снабженном вооружением и танками. Производство и разработка ядерного оружия рассматривались Западом как средство преодоления этого дисбаланса. Хотя оценки военных расходов сильно различаются в зависимости от источника — США или СССР, цифры за 1980 год указывают на колоссальное бремя для экономик. Данные советской стороны по военным расходам СССР равнялись 17 миллиардов рублей, или около 26 миллиардов долларов; показатель США для советских расходов составлял 185 миллиардов долларов. Показатель СССР слишком низок, но оценка США также завышена. По данным Стокгольмского международного института исследований проблем мира, более надежного независимого источника информации, за 1980 год СССР потратил на вооружение 107 миллиардов долларов, в то время как США потратили 111 миллиардов долларов.

В деле защиты СССР Ленин и Троцкий опирались главным образом на революционную пропаганду и интернационалистские призывы к мировому рабочему классу. Бюрократия не могла этого сделать, потому что революционное движение рабочих на Западе поставило бы под угрозу саму основу ее господства. В любом случае, неприглядный тоталитарный однопартийный режим с вялой экономикой, заведенной в болото бюрократией, не имел особого желания аппелировать к рабочим в развитых капиталистических странах — хотя это и не относится к массам третьего мира.

С течением времени расходы на оборону становились все более тяжким бременем для экономики Запада, а также для Советского Союза и его сателлитов. Тем не менее империалистические державы не были готовы слишком сильно сокращать производство вооружений посредством каких-либо соглашений с Советским Союзом. В этом случае военно-промышленному комплексу стран НАТО угрожал бы крупный спад. Это привело бы к сужению жизненно важного рынка сбыта для тех капиталистических предприятий, которым платили за производство устаревавшего оружия и которое становилось ненужным из-за разработки нового. При капитализме любое существенное сокращение серьезно усугубляет любой разворачивающийся экономический кризис. При сталинизме это пошло бы против интересов и престижа военной бюрократии.

Тем не менее растущие внутренние противоречия заставляли империалистические державы искать «компромисс». Все империалистические державы ощущали на себе бремя расходов на вооружение и хотели бы до некоторой степени сократить их. В Советском Союзе, особенно при Брежневе, инвестиции в оборону составляли до 15% ВНП, что уменьшало расходы на другие сектора и замедляло рост. Попытка достичь разрядки напряженности с американским империализмом через договоры ОСВ и другие соглашения отчасти была продиктована стремлением сократить расточительные военные расходы, отчасти была тщетной попыткой установить глобальную стабильность. Несмотря на глубинные противоречия между двумя противоположными социально-экономическими системами, обе стороны диалектически понимали, что нуждаются друг в друге. В действительности они опирались друг на друга. Капиталисты пытались оправдать свою систему, указывая обвиняющим пальцем на диктаторские режимы на Востоке, а бюрократия попыталась оправдать свое привилегированное кастовое правление, указывая на Вьетнам, безработицу и расизм на Западе.

Ни одна из сторон не была заинтересована в каких-либо серьезных действиях против другой. Они молчаливо признавали сферы влияния друг друга, все больше торговали друг с другом, но ничто не меняло действительных отношений между ними. Они все еще ненавидели и боялись друг друга. Фундаментальный антагонизм между капиталистическим миром и национализированными формами собственности деформированных рабочих государств никуда не делся. И несмотря на все усилия, направленные на то, чтобы выработать модус вивенди и зафиксировать мировые отношения, ситуация оставалась напряженной. В любой момент все могло быть нарушено взрывами в той или иной части мира, что выдвигало основные антагонизмы на первый план.

Советник президента Картера по национальной безопасности Збигнев Бжезинский заявил в поразительном интервью для New Yorker, напомнившим о фильме про безумного ученого-атомщика «Доктор Стрейнджлав»:

Неверно думать, что применение ядерного оружия станет концом человечества. Это эгоцентрическая мысль. Конечно, ужасно предполагать, но в строго статистическом смысле, если бы Соединенные Штаты использовали весь свой арсенал против Советского Союза, а Советский Союз использовал свой против Соединенных Штатов, это не стало бы концом человечества. Думать так эгоцентрично. На земле есть и другие люди. (Quoted by F. Halliday in The Making of the Second Cold War, p. 232.)

Даже в администрации Рейгана в армии и правительстве велись дискуссии относительно возможности США уничтожить СССР в случае ядерной войны. По словам Колина Грея и Кейта Пейна:

Вашингтон должен определить цели войны, которые в крайнем случае будут предусматривать ликвидацию советской политической власти и возникновение послевоенного мирового порядка, отвечающего западным ценностями… СССР, с его чрезмерной централизацией власти, воплощенной в многочисленной бюрократии в Москве, должен быть крайне уязвим для такой атаки. (Ibid., p. 52.)

Эти авторы были позже наняты правительством США, и их взгляды становились все более влиятельными в оборонном ведомстве страны.

Конечно, подобные мнения не были характерны для главенствующих слоев правящего класса, сознававших, что ядерная война не есть приемлемый вариант. Несмотря на широко распространенный страх всеразрушительной войны, не было никакой опасности мировой войны — в современных условиях ядерная война между сверхдержавами неизбежно ведет к взаимному гарантированному уничтожению. Класс капиталистов же ведет войны не забавы ради, а для завоевания рынков сбыта, ресурсов и сфер влияния. Ядерная война привела бы к взаимному уничтожению и гибели планеты, и именно поэтому она не состоялась.

Понимая, что развитие производительных сил является ключом к стабильности любого общества, Горбачев стремился сократить расходы на вооружение, чтобы производить больше потребительских товаров и повысить уровень жизни все более неспокойного советского народа. Вот почему Горбачев соглашался в переговорах с империализмом пойти на большее, чем получал взамен. Другой причиной временной разрядки между империализмом и сталинистской бюрократией в 1980-х годах стали опасные социальные последствия сверхэксплуатации бывших колониальных стран.

Долг колониальных стран империализму достиг 1300 миллиардов долларов. Повышение процентных ставок и увеличение разрыва между относительно низкой ценой на сырье и продукты питания (доминирующий тип производства для слаборазвитых стран) и относительно высокой ценой на средства производства и промышленные товары (производимые в странах метрополии) привело к усилению эксплуатация трудящихся масс третьего мира. Эта беспощадная эксплуатация толкнула их к краю нищеты, которая достигла высочайшего за последние 50 лет уровня. Это была готовая формула для социальных взрывов и революций.

«Мирное сосуществование»

С 1914 года мировая история сопровождалось серией попыток достичь договоренностей и компромиссов, что всегда заканчивались новыми потрясениями. Временное соглашение, заключенное между так называемыми демократическими силами и Советским Союзом в рамках антигитлеровской коалиции, вскоре после краха нацистского режима и милитаристской Японии сошло на нет. К концу войны между союзниками по антигитлеровской коалиции была достигнута договоренность о вступлении Советского Союза в войну против Японии. Но империалистические державы изменили свой курс. Японцы были на пороге капитуляции, но президент Трумэн все равно приказал сбросить две атомные бомбы на Хиросиму и Нагасаки. Бомбы служили предупреждением Советскому Союзу — намек на то, что с ним может произойти, если он не сделает то, что угодно американскому империализму. Однако Сталин понял, что войска империализма устали от войны и требовали отправки домой по ее окончанию. Русские войска вторглись в Маньчжурию и разгромили японскую армию всего за десять дней. Таким образом, использование бомб не достигло желаемой цели.

Очень быстро международные отношения вступили в период холодной войны. Это, в свою очередь, вызвало гонку вооружений, которая затмила даже гитлеровскую программу масштабного перевооружения 1933-39 гг. Но гонка вооружений зашла в тупик. Попытка одной сверхдержавы получить преимущество в той или иной сфере немедленно перекрывалось другой. За холодной войной последовал период относительной разрядки, но имел он чрезвычайно шаткий характер. Гонка вооружений также служила для Запада и Советского Союза средством отвлечения внимания масс на поиски врага за пределами собственной страны. Так, американский империализм попытался возложить всю вину за разразившиеся бури в третьем мире на плечи Советского Союза и советской бюрократии. С другой стороны, советская бюрократия изображала себя (с гораздо большей обоснованностью) как осажденная крепость, которой угрожает империализм.

«Мирное сосуществование» различных экономических и общественных систем было идеей Сталина, а не Ленина. «Мы живем не только в государстве, но и в системе государств, — говорил Ленин на VIII съезде партии в июле 1919 года, — и существование Советской республики рядом с империалистическими государствами продолжительное время немыслимо. В конце концов либо одно, либо другое победит. А пока этот конец наступит, ряд самых ужасных столкновений между Советской республикой и буржуазными государствами неизбежен». (В.Ленин, VIII съезд РКП(б), Отчет центрального комитета 18 марта) Опять же, всего лишь через год, после поражения иностранных армий, вторгшихся в Советский Союз, Ленин говорил: «Мы сейчас перешли от войны к миру, но мы не забыли, что вернется опять война. Пока остались капитализм и социализм, они мирно жить не могут: либо тот, либо другой в конце концов победит; либо по Советской республике будут петь панихиды, либо — по мировому капитализму. Это — отсрочка в войне».

Двумя годами позднее Ленин так обрисовал характер отношений между новым Советским государством и империалистами:

Получилось, хотя и крайне непрочное, крайне неустойчивое, но все же такое равновесие, что социалистическая республика может существовать — конечно, недолгое время — в капиталистическом окружении.

На VIII съезде Советов Ленин повторил свои мысли:

В прочные торговые сношения с империалистическими державами мы ни на секунду не верим: это будет временный перерыв. Опыт истории революций, крупных конфликтов учит тому, что войны, ряд войн неизбежен. Такой же вопрос, как существование Советской республики рядом с капиталистическими странами, — Советская республика, окруженная капиталистическими странами, — это такая недопустимая вещь для капитализма, что они ухватятся за всякую возможность возобновления войны.

Предсказание Ленина оказалось верным — «мирное сосуществование» закончилось кошмаром Второй мировой войны.

Верно, что в течение относительно непродолжительных периодов поддерживалось «мирное сосуществование». Но противоречия двух конфликтующих общественных систем с неизбежностью порождали между ними непримиримые антагонизмы. Это объясняет восторг империалистов по поводу краха сталинизма и их поддержку капиталистической контрреволюции в России и Восточной Европе. Периодические дипломатические ссоры и компромиссы между империализмом и сталинизмом возникали в течение всего послевоенного периода. В 1955 году советские бюрократы и западные империалисты встретились в Женеве впервые после Потсдамской конференции 1945 года. Переговоры вновь возобновились, когда Хрущев посетил США в 1959 году. Кубинский ракетный кризис 1961 года привел к серии переговоров, результатом которых стал договор о запрете испытаний ядерного оружия, принятый в следующем году. В 1969 году, с приходом администрации Никсона, в отношениях произошла разрядка, был проведен ряд переговоров, заключено соглашение о сокращении вооружений. После российского вторжения в Афганистан для поддержки промосковского режима в Кабуле и после избрания Рональда Рейгана президентом США дипломатические отношения между сверхдержавами начали ухудшаться, что привело к тому, что некоторые называют «второй холодной войной».

Предполагалось, что переговоры между Россией и США с союзниками, включая саммит Рейгана-Горбачева, дадут гарантию «мира во всем мире». Данные встречи на высшем уровне порождали иллюзии, что мир во всем мире и международная гармония («мирное сосуществование») могут быть достигнуты посредством «доброй воли» между империалистами и сталинской бюрократией. Это было в корне неверно. Произошедший экономический подъем в капиталистических странах в 1980-х годах в сочетании с внутриимпериалистическими противоречиями и кризисом в сталинистских государствах привели к временному желанию сверхдержав прийти к взаимному согласию. Но основополагающим фактом по-прежнему было существование двух принципиально противоположных общественных систем, которые не могли бесконечно терпеть существование друг друга. Их основной антагонизм мог быть смягчен только временно.

В 1980-х годах Горбачев отчаянно пытался прийти к какому-либо соглашению с мировым империализмом. Пытаясь договориться с капиталистическими державами, советское руководство начало открыто говорить об отрицании стратегии революции и актуальности классовой борьбы. В действительности все это было лишь словесным подтверждением той практики, которой применялась уже в течение долгого времени. Эрих Хонеккер, бывший сталинистский руководитель Восточной Германии, не мигая глазом, писал в британской Morning Star:

Человеческие существа включают в себя людей из разных, порой даже антагонистических общественных классов — от рабочего класса до кругов монополистического капитала. Мы далеки от того, чтобы сводить международные отношения к шаблону классовой борьбы.

Точно так же, во время визита Горбачева в Великобританию, Morning Star (04.05.1988) была счастлива заявить:

Новое мышление предполагает, что существуют универсальные человеческие ценности: мир, безопасность и справедливость; ценности, которые являются общими для всех нас независимо от нашей национальности, религии, идеологии или класса; ценности, которые превосходят все различия такого рода.

Такие настроения были утопизмом худшего типа. Горбачев утверждал, что порвал со Сталиным, которого обвинял во всех преступлениях бюрократии в прошлом. Однако он перенял фундаментальные идеи сталинизма — общества в Советском Союзе, разделенного между бюрократией, с одной стороны, и рабочим классом, с другой. Он всерьез воспринял нелепость Сталина о том, что «мирное сосуществование» между капиталистическими государствами и Советским Союзом, деформированным рабочим государством, может продолжаться бесконечно долго. Однако попытка заморозить мир в виде неподвижных блоков неизбежно потерпела крах, открыв новый драматичный период мировой истории. Неожиданно для сталинистов и империалистов бюрократические режимы Восточной Европы начали разрушаться и впадать в кризис.

Кризис в Восточной Европе

Кризис сталинизма особо остро затронул Восточную Европу, поскольку здесь тупиковость бюрократического режима усугублялась ущемленным национальным чувством. Замечательные революционные традиции польского рабочего класса проявляли себя вновь и вновь: в 1956 и 1970, 1976 и 1980 годах. Ближе всего смелый польский пролетариат был близок к свержению бюрократического режима в 1980-81 годах. Могущественное движение Солидарность, насчитывавшее 10 миллионов, было способно прийти к власти. К сожалению, это революционное движение в Польше было предано руководством во главе с Лехом Валенсой, реформистами и католической интеллигенцией. Этот слой стремился к компромиссу с правящей бюрократией, которая была напугана движением рабочего класса, двигавшегося интуитивно в направлении политической революции. Эта попытка достичь соглашения со сталинистским режимом привела к разгрому движения и приходу к власти генерала Ярузельского. Солидарность была запрещена в 1982 году. Однако зашедший в тупик режим и рост числа забастовок заставили Ярузельского начать заигрывать с реформистскими лидерами Солидарности. В конце концов, лидеры Компартии передали Польшу зарождавшимся капиталистам с той особенностью, что старая номенклатура в итоге получила львиную долю приватизированных фирм.

Режим все больше опирался на Валенсу, втягивая его сторонников в свою орбиту и используя их для сдерживания рабочих. Переговоры за круглым столом впервые обсуждались в августе 1988 года и открылись в феврале 1989 года с целью достижения соглашения по экономической стабилизации и политической реформе. Если соглашение будет достигнуто, заявил министр внутренних дел генерал-лейтенант Кищак, ожидавший «компромисса и лояльного сотрудничества», Солидарность будет легализована. В ходе переговоров Валенса призвал ввести мораторий на забастовки и стремился сотрудничать с реформистским крылом бюрократии. Соглашение было достигнуто в апреле на основе программы жесткой экономии и движения к рыночной экономике.

Крах старого сталинистского режима стал результатом его глубоких внутренних противоречий. Победа Солидарности на выборах в 1989 году представляла собой победу буржуазного правительства, двигавшегося в направлении капиталистической реставрации в Польше. Избрание Валенсы президентом стало еще одним шагом в этом направлении. Солидарность одержала сокрушительную победу, заняв 35% мест на выборах в Сейм (нижняя палата), в которых им было разрешено участвовать в июле 1989 года. В Сенате они получили 99 из 100 мест. 33 члена правительства, участвовавших в выборах по общенациональному списку из 35 единственных кандидатов, не смогли набрать необходимые 50% в первом туре и были дисквалифицированы. Ярузельский пригласил Солидарность присоединиться к коалиционному правительству. Валенса говорил Ярузельскому, что Солидарность примет его в качестве президента. Он призвал Польскую объединенную рабочую партию (ПОРП) проводить дальнейшие «реформы».

Оказавшись в правительстве, руководство Солидарности отвернулось от рабочего класса. По известной традиции экс-диссидент и бывший сторонник теории государственного капитализма Яцек Куронь был назначен министром труда. Это был классический случай, когда «браконьер превратился в егеря». По словам Куроня:

На протяжении долгого времени люди не могли бастовать, поэтому за них был должен кто-то бороться. Именно это я и делал. Я помогал забастовкам. Теперь мне нужно с ним бороться. (The Wall Street Journal, 10/11/89.)

В том же месяце были установлены полные дипломатические отношения между Польшей и Ватиканом спустя почти 44 года.

Как и следовало ожидать, империалисты не преминули половить рыбу в мутной воде. Ярузельского вскоре посетил Джордж Буш, который приветствовал «необходимые» для Польши реформы. Средства были обещаны, но были очень низкими. Буш посетил гданьскую судоверфь, где его приветствовала толпа в 20 000 человек. Затем он полетел в Венгрию к толпе в 10 000 человек. Позже он выступил в парламенте, где высоко оценил реформы в направлении свободного рынка в Венгрии, осудил государственный контроль и призвал к усилению политического плюрализма. Выступая в Университете Карла Маркса в Будапеште, он объявил, что будет добиваться международной помощи, чтобы поспособствовать выходу Венгрии на рынок.

К августу Национальное собрание Польши избрало Тадеуша Мазовецкого премьер-министром, который возглавил коалицию Солидарности (где та играла ведущую роль), Объединенной крестьянской партии и Демократической партии. К тому моменту Солидарность превратилась в совершенно иную организацию, чем в 1980–81 годах. Число его членов сократилось с десяти миллионов до 2,2 миллиона. Она раскололась и выродилась политически за десятилетие. Поскольку участие рабочих сузилось, его руководство стало еще более пробуржуазным. К 1990 году число членов сократилось до одного миллиона.

С другой стороны, в старом официальном профсоюзе, Всепольском объединении профсоюзов (OPZZ), было пять миллионов членов, и он угрожал забастовками против приватизации. Опираясь на свой опыт, рабочие повернулись против Валенсы. OPZZ на самом деле был не подлинным профсоюзом, а инструментом бюрократии. Однако с кризисом режима он стал более независимым от государства и начал защищать интересы организованных трудящихся. Они перешли в оппозицию из-за жестких мер правительства Мазовецкого, поддерживаемого Солидарностью. Реакция крестьян, находившихся под угрозой разорения со стороны рыночной экономики, была еще острее.

Валенса стал фанатичным поборником капиталистической контрреволюции, совершающим заграничные визиты для поощрения иностранных инвестиций в Польшу. «Мы ищем покупателей на 80% польской экономики. Мы не можем найти их в Польше, потому что поляки слишком бедны», — говорил он американским бизнесменам. Таким образом, предводители польского национализма начали распродажу Польши крупнейшему иностранному покупателю по сниженным ценам. Те, кто возглавлял массовое движение в 1980-81 годах, стали частью прокапиталистического крыла бюрократии. Но то было не единственное чудесное преображение.

Бывшие сталинистские руководители отказались от своего «коммунизма» в пользу рыночной экономики. Как сообщал The Times (9/9/89):

Началась лавина отставок после того, как аппаратчики переходили в частные компании, или в некоторых случаях приобретали акции в недавно приватизированных государственных компаниях, которыми они ранее управляли.

Как и в других сталинистских государствах, иллюзии относительно капитализма существовали в то время даже среди слоев рабочего класса. Рабочие десятитысячного тракторного завода Ursus близ Варшавы угрожали забастовкой, требуя приватизации их завода, «и объявили вотум недоверия руководству за неспособность провести радикальные изменения». (The Independent, 20/11/89.) Поистине уничтожающее свидетельство банкротства сталинизма и тупика, в который бюрократия завела Польшу. Однако через пять лет подобные иллюзии улетучатся совершенно. Аналогичный процесс разворачивался в Венгрии с Венгерской социалистической партией.

Горбачев призвал ПОРП присоединиться к коалиции, что она и сделала, заняв министерства внутренних дел и обороны. Новая пробуржуазная коалиция в короткие сроки ввела меры жесткой экономии. В планах министра финансов Бальцерович значилась отмена ключевых субсидий, изменение индексации заработной платы, пересмотр соц.гарантий, отмена ценового контроля, ужесточение денежно-кредитной политики, сокращение расходов и стимулирование частного предпринимательства. Вновь открылась фондовая биржа, обесценился злотый. Однако первые пять приватизированных фирм привлекли очередь в 60 человек. Было много беспокойства и страха по поводу так называемой реструктуризации, которая угрожала банкротствами и массовой безработицей. Согласно одному отчету, 40% из тех, кто голосовал за оппозиционного кандидата Тимински в первом туре, заявили, что делали это из-за страха приватизации.

Яростное наступление правительства Мазовецкого, приведшее к массовой безработице, падению производства и значительному росту цен, сначала ошеломили пролетариат. Глубинное недовольство явно проявилось затем на избирательном фронте. Оппозиция программе жесткой экономии привела к тому, что Мазовецкий занял третье место на президентских выборах. Валенса был вынужден дистанцироваться от того, как проводилась такая политика, заявив, что та «равнодушна к простому человеку». Одним из факторов, который вызывал наибольшее возмущение, были бывшие «коммунистические» бюрократы, превращавшиеся в частных собственников.

Одними из поспешивших людей, которые не вписываются в схему Польши по возвращению к капитализму, являются сами коммунисты. Одним из первых коммунистических предприятий, ставших частными, была гигантская компания по производству замороженных продуктов «Иглоополь». Среди акционеров — бывший вице-премьер, лидер бывшей марионеточной Крестьянской партии и несколько коммунистических учреждений. Первым директором также оказался заместитель министра сельского хозяйства, который предоставил немалые субсидии… Сцена того, как коммунистическая номенклатура преуспевает лучше всех в разделе государственных фирм, приводит в ярость других поляков. (The Independent 14/7/90.)

Таким образом, движение к капитализму в Польше, не открыв новую эру процветания и довольства, породило еще более глубокие противоречия. По словам The Guardian:

Те, кто хочет преуспеть в развороте экономики к рынку, вынуждены теперь причинить огромные страдания своим согражданам. Чем большего успеха они хотят добиться, тем большими будут эти страдания.

Столкнувшись с собственным углубляющимся кризисом, Горбачев дал понять, что Кремль не будет вмешиваться в дела Польши или любой другой страны Восточной Европы. Он не мог позволить себе спасать эти страны. СССР также столкнулся с собственными растущими национальными проблемами в странах Балтии, Грузии, Азербайджане и других советских республиках. На самом деле Горбачев опирался на «реформистских» лидеров в Восточной Европе против Старой гвардии, выступавшей против его политики. Он выступил против Хонеккера, и во время визита в Западную Германию в июне 1989 года, когда его спросили о Берлинской стене, он ответил, что «ничто не вечно» и что она может исчезнуть «как только исчезнут условия, порождающие ее необходимость». Таким образом, независимо от своих намерений, Горбачев на практике поставил сталинистских лидеров Восточной Европы в невыгодное положение и дал зеленый свет вмешательству Запада.

Империалисты обещали займы и кредиты и даже говорили о Плане Маршалла, в рамках содействия восстановлению капитализма. Впрочем, об этом было больше разговоров. Разницу с Планом Маршалла, который был осуществлен после Второй мировой войны, и нынешней ситуацией можно понять с первого взгляда. В период с 1948 по 1952 год США выделили 13 миллиардов долларов (69 миллиардов долларов по расчетам 1997 года) и еще 2,6 миллиарда долларов (13,9 миллиардов долларов по расчетам 1997 года) в течение 1951-53 годов. Эти гранты и кредиты были призваны поддержать европейскую послевоенную экономику как оплот против угрозы революции. Суммы, предоставленные бывшим сталинистским государствам, были ничтожными, в сравнении с ними. Запад чрезвычайно обеспокоен стабильностью этих режимов и опасается делать крупные финансовые вливания, которые могут легко исчезнуть. Как писал The Wall Street Journal (26/9/89): «Все запутано. Запутано в политическом, экономическом и человеческом отношении».

Крах сталинизма в Восточной Германии, Чехословакии и Румынии произошел совершенно иначе. Там пришли в движение массы, и бюрократические режимы рухнули, как колода карт. В течение нескольких месяцев, в ноябре-декабре 1989 года, серия массовых демонстраций свергла режимы в ГДР, Чехословакии и Румынии. Мир увидел падение Берлинской стены и крах сталинизма. Опасаясь распространения движения, болгарская компартия решила «приступить к реформам», пытаясь удержать власть. После успешной двухчасовой забастовки в конце декабря партия согласилась начать переговоры с оппозицией, Союзом демократических сил (СДС).

Брожение в Восточной Германии

Изначально движение восточногерманского пролетариата, о чем многие не знают, совсем не выступало в пользу капитализма, но двигалось в направлении политической революции. Первые массовые выступления восточногерманского рабочего класса были направлены на свержение бюрократии и введение демократического социализма. Режим Хонеккера утверждал, что на местных выборах в мае 1989 года он получил голоса не менее 98,85% населения. Однако в августе, сентябре и начале октября более 30 000 восточных немцев «проголосовали ногами», эмигрировав на Запад. В октябре в Лейпциге демонстрации ежедневно увеличивались с 50 000 до 100 000, и до 300 000 человек. Это требовало большого мужества. Сталинисты могли прибегнуть к насилию, к сценарию типа Тяньаньмэнь, чтобы удержать власть. На самом деле, они серьезно обдумывали этот вариант. Но Горбачев понимал, что это привело бы к взрыву, который не ограничился бы границами Германии. ГДР с ее мощным пролетариатом — это не Китай! Фактически режим был парализован в агонии нерешительности.

Власть перешла к улице. Чувствуя слабость режима, настроение масс с каждым часом становилось все смелее. Число демонстрантов увеличивалось. В следующем месяце уже 500 000 человек вышли на улицы в Восточном Берлине. Следуя совету Москвы, сталинистская СЕПГ попыталась провести реформы сверху, чтобы не допустить своего свержения. Хонеккера сменил Эгон Кренц, было сформировано новое правительство. К сожалению, сбитые с толку мелкобуржуазные лидеры крупнейшей оппозиционной группы «Новый Форум» не знали, куда идут, а тем более, как туда добраться. Невозможно долго удерживать массы в состоянии брожения, не ставя ясно и смело вопрос о власти.

Движение активизировалось с открытием венгерско-австрийской границы, ставшей первой брешью в Берлинской стене. В отсутствие какой-либо четкой альтернативы тенденция «убегать» усиливалась. В выходные 10-11 ноября около двух миллионов восточных немцев наводнили Запад. Миллионы могли теперь видеть потребительские товары, доступные в Западной Германии — самой богатой капиталистической экономике Европы — в отличие от тусклой жизни в ГДР. Это, несомненно, имело большой эффект. Однако если бы рабочим и молодежи была дана реальная революционная перспектива свержения ненавистной бюрократии, установления режима рабочей демократии в Восточной Германии и последующего обращения с интернационалистским призывом к рабочим Польши, Чехословакии, Венгрии, России и конечно, Запада, ситуация была бы иной.

Через несколько месяцев восточногерманский сталинистский режим рухнул, как карточный домик. Правда состоит в том, что капитализм в Восточной Германии победил из-за отсутствия конкуренции. Никакой другой альтернативы не было предложено для противостояния лживым голосам с Запада. Сталинистский режим был дискредитирован. Люди жаждали свободы. Кроме того, правительство в Бонне лицемерно играло на национальных чувствах разделенного народа. Пропаганда делала акцент на единстве Германии. На фоне краха экономики ГДР, многие рассматривали объединение как путь к повышению уровня жизни. Могучий западногерманский капитализм был готов потратить огромные суммы денег для обеспечения воссоединения Германии, пойти на дорогостоящие меры, что значительно подрывало его государственные фонды. Предложение об обмене остмарок на дойчмарки один к одному задумывался как крупная взятка, чтобы убедить население ГДР в том, что они будут наслаждаться уровнем жизни в Западной Германии в рамках объединенной Германии. Обещание было ложным, но при отсутствии подлинно демократической социалистической альтернативы аргумент в пользу объединения Германии выигрывал по умолчанию. Восточногерманский режим быстро распадался. Границы были открыты.

Москва с невероятным цинизмом заявила: «Эти перемены к лучшему». Продержав народ Восточной Германии под тираническим режимом в течение десятилетий, эти господа были вполне рады стать во главе капиталистической реставрации! Но то, что произошло, не отражало реальных устремлений восточногерманских рабочих. Пару лет назад, спустя некоторое время после объединения, опрос общественного мнения показал, что явное большинство в бывшей ГДР, когда спросили их мнение о бывшем режиме, ответили, что все было не так плохо и что они будут за социализм, при условии, что он будет на демократической основе. Это говорит о том, что восточногерманские рабочие и молодежь боролись за подлинный социализм, а не за капитализм. Если они не преуспели, произошло это не из-за недостатка сил, но из-за отсутствия достойного руководства.

Империалисты едва ли могли поверить в свою удачу. По признанию Буша, он был «воодушевлен». Коль выступил как поборник объединения Германии. В действительности он был вынужден действовать под давлением массовой миграции, которая угрожала дестабилизировать оба режима. В это время рынок был полон надежд на возможность сочетания дешевой квалифицированной рабочей силы Востока с современной промышленностью и капиталом Запада. Без серьезной марксистской альтернативы и с согласия Горбачева объединение осуществлялось на условиях Запада. Это привело к срыву движения к политической революции и ознаменовало поражение восточногерманского рабочего класса.

СЕПГ вынудила Кренца уйти в отставку и проголосовала за смену названия на Партию демократического социализма (ПДС). Новое правительство Модрова обещало провести свободные выборы в мае 1990 года, но затем перенесло их на март. Модров также был вынужден допустить участие большинства некоммунистов в своем правительстве, впервые в истории Восточной Германии. В марте 1990 года всеобщие выборы привели к победе консервативных христианских демократов под прикрытием Альянса за Германию. Опираясь на престиж Коля (и дойчмарки), они получили почти 50% голосов, выступая за «скорейший валютный и политический союз» с Западом. Альянс 90, состоящий из Нового форума и других оппозиционных групп, получил только 2,9% голосов, несмотря на то, что возглавлял массовое движение. Такой результат не был удивительным. В ситуации, когда фундаментальные вопросы ставятся ребром, нет места для благонамеренного, но путанного и аморфного промежуточного положения. Либо вперед к политической революции, либо обратно к капитализму. При этих обстоятельствах ни один какой-либо другой вариант не является действительно жизнеспособным.

Чехословакия, Румыния, Венгрия

Чешские рабочие с энтузиазмом приветствовали приход Компартии к власти в 1948 году. Чешские сталинисты были настолько уверены в себе, что даже вооружили рабочих, хотя позднее оружие у них забрали. Но опыт сталинистского правления быстро вызвал разочарование. Чехословакия была единственной в то время страной в Восточной Европе с развитой экономикой. Благодаря образованному рабочему классу и мощной промышленной базе, она добилась лучших результатов, чем другие режимы, и уровень жизни там также был выше. Но недовольство бюрократическим режимом чрезвычайно усугубилось вторжением России в 1968 году, которое сорвало робкую попытку Александра Дубчека и либерального крыла чешской бюрократии провести ограниченную реформу. Жестокое поведение российской бюрократии толкнуло целый слой молодежи в оппозицию. Русские танки встретили лозунгами: «Проснись, Ленин, Брежнев сошел с ума!» Накопившееся чувство горечи и разочарования вышло на поверхность в тот момент, когда гайки были ослаблены.

Массовые демонстрации в соседней Восточной Германии и падение Берлинской стены придали огромный импульс движению в Чехословакии, где оно пошло еще дальше. Произошла всеобщая забастовка. Массовые демонстрации прошли по всей стране. Попытка сталинистского правительства сокрушить движение силой привела к обратным результатам. 24 ноября по Вацлавской площади прошли 250 000 человек. Два дня спустя толпа возросла до 500 000 человек. Милош Якеш был вынужден уйти в отставку с поста генерального секретаря Компартии.

Под давлением Москвы пражское правительство приступило к переговорам с Гражданским форумом. 27 ноября миллионы людей поддержали двухчасовую всеобщую забастовку — первую в Чехословакии за 40 лет. Сталинисты были вынуждены капитулировать перед лицом этой приливной волны оппозиции и упразднили гарантированную Конституцией «ведущую роль» партии еще до того, как это сделали их восточногерманские и болгарские коллеги. Лидеры чешской компартии, «избранные» российскими танками в 1968 году, были вынуждены задним числом осудить вторжение. Они пытались продержаться в новом правительстве с большинством некоммунистов. Они проделали унизительное отступление в попытке спасти свои шкуры. В декабре президент Гусак подал в отставку, и на его место был избран пробуржуазный бывший диссидент Вацлав Гавел. Как и в Восточной Германии, политическая революция крылась в происходящем, но была сорвана из-за отсутствия субъективного фактора.

Правительство пробуржуазного Гражданского форума объявило, что 1 января 1991 года оно введет первую фазу рыночной экономики, включая повышение цен на энергоносители на 390%. Министр финансов и последователь Тэтчер Вацлав Клаус запланировал распродажу более 100 000 государственных универмагов и магазинов в течение следующих двух-трех лет. Состоялся аукцион по продаже 80 000 небольших государственных объектов, за которыми последовала приватизация более крупных компаний. Но, согласно Financial Times (12/11/90), «широкомасштабная приватизация в соответствии с законом о преобразовании будет намного более сложной». Для создания «народного капитализма» гражданам были выданы ваучеры! Триска, министр, отвечающий за приватизацию, признал, однако, что не ожидал спешной скупки компаний. Хотя бы той причине, что существенное их число не могло выжить!

В Чехословакии правительство пребывало в панике из-за опасения по поводу массовых выступлений против новогодних мер жесткой экономии. Клаус предупредил: «Я серьезно опасаюсь, что Чехословакия не осуществит переходный период с 1 января… В Чехословакии мы все еще живем на острие бритвы». Растущий экономический хаос породил повсеместное беспокойство и привел к тому, что сталинисты продемонстрировали сильные результаты на местных выборах в ноябре. Судьба Чехии тесно связана с Германией. Германский империализм был ответственен за преступное разделение Чехословакии, что противоречило интересам как чехов, так и словаков, и его можно было бы избежать, если бы состоялся референдум. Но Клаус, агент немецкого империализма в Праге, позаботился о том, чтобы не советоваться с народом.

В Румынии движение пошло много дальше и привело к насильственному свержению режима Чаушеску. Режим был разбит классическим движением рабочего класса по типу событий в Венгрии 1956 года. В период с 21 по 25 декабря 1989 года попытки Чаушеску успокоить массы обещаниями повышения заработной платы были встречены с усмешкой. Массовый митинг, к которому он обратился, распался и привел к антиправительственным протестам и ожесточенным столкновениям с Секуритате (тайная полиция Чаушеску). Столкновения прошли по всей стране. Вся система была на грани революции. Чрезвычайное положение лишь усугубило ситуацию. Массы штурмовали теле- и радиостанции, а Чаушеску и его жена были вынуждены бежать.

Армия перешла на сторону рабочих и содействовала победе над Секуритате. Десять тысяч человек погибли во время восстания. Оппозиция сформировала Фронт национального спасения (ФНС). Чаушески были взяты в плен и казнены. Власть была в руках рабочих, а через них у ФНС во главе с Ионом Илиеску. Это походило на Февральскую революцию 1917 года в России. ФНС сформировал новое правительство и издал ряд указов в конце декабря, на апрель были назначены свободные выборы, победу на которых, к ужасу западных буржуа, одержал ФНС, получив 66% голосов и две трети мест. Илиеску выиграл президентство с 86% голосов. Открыто пробуржуазные партии были биты. Причина заключалась в том, что румынские рабочие совершили революцию, и их сознание определялось этим фактом.

Хотя все партии (включая ФНС) приняли идею рыночной экономики, лидеры оппозиции Ратиу и Кампеану сделали центральной темой своей предвыборной кампании скорейшее внедрение капитализма. Они обличали лидеров Фронта как «коммунистов», обвиняя в неискренности и нерешительности по поводу приватизации. Не может быть никаких сомнений в том, что голосование против Ратиу и Кампеану было голосованием против капитализма. Бывшие сталинисты Фронта национального спасения одержали уверенную победу. Это, несомненно, отражало массовые антикапиталистические настроения среди рабочих и крестьян. Они хотели не тоталитаризма, но социализма. Элементы рабочего контроля существовали на фабриках, многие из них управлялись рабочими комитетами. Старые управленцы были убраны и заменены новыми выборными, которые пользовались доверием рабочих. На многих фабриках рабочие были вооружены и отправлялись на фабричные совещания с винтовками на плечах. Члены Секуритате и другие сотрудники режима Чаушеску выслеживались ими, арестовывались или убивались. Все элементы политической революции присутствовали, но опять же отсутствовал субъективный фактор. Не было революционной партии, которая могла бы обеспечить рабочему движению сознательное организованное выражение.

В этих условиях бывшие сталинисты из ФНС смогли заполнить вакуум и подорвать движение. Рабочие свергли старый режим, но не смогли воспользоваться плодами этого. Демагогически отстаивая «социализм», лидеры ФНС на практике хотели двигаться к капитализму, но чуть более медленными темпами, чем открыто-буржуазная оппозиция. По словам тогдашнего премьер-министра Романа Петре:

Не так давно наша оппозиция говорила, что мы никогда не будем реформировать румынскую экономику, что правительство хочет говорить о реформе, но никогда не изменит старую систему… вы знаете эти аргументы… мы все по-прежнему действительно коммунисты. Что ж, кто может утверждать подобное сейчас, когда мы предпринимаем конкретные шаги для введения рыночной экономики? (Quoted in Galloway and Wylie, Downfall – The Ceaucescus and the Romanian Revolution, p. 284.)

В Венгрии раскол внутри бюрократии привел к тому, что ее реформистское крыло приступило к переговорам с оппозицией, опасаясь серьезной конкуренции с ее стороны на выборах, запланированных на март 1990 года. Руководство Венгерской социалистической рабочей партии (ВСРП) согласилось на избирательную систему, основанную на свободных выборах и легальности оппозиционных партий. Как и в случае Восточной Германии, то была запоздалая попытка ввести реформы сверху, чтобы предотвратить революцию снизу. Одновременно была открыта дверь капиталистической реставрации с принятием нового закона об ассоциациях, который, согласно Financial Times (5/10/89), «создает основу для рынка капитала в западном стиле и возрождает типы компаний, не существовавших с момента прихода к власти коммунистов». Узаконивалось право собственности на частные акционерные общества с численностью персонала до 500 человек. Будапештская фондовая биржа вновь начала работу в июле 1988 года, через 40 лет после ее закрытия в ходе национализации. Этим был дан старт процессу приватизации государственных активов, и к августу было создано более 600 совместных предприятий с участием венгерского и иностранного капитала. Горбачев санкционировал эти шаги во время встречи с генсеком ВСРП Карой Гросем.

В ответ на создание так называемых независимых профсоюзов официальные профсоюзы SZOT решили приостановить действие своего устава и преобразоваться в федерацию суверенных профсоюзов. В октябре 1989 года старая ВСРП изменила название на Венгерскую социалистическую партию (ВСП) с целью реформирования своего образа и начала диалога с оппозицией о конституционной реформе. Это означало победу прокапиталистического крыла во главе с Имре Пожгаи, стремившегося к движению в сторону социал-демократической партии, еще большей приватизации и смешанной экономики. В ноябре, после крупной чистки, ВСП подала заявку на вступление во Второй интернационал. Оставшиеся сформировали несколько сталинистских групп.

Была принята новая Конституция, позволявшая свободно действовать оппозиционным партиям. Избирательная система была изменена, фактически запретив партии, оперировавшие на рабочем месте, «Рабочая гвардия» была распущена. Как следствие, со стороны ЕС и США была обещана финансовая помощь. После всеобщих выборов премьер-министром стал Йожеф Анталл из Венгерского демократического форума. Приватизация не могла не стать главным приоритетом нового буржуазного правительства. Анталл принял меры для ускорения приватизации промышленности, начав с 30 крупных предприятий, а также около 40 000 небольших структурных предприятий. Они также заключили соглашение с МВФ по ограничению дефицита бюджета и содействию рыночной экономике.

Переход к рыночной экономике «происходил стремительно в магазинах», как сообщал The Independent (28/11/90). «Венгры уже платят за продукты питания и другие предметы первой необходимости почти как на Западе, зарплаты же заморожены правительством на восточно-европейском уровне, а лабиринт правил не позволяет западным бизнесменам инвестировать в Венгрию». Толнай, председатель Венгерской торговой палаты, хвастался, что Венгрия продвинулась дальше, чем любая другая восточноевропейская страна, к капитализму! Анталл не мог не охарактеризовать 1991 год как «год испытаний» для Венгрии.

Однако суматоха переходного периода открыла путь кризису и расколам в правительстве. Ожесточенные дебаты велись по поводу экономической политики. Как и в остальной части Восточной Европы, опыт перехода к рынку вскоре вызвал реакцию со стороны венгерских масс. Еще в 1990 году The Independent on Sunday сетовал на следующее:

Оптимизм, последовавший за крахом коммунизма в прошлом году, сменился трезвым осознанием головной боли, связанной с построением стабильных демократий и рыночной экономики.

Октябрь и национальный вопрос

Национальный гнет в России был несравненно грубее, чем в соседних государствах не только по западную, но и по восточную границу. Многочисленность бесправных наций и острота бесправия сообщали национальной проблеме в царской России огромную взрывчатую силу. (Л.Троцкий, История русской революции)

Царская Россия была тюрьмой народов. Одна из ключевых причин успеха большевистской революции — ее подход к национальному вопросу. Ленин понимал, что единственный способ построить новую социалистическую федерацию — сделать это на основе проведения полнейшего равенства по отношению к национальным меньшинствам страны. Не должно было быть и следа принуждения со стороны одного народа по отношению к другому. Социалистическая республика могла быть создана только на добровольной основе, в виде добровольного объединения народов. Закономерно, право наций на самоопределение вплоть до отделения было начертано на знамени партии и молодой советской республики.

Ленин выступал за единство народов бывшей царской империи, но за единство добровольное. Вот почему он с самого начала настаивал на праве на самоопределение. Эту идею часто неверно трактуют как требование отделения, что совершенно неверно. Большевики не защищали принцип отделения, но защищали возможно более широкое расширение национального самоопределения, вплоть до отделения. Никто не имеет права принуждать людей жить в пределах границ государства, когда большинство этого не желает. Но право на самоопределение подразумевает требование об отделении не более, чем право на развод требование о том, чтобы все пары распались или то, что право на аборт означает, что все беременности должны быть прерваны. Как объясняет Троцкий в «Истории русской революции»:

Этим большевистская партия вовсе не брала на себя проповедь сепаратизма. Она обязывалась лишь непримиримо сопротивляться всем и всяким видам национального гнета, в том числе и насильственному удержанию той или другой национальности в границах общего государства. Только таким путем русский пролетариат мог постепенно завоевать доверие угнетенных народностей. (Там же)

С другой стороны, большевики занимали непримиримую позицию против буржуазного национализма, пытавшегося разделить рабочий класс. Большевики выступали за единство всех рабочих в рамках одной организации, безотносительно их национальности, расы или религии.

Революционная организация — не прототип будущего государства, а лишь орудие для его создания. Инструмент должен быть целесообразен для выделки продукта, а вовсе не включать его в себя. (Там же)

В биографии Сталина Троцкий объяснял:

Забота об обособлении национальных частей человечества — не наша забота. Большевизм требовал, правда, для каждой нации права на отделение — права, а не обязанности, — как последней, наиболее действительной гарантии против угнетения. Но, в то же время, ему была глубоко враждебна мысль об искусственном консервировании национальных особенностей. Устранение всякого, хотя бы и замаскированного, хотя бы и самого утонченного, почти «невесомого» национального гнета или унижения должно служить не разобщению, а, наоборот, революционному объединению рабочих разных национальностей. Где есть национальные привилегии и обиды, там нужно дать возможность нациям разделиться, чтоб тем самым облегчить свободное объединение рабочих во имя тесного сближения наций с отдаленной перспективой их полного слияния. Такова основная тенденция большевизма, обнаружившая всю свою силу в Октябрьской революции. (Л.Троцкий, Сталин, том I)

Такова была диалектическая концепция, способная послужить основой для разрешения национального вопроса.

Национальные проблемы были остаточными задачами буржуазно-демократической революции. Находившийся в кризисе капитализм усугубил ситуацию. Только социалистическая революция могла разрешить их и обеспечить подлинное равенство народов. Когда большевики пришли к власти, старая царская империя находилась в процессе быстрого распада. Советская республика смогла восстановить единство народов, по словам Ленина, «не силой, но добровольным соглашением». Это было полным разрывом с великорусским национализмом прошлого. Большевистская доктрина национального самоопределения была впервые применена к конкретным условиям войны, когда Советская республика призвала к миру «без аннексий и контрибуций». Социальное освобождение и самоопределение имели решающее значение.

Право на самоопределение было важной частью ленинской программы, поскольку оно ясно демонстрировало угнетенным рабочим и крестьянам (особенно последним) Польши, Грузии, Латвии и Украины, что русские рабочие не заинтересованы в их угнетении и будут твердо защищать их право определять свою собственную судьбу. Но то была лишь часть ленинской программы по национальному вопросу. Не менее важна и другая составляющая — необходимость поддерживать союз пролетариата выше всех национальных, языковых или религиозных различий. Что касается большевистской партии, то Ленин всегда был против любой тенденции разделить партию (и рабочее движение в целом) по национальному признаку.

После революции Ленин надеялся, что удастся создать добровольный и братский союз народов бывшей царской империи в форме Советской федерации. С этой целью он потребовал, чтобы со всеми народами обращались с чрезвычайной внимательностью. Каждое проявление великорусского шовинизма подлежало искоренению. На самом деле, некоторое время после Октября слово «Россия» вообще исчезло из официальных документов. Официальное название родины Октября теперь было просто «государство рабочих».

Несмотря на военные и стратегические потребности гражданской войны, большевики безоговорочно применяли право на самоопределение. В 1918 году они приняли отделение Финляндии и Польши. В Эстонии, Латвии и Литве независимые советские республики были признаны в 1918 году (были свергнуты при поддержке Британии) и далее были признаны в качестве независимых буржуазных республик в 1920 году. В Грузии буржуазная республика была признана в 1920 году, советская республика — в 1921 году. Только когда само выживание советского режима было поставлено под угрозу, этот принцип был нарушен. Как объяснил Троцкий:

В Брест-Литовске советское правительство пожертвовало национальной независимостью Украины с целью спасения рабочего государства. Об измене по отношению к Украине не могло быть и речи, так как все сознательные рабочие понимали вынужденный характер этой жертвы. (Л.Троцкий, Еще и еще раз о природе СССР)

Советская интервенция на Украину в 1919 году и в 1920 году была мерой самообороны против правительства, призвавшего иностранную интервенцию. То же самое относится и к Нижнему Поволжью, к Центральной Азии и Грузии.

Поражение белых армий и последующий вывод британских, японских и французских войск привели к восстановлению территорий и созданию многочисленных автономных республик и областей в составе Российской Социалистической Федеративной Советской Республики (РСФСР). Принцип независимости или автономии был распространен на всю бывшую Российскую империю. РСФСР была добровольным союзом, основанным на двусторонних договорах между федерацией и республиками Украины, Беларуси, Грузии, Азербайджана и Армении. В 1922 году Сталин, комиссар по делам национальностей, отвечал за нормализацию отношений между республиками. В итоге 30 декабря 1922 года федерация превратилась в Союз Советских Социалистических Республик, союз равных партнеров. Иностранные дела, оборона, внешняя торговля, связь, почтовые и телеграфные отправления — все находились в исключительной ответственности центрального правительства СССР. Согласно декларации о его создании:

Наконец, само строение Советской власти, интернациональной по своей классовой природе, толкает трудящиеся массы советских республик на путь объединения в одну социалистическую семью.

Все эти обстоятельства повелительно требуют объединения советских республик в одно союзное государство, способное обеспечить и внешнюю безопасность, и внутреннее хозяйственное преуспеяние, и свободу национального развития народов (Цитата по Э.Карр, История Советской России)

Однако сталинизм — режим бюрократического централизма — вступил в противоречие с чаяниями национальных меньшинств. Еще в 1922 году у Сталин случился конфликт с Лениным из-за высокомерия первого по отношению к ним. Сталин пытался подавить оппозицию грузинских большевиков, проталкивая свои планы относительно федерации. Ленин писал в Политбюро в сентябре 1922 года относительно того как Сталин выстраивал отношения РСФСР с этой республикой: «По-моему, вопрос архиважный. Сталин немного имеет устремление торопиться». (В.Ленин, Об образовании СССР) Через неделю Ленин писал Каменеву: «Великорусскому шовинизму объявляю бой не на жизнь, а на смерть». В следующем месяце: «Я думаю, что тут сыграли роковую роль торопливость и администраторское увлечение Сталина, а также его озлобление против пресловутого «социал-национализма». Озлобление вообще играет в политике обычно самую худую роль».

В своем выступлении в адрес Сталина Ленин предостерегал против «истинно русского человека, великоросса-шовиниста, в сущности, подлеца и насильника, каким является типичный русский бюрократ». Он продолжал: «Нет сомнения, что ничтожный процент советских и советизированных рабочих будет тонуть в этом море шовинистической великорусской швали, как муха в молоке». Затем он заключил: «Политически-ответственными за всю эту поистине великорусско-националистическую кампанию следует сделать, конечно, Сталина и Дзержинского» (В.Ленин, К вопросу о национальностях или об «автономизации»). Ленин перенес два серьезных удара и понимал, что может уйти из жизни в любой момент. В период болезни он настоял на том, чтобы продиктовать письмо Крупской, чтобы Троцкий поздравил его с тем, что он одержал победу «без единого выстрела» при обсуждении ЦК вопроса монополии внешней торговли. Сталин узнал об этом, позвонил ей и оскорбил ее, что было неслыханным поведением для большевистского руководителя.

На следующий лень, 23 декабря 1922 года, Крупская писала Каменеву:

Лев Борисыч, по поводу коротенького письма, написанного мною под диктовку Влад. Ильича с разрешения врачей, Сталин позволил вчера по отношению ко мне грубейшую выходку. Я в партии не один день. За все 30 лет я не слышала ни от одного товарища ни одного грубого слова, интересы партии и Ильича мне не менее дороги, чем Сталину. Сейчас мне нужен максимум самообладания. О чем можно и о чем нельзя говорить с Ильичем, я знаю лучше всякого врача, т.к. знаю, что его волнует, что нет, и во всяком случае лучше Сталина. Я обращаюсь к Вам и к Григорию, как более близким товарищам В. И., и прошу оградить меня от грубого вмешательства в личную жизнь, недостойной брани и угроз. В единогласном решении контрольной комиссии, которой позволяет себе грозить Сталин, я не сомневаюсь, но у меня нет ни сил, ни времени, которые я могла бы тратить на эту глупую склоку. Я тоже живая и нервы напряжены у меня до крайности.

30 декабря 1922 года Ленин писал: «Если дело дошло до того, что Орджоникидзе мог зарваться до применения физического насилия… то можно себе представить, в какое болото мы слетели». Он обменялся письмами с Троцким и поручил ему защиту их общего дела. 5 марта он написал Троцкому, прося его взяться за защиту грузинского дела против Сталина. В своем Завещании, которое он ежедневно диктовал ценой огромных усилий, он призвал к смещению Сталина с поста генерального секретаря. Таково было последнее политическое выступление Ленина.

Национальный вопрос требует большой деликатности. Бюрократическое высокомерие несовместимо с таким подходом.

Культурные потребности пробужденных революцией наций нуждаются в самой широкой автономии. В то же время хозяйство может успешно развиваться только при подчинении всех частей Союза общему централистическому плану. Но хозяйство и культура не отделены друг от друга непроницаемыми переборками. Тенденции культурной автономии и хозяйственного централизма естественно вступают поэтому время от времени в конфликт.

Однако, противоречие между ними вовсе не является непримиримым. Если для разрешения его нет и не может быть раз и навсегда готовой формулы, то есть зато упругая воля самих заинтересованных масс: только их действительное участие в управлении собственными судьбами может провести на каждом новом этапе необходимую разграничительную черту между законными требованиями хозяйственного централизма и жизненными притязаниями национальных культур. Беда, однако, в том, что воля населения СССР, в лице всех его национальных частей, полностью подменена ныне волей бюрократии, которая подходит и к хозяйству и к культуре под углом зрения удобств управления и специфических интересов правящего слоя. (Л.Троцкий, Преданная революция)

Национальный вопрос и сталинизм

Революция сыграла колоссально прогрессивную роль в пробуждении национального самосознания. Царизм, угнетавший народы империи, уступил место поощрению национальной самостоятельности и укреплению национальной культуры. Из племен и народностей образовывались полноценные народы. Для большинства языков, на которых говорили в СССР, утверждались алфавиты или проводилась замена их там, где прежде использовалось аристократическое азиатское написание. Сорок восемь языков впервые обрели письменную форму. Помимо всех остальных народов, это коснулось узбеков, туркменов, киргизов и каракалпаков в Центральной Азии, молдаван, чеченцев и ингушей. Башкирский язык был отделен от татарского и объявлен официальным государственным языком. После революции Центральную Азию обычно называли Туркестаном, хотя в этой области были образованы отдельные народы со своими собственными языками. Впервые начался стремительный рост национального самосознания и общения между людьми в письменной форме.

Модернизация языков коренных народов привела к продвижению латинского алфавита. В особенности это коснулось 16 мусульманских народов, использовавших до того арабскую письменность. Среди них были азербайджанцы, узбеки, казахи и татары. Буряты и калмыки, которые официально использовали монгольскую письменность, также прошли через латинизацию алфавита. К 1933 году 37,5% всех советских газет издавалось на нерусских языках. До 1917 года не было школ, которые бы преподавали на украинском или белорусском языке, но к 1927 году более 90% представителей этих народов могли получать образование на своем родном языке. То же самое верно и в отношении других республик. К 1935 году начальное образование в РСФСР давалось на восьмидесяти языках. Это представляло колоссальный шаг вперед. Но национальный вопрос все еще не был разрешен. Бюрократический тоталитарный режим с центром в Москве не желал терпеть ни малейшего проявления независимости. В открытое нарушение всех принципов ленинизма возрождались черты старого царизма.

Сталин сурово преследовал малейшее «националистическое» отклонение. К концу Второй мировой войны Сталин успел выселить целые народы под предлогом предполагаемого сотрудничества с нацистами. Коллективная ответственность считалась нормой. Так произошло с чеченцами, ингушами и крымскими татарами. Как показал в 1956 году Хрущев:

Тем более поэтому чудовищны акты, инициатором которых был Сталин, и которые являются грубым нарушением основных ленинских принципов национальной политики советского государства. Мы имеем в виду массовую высылку из родных мест целых народов, вместе с коммунистами и комсомольцами, без каких-либо исключений… Так, уже в конце 1943 года…было принято и проведено решение относительно высылки всех карачаевцев с земель, на которых они жили.

В тот же самый период, в конце декабря 1943 года, такая же судьба постигла все население Калмыцкой Автономной республики. В марте 1944 года были полностью высланы чеченский и ингушский народы, а Чечено-Ингушская Автономная Республика была ликвидирована. В апреле 1944 года с территории Кабардино-Балкарской Автономной Республики были высланы в отдаленные места все балкары, а сама республика была переименована в Кабардинскую Автономную Республику. Украинцы избегли этой участи только потому, что их было слишком много и не было места, куда их сослать. Иначе он их тоже сослал бы.

Эти преступления и схожее обращение с республиками приводили к накоплению громадного недовольства и враждебности к московскому режиму. Элемент великорусского шовинизма, против которого Ленин боролся всю свою жизнь, широко распространился при Сталине и поощрялся самим «хозяином». Хотя сам Сталин и был грузином, говорившим по-русски с сильным акцентом, он стал горячим сторонником великорусского шовинизма. Это характерно для представителей малых народов, которые приходят к власти в правительстве угнетательской нации. Вспомним, что Наполеон Бонапарт был корсиканцем, но аналогичным образом являлся восторженным сторонником французского империализма и централизации. По окончании войны Сталин произнес следующую речь:

Товарищи, разрешите мне поднять еще один, последний тост. Я хотел бы поднять тост за здоровье нашего советского народа и, прежде всего, русского народа. Я пью, прежде всего, за здоровье русского народа потому, что он является наиболее выдающейся нацией из всех наций, входящих в состав Советского Союза. Я поднимаю тост за здоровье русского народа потому, что он заслужил в этой войне общее признание как руководящей силы Советского Союза среди всех народов нашей страны. Я поднимаю тост за здоровье русского народа не только потому, что он — руководящий народ, но и потому, что у него имеется ясный ум, стойкий характер и терпение.

Такая речь была бы немыслима при жизни Ленина. Великорусский шовинизм во всех своих проявлениях привел к колоссальному ущербу, подорвав дух братской солидарности, установленный Октябрем, и породил чувство глубокого недовольства среди других национальностей, чувствовавших себя гражданами второго сорта. Эти настроения оставались в основном под поверхностью, пока советская экономика развивалась. Кризис сталинизма привел к освобождению этих взрывных настроений, которые, в свою очередь, привели к распаду СССР. Политика сталинизма в национальном вопросе неизбежно вытекала из тоталитарного характера режима и бюрократической концентрации власти в Москве.

После смерти Сталина Хрущев попытался переложить все преступления прошлого на Сталина. Хотя были проведены реформы, направленные на устранение наихудших черт сталинизма, национальное угнетение, хотя и более умеренное по своему характеру, оставалось всегда. Наиболее наглядно его иллюстрировал антисемитизм режима правящего под маской антисионизма.

Бич антисемитизма

Царская Россия была страной кнута и погрома. При ней существовала жестокая система национального гнета, которая выделяла евреев как особую цель. Это преследование всегда приводило тот слой еврейской молодежи, что отвергал сионизм, в революционное марксистское движение: Троцкий, Зиновьев, Каменев, Роза Люксембург, Радек и многие другие. Социалистическая революция рассматривалась как единственный способ избавиться от антисемитизма и дать будущее еврейскому народу. Революция дала евреям все, чего они были лишены: полноправие, равный статус с остальным населением и перспектива использования своих дарований для создания новой и лучшей жизни для всех. Царизм ставил евреев за скобки. Большевизм дал им возможность соединиться с остальными народами на основе полнейшего равенства. Подавляющее большинство приняло это. Однако и здесь Ленин проявил большую гибкость. Хотя евреи не были нацией в строгом смысле слова (Ленин характеризовал их как особую угнетенную касту), им, тем не менее, было предложено создать собственное место поселения на отдельной территории (Биробиджан), хотя очень немногие проявили к этому какой-либо интерес.

Октябрьская революция привлекла к себе наиболее даровитые и новаторские элементы еврейского населения в России и за ее пределами. Многие вступили в коммунистическую партию и сыграли там выдающуюся роль. В качестве примера можно привести поляка Леопольда Треппера, который позднее возглавил знаменитый «Красный оркестр», организацию советских разведчиков, героически работавших в самом сердце гитлеровского Третьего рейха. В своей замечательной автобиографии Треппер пишет:

Коммунистом я стал потому, что это учение отвечало моим чаяниям.

Еще в Домброве, наблюдая жизнь рабочих, я мог составить себе представление о масштабах капиталистической эксплуатации. С другой стороны, в марксизме я нашел ответ на вопрос, как окончательно решить еврейский вопрос, занимавший меня с детских лет. Я считал, что только социалистическое общество может раз и навсегда покончить с расизмом и антисемитизмом и обеспечить полноценное развитие еврейской общины. (Л.Треппер, Большая игра)

Эти настроения были характерны для целого поколения классовых бойцов из евреев.

Реакция всегда стремилась подстегнуть антисемитизм и использовать евреев в качестве козлов отпущения. Сама идея терпимости по отношению к антисемитским высказываниям в партии при Ленине была анафемой. Этот мусор был привычным оружием белогвардейской реакции. В гражданской войне обычным делом были нападки на большевистских лидеров как на евреев (включая Ленина). Но только с приходом сталинистской реакции против Октября антисемитизм поднял голову внутри коммунистической партии. Сталин использовал антисемитизм в своей борьбе против политических противников. 4 марта 1926 года Троцкий написал Бухарину письмо, протестуя против того, что в одном из партийных отделений ходили слухи, что «в Политбюро бузят жиды» (Цитата по Д.Волкогонов, Троцкий. «Демон революции»). Нападая на оппозицию в 1927 году Сталин говорил, что выступает против Троцкого и Зиновьева не потому, что они евреи, а потому, что они оппозиционеры. Это задумывалось как хитрый намек его сторонникам, которые его вполне поняли.

Сионизм пользовался совсем небольшой популярностью среди российских евреев, видевших в революции решение своей проблемы. Но в то время, как Октябрь дал евреям полное равенство и свободу от преследований, сталинизм усилил дискриминацию в их отношении, играя на вековых предрассудках самых отсталых слоев населения. Тот факт, что антисемитизм был слегка замаскирован такими шифрами, как «безродные космополиты», а затем и «сионисты», не менял сути вопроса. Периодически вспыхивали антиеврейские кампании, особенно после Второй мировой войны, кульминацией которых стало позорное «Дело врачей». Это привело к росту требований эмиграции из Советского Союза, особенно после образования государства Израиль в 1948 году.

После XX съезда в СССР была направлена ​​делегация от британской компартии для расследования обвинений в антисемитизме. Их выводы вошли в следующий доклад, где обнажается атмосфера явного и скрытого антисемитизма в сталинистской России:

Советская энциклопедия, которая в издании 1932 года посвятила евреям около 160 статей, в издании 1952 года сократила их количество до четырех. Биографии многих выдающихся евреев были удалены. Маркс больше не упоминался как еврей. Затем из личных бесед товарища Леви с евреями стало известно, что 1948-52 годы были известны среди них как «черные годы», как период, когда многие евреи увольнялись со своих постов, еврейские поэты и писатели арестовывались, обвинялись в измене и были казнены…

Те, кого арестовывали и тайно судили, были видными политическими или культурными работниками. Вскоре после ареста ближайшие родственники арестованного отсылались в какое-либо отдаленное место, где им назначалась работа, часто за низкую заработную плату. Наконец, человек мог быть застрелен, возможно, после пыток, чтобы заставить его признаться или обвинить других. Таким способом был ликвидирован практически весь Еврейский антифашистский комитет. (World News, CPGB weekly, 12/1/57.)

Как и при царизме, режим прибег к козлу отпущения в виде евреев, чтобы отвлечь внимание от внутренних проблем. После побед Израиля в войне 1967 года антисемитизм пережил подъем. Это приняло форму кампании против сионизма. Даже если бы рост сионизма действительно имел место, с ним ни в коем случае нельзя было бороться административными средствами. Только в той степени, в которой евреи могли чувствовать себя в безопасности в СССР, сионистские идеи не имели бы для них привлекательности.

Стремление эмигрировать стало явным отражением неспособности сталинизма удовлетворить нужды еврейского населения. Эмиграция приобрела лавинообразный характер после 1971 года, когда под давлением еврейского лобби в США начался период разрядки. В течение 1970-х годов более 200 000 человек покинули СССР. Еврейское население, живущее в СССР, сократилось с 2 151 000 в 1970 году до 1 449 000 в 1989 году — потрясающее осуждение сталинистского режима, заключавшееся в том, что эта прослойка предпочла рискнуть и переехать в Израиль, а не остаться на своей родине. Это резко контрастирует с тем фактом, что лишь незначительное число евреев решили эмигрировать после 1917 года, несмотря на ужасные условия и отсутствие каких-либо юридических препятствий для выезда.

Октябрь дал надежду евреям и всем ранее угнетенным народам. Эта надежда была позорно предана сталинизмом. Только через социалистическую революцию может быть разрешен еврейский вопрос. Государство Израиль не может разрешить ничего. Как предсказал Троцкий за месяц до убийства в августе 1940 года:

Будущее развитие военных событий вполне может превратить Палестину в смертельную ловушку для нескольких сотен тысяч евреев. Никогда еще не было так ясно, как сегодня, что спасение еврейского народа неразрывно связано со свержением капиталистической системы. (Leon Trotsky, On the Jewish Question, p. 12.)

Тупик «независимости»

Экономическая интеграция республик в рамках общего планового хозяйства была выгодна всем народам СССР. Преимущества были особенно очевидны в случае бывших отсталых республик Центральной Азии. Западный журналист следующим образом комментировал примечательную трансформацию в этом регионе:

Несомненно, в Центральной Азии в последние 70 лет произошли колоссальные экономические и социальные преобразования. В 1917 году эти степи и горы были заселены практически неграмотным населением, живущим в романтически окрашенной, но зачастую крайней нищете. Сегодня в Ташкенте (население два миллиона человек) старый шелковый маршрут пересекается метро, ​​а ботанический сад размером в 200 акров, чудесным образом возникший в некогда полупустыне, навевает образ Бакингемширского леса. (The Observer, 30/3/86.)

Но то была только одна сторона медали. Сталинский режим насадил целые группы миниатюрной бюрократии в республиках, точно воспроизводящие все негативные черты оригинала. Национальная бюрократия в республиках забирала в свои руки все большую власть, благодаря последовательным мерам децентрализации, проводимых при Хрущеве и Брежневе. Децентрализация в отсутствие рабочей демократии привела к расцвету беспрецедентной коррупции. Например, один местный высокий чин в Туркменистане, по фамилии Гапуров, был отправлен в отставку после съезда туркменской партии в декабре 1982 года. «При нем кадры часто выдвигались на руководящие посты по соображениям личной преданности, семейных связей или места рождения», — говорилось в докладе съезда.

Он создал «питательную среду для кумовства, заискивания и карьеризма, создал атмосферу распущенности и подхалимства, а также служил источником сервильности и безответственности». (Financial Times, 27/3/86, мой курсив)

Все это не было чем-то из ряда вон выходящим, но именно Гапурову не повезло быть раскрытым.

Продажные, неэффективные и деспотичные, эти местные бюрократы также демонстрировали шовинистические тенденции — неизбежная черта всех разновидностей сталинизма. Чтобы укрепить свою власть и привилегии, они опирались на местных шовинистов. Высокомерные, узколобые и без малейшего следа интернационализма, они сознательно подыгрывали националистическим настроениям. Стремясь развить основу своего господства, местная бюрократия эксплуатировала уязвленные национальные чувства. Как стало видно позднее, последствия были катастрофическими — жестокие братоубийственные войны между азербайджанцами и армянами, грузинами и абхазами, русскими и молдаванами в Преднестровье, национальная ненависть к русскому меньшинству в Прибалтике и так далее.

Поначалу Горбачев попытался сохранить целостность СССР, обвиняя политику сталинской эпохи в деформации «уникального» федеративного государства, где народы обладали национальными и культурными правами, недоступными им при царизме. Он заявил, что будет следовать ленинской национальной политике, в том числе и признавая право на «самоопределение». Тем не менее, Горбачев утверждал, что упрощением было бы описывать самоопределение исключительно как право на отделение (право, уже формально «гарантированное» для республик советской конституцией 1977 года). В гораздо большей степени он описывал его в терминах «процесса утверждения национального достоинства, развития языка и культуры, укрепления политической независимости и продвижения экономического и социального прогресса».

Горбачев предупреждал:

Необходимо учесть, что более 60 миллионов человек (21% от общей численности населения) живут за пределами своих национальных республик в результате экономических, социальных и демографических процессов и межэтнической миграции. Естественно, невозможно решить какие-либо проблемы без учета обоснованных интересов и прав их сограждан.

На практике линия Горбачева не имела ничего общего с ленинской. Она перекликается с оппортунистической позицией Отто Бауэра и «австро-марксистов», которые перед Первой мировой войной выдвигали лозунг «национально-культурной автономии» как альтернативы ленинской политике права на самоопределение. Что действительно тогда было необходимо, так это действительно добровольный союз. Но возможно это было только на основе режима рабочей демократии.

С замедлением темпов развития и углублением кризиса сталинистского режима (сопровождаемого «реформами» Горбачева, которые частично ослабили бюрократический контроль центра) с неизбежностью начали действовать центробежные тенденции, развившиеся с чрезвычайной силой, — произошел распад Советского Союза и открылся период этно-националистических волнений. Некоторые из этих конфликтов были спровоцированы националистически настроенной местной бюрократией, стремящейся сохранить свою независимость от Москвы и продвинуть свои интересы. Откол прибалтийских республик дал зеленый свет остальным. Одна за другой республики начали выступать за независимость.

После того, как страх сталинистского террора уменьшился, кризис режима вскоре привел к распаду СССР в декабре 1990 года. Скорость, с которой это произошло, является достаточным доказательством несостоятельности предыдущих взаимоотношений. Произошедшее стало последним наказанием московской бюрократии за десятилетия национального гнета. В то время, как осторожная политика Ленина по национальному вопросу привела к присоединению к революции почти всех возможных тогда угнетенных национальностей, отказ от ленинской политики при Сталине и его преемниках имел обратный эффект. Как только у них появилась возможность, они откололись от Союза.

Движение к капитализму и высвобождение накопившихся межнациональных напряженностей подготовили почву для чудовищных кровавых конфликтов на территории бывшего Советского Союза. Только недавно, после пяти лет потрясений и ввода российских войск, кровавый конфликт между Азербайджаном и Арменией вокруг населенного преимущественно армянами Нагорного Карабаха, окончился перемирием. И армянская, и азербайджанская бюрократия озабочены своей собственной властью, престижем и привилегиями, а не народами двух стран. Азербайджанская бюрократия отрицала языковые права армянского большинства, когда контролировала анклав, и поощряла погромы армян в Сумгаите и Баку.

Однако конфликт между азербайджанцами и армянами не был неизбежен. После революции между двумя народами установились хорошие отношения. Настолько хорошие, что когда в 1923 году лидер азербайджанской компартии предложил передать Нагорный Карабах Армению, это предложение было отклонено. Вопрос казался неактуальным. Только после десятилетий господства сталинистского режима, когда каждая местная бюрократия пыталась укрепиться, апеллируя к националистическим чувствам самых отсталых слоев населения, была заложена почва для возвращения старых демонов.

Взрывные события имели место в Молдавии, Грузии и Чечне, которые российское правительство не могло разрешить даже силой. Более того, распад СССР породил острые экономические проблемы, развившиеся на фоне чрезвычайной взаимозависимости всех республик после десятилетий централизованной плановой экономики. В результате начали проявлять себя как центробежные и центростремительные тенденции. Только Украина имеет относительно прочную экономическую основу для независимости, но даже украинская экономика все еще связана тысячью нитей с могущественным соседом.

Десятилетия сталинских репрессий породили мощное стремление народов освободиться от гнета Москвы, но, как замечал Горбачев, население всех республик было смешанным. Шовинисты каждой республики демонстрируют самую грубую нетерпимость по отношению к национальным меньшинствам в своих собственных государствах, те, в свою очередь, опасаются стать угнетенным меньшинством в небольших новых «независимых» республиках. Прибалтийские националисты сочетают порочное шовинистическое отношение к русским, польским и другим народам с самым отвратительным преклонением перед западным империализмом.

Практика показала, что распад СССР, где экономики всех республик были связаны друг с другом означал катастрофу для всех народов. Нынешняя ситуация не является прочной. Рано или поздно, так или иначе, они воссоединятся с Россией. Если это произойдет на основе капитализма, национальное угнетение будет чрезвычайно усилено в их отношениях, которые приобретут характер империалистических. Но опыт «самостоятельности» до сих пор был настолько катастрофическим, что даже значительная часть населения Украины со стиснутыми зубами, вероятно, предпочтет вернуться. Только режим рабочей демократии может гарантировать подлинную свободу для всех республик в рамках свободной федерации с всеобщим плановым производством, где контроль будет находиться в руках трудящихся, а народам будет дана самая полная автономия и гарантия права на самоопределение.