ПОСЛЕСЛОВИЕ: КРАХ СТАЛИНИЗМА (АЛАН ВУДС)

Возвышение Ельцина
Новый Союзный договор
Попытка переворота 1991 года
Почему провалился переворот
Падение Горбачева
Движение в сторону приватизации
Маневры Ельцина
Штурм Белого дома
Западные иллюзии
Упадочный режим
Капиталистическая контрреволюция и женщины
Капитализм вредит вашему здоровью
Реакция рабочих
Зачатки Советов
Катастрофа
Субъективный фактор
Роль «Коммунистической партии»
Лидеры компартий мира «объясняют» распад СССР
Небольшое «недоразумение»?
Унижение России
Приход Путина к власти
Чечня
Грузия и Украина
Природа путинского режима
Противоречия господства олигархов
Вперед к новому Октябрю!

Массовыми стали апатия и безразличие, воровство, неуважение к честному труду и одновременно агрессивная зависть к тем, кто много зарабатывает, даже если зарабатывает честно. Появились признаки почти физической деградации значительной части народа на почве пьянства и безделья и наконец, неверие в провозглашаемые цели и намерения, в то что возможна более разумная организация экономической и социальной жизни… По-видимому, нереально рассчитывать на то, что все это может быть быстро изжито — потребуются годы а может быть, и поколения. (Н.Шмелев, Авансы и долги, Новый мир, № 6, 1987)

Реформы Горбачева ничего не решили, но лишь подготовили почву для еще более глубокого кризиса. Сходным образом царизм на протяжении поколений переходил от репрессий к уступкам и обратно. Однако возможности бюрократии тогда были крайне ограничены. Старая система рушилась, но ничто не приходило ей на смену. Такая ситуация не могла длиться вечно. Экономика все больше погружалась в кризис. Госплан, центральное государственное учреждение по планированию, предупреждал, что из-за краха централизованного планирования производство может упасть на 30–70%. Тупик бюрократической системы вызвал широкое разочарование среди рабочего класса.

К концу 1980-х годов мощные иллюзии относительно рынка возникли среди определенных слоев, особенно бюрократии и интеллигенции (в частности среди экономистов. Однако Горбачев так и не решил перейти к капитализму. В качестве ударной силы пробуржуазного крыла бюрократии выступило правительство Российской Федерации при Ельцине. Это крыло предложило программу полнейшей капиталистической реставрации. Станислав Шаталин и Григорий Явлинский разработали так называемую 500-дневную программу перехода к рыночной экономике, которая предусматривала широкомасштабную приватизацию в течение 100 дней, а также либерализацию цен и сокращение субсидий.

Совет министров распорядился подготовить проект к 1 мая, чтобы добиться более быстрого перехода к рыночной экономике. Однако к концу апреля Президентский совет и Советы Федерации вернули проект «для дальнейшей проработки». Было ясно, что Горбачев и его министры отказались от шоковой терапии в экономики из-за боязни спровоцировать забастовки и беспорядки. Эти опасения были оправданы, как показали позднейшие события.

6 марта Верховный Совет утвердил закон о владении собственностью. Абалкин заявлял, что так будут созданы необходимые условия для перехода России к «плановой рыночной экономике». Новый закон предоставлял гражданам право владеть и наследовать имущество, минеральные ресурсы, оборудование, деньги, акции. Здесь кроется суть проблемы. Поразительное подтверждение получило то, о чем Троцкий писал в «Преданной революции», где он указывал, что бюрократия не удовлетворится своими раздутыми доходами и привилегиями, поскольку они зависят от их положения чиновников в Советском государстве. Их комфортабельные квартиры, машины и дачи оставались государственной собственностью, которую они не могли передать по наследству своим сыновьям и дочерям.

Упоминание в тексте нового закона того, что «граждане» будут иметь право «владеть и наследовать имущество», относится отнюдь не к шахтерам Кузбасса, а к привилегированной касте чиновников, жаждущих заполучить в свои руки собственность советского государства. Именно это стремление было главной силой, тянущей общество в направлении капитализма. Однако бюрократия была вынуждена действовать осторожно, опасаясь спровоцировать социальный взрыв.

Движение к капитализму получило импульс в течение всего 1989 года и в первой половине 1990 года. Но оно не являлось результатом давления со стороны населения. В действительности большинство российских рабочих с подозрением относилось к идее рыночной экономики и выступало против нее. Это негласно признавалось официальным информационным агентством ТАСС, когда оно указывало, что термина «частная собственность» избегали, так как эта фраза «имеет большую эмоциональную силу» в СССР, где люди связывали ее с эксплуатацией. Более сорока процентов респондентов в опросе, проведенном в то время, заявили, что предпочли бы возврат к более централизованному экономическому управлению, и только двадцать пять процентов были согласны на рыночную систему.

В Верховном Совете прошло бурное заседание во втором чтении законопроекта. Но 1 июля закон вступил в силу при 350 голосах «за», 3 «против» и 11 воздержавшихся. Но все это еще находилось в сфере сознательно просчитанной двусмысленности. На следующий день центральное правительство опубликовало заявление о том, что земля является собственностью людей, живущих на ней, и что каждый гражданин имеет право на свой участок. Однако к большому удивлению прокапиталистических «реформаторов», сельское население не проявило никакого интереса к превращению себя в частных собственников небольших участков земли.

Реформа цен была еще одним центральным элементом перехода, но, опасаясь народного взрыва, правительство высказывалось за «поэтапное внедрение рыночных методов…». В преддверии этих реформ было предложено утроить цены на хлеб с 1 июля 1990 год, компенсировав это повышением пенсий и заработной платы. Попытка компромисса никого не удовлетворила. 14 июня Верховный Совет отклонил предложение об утроении цен на хлеб. Паническая скупка товаров заставила Горбачева призвать к спокойствию по телевидению.

Терпение рабочих было исчерпано. В июле 1989 года по СССР прокатились волнения в промышленности, эпицентрами которых стали угольные месторождения Донбасса и Кузбасса. 11 июля забастовали десятки тысяч горняков. В Междуреченске 12000 человек остановили работу и взяли город под свой контроль. Они требовали улучшения жизненных условий, повышения заработной платы, увеличения отпусков и улучшения условий труда.

В Кузбассе в протесты было вовлечено более 100 тысяч горняков. Забастовочные комитеты требовали немедленной отмены привилегий для чиновников, прямых переговоров с центральным правительством и новой конституции. Когда Кузбасс окончил забастовку, Донбасс выступил с похожими требованиями. Движение затронуло карьеры в Воркуте на крайнем севере, в Ростове-на-Дону на юго-западе, а также в Днепропетровске и Червонограде на Украине.

Примерное число бастующих выросло до 300 000 человек. Горбачев говорил, что забастовки были «самым тяжелым испытанием, которое выпало на долю нашей страны за все четыре года перестройки», но добавлял, что они показали необходимость устранения «всякого рода бюрократических препятствий на пути к реформам». Правительство было вынуждено вмешаться, чтобы предотвратить дальнейшее распространение забастовок. Бастующие согласились вернуться к работе после уступок в их сторону.

Возвышение Ельцина

Перестройка и гласность открыли ящик Пандоры. Стачечный взрыв грозил обрушить весь бюрократический порядок. Горбачеву грозило смещение с поста, как то ранее произошло с Хрущевым. Полностью дезориентированный, он, казалось, смотрел во все стороны сразу. Борис Ельцин, исключенный из Политбюро коммунистической партии в 1988 году, теперь стал ключевой фигурой в деле перехода к капитализму.

Будучи председателем Верховного Совета РСФСР, Ельцин де-факто являлся президентом Российской Федерации. Под его руководством Съезд народных депутатов РСФСР принял Декларацию о суверенитете России, что еще больше укрепило его власть и авторитет. Он неоднократно конфликтовал с Горбачевым, в конце концов публично по телевидению призвал к его отставке. На XXVIII съезде КПСС в июле Горбачев говорил о конце «сталинской модели социализма». Он признал, что «десятилетия господства административно-командной системы отчуждали рабочий класс от собственности и власти…» — поразительное признание в собственном банкротстве. Но вместо того, чтобы предложить ясную ленинскую альтернативу, Горбачев, как обычно, ограничился пустыми общими фразами и двусмысленностями.

Начала вводиться «подлинная демократия». Чрезмерно централизованное советское государство превращали в подлинный союз, основанный на «самоопределении и добровольном объединении народов». Но Горбачев по-прежнему настаивал на том, что его планы относительно рынка не означают обращения к капитализму: «Это значит, что, двигаясь к рынку, мы не сворачиваем с пути к социализму, а продвигаемся к более полной реализации общественного потенциала».

Ельцин вышел из коммунистической партии вслед за экс-министром иностранных дел Эдуардом Шеварднадзе. Буквально на следующий день подали в отставку также и мэры-«реформаторы» Москвы и Ленинграда Гавриил Попов и Анатолий Собчак. За шесть месяцев до того из КПСС вышло 130 тысяч человек, только в июле в Москве — 10 тысяч. Пробуржуазное крыло начало организовываться. 300 депутатов создали на Съезде народных депутатов независимую группу, стремящуюся ускорить перестройку и «противодействовать давлению консервативных сил на парламент». В ее руководство входили Ельцин, Сахаров, Афанасьев и Пальм. Они представляли открыто контрреволюционное крыло бюрократии. Попов и Собчак также были представителями этого слоя.

В начале 1990 года было принято решение положить конец конституционной монополии компартии на власть. Деморализованная партия была ослаблена действиями Горбачева еще больше. В июле КПСС приняла новый проект программы, где марксизм-ленинизм заменялся «социал-демократическими принципами». Таким образом, росчерком пера «коммунистическая» партия формально разорвала все связи с идеями и принципами Октябрьской революции, хотя на практике она уже давно перестала иметь с ними что-либо общее.

Представители пробуржуазного крыла использовали свой контроль над правительством Российской Федерации для создания конфронтации с Кремлем. 19 октября 1990 года Верховный Совет СССР окончательно утвердил план перехода к рыночной экономики. По словам The Guardian (20.10.1990), настроение тогда было «мрачным и отчаянным». Это была компромиссная программа «без лишних деталей». В октябре Горбачев издал указы о либерализации оптовых цен и коммерческого курса рубля (шаг к конвертируемому рублю).

В ноябре правительство установило официальный обменный курс на уровне 1 доллар к 1,80 рубля (шесть лет спустя он составлял 1 к 5 000); иностранное право собственности на предприятия (право иностранных капиталистов обосноваться в СССР и покупать акции и собственность) была разрешена впервые. Империалисты не могли поверить в свою удачу. Они ухватились за эти возможности обеими руками. К концу года состоялся саммит президентов Советского Союза и США. На пресс-конференции президент Буш заявил, что «готов всячески поощрять Советский Союз» в стремлении этой страны «более активно участвовать в международной рыночной экономике». Представители мирового империализма всеми силами поддерживали зарождающуюся буржуазию в России.

В атмосфере кризиса Горбачев выступил с речью о состоянии страны. Из-за быстрого ухудшения экономики обострился продовольственный кризис.

Новый союзный договор

Вопреки всем разговорам о «реформах», в первой половине 1991 года ВНП упал на десять процентов по сравнению с предыдущим годом. На угольных месторождениях продолжались забастовки. «Реформаторы» все более смелели и все более открыто выражали антисоциалистическую направленность. Горбачев пытался сохранить единство, балансируя между соперничающими фракциями. Это привело лишь к росту напряженности среди бюрократии, заинтересованной исключительно в сохранении своих привилегий, должностей и доходов, кризис же фактически подрывал их положение. Представители старого сталинского крыла были встревожены и приходили в отчаяние.

Кризис режима сопровождался растущими волнениями в республиках. В Грузии разразилась открытая война по вопросу территориальной принадлежности Абхазии. Раскол в правящей элите дал ход до того сдерживаемым центробежным тенденциям, накапливавшимся в Советском Союзе десятилетиями. В 1991 году авторитет центра превращался в руины. Республики и даже города устанавливали свои собственные цены. На смену планированию пришел бартерный обмен между республиками, областями и предприятиями. Один из документов Российской Федерации рисует мрачную картину тогдашней ситуации:

Экономика приближается к границе, за которой речь уже пойдет не об экономическом кризисе, а о катастрофе. Резкое падение выпуска продукции, происходящее на большинстве государственных предприятий, сопровождается нарастающими инфляционными процессами. Руководство заботится не о производстве, а о том, как найти средства для выплаты заработной платы, необходимой его сотрудниками, и как обеспечить их продуктами питания и потребительскими товарами, чтобы могли потратить эту заработную плату. Эти проблемы, а также проблемы материально-технического снабжения все чаще решаются архаичным методом бартера… но он не может обеспечить необходимые поставки, отчего экономические связи рвутся, и производство останавливается. Степень неконтролируемости экономики достигла катастрофических размеров. Планирующие институты деморализованы неопределенностью своего сегодняшнего и особенно завтрашнего положения. Информация снизу отсутствует. Все союзные, республиканские и региональные распоряжения противоречат друг другу, что усиливает общественно-политическую напряженность.(Quoted in Nove, An Economic History of the USSR, p. 416)

Горбачев, обещая на словах «социалистическое планирование», принял рыночную концепцию в качестве выхода из положения, хотя и постоянно колебался, реагируя на давление с разных сторон, словно опавший лист, колышущийся с каждым дуновением ветра. В отсутствие какого-либо плана и без четкого представления о том, куда двигаться, он по факту потерял контроль над происходящим. Новый союзный договор создавал новый очаг напряженности между различными фракциями бюрократии. Шеварднадзе, теперь уже твердо стоящий в лагере капиталистической контрреволюции, отказался от своего поста, предупреждая о «наступлении диктатуры».

Все это в итоге накалило напряженность в межнациональных отношениях. Экономический кризис обострил все противоречия между московской бюрократией и конкурирующими друг с другом бюрократиями в советских республиках. Бюрократия каждой из этих стран хотела получить контроль над «своим домом». Слабость центра предоставила им для этого прекрасную возможность, которой они с радостью воспользовались. Выборы в странах Балтии и Грузии подтолкнули их к независимости. Опасная черта становилась все ближе.

Литву охватили массовые протесты против московского правления. Литовская молодежь бойкотировала призыв на военную службу и сжигала призывные повестки, литовские ветераны Советской армии демонстративно возвращали свои медали и награды. Некоторые общественные организации, союзы и общества, в том числе Коммунистическая партия Литвы, разрывали связи с Москвой. За этим последовало одностороннее провозглашение независимости.

Политика Ленина в национальном вопросе основывалась на принципе права на самоопределение, вплоть до отделения. Само собой разумеется, что объединение народов Советского Союза явилось позитивным событием, отвечавшим интересам рабочих и крестьян всех республик. Но Ленин всегда настаивал на том, что такой союз должен быть добровольным, без какого-либо намека на национальное угнетение или принуждение. Отказавшись от права народа Литвы определять свою судьбу, московская бюрократия нарушила основные принципы ленинизма и, кроме того, подтолкнула народ Литвы и других республик в объятия националистов.

Попытка подавить литовское восстание силой была совершенно контрпродуктивна. Советские войска атаковали толпу безоружных демонстрантов в Вильнюсе, убив 13 и ранив еще сотни. Такие действия лишь подлили масла в огонь. В конце концов, Горбачев был вынужден сделать соответствующий вывод и признать, что распад Советского Союза стал неизбежным. Эти идеи легли в основу так называемого Союзного договора, который предполагалось ратифицировать 20 августа.

Договор стал результатом долгих переговоров, инициированных как ответ на требования стран Балтии, Грузии и Молдовы о выходе из Союза. Решение Горбачева принять новый договор было равносильно признанию распада Советского Союза. Это вызвало массовое недовольство бюрократии, особенно среди военной касты. По сути договор оставлял центру лишь немногочисленные полномочия во внешней политике и обороне. Кризис в СССР уже высвободил радикальные сепаратистские и националистические тенденции. Восточная Европа была к тому времени уже потеряна. Где был этому конец?

Особенностью всей ситуации было отсутствие независимого движения российского пролетариата. Да, забастовок было много, но из-за огромной неразберихи и отсутствия альтернатив рабочие не боролись в качестве самостоятельной силы. То был определяющий элемент во всем уравнении. В отсутствие массового независимого рабочего движения вся борьба велась между соперничающими фракциями бюрократии.

Точкой возгорания становилось подписание Союзного договора, означавшего распад СССР. В преддверии заседания Съезда народных депутатов представители старой бюрократии начали оказывать давление на правительство. Поскольку противостоящие друг другу фракции были примерно равны, мирное решение по ситуации оказалось невозможным. Конфликт мог быть разрешен только в открытой борьбе. Тупик перестройки непосредственно привел к попытке государственного переворота в августе 1991 года.

Попытка переворота 1991 года

Наиболее опасный момент для плохого правительства наступает тогда, когда оно начинает реформы (Алексис де Токвиль)

Утром 19 августа 1991 года на улицах Москвы и других городов появились танки. Попыткой государственного переворота руководили вице-президент Геннадий Янаев (сторонник сталинистской фракции Лигачева), премьер-министр Валентин Павлов и министр обороны Язов. Было объявлено по радио, что он был начат «в связи с невозможностью по состоянию здоровья исполнения Михаилом Горбачевым своих обязанностей», и что вводилось чрезвычайное положение для преодоления «глубокого и всестороннего кризиса, политической, межнациональной и гражданской конфронтации, хаоса и анархии, которые угрожают жизни и безопасности граждан Советского Союза, суверенитету, территориальной целостности, свободе и независимости нашего Отечества». Горбачев был фактически помещен под домашний арест в Крыму после отказа оставить пост президента.

Данная попытка государственного переворота представляла собой отчаянную авантюру части бюрократии, направленную на то, чтобы помешать Горбачеву подписать Союзный договор. Переговоры по договору затянулись до 1991 года, Горбачев должен был подписать его в августе. Заговорщики боялись дальнейшего перетекания власти к республикам, особенно к РСФСР при Ельцине. В Советском Союзе уже много месяцев до того ходили слухи о перевороте. Джордж Буш даже сообщил тогда в одном из телефонных разговоров, что до него дошли слухи о неизбежном военном перевороте. Еще в декабре 1990 года депутатская группа «Союз» настаивала на проведении военных действий против отколовшихся республик, за которыми должно было последовать объявление чрезвычайного положения по всей стране.

Старая гвардия пыталась предотвратить распад Советского Союза и восстановить власть военной касты. Однако переворот оказался совершенно нежизнеспособным. Борис Ельцин, находившийся в президентском здании РСФСР (так называемый Белый дом), воспользовался ситуацией, чтобы сплотить все «демократические» силы против переворота. Через несколько дней переворот потерпел крах.

Однако этот переворот потерпел поражение не на улице, как позже утверждали некоторые левые. В сущности, рабочие массы остались равнодушными к происходящему. По словам московского корреспондента The Guardian (22.08.91): «Большинство людей были слишком апатичны, циничны или просто боялись последствий, чтобы последовать призыву г-на Ельцина». Пять лет перестройки закончились бардаком пустых магазинов, очередей, дефицита, нарастающей инфляции, хаоса и угрозы голода. Это привело к краху поддержки Горбачева и растущему неприятию всей группы «реформистских» политиков.

Бюрократия разделилась: одна часть хотела сохранить статус-кво или даже вернуться к репрессиям, как при Брежневе; другое крыло хотело пойти по капиталистическому пути. Однако рабочие массы не видели принципиальной разницы между сторонниками жесткой линии и прокапиталистическими контрреволюционерами, собравшимися вокруг Ельцина. Воззвание последнего к всеобщей забастовке против августовского переворота было публично поддержано Маргарет Тэтчер, которая обратилась к русским рабочим с призывом поддержать его. Как потом выяснилось, оно потерпело полный провал.

Корреспондент Reuters дал такую ​​оценку происходящему:

Призыв Ельцина к забастовкам встретил неоднозначную реакцию. На крупнейшем угольном месторождении Советского Союза, Кузбассе, шахтеры которого ранее демонстрировали готовность использовать свое промышленное влияние в качестве политического оружия против Кремля, только около половины рабочих оставили свои инструменты. На Воркутинском угольном месторождении в Сибири только пять шахт положительно отреагировали на слова Ельцина. (The Guardian, 22.08.91.)

Нефтяники — важнейший отряд рабочего класса, к которому целенаправленно обращался Ельцин — решили не бастовать. То же самое и с газовиками. В Москве не последовало почти никакой реакции. Несколько ограниченных забастовок было в Ленинграде. В Свердловске, где родился Ельцин, пять предприятий объявили забастовку. Но ничего ни в Прибалтике, ни на Кавказе, ни в Средней Азии. Когда тогдашний председатель украинского парламента Леонид Кравчук занял двусмысленную позицию в отношении переворота, корреспондент Reuters отметил, что «г-н Кравчук выражал распространенное на улицах Киева мнение, где как сообщали украинские журналисты, многие люди выразили поддержку перевороту». (The Guardian, 20.08.91.)

Похожая история была рассказана банком Morgan Stanley, который опубликовал следующий отчет очевидца в своем Review (17/9/91):

В Москве образовался вакуум власти. Дело не в том, что центр не может удержать все в узде. Его просто нет. Такова одна сторона дела. Во-вторых, нет народной революции. Прогнившая правящая клика встретила очень слабое демократическое сопротивление, и все же переворот, его махина и аппарат власти рухнули.

И далее:

Действительно, сопротивление населения перевороту было минимальным в течение большей части первых нескольких дней… В Москве меня поразило отсутствие народных восстаний.

Другими словами, большинство рабочих и пальцем не пошевелили, чтобы оказать сопротивление перевороту. И все по той же существенной причине: Ельцину они доверяли не больше, чем Янаеву или, если уж на то пошло, Горбачеву.

Российский обозреватель, писавший в тот же журнал, рассказал о разговоре в московском автобусе 19 августа:

Один мужчина средних лет громко сказал, что рад восстановлению порядка. Никто не поддерживал и не возражал. Уныние и страх, а может быть, невозмутимость и смирение нависли над людьми.

Можно привести множество таких примеров, наглядно показывающих настроение в момент переворота.

Такая точка зрения подтверждается тем же источником:

Похоже, что большая часть общественности молча приняла бы правление хунты, если бы переворот удался… Какими бы демагогическими оне ни были, обещания быстрого экономического улучшения могло бы дать хунте хороший шанс. Чувство разочарования, отчаяния и цинизма по поводу состояния экономики было распространено настолько широко, что любые правители, которые выглядели бы способными достичь любого прогресса [т.е. прогресса к капитализму] не могли бы рассчитывать на поддержку населения. Я вовсе не уверен, что широкие массы населения поняли и приняли идею об отсутствии альтернативы введению рынка и шоковой терапии.

Настроение народа резюмировал тогда корреспондент BBC Мартин Сиксмит:

Роль советских людей в тот день также находилась под пристальным вниманием: те, кто пришел к парламенту или участвовал в демонстрациях на улицах, сделали свой решительный выбор в пользу демократии. Но на самом деле их было не так уж и много: пятьдесят тысяч человек для десятимиллионного города — не подавляющий процент. Многие другие могли выступить против переворота в своих сердцах, но они сделали мало или вовсе ничего для практического воплощения своих эмоций. Забастовки случались спорадически, большинство предприятий продолжали работать, и было достаточно транспортных рабочих, готовых обеспечить работу автобусов и метро. На этом этапе переворота Ельцин столкнулся не только с кремлевскими танками, но и с апатией широких слоев населения.

Еще более проблемным были высказывания значительного числа рядовых советских граждан, что лидерам переворота следует дать шанс, что они вряд ли смогут сделать хуже, чем предыдущие властители, и что те могут, по крайней мере, восстановить закон и порядок. Особенно привлекательными для многих были обещания заговорщиков положить конец росту преступности, нарастающим этническим конфликтам, преследующим страну, и попыткам республик, стремящихся к независимости, разрушить Союз. (Martin Sixsmith, Moscow Coup, p. 37.)

Те, кто отправился в лагерь Ельцина, согласно сообщению The Sunday Times (25.08.91), «были людьми, которые на собственном опыте испытали преимущества перестройки, которые смотрели дальше обещаний более дешевого хлеба и более высоких зарплат, и не собирались без боя вернуться к тому, чтобы с ними обращались как с овцами». Слой этот состоял в основном из тех миллионов квалифицированных работников, студентов, инженеров, спекулянтов и участников черного рынка, что увидели в движении к рыночной экономике возможность обретения власти, богатства и положения. Они составляли слой интеллектуальных «реформаторов», которым не доверяло подавляющее большинство советских рабочих. Враждебность этой прослойки к сталинистской бюрократии не имела ничего общего с «демократией», не говоря уже о защите интересов рабочих, и было связано исключительно с жаждой собственной политической и экономической власти.

Почему провалился переворот

Партия порядка показала, что она не в состоянии ни властвовать, ни подчиняться, ни жить, ни умереть, ни примириться с республикой, ни ниспровергнуть ее, ни сохранить конституцию в неприкосновенности, ни упразднить ее, ни сотрудничать с президентом, ни пойти на разрыв с ним. (К.Маркс, Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта)

Исход революционных и контрреволюционных событий ни в коем случае не имеет предрешенный характер. В обоих случаях конечный результат определяется борьбой живых сил, в которой субъективный фактор — способности руководства — играет важную и часто решающую роль. Провал переворота не был неизбежен, отнюдь. Пассивности подавляющего большинства рабочего класса было бы достаточно для обеспечения успеха переворота, если бы он был осуществлен с достаточной решимостью. Это признавалось в статье Фрэнсиса Фукуямы, известного стратега капитала и советника корпорации Rand в Вашингтоне, в The Independent on Sunday (25.08.91) он писал:

Несмотря на разную степень лояльности им в армии и полиции, заговорщики могли бы преуспеть в краткосрочной перспективе, если бы были более компетентными и решительными, как режим Дэн Сяопина в отношении площади Тяньаньмэнь. У них было достаточно лояльных кадров из КГБ и внутренних войск, чтобы арестовать или убить Ельцина, закрыть прессу и ввести комендантский час. Но заговорщики страдали от неверия в себя и свое дело.

Переворот в Москве потерпел поражение из-за отсутствия решимости со стороны его организаторов. Неудача с арестом Ельцина дала оппозиции возможность сохранить в его лице точку сосредоточения и показать ключевым подразделениям армии, полиции и КГБ, что заговор был целиком провальной операцией. Изначально выжидавшие в стороне, эти группы в итоге решили дистанцироваться от руководителей переворота. Те, в свою очередь, оказались лишенными всякой опоры.

Переворот провалился исключительно из-за собственных внутренних противоречий и слабостей. Это понимали западные обозреватели: «Так почему же не удалось?» — спрашивал Мартин Макколи. «Удивительно, но причина была в том, что все было плохо спланировано и исполнено.(M. McCauley, The Soviet Union 1917-1991, p. 368.)

Такое мнение разделяли тогда все серьезные стратеги капитала.

По предварительным оценкам аналитиков разведслужб Великобритании и США, переворот был поспешно организован небольшой группой людей, которые совершенно неверно оценили настроение организаций, которые они контролировали. Нет никаких свидетельств каких-либо проб сил перед переворотом со стороны сил безопасности. (The Sunday Times, 25.08.91.)

The Sunday Times указывало:

В начале прошлой недели признаков какой-либо значительной мобилизации не наблюдалось. «Это была не революция, которая провалилась из-за народа», — говорил один из западных источников в разведке, — «Людей на улицах было меньше, чем предполагали заговорщики. Провалилось все из-за того, что не было размещено достаточно войск и они не были эффективно использованы».

Паническая реакция высших чиновников на Союзный договор показала их полную неспособность к решительным действиям. Лидер группы Горбачева в Кремле Валентин Караев позже описал, как они начали реагировать, когда поняли, что лидеры переворота бездействуют: «К 20 числу всем стало ясно, что ничего не произошло. Не было никаких арестов, ничего». (The Wall Street Journal, 29.08.91.)

Издание приводит следующее замечание:

Но сейчас проясняются подробности, указывающие на то, что неудача путча на самом деле во многом была результатом действий самих путчистов, некоторые из которых еще в самом начале показали свою робость.

Один из них, премьер-министр Валентин Павлов, начал сдавать назад через несколько часов после объявления о взятии власти в понедельник утром. У второго, министра обороны Язова, в самом начале имелись сомнения, которые он позже имели на него влияние. Сам г-н Янаев признал захват власти незаконным в течение нескольких часов после свержения г-на Горбачева… Переворот разрушил сам себя. (The Wall Street Journal, 29.08.91.)

Однако странная нерешительность руководителей переворота ничего не объясняет, поскольку сама она требует объяснения. Бюрократы, которые руководили им, не имели никаких видов на будущее или программы, кроме поддержания статус-кво — поддержания дискредитированной системы, которая потеряла поддержку масс и в которую они сами перестали верить. В момент истины, как и царь в феврале 1917 года, они обнаружили, что оперируют лишь воображаемыми армиями. Их власть, казавшаяся непоколебимой, рухнула, как карточный домик.

Падение Горбачева

Данные события радикально изменили весь баланс сил. Противостояние между Ельциным, президентом России, и Горбачевым, президентом Советского Союза, закончилось. До сих пор Горбачеву удавалось поддерживать себя, рискованно балансируя между противостоящими фракциями бюрократии. Когда же Горбачев вернулся в Москву 22 августа после провала переворота, никакой властью он уже не обладал.

Горбачев был вынужден с позором уйти в отставку с поста Генерального секретаря КПСС. Затем был добровольно распущен Центральный комитет. Через несколько дней его вынудили принять объявление «Коммунистической» партии вне закона («приостановить деятельность»). Ее имущество, публикации и активы были конфискованы республикой под контролем Ельцина, где был издал указ о запрете КПСС. Комсомол был «добровольно» расформирован. Коммунистическая партия не оказала этому никакого сопротивления.

Развернулось свирепое идеологическое наступление против Октябрьской революции и плановой экономики. В течение месяца Ельцин запретил любую политическую активность на рабочем месте — мера, прямо направленная против Коммунистической партии. Ельцинисты совершили налет на штаб-квартиру Компартии, изъяли документы и обвинили ее в попытке государственного переворота. Работа «Правды» была приостановлена, состав ее редакции был заменен. После провала переворота КГБ выступило с заявлением: «Члены КГБ не имели никакого отношения к незаконным действиям данной группы авантюристов». Раболепный поступок не спас их. Наводящий страх репрессивный орган был захвачен Ельциным и подвергнут чистке. Верховный Совет утвердил роспуск Горбачевым всего правительства.

Каждый вечер по российскому телевидению демонстрировали телефонный номер для всех желающих сообщить о соседях или сослуживцах, поддерживавших переворот. Официальное телевидение и радио было забрано из рук Компартии. В итоге «Правда» заработала вновь, но уже не будучи органом (распущенного) ЦК. Поток пропаганды обрушился на сталинистов.

Империалисты всеми силами оказывали давление, стремясь содействовать распаду СССР и переходу к капитализму. Воспользовавшись случаем, одна республика за другой провозглашала свою независимость. Страны Балтии, Армения и Грузия уже сделали это, к конца августа за ними последовали Украина, Беларусь, Молдова, Азербайджан, затем Узбекистан и Киргизия. Распад Союза почти не оставил Горбачеву влияния или власти. Он открыл дверь капиталистической реставрации, и теперь его оттеснили в сторону вызванные им силы.. На фоне провала переворота, инициатива перешла к Ельцину и сторонников быстрого перехода к капиталистической реставрации.

Верховный Совет вскоре предоставил Ельцину чрезвычайные полномочия править страной посредством декретов. Казалось, путь к капитализму теперь широко открыт. В следующем месяце Верховный Совет ратифицировал решение об изменении названия Ленинграда на его дореволюционное — Санкт-Петербург. Свердловск стал Екатеринбургом. В декабре в Кремле советский флаг был символически заменен старым российским флагом. Мэр Москвы Попов распорядился отправить коммунистические монументы в Парк Горького и объявил их историческими реликвиями.

Шаги эти делались с целью искоренить наследие Октября. Маятник истории качнулся так далеко в сторону, что старое варварство царского режима теперь представлялось в самом выгодном свете. Контрреволюция проявилась в возрождении царских символов власти, распространении фашистских группировок и националистических идей, восстановлении православной церкви — проводника официальной религии царизма.

Распад СССР породил новые проблемы для «независимых» государств. Какие отношения у них будут теперь? Прежде чем они смогли ответить, Ельцин объявил, что с республиками, граничащими с Россией, могут быть изменены границы, поскольку в этих республиках проживает большое количество русского населения, которое российское государство обязано защищать. Так он отвернулся от идей независимости из-за возможных экономических последствий и неспокойных национальных меньшинств в пределах границ России. В декабре 1991 года, по инициативе Ельцина Россия, Украина и Беларусь образовали Содружество Независимых Государств (СНГ), а к концу месяца к нему присоединились еще восемь республик.

Горбачев остался ни с чем. Пост президента он покинул. Тихо и бесславно этот случайный элемент покинул сцену истории через черный ход, сыграв свою роль подставного лица на службе капиталистической реставрации. На президентских выборах, состоявшихся четыре года спустя, народ России вынес этому человеку сокрушительный и заслуженный приговор. Гораздо большее значение имел тот факт, что после семи десятилетий самых титанических усилий и самых примечательных преобразований в истории, СССР прекратил свое существование.

Движение в сторону приватизации

Ельцинская группировка представляла интересы зарождавшейся российской буржуазии — аферистов, торговцев с черного рынка, мафиози, спекулянтов и мошенников, вышедших на поверхность в результате движения к капитализму. Также это были агенты империализма, недобросовестные элементы, которые были не прочь пожертвовать интересами России, чтобы свить себе уютные гнезда. Другая группировка в широком смысле представляла интересы старой бюрократии, сотен тысяч чиновников, чья власть, привилегии и доходы зависели от их контроля над крупными национализированными предприятиями и колхозами. Она, в свою очередь, делилась на различные фракции, отражавшие различные слои бюрократии и составлявшие чрезвычайно крупную и разнородную социальную группу.

Правительство приступило к программе массовой приватизации посредством выпуска приватизационных ваучеров. Они надеялись, что к концу 1992 года будет продано 25% государственных предприятий. Землю также планировалось приватизировать. Тем не менее, давление со стороны ВПК заставило государство пойти на уступки в виде увеличения ему субсидий. Дополнительные средства были выделены на сельскохозяйственное производство, субсидии на питание и жилье для вооруженных сил. Вопреки противодействию Ельцина и Гайдара, российский парламент проголосовал за кредиты для промышленности на сумму 200 миллиардов рублей.

Был фактически утерян контроль за денежной массой, и инфляция превратилась в гиперинфляцию. 2 января 1992 года правительство отменило государственный контроль над ценами, в результате чего многие товары стали от трех до тридцати раз дороже. На практике цены выросли в районе 300–350%. Стоимость проезда в московском метро выросла с пятнадцати до пятидесяти копеек. Остальные десять участников СНГ были вынуждены последовать их примеру и повысить цены, поскольку в противном случае россияне просто скупили бы товары по контролируемым ценам в соседних республиках. В марте повысились цены на хлеб, молоко и другие продукты питания.

Ответная реакция была бурной. У Белого дома, здания Верховного Совета России, прошли массовые демонстрации против подобного масштабного роста цен. Чтобы сдержать протестные настроения, правительство было вынуждено повысить минимальную заработную плату на 100%, а также повысить пенсии. Политика «свободного рынка», не решив никаких проблем, лишь усугубила кризис. Запасы продовольствия достигли критического уровня, оставалось их не более чем на 20-40 дней.

Старая гвардия пыталась противостоять Ельцину и его правительству, защищая свои интересы. Как комментировал сложившуюся ситуацию The Economist (20.06.92):

После шести месяцев экономической «шоковой терапии» руководители промышленных предприятий России обрели свой политический голос. Обеспокоенные скоростью и направлением экономических реформ российского правительства при президенте Борисе Ельцине, руководители промышленных предприятий России требуют себе большего влияния в управлении страной.

В парламенте образовался новый антиельцинский альянс экс-сталинистов и националистов под названием «Российское единство».

В апреле 1992 года борьба настолько обострилась, что Ельцин был вынужден несколько отступить. Попытка протолкнуть быстрый переход к «рынку» и «здоровой экономике» провалилась. Съезд народных депутатов потребовал отставки Егора Гайдара, министра финансов и одного из ведущих буржуазных «реформаторов». Ельцин был вынужден убрать Гайдара с поста, но оставил его одним из своих заместителей. Ельцин также объявил о смягчении «реформ» и дополнительных кредитах для испытывающих нехватку денежных средств отраслей. Съезд настаивал и требовал более высокого социального обеспечения. Забастовки учителей и работников больниц из-за зарплаты привели к дальнейшим уступкам со стороны правительства.

Ельцин обратился к Западу с просьбой о помощи и инвестициях, но помощь, которую те предоставили, была скудной: 6 миллиардов долларов для стабилизации рубля и кредит в 24 миллиарда долларов от МВФ. Между тем, по мнению западных финансовых экспертов, объем финансирования, который дал бы программе реформ Ельцина шанс на успех, составлял от 76 до 167 миллиардов долларов ежегодно в течение примерно 15 лет. И в эту сумму не входили ни деньги на поддержку конвертируемости рубля (по разным оценкам, 7-10 миллиардов долларов), ни возросшие затраты на очистку окружающей среды, что само по себе является неотложной задачей.

Россия оказалась в худшем из возможных положений, заимствовав недостатки бюрократической неэффективности и бесхозяйственности и совместив их со всеми недостатками коррумпированного кланового капитализма. Тысячи предприятий продолжали выпускать в огромных количествах бесполезные и никому не нужные товары. Их либо отправляли на склад, либо отдавали рабочим вместо заработной платы. Другие предприятия простаивали, испытывая нехватку сырья и ресурсов, рабочие не были там заняты и получали лишь обещания зарплат вместо самих зарплат. Результатом стал колоссальный рост долгов по заработной плате и между предприятиями.

На протяжении 1992 года противоречия между Ельциным и парламентом принимали все более острый характер. В этот период вокруг проекта новой конституции развернулась напряженная борьба за власть. Депутаты были возмущены тем, что Ельцин стремился влиять на правительство посредством декретов. Конфликт все больше вращался вокруг соотношения исполнительной и законодательной власти. Но все это было лишь отражением борьбы материальных интересов. Ельцин был скован старой конституцией, принятой в 1991 году. Если он хотел и дальше следовать диктату западного империализма, ему необходимо было разделаться с парламентом и взять на себя гораздо более широкие президентские, бонапартистские полномочия.

В 1992 году шли интенсивные обсуждения проектов конституций, где каждая из сторон пыталась обойти другую. После четырехдневного внеочередного заседания российского парламента Ельцин потерпел унизительное поражение. Старая гвардия и ее союзники на съезде проголосовали за дальнейшее сокращение полномочий президента, отклонив его попытку ввести правление посредством декретов, отправив в отставку его представителей в регионах и потребовав формирования нового правительства «национального согласия». Ельцин надеялся выйти из этого тупика с помощью референдума по своим предложениям, который он назначил на апрель 1993 года. Его идея заключалась в том, чтобы использовать референдум как вотум доверия — за или против Ельцина. Это был метод плебисцита — классический метод бонапартистских политиков, претендующих на абсолютную власть.

Маневры Ельцина

На Западе Ельцина почитали как великого спасителя демократии — стоявшего на танке, защищая права парламента. Теперь же этот самый парламент превратился в его самого злейшего врага. Противостояли ему не политические партии, а разношерстная коалиция соперничающих групп. У Ельцина были только две альтернативы — либо завоевать решающую часть Съезда на свою сторону, либо обойтись без парламента вовсе. Подобного Съезд допустить не мог. Разгорался бой не на жизнь, а на смерть.

Различные фракции в парламенте могли сойтись в одном: Ельцина нужно остановить. Директора хотели остановить программу реформ. Региональные бюрократы, которые управляли своими республиками как феодальные бароны, хотели большей автономии и слабого центра, но никак не диктатора. Военная каста хотела восстановить утраченный престиж и привилегированные позиции и с горечью возмущалась распадом Советского Союза, потерей Восточной Европы и унизительной зависимостью от американского империализма на мировой арене. Борьба Ельцина со Съездом была наглядной иллюстрацией невыносимых общественных противоречий.

Борьба достигла апогея в декабре, когда Съезд добился отставки главного реформатора, Гайдара, с поста премьер-министра. Ельцин маневрировал, чтобы выиграть время, заменив Гайдара на Черномырдина и подготовляя контрудар. Был достигнут непростой компромисс: Ельцин соглашался с потерей своего главного ставленника, а Съезд соглашался провести весной референдум. Это было перемирие. Но перемирие — всего лишь лист бумаги, отражающий баланс сил в данный момент, действующий до тех пор, пока такой баланс сил сохраняется.

Предполагаемой целью референдума была выработка новой конституции. Действующий вариант, оставшийся с горбачевского периода, уже 300 раз менялся и дополнялся, а потому был полон противоречий. На практике никто не обращал внимания на конституцию. Важно была соотношение сил противоборствующих сторон. И измерить их можно было только в борьбе, а не в конституционных комитетах, хотя последние могли и использовались в качестве оружия в том противостоянии.

Сразу после заключения декабрьской сделки обе стороны начали свои маневры. Ельцин решил сделать ставку на абсолютную власть, опирающуюся на его указы. В марте 1993 года Ельцин издал указ о чрезвычайном положении, но конституционный суд признал его неконституционным. Хасбулатов, спикер российского парламента, намеревался подорвать позиции Ельцина, постепенно отнимая у него полномочия и оставляя ему роль номинального президента, чтобы избавиться от него, когда для этого представится возможность.

К концу съезда в марте Ельцин едва избежал импичмента, который недобрал лишь 72 голоса из общего числа в 1003. В знак протеста он ушел со съезда, но за ним последовали лишь несколько депутатов. Теперь он прикладывал все усилия, чтобы получить большинство на апрельском референдуме и провести новые выборы в октябре. Съезд проголосовал за проведение референдума, но добавил от себя два вопроса: «за или против экономических реформ Ельцина», а также «за или против досрочных выборов президента и парламента». Кроме того, они установили норму, согласно которой референдум мог быть признан состоявшимся только в случае, если в нем примут участие более чем 50% от общего числа имеющих право голоса. Ельцину удалось добиться, чтобы Конституционный суд отменил это решение.

Тем временем президент США Билл Клинтон договорился о саммите США и России, на котором объявил о пакете помощи со стороны США в размере 1,6 млрд долларов и через десять дней потребовал от G7 анонсировать еще один пакет. В апреле 1993 года страны G7 согласовали помощь в размере 42 миллиардов долларов. На этом основании Ельцин пообещал рабочим и пенсионерам надбавки и повышение минимальной заработной платы в качестве своего рода взятки перед референдумом. Это, несомненно, была попытка укрепить позиции Ельцина и повлиять на результат референдума — вопиющая попытка вмешаться в политические дела России.

Сегодня это выглядит довольно иронично, если сравнить те события с громкими протестами американских СМИ по поводу предполагаемого вмешательства Владимира Путина, поспособствовавшего победе Дональда Трампа на президентских выборах 2016 года. Но тогда американский империализм, ни секунды колеблясь, вмешивался в политические дела других стран, включая свержение и убийство их лидеров, о чем могут свидетельствовать народы Чили, Гватемалы и многих других стран.

В итоге в голосовании приняло участие 64% населения. Было объявлено, что 58% поддержали президента и почти 53% поддержали его экономическую программу. Но широко распространялись настойчивые сообщения о том, что Ельцин сфальсифицировал голосование на референдуме, добившись незначительного перевеса. Руцкой сразу опроверг результат: «Имеется 105 миллионов избирателей, имеющих право голоса», — сказал он, — «Где-то около 32 миллионов поддержали президента и его курс. Таким образом, от 71 до 72 миллионов были либо против, либо не пошли на референдум… О народной поддержке здесь не может быть и речи».

Затем Ельцин попытался использовать свою победу для изменения конституции, нейтрализации Съезда и увеличения своих президентских полномочий. После ожесточенной борьбы проект конституции был одобрен Конституционным собранием. Ельцин, не теряя времени, выступил против своих оппонентов. Но то была непростая задача. В мае он испытал унижение, когда суд над заговорщиками августа 1991 года провалился. Дела подходили к критической точки. В сентябре 1993 года, после некоторых колебаний, Ельцин предпринял решительный шаг и своим указом приостановил работу парламента, назначив на декабрь выборы в новую Государственную Думу.

В своих руках Ельцин сосредоточил всю полноту власти. Как и все диктаторские правители, он пообещал будущие выборы в соответствии с конституцией, составленной им самим. Он начал выступать в качестве судьи, присяжных и палача. Руцкой незамедлительно осудил указ как «открытый переворот», Съезд проголосовал за импичмент Ельцину, отстранение его от должности и утверждение Руцкого на пост президента. Это было равносильно объявлению гражданской войны. Спикер парламента Хасбулатов призвал всех руководителей вооруженных сил и служб безопасности не подчиняться любым «преступным» указам и распоряжениям Ельцина.

Западные империалисты бросились на защиту Ельцина. Клинтон заявил, что действия Ельцина «полностью соответствовали избранному [Ельциным] демократическому курсу и курсу реформ». Империалистов, конечно, интересовала не «демократия», а только собственные материальные и стратегические интересы. Их не волновал незаконный роспуск парламента. Это резко контрастировало с их воплями протеста, когда произошло нарушение «демократии» во время попытки государственного переворота двумя годами ранее, в августе 1991 года. Но тогда речь шла о подавлении зарождающихся капиталистов или об угрозе их интересам. Именно классовые интересы определяют их внутреннюю и внешнюю политику. Представьте себе международное возмущение, которое вспыхнуло бы, если бы так называемые сторонники жесткой линии повели бы себя подобным образом!

Пришло время разделаться со Съездом депутатов. В знак открытого неповиновения Гайдар был повторно назначен заместителем премьер-министра и министром экономики. Все было готово к схватке. Пути назад не было. Но власть Ельцина над вооруженными силами была очень слаба. Большая часть офицерской касты была открыто враждебна режиму Ельцина, униженная распадом Советского Союза и подчинением Западу. Многим солдатам месяцами не платили зарплату, а из тихоокеанского региона начали поступать сообщения о том, что солдатам грозит голод. 80 000 офицеров были уволены из армии в прошлом году, не получив ни работы, ни жилья. Лишь четырнадцать процентов призывников откликнулись тогда на призыв. Министр обороны генерал Павел Грачев изначально был нейтрален к Ельцину, но когда парламент пригрозил ему отставкой, тот встал на его сторону.

Оппозиция Ельцину также росла в регионах. Когда 18 сентября он встретился с членами Совета Федерации и попросил их заменить Съезд до новых выборов, 148 из 176 региональных руководителей отказались поддержать это предложение. Даже городской совет Санкт-Петербурга осудил указ Ельцина, отклонив апелляцию мэра города Собчака, сторонника Ельцина. Ельцину даже не удалось заручиться поддержкой регионов в отношении новой конституции с двухуровневой палатой, где регионы могли бы формировать верхнюю. Вместо этого они настаивали на действующей конституции. Его предложения рассматривались как ловушка, которая фактически ограничила бы их полномочия и сконцентрировала бы еще большую власть в руках президента. Они отстаивали свои интересы, которые на том этапе противоречили интересам Ельцина.

Штурм Белого дома

Было ясно, что безвыходная ситуация, сложившаяся между президентом и парламентом, не может длиться вечно. На протяжении многих месяцев и Ельцин, и его оппоненты из парламента ожесточенно боролись за власть. Ельцин в своих мемуарах так комментировал эти события: «Цель, которую я поставил перед правительством, — сделать реформу необратимой». Но цель эта по-прежнему оставалась лишь целью. Для того, чтобы претворить ее в реальность, ему необходимо было сначала устранить препятствие в лице Съезда. На счет этого были разработаны соответствующие планы: занять Белый дом в воскресенье, когда здание опустеет, и просто объявить о его роспуске. Элемент внезапности был потерян, когда новости о готовящемся нападении дошли до Съезда. Они немедленно предприняли шаги, чтобы забаррикадироваться в здании. Так началась осада Белого дома.

Даже после указа Ельцина от 21 сентября 1993 года исход борьбы за судьбу парламента не был решен. Обе стороны апеллировали к массам. Руцкой даже нерешительно призвал к забастовкам. Однако как знает каждый рабочий, для организации забастовки недостаточно просто призвать к ней. Две недели депутаты просто сидели в Белом доме, ожидая, что массы придут им на помощь. Если бы вместо этого они бы послали своих представителей на заводы, чтобы поднять рабочих, конкретно объяснив смысл программы Ельцина и предложив ей альтернативу — даже в карикатурной сталинистской форме, — они бы получили отклик. Но они не смогли объяснить рабочим, что Ельцин нападает на их права, ограничившись призывами «защитить конституцию».

Не привыкшие опираться на массы, они были неспособны обратиться к рабочему классу и, следовательно, побудить массы к действию, несмотря на повсеместное недовольство Ельциным. Эта беспомощность не была случайной. Обе стороны опасались того, что вооруженное столкновение вызовет вмешательство масс с непредсказуемыми последствиями. В столь критической ситуации необходимы энергичные и решительные действия. Однако лидеры Съезда оказались неподготовленными. Они колебались, проявляли пассивность, ожидали, засев в Белом доме без четкого плана действий, пока Ельцин не отключил электричество, воду и теплоснабжение.

«Чума на оба ваши дома» — таково было преобладающее настроение в массах, хотя оно и начало меняться ближе к развязке, когда часть наиболее активных рабочих участвовала в демонстрациях у Белого дома. Это было одной из причин, заставивших Ельцина совершить вооруженное нападение на парламент. Признаком безнадежно выродившегося и коррумпированного характера бюрократии стал тот факт, что многие депутаты приняли взятку от Ельцина, обещая покинуть Белый дом в обмен на выходное пособие и разрешение оставить себе государственные квартиры! В итоге там оставалось только около 100 «сторонников жесткой линии».

Несмотря на бездействие парламента, явно наблюдался рост его поддержки: 3 и 4 октября десятки тысяч демонстрантов прорвались через милицейские кордоны, чтобы добраться до Белого дома. Вероятно, Руцкой и Хасбулатов приняли это за движение масс и решили «пойти ва-банк». Как потенциальные мятежники, они сделали все ошибки, которые только могли. Ничего не предвидя и ничего не подготовив, они пассивно отреагировали на первоначальную агрессию Ельцина, но в конце концов запаниковали и попытались захватить власть без какого-либо плана или перспективы. После начала штурма последовало жалкое зрелище неистовых телефонных звонков Руцкого с просьбой о поддержке и вмешательстве западных послов. Это было похоже на призыв к дьяволу против сатаны. Послы империалистических держав, отражая политику своих правительств, полностью поддерживали Ельцина.

Вместо организации массового движения за свержение Ельцина, Руцкой и Хасбулатов, опираясь на меньшинство, попытались по-сути устроить путч. Даже в этой ситуации слабость позиции Ельцина иллюстрировал тот факт, что они были близки к успеху. При отсутствии массового движения армия становится ключевым элементом уравнения. Позиция Ельцина до последней минуты оставалась крайне шаткой. Он находился в панике. Когда президент призвал войска для штурма здания парламента, они остались пассивными. После падения Съезда выяснилось, что только в самый последний момент командование армией решило вмешаться, чтобы спасти Ельцина.

Эти факты ясно свидетельствуют о слабой поддержке Ельцина. Лидеры Съезда имели важные точки опоры в вооруженных силах через Союз офицеров. Однако агитация среди младших офицеров, не говоря уже о простых солдатах, им не удалась. Они обратились с призывом к армейской верхушке. Большинство генералов до последнего пребывали в замешательстве, ожидая, когда начнет проявляться победитель. Ельцин мог рассчитывать на поддержку лишь небольшого числа отдельных подразделений. Даже их поддержка, как было показано, не являлась твердой. Тем не менее, в отсутствие вовлеченности масс меньшинства в виде армии и КГБ было достаточно, чтобы склонить чашу весов в пользу Ельцина.

Серьезность положения подтверждал и сам Ельцин. «И армия, чис­ленность которой составляет два с половиной миллиона чело­век, но в которой не нашлось и тысячи бойцов, хотя бы одного полка, чтобы оказаться сейчас в Москве и выступить на защиту города. Картина была, мягко говоря, безрадостная». (Б. Ельцин, Записки президента) Войдя на собрание в министерстве обороны, он описал его так:

Вообще, должен сказать, вид у генералов был сумрачный, виноватый. И они, видимо, чувствовали несуразность ситуации: законная власть висит на волоске, а армия не может защитить ее — кто на картошке находится, кто воевать не хочет…(Там же)

В своих воспоминаниях Ельцин также подтверждает, насколько сложно было ему заставить элитные войска взять под контроль Белый дом. Он был вынужден лично просить их офицеров:

Решил не тянуть резину, сразу спросил: «Вы готовы выполнить приказ президента?» В ответ — молчание, жуткое, необъяснимое молчание элитного президентского воинского формирования. Подождал минуту, никто не проронил ни слова. Я громко произнес: «Тогда я спрошу вас по-другому: вы отказываетесь выполнять приказ президента?» В ответ опять тишина. Я обвел взглядом всех их — огромных, сильных, красивых. Не попрощавшись, пошел к дверям, сказав Барсукову и Зайцеву, командиру «Альфы», что приказ должен быть выполнен. Дальнейшая история с «Альфой» и «Вымпелом» развивалась следующим образом. Обе группы отказались принимать участие в операции. (Там же)

Даже в решающий момент лишь небольшое число «надежных» подразделений приняло участие в разгроме парламента. Daily Express (7/10/93) сообщала:

Военные руководители не хотели подчиняться приказам стрелять в парламент. В конечном итоге отряд для штурма был сформирован из представителей армии, МВД и отделов КГБ и полиции.

Согласно сообщениям буржуазного экономиста Алека Нове, удалось разыскать только восемь офицеров, которые согласились за большую сумму в долларах возглавить штурм. Из них два месяца спустя двое были убиты, а шесть других скрывались.

Естественно, что Ельцин в своих мемуарах пытается изобразить себя энергичным лидером, полностью владевшим ситуацией. В действительности все было иначе. Когда силы восставших захватили телецентр, Ельцин пребывал в состоянии паралича. В решающие моменты переворота, когда судьба режима и всей России висела на волоске, Ельцин исчез. В сообщениях западной прессы его описывали как находящегося в состоянии паники, вероятно, пьяного и бессвязно кричащего на своих подчиненных. Едва ли это похоже на образ блестящего заговорщика, сумевшего загнать врагов в угол своей хитростью! При всем своем бахвальстве и браваде Ельцин всегда был не более чем выскочкой и политическим авантюристом. Несмотря на обладание определенной животной хитростью и эпизодическую смелость (часто тесно связанную с необходимостью спасать свою шкуру), он был лишен всякого реального понимания ситуации или способности к прогнозированию.

Белый дом был взят, а лидеры октябрьского переворота Хасбулатов, Руцкой, Макашов и Ачалов арестованы. Противоречие между двумя взаимно антагонистическими силами — зарождающейся мафиозной буржуазией в лице Ельцина и старой номенклатурой в лице парламента — был разрешен в пользу первой. Процесс капиталистической реставрации получил новый мощный импульс. Но даже тогда победа сторонников Ельцина не дала окончательного решения.

Всего через несколько месяцев борьба снова разгорелась в связи с выборами в Думу. Еще один удар ему был нанесен, когда в феврале 1994 года и организаторы государственного переворота августа 1991 года, и лидеры парламентского восстания в октябре 1993 года были амнистированы без судебного разбирательства. Ельцин неудовлетворенно писал:

Теперь они все на свободе, пишут стихи, участвуют в демонстрациях, некоторые из них выбраны в Государственную Думу. Вот так. Их место в тюрьме заняли другие люди, подтверждая тем самым, что власть демократии, увы, нестабильна. (Там же)

Великий «демократ» не остановился перед тем, чтобы вскоре запретить оппозиционные газеты, приостановить деятельность местных советов и объявить оппозиционные партии вне закона. И это при том, что он уже полностью контролировал телевидение и радио. Он также уволил губернаторов регионов и членов местных советов, приостановил деятельность Конституционного суда. В действиях его не было ни малейшего намека на «демократию». Ельцин надеялся продвинуться дальше по пути бонапартистской диктатуры с псевдопарламентским фасадом. Выборы в Думу просто давали ему фиговый листок существования реального парламента.

Однако шаткое положение Ельцина выявили выборы декабря 1993 года, последовавшие за разгромом парламента. Предполагалось, что его победа над парламентом будет иметь исчерпывающий характер. По этой причине империалистические державы решились поддержать его. Второй интернационал также добавил свой голос к хору поддержки Ельцина, сделав при этом обязательный кивок в сторону «демократии».

Ельцин воспринимал новые выборы как формальность. Его закадычный друг Гайдар уже организовывал праздничные церемонии. Цель состояла в том, чтобы добиться решительной победы настроенных на реформы партий, чтобы быстрее продвинуться к капитализму. Однако реформистский лагерь оказался безнадежно расколот и бессилен — Гайдар, Явлинский, Собчак, Попов и Шахрай выдвинулись от разных партий и блоков, громко критикуя друг друга.

Империалисты были уверены, что после разгрома Белого дома движение в сторону капитализма пойдет быстро и гладко. Доминирующее крыло империалистов продолжало настаивать на том же рецепте. Financial Times, печатный орган британского финансового капитала, требовала «больше шока, больше терапии». После декабрьских выборов 1993 г. там была опубликована редакционная статья под заголовком «Для России пути назад нет», в которой высказывалось требование продолжения программы реформ независимо от издержек для общества.

Западные иллюзии

Западные политики заблуждались, полагая, что капиталистическая Россия будет слабой и разобщенной и что Запад сможет легко подчинить ее себе. Идея о том, что капиталистическая Россия превратится в полуколонию, всегда отличалась невероятной глупостью. Тед Грант объяснил, что если движение к капитализму в России будет завершено, оно приведет к возникновению не слабого полуколониального режима, а агрессивного и мощного империализма со значительной промышленной базой и могучей армией. Последующие события полностью подтвердили этот прогноз.

Однако при Ельцине, Кириенко, Чубайсе и Немцове роль России временно свелась к союзнице и помощнице Запада. Правящая клика так называемых реформаторов отчаянно пыталась проложить путь вперед, действуя по указке МВФ и Всемирного банка. Но по мере возникновения кризиса, образовывался раскол между различными группами российской олигархии. У российских капиталистов, владевших банками и крупными монополиями, имелись свои интересы, которые не обязательно совпадали с интересами Запада.

Эти бывшие бюрократы, превратившиеся в промышленных и финансовых магнатов и миллиардеров, путем разграбления государственного имущества, были такими же реакционными, коррумпированными и разложившимися, как и любая другая подобная им банда. Но они не хотели, чтобы Россия превратилась в полуколонию американского империализма, не хотели соглашаться с диктатом МВФ, который, помимо прочего, требовал закрытия нерентабельных банков, наложения ограничений на клановый капитализм и введения режима налогообложения, при котором крупные монополии были бы вынуждены платить деньги государству.

Внедрение капитализма привело к краху производственной базы России. За исключением спекулятивного роста в сфере финансов и услуг в Москве и, в некоторой степени, в Санкт-Петербурге, остальная часть России находилась в состоянии разрухи. Инвестиции рухнули, и капитал продолжал истекать кровью — ежегодный отток его на Запад составлял не менее чем 20 миллиардов долларов. Рубль, который уже фактически был девальвирован на пятьдесят процентов, вынужден был падать еще ниже.

Безразлично ко всему этому относились российские бизнесмены, заинтересованные исключительно в собственном обогащении за счет российского народа и не заботившиеся о производстве. Единственные производительные инвестиции, которые в какой-то степени сохранялись, приходились на добывающие отрасли (нефть, никель), в которых был заинтересован Запад.

Теперь Россия была прочно привязана к мировому рынку. Недостаток инвестиций в сельское хозяйство и, как следствие, падение там производства привели к тому, что, по крайней мере, четверть продуктов питания в России импортировалось с Запада. Спад производства выразился в серьезной зависимости от импорта не только промышленных товаров, но и продуктов питания и других основных предметов потребления. Рынки были полны западных товаров: немецкое пиво, голландское мыло, французские духи, швейцарские часы и польские сосиски.

Но резкое падение рубля в такой ситуации автоматически привело к резкому росту цен на импортные товары. Встречались сообщения о том, что это значило для рядового российского рабочего. Показательна статья в The Guardian (19.08.98):

Для простых россиян колбаса — одно из самых показательных мерил постсоветского упадка. Спросите шахтера, насколько упал его уровень жизни с тех пор, как семь лет назад Борис Ельцин переехал в Кремль, и он скажет вам, сколько колбасы еженедельно потребляла его семья раньше и как мало они едят сейчас.

По его словам, советская колбаса была полна отечественного мяса, но ее российская преемница содержит в себе западные хрящи и жир. Колбаса также является источником полезных уроков по основам экономики, один из которых вчера преподнес покупателям московский мясник Михаил Абрамян, сообщив им плохую новость: «Мне пришлось поднять цены на колбасу, потому что все они делаются из импортного мяса. Я не виноват, — сказал он. «Россия больше не производит мяса. Ингредиенты для колбас мы закупаем за границей, и их приходится покупать за доллары».

Как высказался один из авторов The Guardian:

Заигрывание с Западом, его кулинарными и финансовыми привычками заканчивается слезами. По самым умеренным оценкам, предполагающим отсутствие дальнейшего обвала рубля, инфляция в России в этом году вырастет с семи до двадцати процентов.

«Люди не могут и не будут платить за еду на тридцать процентов больше, — сказал Генрих Каспарян, импортер продуктов питания — «Будут потрясения. Обязательно будут».

Падение рубля также означало резкое увеличение стоимости долгов. Это не только увеличивало задолженность российского государства, которое уже тратило большую часть бюджета на выплату процентов по иностранным займам, но и грозило обанкротить множество российских банков.

В понедельник, 24 августа, курс доллара по отношению к рублю был равен один к семи. Через два дня стоимость рубля упала почти вдвое. У банков выстраивались длинные очереди — россияне начали снимать свои сбережения и обменивать их на иностранную валюту при первой возможности. Такой крах доверия грозил всеобщим крахом финансовой системы.

Стратеги капитала делали из ситуации весьма пессимистические выводы. «Рынок мертв, — сказал Аль Брич, молодой либеральный британский экономист, находившийся в Москве и наблюдавший за бедствиями России в прошлом году. То были слова тревоги, исходящие от поклонника Маргарет Тэтчер. Брич не имел в виду фондовый рынок, он имел в виду, что само представление о рыночных механизмах, превозмогающих все невзгоды, занимавшее центральное место на собраниях западных советников и российских реформаторов на протяжении семи лет, больше не актуально. «Когда вы дойдете до этой стадии, откатить ситуацию рыночными средствами уже не получиться», — сказал Брич.

Сама российская буржуазия в то время мало верила в светлое будущее. Эндрю Ипкенданц из банка Кредит Свисс Ферст Бостон, согласно Financial Times (27.8.98), признавал следующее: «Российские элиты разграбили столицу страны и направили большую часть своих доходов в офшоры».

Упадочный режим

Французский социалист XIX века Прудон был автором знаменитой фразы «Всякая собственность — воровство». С чисто научной точки зрения, она неверна, но в случае современной России весьма близка к истине. Один западный финансовый аналитик, возвращающийся из Москвы, признался, что «опечален повсеместной мерзостью и упадком, безудержной коррупцией, маскирующейся под капитализм… уезжал я с ощущением дурного предчувствия», добавив, что «зловещие события могут случиться в будущем». Было это за несколько месяцев до кровавого штурма Белого дома и разгрома парламента в ноябре 1993 года.

Москва сегодня — это мегаполис, захваченный гангстерами, торговцами наркотиками и сутенерами. Общество, где государство когда-то правило посредством страха, а коммерция считалось преступлением, сменили джунгли, где коммерцией правит страх, и у любого, кто заявляет о преступлении, грозит появиться наемный убийца с дробовиком на пороге… Между тем, бремя грехов вполне устраивает новых богатых в России; поздним вечером в середине недели в Teatro Grill… энергичные молодые люди в дизайнерских спортивных куртках, размахивая мобильными телефонами, как опахалами у восточных деспотов, заказывают канадских лобстеров и французское шампанское… Они делят свой столик с крепкими охранниками в кожаных куртках. Девицы тоже присутствуют… Циничное мнение — моральный и социальный откат России сделал мафию не только неизбежной, но и в среднесрочной перспективе необходимой. Ее целеустремленная приверженность целям личной наживы делает ее вооруженной и смертоносной силой против тех, кто хочет восстановления государственного коллективизма. (The Sunday Times, 8/5/94.)

Реставрация капитализма принесла с собой все худшие черты буржуазного общества: нищету, бездомность, безработицу, насильственные преступления и рост алкоголизма, в то же время была разрушена система социального обеспечения. Резкое сокращение финансирования привело к тому, что система здравоохранения сотрясалась от одного кризиса к другому. Вместе с ростом лишений пришел рост заболеваемости. Алкоголизм, бывший бедствием при старом режиме, превратился в эпидемию. Потребление водки резко возросло после того, как в 1991 году были отменены ограничения на потребление алкоголя, а также из-за последующей либерализации торговли.

За период «реформ» реальная заработная плата в России упала вдвое. Миллионы россиян столкнулись с недоеданием, если не с голодом. Согласно годовому отчету Госкомстата, почти 32 миллиона человек получали в 1996 году меньше установленного правительством прожиточного минимума, составлявшего около 75 долларов США в месяц. Подавляющее большинство искало любую возможность заработать, чтобы просто выжить.

Ужасающая картина российской действительности ярко описана в статье журналиста Нила Маккея:

Зимой 1993 года более тысячи бездомных повезло. Правительство фактически признало их существование — когда они убрали замерзшие трупы с тротуаров… Распад советской империи сотряс Россию до самых ее основ, система социального обеспечения рухнула, и последовавший за этим хаос породил «новых нищих»… Тысячи бывших заключенных превратились в бездомных после освобождения из «зон» — российских исправительных колоний — и оказались в сумеречном мире ошеломляющей деградации. На улицах можно увидеть дрожащих на углах бывших заключенных, пьющих водку с беженцами из Афганистана, беспризорников, безумцев, немощных. (The Big Issue in Scotland, 8-21/12/95.)

Но то была только одна сторона картины. Отчаянное положение масс резко контрастировало с показным богатством зарождавшейся буржуазии и ее прихлебателей. Переход к рыночной экономике породил элиту сверхбогатых капиталистов, набранных из старой номенклатуры и разбогатевших, благодаря коррупции, вымогательству и грабежу государственной промышленности. Парк «Мерседесов» кремового цвета, сверкающие дома мод находились в возмутительном контрасте с большинством населения, боровшегося за выживание.

Согласно докладу Всемирного банка, треть населения жила за чертой бедности, распределение же доходов было таким же неравным, как в Аргентине и на Филиппинах. Падение реальной заработной платы на 43% в период с 1991 по 1993 год в сочетании с либерализацией цен означало, что все меньшее число людей могло рассчитывать на прожиточный минимум, который в ноябре 1994 года составлял около 30 долларов в месяц.

Новый класс российских капиталистов стремился упрочить свою власть, привилегии и доходы с помощью таких средств, как запугивание расправой и заказные убийства, для устранения конкурентов по бизнесу.

В лучших супермаркетах продаются живых лобстеров и дорогое шампанское для новых богачей страны. В недавно появившихся в России модных бутиках покупатели готовы выложить 2000 долларов за платье, а по улицам Москвы курсируют последние модели «Мерседесов» и лимузины. (Financial Times, 7-8/10/95)

Последствия этого не ускользнули от более проницательными западных наблюдателей:

Также растущая дистанция между богатыми и бедными шокирует больше самих россиян, чем людей с Запада. Происходит это потому, что пришла она на место коммунистических порядков, при которых денежной единицей социального статуса была политическая сила, а не деньги, а элиты старались маскировать свои привилегии славословием по поводу достоинств рабочего класса.

По этим причинам все более глубокий разрыв между победителями и проигравшими, возникший за последние три года в результате травмирующих экономических и политических преобразований в России, становится наиболее важным фактором, лежащим в основе борьбы страны за тот или иной путь вперед. (Financial Times, 10/4/95.)

По оценкам российского правительства, помимо счетов в иностранных банках и собственности зарубежом, еще, возможно, припрятано около 20 миллиардов долларов США. Отражением этой новой буржуазной культуры является то, что в Москве в настоящий момент самая высокая концентрация игорных заведений в Европе.

В 1996 году ВВП упал еще на шесть процентов. Объем промышленного производства снизился на пять процентов, а сельскохозяйственного — на семь. Объем производства в легкой промышленности упал на 28%, а в строительных материалах — на 25%. Химическое и нефтехимическое производство сократилось на 11%, а строительство нового жилья — на 10%. Урожай зерновых в России в 1996 г. третьим наименьшим за последние тридцать лет. И упадок России не был самым худшим случаем. За пять лет до 1994 года экономика бывших республик Советского Союза упала, как в случае Грузии, на поразительные 83%. После были и другие падения.

Энтони Робинсон писал в Financial Times (11/11/94): «Страдания оказались сильнее, чем первоначально предполагалось». Тем не менее, это не помешало данному органу финансового капитала требовать еще больших страданий в своей редакционной статье месяцем ранее (7/10/94): «Срединного пути нет — есть только выбор между стабилизацией после взрыва и социально-экономическим коллапсом… Рано или поздно им придется требовать от своего народа жертв, которых ему еще не приходилось приносить».

Журнал Newsweek (17/6/96) признавал:

Суровость перехода вызывала ярость. В угледобывающих регионах на севере России люди месяцами не получали зарплату за прошлый год. Многие пенсионные выплаты также задерживаются. Если капитализм не означает достойную плату за рабочий день — или приверженность выполнять обязательства перед пенсионерами — «тогда что он вообще означает?» — с горечью задавалась вопросом Людмила Сахарова.

Экономический кризис сопровождался ужасающим падением уровня жизни. Значительная часть населения стала жить в условиях нищеты, невиданной со времен войны. Заработная плата не выплачивалась месяцами из-за огромных долгов, накопленных государственными предприятиями, и краха централизованного планирования.

Ни разу со времен Темных веков, наступивших после распада Римской империи, Европа не видела подобной экономической катастрофы, произошедшей в мирное время. Коллапс производства в России напоминал последствия крупномасштабного поражения в войне или, вернее, в двух войнах. В современной истории ему нет аналогов. С 1990 по 1995 год производство упало примерно на 60%. Все это можно описать только как историческое уничтожение производственной техники и промышленности. Резкое падение американского производства на 30% во время Великой депрессии 1929-1933 годов было относительно незначительным в сравнении с этим. Каждый год жизни в тогдашней России был эквивалентен самой глубокой депрессии, когда-либо испытанной на Западе.

Капиталистическая контрреволюция и женщины

Крах социальной сферы и рост безработицы означали для женщин сворачивание всех достижений плановой экономики. Рост безработицы в России приговорил к нищете гораздо больше людей, чем на Западе, поскольку в России многие социальные услуги предоставлялись непосредственно работодателем.

Как писал в то время The Economist (12.11.93):

Статус безработного в России до сих пор считается позором. Только в 1991 году это перестало быть преступлением. Тем, у кого нет работы, грозит абсолютная нищета. Пособие по безработице привязано к минимальной заработной плате в размере 14 620 рублей в месяц, что составляет треть официального прожиточного минимума и около одной седьмой средней заработной платы. Безработные зачастую находятся в еще худшем положении, чем можно предположить из этих цифр, поскольку большинство основных социальных услуг, таких как здравоохранение, образование и транспорт, предоставляется работодателями, а не муниципалитетами, и, следовательно, доступны только трудоустроенным гражданам.

Больше всего пострадали женщины. Чтобы избежать социальных выплат, таких как пособие по беременности и родам и отпуск по уходу за ребенком, работодатели старались увольнять их по возможности первыми. Учитывая тот факт, что несколько лет назад женщины составляли 51% рабочей силы в России, а 90% женщин работали, рост безработицы означал, что все большее число женщин исключались из числа рабочей силы.

При предыдущем режиме женщины получали 70% от заработной платы мужчин. В 1997 году этот показатель составлял уже 40%. В СССР содержать семью на одну зарплату было достаточно непросто. Теперь же, на волне резкого роста бедности, это стало практически невозможным. 10 февраля 1993 года министр труда Г.Меликьян объявил, что правительство решило проблему безработицы. Не стесняясь в выражениях, достойных правого буржуазного политика на Западе, он сказал, что не видит необходимости в создании специальных программ, призванных помочь женщинам вернуться на рабочие места. «Почему мы должны пытаться найти работу для женщин, когда мужчины бездельничают и получают пособие по безработице?» — спросил он, — «Пусть мужчины работают, а женщины заботятся о домашнем хозяйстве и детях».

Подобная риторика, совершенно недопустимая в прошлом, теперь, очевидно, стала рассматриваться как нечто приемлемое и обыденное. Попытка правительства осуществить политику «возвращения к домашнему очагу» нашла отражение в нескольких проектах нового закона, отправленного на рассмотрение. Первый проект потенциально отменял право женщин на аборт и запрещал женщинам, имеющим детей в возрасте до 14 лет, работать более 35 часов в неделю. В ходе народных протестов наиболее спорные пункты были сняты. Теперь закон просто отменял обязанность государства обеспечивать дневной уход за детьми работающих женщин. В качестве альтернативы женщинам, имеющим трех и более детей, предлагалось оставаться дома и присматривать за ними самостоятельно.

Чрезвычайно возрос уровень проституции, поскольку женщины пытались выжить, продавая свое тело тем, у кого были деньги, чтобы его купить: в основном омерзительным «новым русским» и богатым иностранцам. Женщин из бывших республик Советского Союза переправляли в западные страны для занятий проституцией. В этом унизительном рабстве женщин, низведенных до статуса товара, выражалось унижение страны, которая была вынуждена подчиниться игу эксплуатации в ее самом неприкрытом и бесстыдном обличье.

Здесь наиболее явно, чем где бы то ни было еще, прослеживается реальное лицо капиталистической контрреволюции — грубое, жестокое и невежественное — чудовищный откат к крепостничеству времен царизма, когда каждому крепостному разрешалось господствовать над своей женой и детьми в качестве компенсации за свое собственное унизительное существование. Положение женщин в России откатилось более чем на семьдесят лет назад.

Капитализм вредит вашему здоровью

Прямым следствием падения уровня жизни стало резкое ухудшение уровня здоровья населения. Newsweek характеризовал продолжительность жизни «главным показателем общего экономического здоровья страны». Даже в разгар кризиса советского режима в 1987 году средняя продолжительность жизни в СССР составляла 65,1 года для мужчин и 73,8 года для женщин. Для сравнения, в Великобритании в 1996 году средняя продолжительность жизни мужчин составляла 74 года.

14 февраля 1994 г. Financial Times опубликовала на первой полосе статью под заголовком «Россия столкнулась с демографическим кризисом из-за резкого роста смертности». Статья приводит следующую информацию:

Только за последний год уровень смертности подскочил на 20% — на 360 000 смертей больше по отношению к 1992 году. В настоящее время исследователи считают, что средний возраст мужской смертности в России снизился до 59 лет — намного ниже среднего уровня в развитых странах, что стало самым низким показателем в России с начала 1960-х гг.

В статье в американском журнале Time (27.06.94) сообщалось:

Для многих восточных европейцев эпоха свободы ознаменовала худшие времена после Второй мировой войны. Восточная Европа переживает кризис ужасающих масштабов: демографы и чиновники сферы здравоохранения сообщают о показателях смертности и бездетности в масштабах, которые обычно наблюдаются только в военное время. Размах физических и психических заболеваний близок к масштабам эпидемии. В некоторых странах, в том числе в России, население фактически сокращается. «Падение катастрофическое, — указывает Регина Хильдебрандт, министр в правительстве штата Бранденбург, — это напоминает военное положение».

В России, Болгарии, Эстонии и Восточной Германии смертность превышает число рождений, в некоторых регионах соотношение достигает 2:1. Ожидаемая продолжительность жизни почти во всех странах Восточной Европы снижается, особенно среди мужчин, в то время как показатели даже в беднейших странах третьего мира демонстрируют устойчивый рост. В Венгрии средняя продолжительность жизни составляет 65 лет для мужчин и 74 года для женщин, по сравнению с показателями 1975 года — 67,3 и 75 соответственно, и современными показателями по населению Франции — 73,4 года и 81,8 год.

По данным демографа Мюррея Фешбаха из Джорджтаунского университета, уровень смертности в России взлетел на 30% после 1989 года, при этом наибольшая смертность наблюдается среди мужчин. По его оценке, средняя продолжительность жизни российских мужчин упала до 59 лет, почти сравнявшись с аналогичным показателем Пакистана.

Николас Эберштадт, исследователь из Американского института предпринимательства в Вашингтоне, прокомментировал это так: «В прошлом подобные резкие потрясения наблюдались в индустриальных обществах только во время войны». Эти цифры выглядят еще более ужасающими, если учесть, что Советский Союз достиг такого же высокого уровня здравоохранения и продолжительности жизни, как и многие развитые капиталистические страны.

Болезни, самоубийства, убийства, недоедание и отчаяние вкупе с разрушенной системой здравоохранения привели Россию к показателям здоровья населения на уровне стран «третьего мира».

По данным газеты «Рабочая трибуна»:

Большинство россиян хронически недоедают. Дефицит высококачественного белка составляет 25%, а витаминов — до 50%. Дефицит калорий составляет около 20%.

Смертность российских мужчин была связана с самоубийствами, убийствами, недоеданием и плохими условиями жизни, а также с общим отсутствием перспектив и потерей надежды на будущее.

При советской системе, как минимум, рабочие пользовались бесплатным медицинским обслуживанием и имели относительно стабильные условия. Мнение рабочих об уровне жизни освещалось в средствах массовой информации через различные источники. Юлика Лукач, венгерская пенсионерка, вспоминает: «Общество не было разделено при коммунистах. Не было ни преступности, ни бедности, и мы жили счастливо». Возможно, это лишь ностальгическое воспоминание, но ее мнение разделяли многие. Шахтер из Воркуты поделился мыслями, что он «голосовал за Зюганова, потому что чувствовал себя в безопасности при коммунистах». Другой российский респондент, у которого брали интервью о демократии, выражая мысли миллионов, дал следующий ответ:

Свобода? Да, она у нас есть. Но свобода чего? Умереть от аппендицита? Купить импортную куртку за 200 немецких марок, когда средняя зарплата составляет 5 немецких марок в неделю. Свобода подкупать учителей за 1000 долларов в год, чтобы они учили наших детей, или заплатить 50 долларов, чтобы сходить к нормальному врачу?

С тех пор ситуация улучшилась (хуже быть уже просто не могло). Но негативные последствия реставрации капитализма были недавно подтверждены в Отчете о переходном периоде 2016-2017 гг. от Европейского банка реконструкции и развития, по данным которого люди, рожденные в «переходной зоне» (посткоммунистические страны Европы), в результате стресса и недоедания были в среднем на один сантиметр ниже, чем их родители. Индекс счастья у этих людей тоже существенно ниже и по всем прочим показателям их можно сравнить с людьми, рожденными в зоне боевых действий. (См. Reuters world news, 3 ноября 2016 года)

В данном отчете приводятся результаты опроса 51 000 домашних хозяйств в 34 странах, проведенный в 2006, 2010 и 2016 годах, в котором респондентам предлагалось оценить по шкале от 1 до 5 свое согласие с утверждением «с учетом всех обстоятельств, в данный момент я доволен своей жизнью». «Чрезмерная концентрация богатства (у сверхбогатых людей)… способна негативно влиять на равенство возможностей и вызывает негативную реакцию населения против ключевых экономических и политических институтов, лежащих в основе рыночной экономики», — предупреждает доклад, добавляя, что все это может привести к более слабому росту в долгосрочной перспективе.

Естественно, что уровень роста благосостояния граждан заметно различается в зависимости от их положения на социальной лестнице. Только 27% наиболее богатых продемонстрировали рост доходов, который можно охарактеризовать как средний или выше среднего. Примерно 23% населения Восточной Европы сейчас находятся даже в худшем положении, чем в 1989 году, в то время как 33% продемонстрировали рост доходов ниже среднего уровня стран G7.

Реакция рабочих

Пережив шесть-семь лет разрухи, рабочий класс был сыт происходящим по горло. Рабочие искали немедленного решения своих самых насущных проблем, в первую очередь, огромной задолженности по заработной плате. Значительное падение уровня жизни и постоянные провокации властей привели к критической точке. Недовольство масс возрастало. Возмущение рабочих вылилось в активное движение шахтеров и работников других сфер.

11 июня 1998 года шахтеры со всей России устроили пикет у Дома правительства. К борьбе присоединялись не только шахтеры, но и многие другие рабочие, что представляло чрезвычайную опасность для режима.

The Economist от 22 августа 1998 года так описал происходящее:

Находящиеся у здания парламента профсоюзы требуют, чтобы невыплаченная зарплата в размере около 78 миллиардов рублей (10 миллиардов долларов по новому курсу) была скорректирована с учетом 20-процентной девальвации, наблюдавшейся на этой неделе. Они назначили забастовку на 7 октября. Трудовые протесты, даже невероятно мощные, ранее никогда еще не перерастали в национальные забастовки, но в случае экономического кризиса, они станут более опасными.

Приведенные ниже выдержки из материалов, опубликованных Независимым профсоюзом горняков, доказывают, что период «пассивности» рабочего класса закончился.

11 июня поезда, перевозившие 150 недовольных шахтеров с Крайнего Севера России, прибыли в Москву. Горняки совершили 40-часовую поездку в столицу, чтобы устроить акцию протеста, требуя погасить задолженности по зарплате. Они приехали в Москву при поддержке всей Воркуты: учителей, врачей, пенсионеров — каждый внес последнее в фонд оплаты проезда шахтеров.

Они остаются там до сих пор. Они готовы к длительной борьбе. На пресс-конференции лидеры профсоюзов заявили, что акция продлится столько, сколько смогут продержаться шахтеры, и что шахтеры приехали в Москву с билетами только в один конец, так как у них нет денег на обратный!

На этот раз шахтеры выступили с политическими требованиями, а также с требованием выплаты заработной платы. Их лозунги были четко сформулированы на плакатах, которые держали пикетчики: «Долой президента!», «Ельцин, верни наши деньги!» и «Ельцин, мы тебя выбрали, мы тебя и свергнем!»

Помимо выплаты задолженностей по зарплате, «практически все российские шахтеры» сейчас требуют «отставки президента и проведения досрочных президентских выборов», по словам председателя профсоюза Александра Сергеева.

К шахтерам Воркуты вскоре присоединились около 400 человек с Кузнецкого угольного месторождения и из Ростовской области. В разное время к протесту примкнули и другие шахтеры, в том числе с Сахалина, Челябинска, Урала, Норильска, Кемерово, Тулы и Ростова. К акции протеста присоединилась небольшая группа из девяти рабочих, представляющих гигантский автопроизводитель АвтоВАЗ в Тольятти. К протесту присоединялись ученые, студенты и работники Московского метрополитена.

Хотя правительство по большей части игнорировало протестующих, демонстранты получили широкую поддержку у остальной части города; протестующие принимают предложения от городских заводов и сочувствующих жителей, многие из которых регулярно доставляют им еду и оказывают иную поддержку.

Пикет шахтеров у Дома правительства не был единичным событием, как показывают сообщения из других районов:

Утром 31 июля практически все взрослое население Партизанска (известного как шахтерская столица Приморского края на Дальнем Востоке России) и шахтерских поселков-спутников собралось на митинги возле шахт «Авангард» и «Углекаменская» и единогласно приняло решение выставить политические требования, в том числе призывы к отставке президента Бориса Ельцина и правительства.

В самом городе часто проходят митинги с участием почти всего населения. Жены шахтеров недавно заявили, что если зарплату так и не выплатят, они устроят «бабий бунт». Ситуация с каждым днем становится все более взрывоопасной. Шахтеры говорят, что больше не верят обещаниям. Согласно сообщениям, у большинства семей нет даже самых доступных продуктов питания. В унисон со своими женами шахтеры пригрозили «взять вилы и монтировки», чтобы выбить задержанную зарплату.

Участие женщин невозможно переоценить. Когда женщины начинают массово вовлекаться в протест, это всегда является симптомом глубокого, фундаментального пробуждения всего рабочего класса. Надо помнить, что русская революция началась именно с движения работниц в феврале 1917 года. Пикет шахтеров установил свой штаб на Горбатом мосту в Москве и опубликовал материалы в бюллетене Независимого профсоюза шахтеров. Переводчик их материала в номере бюллетеня от 16 июля сделал следующее замечание:

Я полагаю, что эти материалы дают довольно верную картину нынешних волнений и зарождающегося рабочего движения России. Лично меня особенно восхищает возрождение традиций русской народной демократии и низового активизма, напоминающих о 1905 и 1917 годах, традиции, которые, казалось, были давно утрачены.

Он же сообщил о выступлении Вячеслава Ревузова, «главы делегации из города Тулы, Родины автомата Калашникова и традиционного центра производства оружия».

Когда Вячеславу Ревузову задали вопрос: «Среди вас есть женщины. Не усложняет ли это задачу?» Он ответил так:

Напротив, вы понятия не имеете, что это за женщины. Некоторых из них я бы ни на кого не променял. Одна из таких женщин — Евмененко. Она председатель забастовочного комитета военного завода «Штамп». Я бы пошел с ней в разведку. Они не смогли найти ни одного мужчину, который возглавил бы там рабочее движение. Так что она взяла на себя эту ответственность, и они многого добились: одного директора уволили, другого назначили. Фактически они полностью контролируют завод, на котором сейчас работает около трех тысяч человек. Вызывают в комитет своего главного инженера, слесаря, энергоменеджера и спрашивают: почему остановилось производство? Они могут уволить их в любой момент и назначить других специалистов. В этом суть власти рабочих на предприятии.

Зачатки Советов

Важным событием тех дней стало развитие Советов в их зачаточной форме. В своем выступлении Вячеслав Ревузов говорил: «Я Председатель Городского Совета рабочих, специалистов и государственных служащих. В данный Совет входят представители девяти крупнейших предприятий Тулы. Сейчас мы принимаем в организацию и региональных представителей. В основном это забастовочные комитеты».

Как следует из приведенной выше цитаты Вячеслава Ревузова, захваты промышленных предприятий рабочими становились все более частым явлением. Рабочие брали в свои руки фабрики и заводы и управляли ими посредством демократически избранных комитетов. К примеру, в Выборге, который исторически был оплотом большевиков во время революции 1917 года, рабочие взяли на себя управление бумажной фабрикой. Рабочие попросили на выход собственников и после стычки с ОМОНом де факто управляли предприятием.

Вскоре забастовочное движение стало выдвигать политические лозунги. Главным требованием шахтеров стал роспуск действующего правительства. Во Владивостоке, на совместном митинге шахтеров и энергетиков, рабочие также потребовали отставки правительства. К митингу присоединились делегаты всех предприятий, входящих в состав региональных акционерных обществ «Приморскуголь» и «Дальэнерго», занятых в горнодобыче и энергоснабжении в Дальневосточном федеральном округе.

Стихийно организованные рабочие комитеты… берут на себя функции местного самоуправления и бросают прямой вызов как региональным властям, так и профсоюзным лидерам. «Комитеты спасения» — по существу та же идея, что и «советы» рабочих и солдат, которые зародились по всей России во время революций 1905 и 1917 годов. [Они] проникли в каждое крупное сообщество Кузбасского региона… и их уверенность возрастает все больше. (Hindustan Times 04.12.96)

Шахтеры Нерюнгринского карьера в Южной Якутии, считавшегося крупнейшим горнодобывающим предприятием Дальнего Востока России, прекратили поставки угля своим заказчикам, но позаботились о нуждах собственного города. В этом решении прослеживаются зачатки рабочего контроля. Рабочие решили, что теперь они должны взять на себя обязанность материального распределения. Это стало очень важным событием, которое в некоторых регионах логически доросло до создания выборных стачечных комитетов — фактически зачаточных советов.

В сообщении The Guardian (18.12.96) отмечалось:

Подобно созданию рабочих и солдатских советов, которые предшествовали революции 1917 года, они создали «Комитет спасения» для координации протестов и перехвата иницитиативы у неэффективных местных властей.

«Как говорил Ленин: если верхи не могут управлять по-старому, а низы не хотят жить по-старому, появляется третья сила», — считает 42-летний электрик Валерий Зуев, возглавляющий Комитет спасения.

Движение Комитетом, начавшееся в сентябре, распространилось и на другие города Кузбасса. Звучали призывы покупать оружие, что обеспокоило Москву. В отличие от забастовок шахтеров и учителей, оставшихся без зарплат, комитеты объединяют рабочих всех отраслей. «Если вас загоняют в угол, если ваши дети голодают, если не соблюдается Конституция, единственное, что остается, — требовать смены правительства», — сказал Зуев, — «Если вы не можете достичь этого мирным путем, приходится добиваться этого силой».

Рабочие не называли свои комитеты советами, но именно ими они по факту и являлись. Данный факт имел первостепенное значение. Он демонстрировал, что традиции революционного прошлого, несмотря ни на что, все еще живы в сердцах и умах российского пролетариата, который активно искал выход из положения, опираясь на свои силы и свои методы. Однако для победы рабочего класса требуется нечто большее, чем просто благоприятные объективные условия, численное превосходство или даже готовность масс бороться за изменение общества. Субъективный фактор также имеет значение. Без руководства в лице Ленина и Троцкого Октябрьская революция никогда бы не состоялась.

Таким образом, проблема, стоявшая тогда перед российским рабочим классом, могла быть выражена одним словом — руководство. Да, были массовые забастовки и протесты рабочих. Но им не хватало организованности и последовательного руководства, а их цели были достаточно туманными и противоречивыми. Без указаний со стороны коммунистической партии, профсоюзов и кого бы то ни было еще они создали демократически избранные комитеты в Кузбассе и других районах. Но в отсутствие последовательного руководства, четкой программы и ясных перспектив это оказалось преходящим явлением.

Катастрофа

В 1997 году рост ВВП России впервые с момента образования Российской Федерации в 1991 году оказался положительным. Тем не менее, экономическая ситуация оставалась очень нестабильной. Трудно отрицать, что на том этапе в России уже функционировала рыночная экономика. Западные наблюдатели давали неизменно скептические прогнозы, а после событий 1998 года их опасения только усилились. Кризис, зародившийся в Азии и потрясший мировые финансовые рынки, вскоре затронул и Россию. 13 августа 1998 года российский фондовый, облигационный и валютный рынки рухнули из-за ожидания девальвации рубля и дефолта по внутреннему долгу. Годовая доходность по рублевым облигациям выросла более чем на 200%. На фондовой бирже наблюдались резкие падения.

За этим последовали события, которые можно охарактеризовать не иначе как финансовую и экономическую катастрофу. В сентябре того же года российский Центробанк принял решение отказаться от мер по поддержке рубля. Курс рубля камнем пошел ео дну. Прямым результатом такого резкого обесценивания стал чудовищный рост цен. Инфляция выросла до 27,6% в 1998 году и 85,7% в 1999 году. В результате роста цен на продовольствие усилились общественные волнения, и люди в разных городах начали выходить на улицы. Россия оказалась банкротом. В ноябре заместитель министра финансов России Михаил Касьянов заявил, что страна сможет погасить не более $10 млрд из своих $17 млрд внешнего долга. В последующие недели в банках началась паника: встревоженные вкладчики выстроились в очередь, чтобы забрать свои сбережения.

В 1998 году российская экономика сократилась на 5,3%. ВВП на душу населения достиг самого низкого уровня с момента образования Российской Федерации в 1991 году. МВФ наращивал давление, подталкивая Россию к форсированному «построению капитализма», одновременно пытаясь выжать последние средства из российских граждан. 23 июня правительство представило в нижнюю палату Госдумы экстренный антикризисный план по повышению налогов, но МВФ остался неумолим. Он задержал выплату очередного кредитного транша России, заявив, что правительство делает недостаточно для сбора налогов.

Российское правительство запросило у МВФ дополнительные $10-15 млрд, чтобы предотвратить финансовый кризис, тем самым раскрыв перед всем миром свою унизительную зависимость от империализма и западных банкиров. Банкиры же своими действиями подталкивали Россию к пропасти. Результат был понятен заранее. 25-26 августа рубль резко упал, потеряв 40% своей стоимости по отношению к немецкой марке. Валютные торги пришлось приостановить.

В своем официальном заявлении США сообщили, что Вашингтон с глубоким пониманием относится к «сложной» ситуации, в которой оказалась Россия. Но почти одновременно правительство Соединенных Штатов призвало Россию действовать быстро, чтобы восстановить доверие и осуществить все экономические реформы, согласованные с Международным валютным фондом (МВФ), что еще больше осложняло и без того тяжелую ситуацию. В 1998 году за шесть месяцев национальная валюта потеряла более 70% своей стоимости. Инфляция взлетела, доходы резко упали, банки и предприятия по всей стране потерпели крах, а россияне остались без работы.

Реструктуризация внешнего долга проводилась в 1999 и 2000 годах. Соглашение с МВФ о транше на сумму $4,5 млрд, заключенное в июле 1999 года, должно было помочь России вернуться на международные финансовые рынки. Однако сообщения о нарушениях в банковском секторе вновь оказали негативное влияние на доступ страны к финансовым рынкам, и доходность государственных облигаций осталась высокой. Случилась беспрецедентная социальная и политическая катастрофа, которая привела к массовым выступлениям против капитализма.

Субъективный фактор

Победа капиталистической контрреволюции не была предрешена, но важную роль здесь сыграл субъективный фактор. Вырождение сталинистской правящей касты зашло так далеко, что через 80 лет после октябрьских событий они предпочли откатить Советский Союз назад к капитализму, но не передать власть обратно рабочему классу. Ельцин чувствовал себя уверенно, потому что его поддерживало абсолютное большинство бюрократов, стремившихся прибрать к рукам собственность народа. И за этой фракцией стояла мощь мирового империализма.

Однако внутри бюрократии существовали глубокие противоречия. Перед Второй мировой войной Троцкий говорил о фракциях Бутенко и Рейсса. Троцкий имел в виду, что в рядах бюрократии существовал целый ряд представителей разных идеологических течений, от открытых контрреволюционеров, таких как Бутенко, до подлинных ленинцев, таких как Игнатий Рейсс. Троцкий добавлял, что первые были гораздо более многочисленны, чем вторые, особенно во властной верхушке.

Но даже Троцкий не мог предвидеть чудовищное вырождение сталинской бюрократии спустя десятилетия пребывания у власти. Существование бюрократического режима в течение почти трех поколений оказало глубокое влияние на все классы и слои советского общества. Вырождение высших слоев — ныне внуков бюрократов, «рожденных в пурпуре», как говорили о византийских императорах, — зашло гораздо дальше, чем Троцкий или мы когда-либо считали возможным.

Десятилетия чудовищного тоталитарного строя отбросили сознание масс назад. Через физическое истребление старых большевиков сталинистам удалось перерезать пуповину, связывавшую новое поколение с традициями революции. Ошеломляющие успехи планового хозяйства привели к резкому изменению состава пролетариата. Бывшие крестьяне в массовом числе переехали в города и поселки, обеспечивая свои трудом рост промышленности. В целом, это ознаменовало колоссальный количественный рост рабочего класса. Однако сознание нового поколения советских рабочих было не таким, как у поколения 1917 года. Их понимание революции, социализма и коммунизма было деформировано опытом жизни под властью Сталина.

Отсутствие самостоятельного движения рабочего класса было решающим фактором, обусловившим весь последующий ход событий. Для Теда Гранта эта ситуация стала неожиданной. Ему трудно было поверить, что от традиций большевизма-ленинизма в России ничего не осталось. Неоспоримый факт, что сознание российских масс было отброшено далеко назад долгим кошмаром тоталитарной власти. Даже шахтеры того времени, особенно их руководство, питали некоторые иллюзии относительно капитализма. Некоторые из лидеров шахтеров полагали, что они смогут продавать свой уголь на мировых рынках. У них не было до того возможности насладиться прелестями рыночной экономики.

Однако совершенно неверно утверждать, что запрос на реставрацию капитализма исходил от рабочего класса. Напротив, на протяжении всего этого периода среди населения росло стойкое неприятие навязыванию рыночной экономики. Движение против капитализма набирало силу еще до дефолта 1998 года. Растущее разочарование отражалось во всех соцопросах, а также в массовом протестном движении рабочего класса. Опросы показывали, что большинство населения выступает против рыночной экономики. Опрос общественного мнения в 1994 году показал, что поддержка рыночных реформ упала с 40% до 25% всего за 5 лет. Тот же опрос показал, что большинство считает приватизацию «легализованным воровством, осуществляемым в интересах номенклатуры и преступников». Другой соцопрос, проведенный американским Международным фондом избирательных систем в ноябре 1995 года, показал, что три четверти опрошенных глубоко недовольны сложившейся ситуацией. Только 20% опрошенных полагали, что экономику ждет подъем в ближайшие два-три года. И что немаловажно, более половины опрошенных выступали за возобновление государственного контроля над экономикой. (Источник: Financial Times, 29.11.95)

Тремя месяцами ранее опрос Всероссийского центра изучения общественного мнения и Стратклайдского университета, опубликованный в Financial Times (17.08.95), показал, что две трети опрошенных положительно оценивали доперестроечный период, тогда как в 1992 году таких было всего 50%. Треть опрошенных высказалась за возвращение сталинистского режима, а 10% — за возвращение царя. В общероссийском опросе, опубликованном в Сегодня (24.01.97), 48% респондентов согласились или были склонны согласиться с утверждением, что «социализм в качестве экономической системы России предпочтительнее капитализма».

Несогласных и скорее несогласных с утверждением насчитывалось 27%, а остальные занимали среднюю позицию. 43% были согласны или скорее согласны с тем, что экономика России должна развиваться преимущественно на основе государственной, а не частной собственности, тогда как 19% придерживались противоположной точки зрения.

Следуя аналогичному опыту в Литве, Украине, Польше, Венгрии, Румынии и Восточной Германии, на думских выборах в декабре 1995 года в России были освистаны партии, выступавшие за реформы. Это была крупная победа коммунистической партии и ее союзников, оттеснивших националистов на второе место.

Но экономический крах 1998 года привел к качественному изменению менталитета миллионов людей. Многие ранее привилегированные слои, которые первоначально извлекали выгоду из роста рыночной экономики, теперь остались без работы и без перспектив. В среде среднего класса возникло гневное недовольство капиталистическим строем. Почва для пропаганды антикапиталистических идей была как нельзя более благоприятной.

Роль «Коммунистической партии»

Если когда-либо и существовал момент, когда Коммунистическая партия могла остановить откат России к капитализму, то именно тогда. Рабочий класс быстро оправлялся от потрясений и травм, вызванных крахом сталинизма и рыночными реформами. Он делал для себя необходимые выводы из разрушительного спада экономики, резкого падения уровня жизни и культуры. Но в той ситуации сталинисты сыграли преступную роль. По сравнению с поведением российских сталинистов, предательство социал-демократических вождей в 1914 году было детской забавой.

Если бы в России имелась подлинная большевистская партия, в подобной ситуации она уже стояла бы на пороге взятия власти. Но такой партии не было. После многократных чисток состав старой коммунистической партии полностью выродился до такой степени, что, кроме названия, она уже не имела ничего общего с большевистской партией. На самом деле, это была вовсе не партия, а государственный орган из 19 миллионов членов, среди которых, несомненно, были и честные рабочие, но в основном состоявший из армии оппортунистов, воров, подхалимов и карьеристов всех мастей. Эта партия не имела ничего общего с партией Ленина и Троцкого, которая была уничтожена в ходе Большого террора.

Процесс превращения партии в инструмент бюрократии начался после смерти Ленина. Как пишет Эдвард Крэнкшоу:

Сразу же после смерти Ленина этот процесс ускорился. В ходе укрепления своей власти, для привлечения в партию людей, на которых можно было бы положиться, Сталин, как первый секретарь и главный оппонент Троцкого, провозгласил так называемый ленинский призыв. Фактически это был массовый набор новых членов, призванный численно утопить противников Сталина. Так, на XII съезде партии в 1923 году число членов партии составляло 386 000 человек; годом позже, на XIII съезде, оно возросло до 735 881 человека. К 1929 году, когда Сталин пришел к власти и готовился устранить своих старых товарищей, эта цифра удвоилась: в партии насчитывалось 1 551 288 членов.

Следующей поразительной переменой стало резкое и поразительное изменение состава партии. Между 1930 и 1934 годами партия перестала быть организацией рабочих. В 1930 году рабочие составляли почти 49% членов партии; в 1934 году эта доля, как было указано на съезде, упала до 9,3%. Вместе с этим развернулся процесс монополизации партии растущим начальствующим классом. Так, в 1923 году только 23% всех директоров заводов в Советском Союзе были членами партии. К 1936 году эта цифра приблизилась к 100%. И так продолжалось до тех пор, пока в год немецкого вторжения в Россию не насчитывалось почти три миллиона членов партии, большинство из которых были заняты в управлении того или иного рода. (Edward Crankshaw, op. cit., pp. 63-4.)

Далее автор делает правильный вывод:

Если вспомнить, что старая партия была почти на корню уничтожена Сталиным в годы чисток тридцатых годов, что партийные функционеры по всей линии регулярно и сознательно выставлялись козлами отпущения за ошибки и промахи высшего руководства, то становится ясно, что послевоенная партия сильно отличалась от того органа, через который Сталин поднимался к власти, и не имела ни малейшего сходства с партией Ленина. (Ibid., p. 64, my emphasis.)

КПСС была гигантской системой покровительства и рычагом в руках государства. Партийный аппарат давал 600 000 ключевых постов и еще один миллион резервных рабочих мест в государстве и промышленности. Членство в партии было необходимой ступенью в успешной карьерной лестнице. В первые годы существования Советского Союза доступ к важным государственным должностям все еще был открыт для талантливых детей из рабочих семей. Это было главным отличием СССР от Запада. Но время шло, и доступ на ключевые посты все более сокращался. Лучшие должности стали готовиться для детей чиновников. Это был симптом старческой немощи сталинизма, своего рода ползучий атеросклероз. На самом верху восседала советская элита, все более отрывавшаяся от реалий жизни рабочего класса.

Бюрократы были связаны друг с другом не общими убеждениями или идеологией, а общим партийным доступом к государственной кормушке. Как только эта связь была нарушена, вся система распалась в одночасье. Целые группы «коммунистов» побежали из партии в откровенно буржуазные и националистические организации, как крысы бегут с тонущего корабля.

КПРФ, выросшая на обломках КПСС, имела сильные позиции в массах, достаточные для того, чтобы указать им выход из положения. Но этого не произошло: давно отрекшись от всякой борьбы за социализм, они не ставили себе такой цели. Несмотря на свои огромные ресурсы, КПРФ в решающий момент не смогла повести за собой широкие массы, искавшие подлинно демократическую социалистическую альтернативу. Ее политика сводилась к маневрам и интригам в «кулуарах власти» с целью формирования коалиционного правительства с представителями олигархии. Несмотря ни на что, КПРФ все же сохраняла мощную электоральную базу, на что указывали Колганов и Бузгалин:

КПРФ, с ее 500 тысячами членов, была крупнейшей политической партией в России. Но как показала избирательная кампания, бюрократизм партии вместе с ее ориентацией на «людей прошлого» и прагматически настроенных мелких бюрократов, недовольных Ельциным, сделали ее слабой организацией, неспособной выработать какой-либо эффективный ответ на пропаганду и «грязные приемы» власти. В условиях монополизации Ельциным средств массовой информации идея проведения агитации «от двери до двери» сама по себе была неплохой, но члены КПРФ не смогли реализовать ее на практике. Они понятия не имели, как выполнять такую работу, и не могли найти дорогу к сердцам людей — кроме сердец людей, уже склонных к поддержке Зюганова. Опыт выборов показал, что у Зюганова нет людей, даже отдаленно напоминающих «ленинскую гвардию».

Сильные стороны, такие как огромные размеры и наличие в составе партии проверенных, опытных кадров из советской Коммунистической партии, превратились в слабые стороны. Дисциплинированные рядовые «партийные борцы» оказались малопригодными в условиях многопартийной системы, характеризующейся борьбой различных идеологий и интересов. А опытные кадры имели опыт только бюрократического пресмыкательства, а не политической агитационной работы.

Это было еще мягко сказано. Хотя в руководстве советской коммунистической партии состояли элементы, выступавшие за «возврат к ленинизму», «крыло Рейсса» было настолько малочисленным, что практически не имело влияния. Оно не сыграло никакой роли в решающих событиях, приведших к распаду Советского Союза. Сталинистское крыло, которое хотело сохранить старую систему — систему, которая явно разваливалась, — оказалось слабым, нерешительным и полностью недееспособным перед лицом натиска прокапиталистического крыла.

Правда в том, что КПРФ была коммунистической партией только по названию. Зюганов не имел ничего против рыночной экономики. Он не хотел возвращаться к старой бюрократической системе плановой экономики, потому что знал, что не сможет удержать власть. Через некоторое время рабочие в этом случае неизбежно поставят под сомнение привилегии бюрократии и возьмут власть в свои руки.

Если бы КПРФ придерживалась подлинно ленинской политики, события развивались совершенно иным образом. Но руководство КПРФ не сумело составить серьезную конкуренцию буржуазным политикам, потому что не хотело делать ничего такого, что могло бы поднять рабочих за пределы предвыборных кампаний и законных методов борьбы. Спустя десятилетия тоталитарных и бюрократических методов управления партийные лидеры разучились обращаться к массам, даже если бы они этого хотели. Но они и не хотели к ним обращаться.

Лидеры компартий мира «объясняют» распад СССР

Некогда могущественный Третий интернационал (Коминтерн) был распущен Сталиным в 1943 году в качестве жеста доброй воли по отношению к империалистам. Горбачев однажды предложил организовать совместные празднования советской «Коммунистической» партии и западногерманскими социал-демократами годовщины II интернационала! Выходит, российская бюрократия считала, что между ними и реформистскими партиями Запада больше не было никаких разногласий. Очевидно, что для них все, о чем когда-либо говорил и писал Ленин, казалось полной бессмыслицей, а вся история коммунистического движения с 1914 года — результатом небольшого недоразумения! Десятилетия воспитания в школе сталинизма не прошли для них даром.

Спустя десятилетия оппортунистической политики, в купе с громадным давлением капитализма в период длительного послевоенного подъема, довершился процесс процесс националистического и реформистского вырождения коммунистических партий. Они стали похожи на всякую иную реформистскую организацию. Вырвавшись из-под давления Москвы, они все больше ощущали на себе давление собственного капиталистического класса и буржуазного общественного мнения. Такова была подлинная суть так называемого «еврокоммунизма».

Во многих странах коммунистические партии испытали крах. Британская компартия потерпела полное фиаско, расколовшись на четыре крошечные группы. Ее бывший «теоретик», покойный Эрик Хобсбаум, превратился в защитника идей «Нового лейборизма» Тони Блэра. Крис Майант, международный секретарь Компартии Великобритании, заявил, что Октябрьская революция была «ошибкой исторического масштаба». Испанская компартия, которая имела возможность прийти к власти в 1976-1977 годах, теперь стала лишь тенью прежней себя, тогда как некогда могущественная Компартия Италии прекратила свое существование.

Бывшие сталинистские партии завершили переход к реформизму, устранив коммунизм из своих названий и программных задач, но все это было лишь запоздалым признанием давно случившегося факта. В этом смысле они стали реформистскими партиями, мало отличающимися от реформистских партий II интернационала, теми партиями, которые Ленин в свое время называл социал-патриотическими. Вожди этих партий уже не защищают идеи социалистической революции и считают Октябрь недоразумением.

С падением сталинизма в 1989 году процесс этот еще более усилился. Крах сталинизма потряс ряды компартий, вызвав шквал недовольства, вопросов и дискуссий. Естественно, у них не было никакого объяснения причин падения Советского Союза. На протяжении десятилетий сталинистское крыло рабочего движения сознательно скрывало реальное положение дел в России, прикрываясь лживыми фразами о якобы происходящим там «строительстве социализма».

Те же самые люди без лишних вопросов перепечатывали сообщения о множестве преступлений, о которых говорилось в советской печати. Они обманывали рядовых членов своих партий, среди которых было много мужественных и самоотверженных борцов за дело своего класса, чья преданность Октябрьской революции и СССР была бесстыдно осквернена. Теперь эти лидеры — те из них, кто все еще остается в политическом поле, — предпочитают молчать о своей прошлой деятельности.

Вопросы и возмущения рядовых коммунистов остаются без ответа и по сей день. В действительности ответы на эти вопросы руководство им дать не в состоянии. Отказавшись от марксизма и ленинизма десятилетия назад, они теперь также легко отказались и от сталинизма, преступления которого они с энтузиазмом защищали, чтобы затем встать на стражу реформизма и социал-демократии. В большинстве случаев они даже полностью отказались от упоминания коммунизма в названии, утверждая, что сам термин был дискредитирован. На самом деле, дискредитирован был не коммунизм, а лишь его гротескная карикатура под названием сталинизм. И именно эти вожди ответственны за загрязнение безупречного знамени Октября. Это преступление, которое нельзя ни забыть, ни простить.

Удивительно, что в публикациях коммунистических партий даже в настоящее время сталинистские режимы, ранее господствовавшие в России и Восточной Европы, по-прежнему упорно характеризуются как «социализм» или «реальный социализм». Другими словами, эти партии абсолютно ничего не поняли о реальном характере этих режимов. Внося полнейший сумбур, они говорят о необходимости существования тогда «большей демократии» — как будто демократию можно смешать с тоталитаризмом! Такого рода заявления показывают, что они не имеют ни малейшего представления о сути проблемы. Они не поняли элементарного факта, что тоталитарные режимы в этих государствах были необходимым дополнением к господству привилегированной бюрократической касты и были абсолютно необходимы для сохранения этого господства.

Мы приведем здесь некоторые отрывки, взятые в случаном порядке из заявлений, сделанных на съездах и заседаниях центральных комитетов различных коммунистических партий в то время:

Коммунистическая партия Индии:

Неудачи, настигшие социализм в Советском Союзе и ранее в Восточной Европе, изменили в настоящее время мировое соотношение сил в пользу империализма. Процесс реставрации капитализма в странах Восточной Европы, курс на демонтаж социализма в Советском Союзе и распад СССР сопровождаются новым империалистическим наступлением. Это влечет серьезные последствия для социалистических стран и коммунистического движения… (Заявление Коммунистической партии Индии (марксистской), январь 1992 года. Из документов 14 съезда КПИ(м), Мадрас, 3-9 января 1992 года)

Коммунистическая партия Франции:

Империалистические силы используют беспорядки в СССР и других социалистических странах Европы в своих интересах, пытаясь укрепить политическое и военное господство над остальным миром… Коммунистическая партия Франции выражает свое принципиальное расхождение с господствовавшей в СССР концепцией социализма и извлекает для себя уроки из этого печального опыта, кризиса и произошедших перемен. (Заявление ЦК Компартии Франции, январь 1992 года)

Коммунистическая партия Шри-Ланки:

Данные события приобретают особую важность с учетом того, что социализм потерпел серьезные неудачи в Советском Союзе и Восточной Европе. Мировой баланс сил изменился в пользу империализма. Эти события отрицательно сказываются на других социалистических странах и на силах мира и демократии, особенно в странах третьего мира. (Заявление ЦК, январь 1992 года.)

Коммунистическая партия Португалии:

В новой международной обстановке, ознаменованной распадом СССР, после распада социалистических государств Центральной и Восточной Европы коммунистов и других революционеров ждут новые трудности в борьбе за социальный прогресс и социализм. (ЦК португальской Коммунистической партии, январь 1992 года, мой курсив везде выше)

Таким стало возмездие за десятилетия оппортунизма. Руководство бессильно объяснить рядовым членам крах сталинизма. По сей день мы ждем от этих людей объяснений того, что произошло в России, и почему это произошло. На протяжении десятилетий они превозносили Советский Союз до небес и с негодованием отрицали преступления сталинизма. Теперь же они обходят эту тему молчанием.

Небольшое «недоразумение»?

Некоторые из них, по крайней мере, делали вид, что пытаются что-то объяснить, но все их попытки с треском проваливались. Покойный Джо Слово, который занимал пост генерального секретаря Южноафриканской коммунистической партии (SACP) до самой своей смерти, писал:

Командирский и бюрократический подходы, которые укоренились во времена Сталина, затронули коммунистические партии по всему миру, включая нашу собственную. Мы не можем отказаться от своей доли ответственности за распространение культа личности и механическую поддержку советской внутренней и внешней политики, которая в ряде случаев дискредитировала дело социализма. (Joe Slovo, Has Socialism Failed?, p. 24 (1990), emphasis in original.)

Свою брошюру Джо Слово написал как реакцию на «драматическое падение большинства возглавляемых коммунистическими партиями правительств Восточной Европы» в 1989 году. Их падение, признает он, «было вызвано массовыми взрывами недовольства, которые располагали поддержкой не только большей части рабочего класса, но также и весомой доли кадров самих правящих партий. Это были народные протесты против ненародных режимов; если социалисты не в состоянии принять данную реальность, то будущее социализма выглядит и в самом деле сумрачно» (Ibid., p. 1.) По крайней мере, с этим согласиться можно, но возникает вопрос: как могло случиться, что спустя десятилетия подобного «социализма» большинство рабочего класса оказалось вовлеченным в народные восстания (по словам самого Джо Слово) против режима? Что-то тут не так. Но что именно?

Он пишет, что «командирские подходы укоренились во времена Сталина», но откуда взялись эти «подходы»? Какие объективные условия они отражали? Чьи классовые интересы они представляли? На эти вопросы ответа не последовало. Не было дано также никаких объяснений, почему данное страшное явление, таинственно возникшее «при Сталине», продолжало существовать в течение десятилетий после смерти Сталина и даже привело в конечном итоге к «народным восстаниям», которые поддержало большинство рабочего класса. Такое развитие событий никак нельзя свести к незначительным уклонами («пятнами на солнце», как кто-то однажды выразился), оно стало результатом глубоких и непримиримых конфликтов интересов между различными социальными группами. Каких групп? И снова ответа не последовало.

Слово пишет:

Фундаментальные искажения, которые существовали в практике существующего социализма, не являются следствием основных положений марксистской революционной науки. Если мы хотим найти виновных, нам нужно искать их среди самих себя, а не основателей марксизма.

Тем не менее, на протяжении всей брошюры он упорно описывает эти режимы как «социалистические».

Данные строки представляют собой запоздалую работу над ошибками, десятилетия культивируемые руководством Южноафриканской коммунистической партии, которое, как и руководство остальных мировых компартий, долгое время являлось одной из бессловесных опор российской бюрократии. Приведем, к примеру, воспоминания Юсуфа Даду (Национального председателя) и Моисея Мабхиды (Генерального секретаря) SACP о XXVI съезде КПСС в 1981 году:

Зал съезда был полон делегатами, которые своим честным трудом на общее благо заслужили самые высокие почести и награды, какие только могло им оказать КПСС и Советское правительство. Эти делегаты не были кабинетными теоретиками. Они являли собой плоть и кровь героического советского народа…

Здесь находились наследники великих большевиков, не менее пылкие в своем стремлении создать лучшую жизнь не только для своего народа, но и для всего человечества. Нет другой партии, которая произвела бы таких самоотверженных, преданных и дисциплинированных коммунистов, таких упорных борцов за мир, свободу и социализм. (African Communist, 3rd Quarter, 1981, p. 48, my emphasis.)

В то время бюрократия уже перестала играть прогрессивную роль. Экономика переживала застой. Размах коррупции бюрократов был общеизвестен, но, судя по всему, эти товарищи ничего не видели, ничего не слышали, ничего не знали. И все же, как говорит нам Джо Слово, уже были созданы условия для массового социального кризиса — включая народные восстания!

Время от времени лидеры компартий критикуют «бюрократию» российских и восточноевропейских прошлых режимов, но сама эта критика показывает, что они не понимают подлинной сути этого явления. Они путают ее с волокитой и тому подобными вещами, то есть с самыми поверхностными и тривиальными проявлениями бюрократии, и тем самым отвлекают внимание от главного — чудовищной правящей касты привилегированных чиновников, занимавшихся грабежом государства и господствующих над рабочим классом. Такой правящей касте необходим репрессивный тоталитарный режим, опирающийся на тайную полицию и подавление прав трудящихся, который не может существовать ни на какой другой основе.

В некоторых случаях, произошедших в существующих социалистических странах, деформации были результатом бюрократических искажений, которые оправдывались на идеологическом уровне с помощью механистического и неконтекстного применения марксистского учения. В других случаях, они были результатом искреннего, но трагически ошибочного применения социалистической теории в новых условиях, которые не были предсказаны основателями марксизма. (Slovo, op. cit., p. 11, my emphasis.)

Так вот оно что. Все это, оказывается, было трагической ошибкой, результатом небольшого недоразумения со стороны искренних, но заблуждающихся людей. Однако члены этих органзаций должны знать правду. Неслучайно ни одна из этих партий не предлагала вернуться к Ленину, к тому самому Ленину, который выработал знаменитые четыре пункта: предварительные условия не коммунизма или социализма, а начальных этапов рабочей власти, то есть здорового рабочего государства с первых дней его возникновения. Они также не поняли причинной связи между бюрократическим вырождением Русской революции и теорией социализма в одной стране, которую они по-прежнему защищают. Они не поняли, что данная идея была выражением интересов бюрократии, а не рабочего класса.

Ошибочная позиция руководителей компартий по отношению к сталинизму — лишь одно из проявлений их отказа от марксизма, их отношения к капитализму, буржуазному государству и всему, что из этого следует. Одно вытекает из другого. Некритично приняв в прошлом все преступления сталинистского режима, с крахом сталинизма они вовсе отказались от революционного пути.

Унижение России

После распада СССР США стали единственной сверхдержавой в мире. С огромной властью к ним пришло огромное высокомерие. «Доктрина Буша» предполагала право США вмешиваться во внутренние дела предположительно суверенных государств, шпионить, свергать правительства, бомбить, осуществлять убийства и при необходимости безнаказанно вторгаться. Распад Советского Союза позволил американскому империализму вмешаться в бывшие советские сферы влияния. Они приняли Польшу и другие страны Восточной Европы и Балтии в НАТО, а затем нацелились на бывшие республики Советского Союза.

Американский империализм воспользовался произошедшим, чтобы начать захватнические действия на Балканах, в Югославии и Ираке — ранее находившиеся в орбите интересов СССР — на которые они не осмелились бы покуситься в прошлом. Распад Югославии и бомбардировки Сербии нагнетали ощущение, что Россия находится в окружении и глубокой осаде. Вместе с экономическим кризисом и всеобщим обнищанием это породило глубокое чувство национального унижения.

Москва была наводнена армией иностранных бизнесменов, спекулянтов и прочего отребья. Эти люди вели себя так, будто город уже принадлежал им, что отчасти было правдой. Правительство Ельцина состояло из агентов империализма на местах, готовых лизать сапоги своим иностранным спонсорам. К экономическому краху и невыносимой бедности добавилось также более невыносимое чувство национального унижения. Гордый народ, который трудился и жертвовал собой, чтобы построить Советский Союз, обнаружил, что им правит пьяный клоун и шайка воров на поводках иностранных банкиров.

Как сталинизм, так и капитализм полностью не смогли решить национальный вопрос в России и бывшем Советском Союзе. Только гарантируя равные права всем народам, можно было создать прочный братский союз. Но это невозможно ни при сталинизме, ни при капитализме. Только возвращение к рабочей демократии дает решение проблемы рабочему классу и угнетенным национальностям. Такой режим вернулся бы к ленинской политике национального освобождения и братских отношений между народами, с соблюдением всех прав национальных меньшинств.

Октябрьская революция значительно продвинулась в решении национального вопроса, который, как указывал Ленин, в конечном счете есть вопрос о хлебе. На базе развития производительных сил и общественного прогресс национальный вопрос все в большей мере терял свое значение. Именно эта политика предотвратила распад России после Октябрьской революции, но была цинично свернута Сталиным. В рамках СССР существовало 15 республик, в которых проживало 100 национальностей и 400 этнических групп. Шестьдесят миллионов человек проживало в республиках не их национального происхождения.

Сталинистский режим сильно склонился в сторону великорусского шовинизма, но был вынужден на словах признавать пролетарский интернационализм. Пришедшая на смену прошлому режиму капиталистическая олигархия не была стеснена подобными условностями. Она не скрывает своих реакционных целей и открыто потворствует русскому национализму в его самых отвратительных формах. Шовинизм, клерикализм, антисемитизм, расизм и жестокое угнетение малых народов вроде чеченского — вот ее боевой арсенал. Ее политика — гнусная смесь худших черт сталинизма и царизма, приправленных ядом черносотенной демагогии.

Распад СССР не отвечал интересам ни одного народа. Объединение экономик республик имело практический смысл и отвечало интересам всех народов. Напротив, распад Союза и оголтелая попытка разорвать естественные экономические связи между республиками привели к катастрофическим результатам. Новообразованные независимые государства начали сильно зависеть от торговли с Россией. Россия может легко доминировать над другими государствами, используя свои экономические преимущества, в частности поставки нефти и газа. Когда экономически доминировать не удается, она прибегает к своей мощной армии, в чем вскоре убедились Грузия и Украина.

Два десятилетия назад Тед Грант писал:

В случае реставрации капитализма в России мы увидим подъем свирепой империалистической державы. Россия не может быть одновременно демократической и капиталистической. Военная диктатура в России неизбежно приступит к агрессивной экспансионистской политике по образцу царизма прошлого. Помимо Украины, которая также может оказаться под властью военной диктатуры, «независимость» бывших союзных республик будет в значительной степени фиктивной. Они неизбежно попадут под контроль российского империализма, так или иначе. (Ted Grant, Russia from Revolution to Counter-revolution. pp. 408-9)

Именно так и произошло. Вопреки поверхностному мнению о том, что капиталистическая Россия станет слабой полуколониальной страной, где доминирует Запад, — взгляд, который Тед решительно отметал с самого начала, — Россия превратилась в мощного империалистического конкурента США. Ельцинская политика рабского подчинения Америке сменилась агрессивной внешней политикой при Путине, который перешел к восстановлению контроля России над всеми бывшими республиками Советского Союза. О братстве народов и праве на самоопределение теперь не говорит уже никто.

Реставрация капитализма в бывшем Советском Союзе придала национальному вопросу взрывоопасное содержание, ввергая один регион за другим в кровавый хаос. Весь ужас ситуации был описан в следующем сообщении:

Почти 9 миллионов человек мигрировали внутри 12 республик бывшего Советского Союза или из одной в другую с 1989 года, что в опубликованном сегодня докладе описывается как «самая крупная, сложная и потенциально наиболее дестабилизирующая» миграция населения со времен Второй мировой войны. Каждый тридцатый от общего населения СНГ пострадал от этой в основном недобровольной и длительной миграции, говорится в докладе. В пяти республиках Центральной Азии каждый двенадцатый житель мигрировал с 1989 года.

…Около 3 млн человек бежали от семи военных конфликтов в странах СНГ с 1988 года, когда Армения и Азербайджан вступили в вооруженный конфликт за Нагорный Карабах. Недавний конфликт в отколовшемся регионе Чечни привел к миграции около 500 000 человек. Распад Советского Союза на 15 отдельных государств оставил за пределами их «родных» территорий от 54 до 64 миллионов человек — пятую часть всего населения СНГ. Более 3 млн из них «вернулись», в основном в Россию. В период с 1936 по 1952 год Сталин депортировал более 3 млн человек всех национальностей. Среди них были поволжские немцы, крымские татары и грузинские месхетинцы. (Financial Times, 23 мая 1996 г.)

Кавказ является стратегически важным регионом для России, как по экономическим, так и по политическим причинам. Чеченская правящая клика при покойном генерале Дудаеве воспользовалась общей сумятицей после распада СССР в 1991 году, чтобы захватить власть и провозгласить независимость. С самого начала было ясно, что Москва этого никогда не допустит.

Под предлогом угрозы территориальной целостности России Ельцин отдал приказ о вторжении в Чеченскую республику с целью свержения «бандитского режима» Дудаева. Без сомнения, режим Дудаева активно участвовал в наркоторговле и незаконном обороте оружия, а также имел связи с мафией в России. Но раньше это не волновало Ельцина. Однако в Чечне русские получили совсем не то, чего они ожидали. Чеченцы оказали сопротивление, и Ельцин надолго увяз в кровавой партизанской войне.

Унижение российской армии в Чечне стало ярким свидетельством степени разрухи и деморализации, охвативших вооруженные силы. Статья в The Sunday Times (14.04.96) в ходе тех событий блестяще обрисовала армию в состоянии фактического распада и войска на грани мятежа:

Отчаяние российских родителей и их сыновей, стремящихся избежать призыва, сравнимо лишь с решимостью призывных пунктов выполнить свои плановые показатели. Они должны призвать 200 000 человек к концу июня… Ковтун подсчитала, что около 60% потенциальных призывников страдают хроническими заболеваниями, многие из которых являются психическими и нервными расстройствами, что делает этих призывников непригодными для военной службы. «Самое страшное, что многие родители больных мальчиков потом отказываются лечить своих сыновей», — сказала Ковтун.

В то время Тед Грант писал:

Ельцин был вынужден вывести российскую армию из Чечни и попытался прийти к какому-то компромиссу. Это отступление стало результатом слабости российских военных сил в Чечне и упорного сопротивления чеченцев. Но о том, чтобы Москва предоставила настоящую независимость Чечне, не может быть и речи […]

Учитывая огромное экономическое и стратегическое значение этого региона для России, генералы не могли этого допустить. Значит, конфликт в будущем неизбежен и российским общественным мнением будут манипулировать, провоцируя инцидент, в ходе которого российские граждане подвергнутся нападениям. Этот метод будет применяться не только в Чечне, но и в других республиках, если Москва сочтет это необходимым.

Именно так и произошло.

Приход Путина к власти

После экономического краха в августе 1998 года ситуация в России была поистине мрачной. Надежды рыночных реформаторов были разбиты вдребезги. Крайняя непопулярность капитализма отчасти отразилась в большом росте поддержки КПРФ, но прокапиталистическая политика Зюганова и лидеров КПРФ быстро привела к разочарованию масс. Забастовки и демонстрации, потрясшие правительство в первой половине 1998 года, сменились угрюмым молчаливым согласием. Режим находился в состоянии полной прострации, но рабочие не видели никакой иной альтерантивы.

В сентябре 1999 года в результате серии разрушительных взрывов в рабочих районах Москвы и других российских городов погибли триста человек и сотни получили ранения. Ответственность за взрывы была свалена на чеченских боевиков, что использовалось как предлог для второй кровопролитной войны против Чечни, республики в составе Российской Федерации. Эти события также сыграли решающую роль в продвижении Владимира Путина к власти в качестве преемника Ельцина.

Не может быть никаких сомнений в том, что эти кровавые зверства были делом рук провластных элементов, самих представителей государственной безопасности или всех вместе. Убийства невинных людей вызвали волну ярости, которой умело манипулировали СМИ и правительство, чтобы разжечь военную агрессию. Это не первый случай в российской истории, когда режим, столкнувшись с кризисом, пытался спасти себя с помощью «маленькой победоносной войны».

Но ничто не могло спасти режим. К весне 1999 года здоровье Бориса Ельцина — хронического алкоголика — стремительно ухудшалось. Его популярность в народе падала еще быстрее, и существовала большая вероятность того, что его политическая партия «Единство» проиграет парламентские и президентские выборы. Его окружение (в том числе дочь Татьяна Дьяченко, советник Ельцина Валентин Юмашев, впоследствии женившийся на первой, олигарх Борис Березовский и глава администрации президента Александр Волошин) переживало кризис. Ельцина и двух его дочерей обвинили в том, что они накапливали крупные суммы денег на тайных банковских счетах за рубежом посредством незаконных сделок со швейцарской строительной фирмой «Мабетекс». Березовский находился под следствием за растрату в период руководства «Аэрофлотом».

Наконец, ельцинский режим пал, как перезрелое червивое яблоко. Ельцина убедили подать в отставку в пользу Владимира Путина, бывшего подполковника КГБ (ныне переименованного в ФСБ) в обмен на непривлечение по обвинениям в коррупции и более чем комфортные условия отставки. В воскресенье, 7 мая, Путин вступил в должность президента России со всей пышностью и поистине царским церемониалом. Здесь было все: залп из двадцати одного орудия, марширующие солдаты в форме, позаимствованные, казалось, из голливудского мюзикла, и даже Патриарх Русской православной церкви.

Контраст между хорошо одетым, энергичным и (относительно) последовательным новичком и неуклюжим старым алкоголиком, которого он заменил, едва ли мог быть ярче. Более того, до поры до времени Путин наслаждался неизвестностью. Средства массовой информации — теперь уже прочно сидевшие в руках олигархии — развернули оглушительную кампанию по поднятию личного имиджа нового президента. Показывали, как он упражняется в боевых искусствах в спортзале — и всегда побеждает более крупного противника или оценивает боевые учения, стоя в военной форме.

Однако главной причиной успеха Владимира Путина стало оздоровление экономики после кризиса. Никакая экономика не может падать вечно. Рано или поздно производство начинает восстанавливаться, именно это и произошло в России, особенно после кризиса и девальвации рубля в 1998 году. Ленин давно объяснил, что капитализм может оправиться даже от самого глубокого кризиса. До тех пор, пока капитализм не будет свергнут сознательным движением рабочего класса, этот прогноз сохраняет всю свою силу. Руководители так называемой Коммунистической партии Российской Федерации предали движение рабочего класса и тем самым заложили основы для реставрации российского капитализма.

Этому восстановлению, как это ни парадоксально, способствовал сам кризис. Резкое обесценивание рубля, продолжавшееся в 1999 году и сделавшее иностранные товары недоступными для большинства россиян, создало огромный спрос на отечественную продукцию, стимулируя тем самым рост российской промышленности. От девальвации выиграли отечественные отрасли, особенно пищевая промышленность. Этот факт вместе с ростом мировых цен на нефть создали условия для восстановления российской экономики, которая выросла на 6,4% в 1999 году, на 10% в 2000 году и на 5,3% в 2001 году.

После этого российская экономика продолжала расти вплоть до мирового финансового кризиса 2008 года, в значительной степени из-за бума мирового капитализма в то время и, соответственно, высокого спроса на российскую нефть и газ. Россия имела большое положительное сальдо торгового баланса в 1999 и 2000 годах. Инфляция снизилась с 85,7% в 1999 году до 20,8% в 2000 году и 21,5% в 2001 году. Уровень безработицы, составлявший 13% в 1998 и 1999 годах, снизился до 9% в 2001 году.

Поскольку российская экономика в значительной степени опиралась на бартер и другие неденежные инструменты обмена, финансовый кризис оказал меньшее воздействие на многих производителей, чем если бы экономика была серьезно завязана на банковской системе. Наконец, экономике помогли вливания наличных денег. Поскольку предприятия смогли погасить долги по зарплате и налогам, начал расти потребительский спрос на российские товары и услуги.

В период с 1993 по 1999 год реальные доходы среднестатистического россиянина снизились на 25%. Теперь же правительство трубило об успехе. ВВП снова рос после десяти лет спада — промышленность росла на целых восемь процентов в год. Даже если допустить статистические преувеличения, некоторые улучшения, несомненно, имели место, а задолженность по заработной плате была сокращена. Доклад, опубликованный в июне 2009 года, «Экономическая политика и показатели России и выводы для Соединенных Штатов», очень хорошо подводит итог этого периода. Его автор, Уильям Х. Купер, специалист в области международной торговли и финансов, писал:

За последние 10 лет (1999-2008 гг.) Россия пережила сильный экономический рост, в течение которого ее реальный ВВП увеличивался в среднем на 6,9% в год, в отличие от среднегодового снижения ВВП на 6,8% в течение предыдущих семи лет (1992-1998 гг.). Положительная динамика ВВП отражена и в других показателях, которые указывают на улучшение уровня жизни россиян на протяжении всего периода. Средняя реальная заработная плата в России с 1999 по 2008 год росла на 10,5% в год. Кроме того, реальный располагаемый доход (доход, который среднестатистический житель России получает после уплаты налогов) вырос на 7,9% с 1999 по 2008 год.

Этот экономический подъем впервые дал людям некоторую надежду на будущее. Он стал очень важной частью всей картины. Это, несомненно, возымело большое влияние на отношение к режиму тех многих рабочих, которые приняли «выжидательную» позицию. Рабочий всегда реалист. Если никто не предлагает другой альтернативы и все не так уж плохо, почему бы не подождать и посмотреть, будут ли выполнены все обещания? Люди скажут: может быть, все не так уж хорошо, но сейчас определенно лучше, чем раньше. По крайней мере, сейчас выплачиваются зарплаты и пенсии. Может быть, из нового человека в Кремле и выйдет что-то хорошее…

Конечно, Путин не представлял и не представляет интересы российского народа и тем более рабочего класса. Он представляет одну из фракций российской олигархии, которая вытеснила другую. Однако переход власти от одного крыла олигархии к другому имел огромное значение как на национальном, так и на международном уровне.

Чечня

Путинское крыло представляет интересы российских олигархов, которые не готовы делиться награбленным с иностранными инвесторами. Не готовы они подчиняться и американскому империализму. Цель Путина очень проста: восстановить военную мощь России, восстановить контроль — насколько это возможно — над бывшими республиками СССР, над его бывшими саттелитами и заставить Запад считаться с Россией на арене мировой политики.

Поворотным моментом для России стала война в Косово, обнажившая степень ее отставания от США в военном плане. Могло ли быть иначе? Десять лет непрекращающегося экономического спада означали разрушение значительной части промышленной и технологической базы России. Без необходимых производственных инвестиций Россия не имела возможности содержать сильную военную машину. И теперь ей как никогда угрожал рост американской глобальной мощи. Алчность и высокомерие американского империализма нашли свое отражение не только в продвижении НАТО к границам России или жестоких бомбардировках Ирака и Югославии, но и в его постоянных маневрах на Кавказе — стратегически важном для России регионе.

Война в Чечне имела ряд различных причин, не все из них были связаны с глобальными и стратегическими соображениями. Тем не менее, стремление российской военной элиты послать сигнал Вашингтону — только им! — безусловно, было одним из важных факторов. Борьба за контроль на Кавказе и в Центральной Азии должна была сыграть важную роль в определении отношений между Россией и Америкой.

Серия кровавых взрывов в Москве и других российских городах была делом рук провластных элементов, самих представителей государственной безопасности или некой их комбинации. Убийства невинных людей вызвали волну ярости, которой умело манипулировали СМИ и правительство, чтобы разжечь военную агрессию. Это не первый случай в российской истории, когда режим, столкнувшись с кризисом, пытается спастись с помощью «маленькой победоносной войны».

С помощью СМИ Путин ловко использовал чеченский вопрос для усиления националистических настроений. Российская армия заняла Грозный и другие города. Но жестокий неизбирательный воздушный и артиллерийский обстрел, а также неумелое и грубое обращение с чеченским населением сыграли на руку боевикам, которые начали затяжную партизанскую войну, унесшую большое количество жизней со всех сторон.

Жестокое обращение с мирным населением обеспечивало чеченским повстанцам стабильный приток новых рекрутов, кроме того, Саудовская Аравия снабжала их оружием и деньгами, а Афганистан поставлял наемников. В конце концов России удалось навязать свою волю разбитой и раздробленной стране, но за это пришлось заплатить страшную цену народам и России, и Чечни.

Грузия и Украина

В период, когда Горбачев пытался достичь дружественного соглашения с Вашингтоном, президент Рейган дал ему обязательство, что при условии прекращения действия Варшавского договора, Америка в свою очередь распустит НАТО. Горбачев послушно распустил Варшавский договор, но по-прежнему действующая НАТО начала неумолимое движение на восток.

Следуя планам американского империализма, НАТО продвинулась вплоть до границ России. Сначала в НАТО были включены балканские государства, а затем к ним присоединилась Польша. Эти явные провокации привели в ярость военную элиту Москвы. При Путине все резко изменилось. Первой заботой Кремля (то есть правящей олигархии) было и остается восстановление господства России над ее старыми сферами влияния, начиная с бывших пограничных советских республик.

Продвижение российской армии сквозь Чечню привело ее прямо к границе с Грузией. Эксперты в Вашингтоне решили, что Кавказ станет Саудовской Аравией следующего столетия. Они очень хотели заполучить нефть и другие природные ресурсы, которыми богат этот район, но возникла проблема: Россия удерживала Северный Кавказ и имела важные опорные пункты во всех остальных государствах.

У американцев была идея построить нефтепровод через Азербайджан, Грузию и Турцию в обход России. Это фактически исключило бы Россию из общего пути поставок, одновременно компенсировав Турции, союзнику США, потерю иракской нефти. Но такой план неизбежно означал войну. Важной частью американской стратегии было установить в Тбилиси прозападное правительство и добиться вступления Грузии в НАТО. С точки зрения Москвы, здесь США зашли слишком далеко.

Во время войны 2008 года в Грузии Москва не колеблясь использовала свою военную мощь, дабы обозначить красную черту. Американцы получили по зубам. К месту событий была направлена русская армия, и Грузия была быстро разгромлена. Теперь очередь унижаться настала для американцев, поскольку русские захватили большое количество оружия и снаряжения, предоставленного Вашингтоном грузинской правящей клике, — в том числе и сиденья для унитазов.

Эти события обнажили предел мощи американского империализма и растущей мощи и уверенности российской правящей клики. Это было явное предупреждение американцам. Но правящие круги США были — и остаются — слепыми, глухими и немыми. Они продолжали вести интриги на Украине, надеясь отдалить ее от России и приблизить к ЕС и НАТО.

На момент распада Советского Союза Украина была страной с населением 52 миллиона человек, с ВВП размером с Бельгию и третьей по величине армией в Европе. Она достигла формальной независимости, но все еще была связана с Россией экономическими отношениями, и на ее территории пребывало значительное русскоязычное меньшинство (21%). Но возвращение к капитализму стало еще большей катастрофой для народа Украины, чем для России.

После распада Советского Союза украинская экономика вскоре оказалась в еще худшем состоянии, чем российская. Уровень жизни стремительно падал, а народ Украины оказался под властью коррумпированных олигархов, которые вторили своим российским коллегам еще более хищническим и отвратительным образом, насколько это было возможно. Отчаяние части масс, особенно в Западной Украине, выразилось в желании присоединиться к Европейскому союзу — стремлении, которое не имело под собой никаких реальных оснований, но которое сознательно поощрялось империалистами и реакционными силами националистов.

Результатом этих империалистических интриг стал правый переворот в Киеве, поддержанный крайними националистическими и фашистскими силами, сумевший свергнуть правительство Януковича, но тем самым погрузивший Украину в пучину экономического краха и гражданской войны. По результатам государственного переворота, который по идее должен был освободить Украину от засилья олигархии, в стране по-прежнему правят олигархи — только другая клика. Более того, это сразу же спровоцировало конфликт с Москвой. Мысль о том, что Путин спокойно примет потерю Украины, была в высшей степени наивной. Еще наивнее было ожидать, что он смирится с потерей Крыма, где у российского флота имелась большая база в Севастополе.

Реакционность режима Путина очевидна, как и истинные цели его внешней политики. Путин отстаивает интересы российской олигархии. Рабочие Донбасса интересует его не больше, чем рабочий класс самой Российской Федерации. Но надо также понимать, что для многих российских рабочих это по-прежнему не очевидно. Расхожим является мнение, что по сравнению с унизительным подчинением Ельцина Западу, Путин противостоит американскому империализму.

Тот факт, что киевская власть опиралась на поддержку откровенно фашистских элементов — бандеровцев, поддерживавших Гитлера во время Второй мировой войны, вызывал вполне понятное возмущение рабочих. Оголтелый шовинизм и попытки дискриминации русскоязычного населения Украины разжигали конфликты, которые привели к восстанию в Донбассе и отколу Крыма, где проживает большинство русского населения. Там Путина считали освободителем.

Поэтому попытки империалистов нападать на Путина в ходе этих событий возымели прямо противоположный эффект, чем предполагалось. Ему удалось подняться на волне патриотических и антиамериканских настроений. Горбачев отмечал, что рейтинг поддержки Путина среди населения сейчас составляет 82%, и предупреждал, что если Запад продолжит тактику нападения на Россию, то он поднимется до 120%. Конечно, это ироничное преувеличение. Рано или поздно националистический туман рассеется, открыв путь для нового и еще более мощного протестного движения российского рабочего класса.

Правые националисты, находящиеся сейчас у власти в Киеве, обещали золотые горы, но не дали ничего, кроме бедствий, для народа Украины. Страна сейчас экономически раздроблена, а ее население разделено как никогда. Она потеряла Крым, возможно, навсегда, и потеряла контроль над стратегически важном Донбассе. Запад, как и следовало ожидать, не выполнил ни одного из своих обещаний украинскому народу. Они также не сделали ничего, чтобы противостоять России, несмотря на все свои угрозы и потрясание кулаками. Независимость Украины на капиталистических рельсах обернулась катастрофой.

До войны Троцкий с пониманием описывал проблему украинского единства и стремления украинского народа к созданию собственного государства. Сталин объединил Украину бюрократически, под сапогом московской бюрократии. Украинскому народу отчаянно не хватало демократии и подлинной автономии. Вот почему Троцкий выдвинул лозунг независимой советской социалистической Украины в качестве шага к подлинному объединению всех народов СССР на основе рабочей демократии. Таков единственный путь вперед.

Природа путинского режима

Россия — капиталистическое государство, где господствует паразитическая и хищническая олигархия. Внешняя политика российской олигархии, как и любого другого капиталистического государства, определяется шкурными интересами и целями российской буржуазии. А поскольку внешняя политика является продолжением внутренней политики, Путин не останавливается ни перед какими насильственными средствами насаждения своей воли за пределами России всякий раз, когда он считает необходимым защитить интересы российских олигархов — и, разумеется, свои собственные.

Олигархия владеет крупными компаниями и банками, которые были присвоены в ходе приватизации национализированной экономики. Эти гигантские монополии тесно связаны с государством — буржуазным государством, которое управляется в интересах олигархов. Последним нужен сильный человек в Кремле, отчасти для защиты от недовольства масс, отчасти для сглаживания многочисленных конфликтов между самими олигархами, возникающими в ходе дележа награбленного.

Все эти черты характерны для режима, который Ленин называл государственно-монополистическим капитализмом. Единственное отличие от старых буржуазных демократий Запада состоит в том, что западные олигархи (которые также контролируют государство в интересах крупных банков и монополий) располагали достаточным временем, чтобы замаскировать свою диктатуру фиговым листком формальной демократии; российские же нувориши не чувствовали себя достаточно уверенно, чтобы позволить себе такую роскошь. В Америке и Англии диктатуру капитала прикрыли вуалью демократии; в России она предстает в своей самой неприкрытой форме. Но суть их одна и та же.

Владимир Путин выражает интересы олигархии, поддерживая общественный порядок, подавляя всякое инакомыслие и критику существующего строя, создавая блгоприятные условия для дальнейшего обогащения своих партнеров по бизнесу. Естественно, такие услуги предоставляются не бесплатно. Путин и его приспешники накопили огромные богатства за счет российского народа.

Представления Путина о сильном государстве во многом определяются его положением бывшего бюрократа из КГБ. Он усилил давление тайной полиции на левые и оппозиционные организации, арестовал и заключил в тюрьму противников и конкурентов, кастрировал оппозиционные партии и заткнул рот тем немногим людям, что представляли «свободные СМИ». Все это можно охарактеризовать исключительно как режим буржуазного бонапартизма. Бонапартистский режим — это всегда режим кризиса, при котором общественные противоречия не могут быть разрешены в рамках «нормального» функционирования буржуазной демократии.

Государство стремится довлеть над обществом в лице «сильного человека», который претендует на то, чтобы стоять над классами и партиями, представляя «всю нацию». Путин опирается в основном на вооруженные силы, полицию и исполнительную власть государства, но он также пытается балансировать между классами, не гнушаясь демагогии и националистической риторики. И как всякий бонапартист в истории, он пытается создать себе реноме человека с «сильной рукой», участвуя во внешних военных авантюрах (Чечня, Грузия, Украина и Сирия).

Роль России в капиталистической мировой экономике ограничена, главным образом, торговлей нефтью и газом. Но Россия активно вмешивается в дела иностранных государств, как в военном, так и в дипломатическом плане, и постоянно вступает в конфликт с Америкой, что порой грозит перерасти в прямую военную конфронтацию. Однако цели российского империализма ограничены и продиктованы главным образом стратегическими и военными соображениями. Экономическая выгода от, скажем, захвата разрушенного Донбасса выглядит не особо привлекательной. Даже перспектива захвата сирийских нефтяных месторождений кажется более чем сомнительной, по крайней мере, пока у России достаточно и своей нефти.

Точно так же и борьба на Украине шла не за доступ к новым рынкам. Россия захватила Крым не из-за рынков сбыта (Крым не представляет собой крупного рынка сбыта), а из-за военно-стратегических соображений. Они не могли допустить, чтобы принадлежащая им крупная военно-морская база в Севастополе попала в руки украинских националистов (то есть НАТО). Путину на самом деле не нужен Донбасс, который стал бы еще одним дотационным регионом. Борьба там велась также из геополитических соображений. Тем не менее, за контроль над этими областями продолжается борьба между американским и российским империализмами.

Хотя Россия далеко не так сильна, как американский империализм, ей удалось обратить в свою пользу как чрезмерное распыление сил американских империалистов, так и превосходящие силы России на местах на региональном уровне. Фактически Россия победила в украинском конфликте. Американцы брались то за одно, то за другое, но сделать ничего не смогли. Они ввели санкции, но единственным результатом этого стало увеличение поддержки Путина примерно до 82%. Он ответил на это вмешательством в Сирию. Американским империалистам это, разумеется, не понравилось, но они были вынуждены с этим смириться.

Интервенция в Сирию была демонстрацией как военной мощи России, так и ослабления мощи американского империализма. Комментируя это, The Economist (14.05.2016) писал:

Сегодняшняя Россия вряд ли представляет ту самую «региональную державу», как когда-то окрестил ее Барак Обама. Любой путь к улаживанию конфликта в Сирии сейчас проходит через Москву. «Только Россия и Соединенные Штаты Америки способны остановить войну в Сирии, хотя у них имеются разные политические интересы и цели», — написал в своей недавней статье начальник российского Генштаба Валерий Герасимов.

Вмешательство России в Сирию решительно изменило военную ситуацию. Решения по сирийскому конфликту принимает Москва, а американцы вынуждены их принимать. Однако интервенция России в мировом масштабе ограничена целями российского империализма, которые носят в основном военно-дипломатический характер. Его главная цель — не допустить вмешательства США в «свои» сферы влияния и заставить американцев признать Россию мировой державой, с которой необходимо считаться.

Противоречия господства олигархов

Когда люди задаются вопросом, как такой человек, как Владимир Путин, мог прийти к власти и удерживать ее так долго, необходимо учитывать объективную ситуацию, в которой находился российский народ до и после 1998 года. При Ельцине Россия пережила самый катастрофический экономический крах в мирное время. Адекватной аналогией этим событиям будет не крах Уолл-Стрит в 1929 году, а сокрушительное поражение в войне. Россия не была побеждена в войне, но гордая нация, победившая армии Адольфа Гитлера, была покорена империализмом самым унизительным образом, какой только можно себе представить.

Теперь Россия стала мощным соперником американского империализма на политическом и военном фронте. Военное наступление Москвы в Сирии стало крайне успешным при поддержке союзника Асада, и Запад ничего не мог с этим поделать. В результате, Россия теперь фактически вершит судьбу Сирии. Введение санкций в отношении России не ослабило режим.

Путин извлек выгоду из своих внешнеполитических побед, и даже если допустить некоторую фальсификацию в ходе соцопросов, всем буржуазным аналитикам стоит признать, что он остается популярным, особенно среди трудящихся. Конечно, мы понимаем, что на определенном этапе эта поддержка превратится в свою полную противоположность, но пока в России популярна путинская политика успешного противостояния США. Из противостояния с американским империализмом он умело извлекает для себя пользу.

Хотя в действительности у России нет ни экономической, ни военной мощи, чтобы бросить вызов США на мировой арене, она стремится иметь свою собственную независимую внешнюю политику и хочет вести переговоры с США на равных. Само собой разумеется, что в этом противостоянии нет ни капли прогрессивного. Задача трудящихся России состоит в том, чтобы восстановить подлинные идеи социалистического интернационализма как единственного решения их проблем. Только возвращение к исконным принципам ленинизма может указать путь к справедливому и устойчивому выходу на основе создания свободного союза народов в рамках социалистической федерации.

Путину временно удалось получить поддержку, разыгрывав националистическую карту, но это не может продолжаться вечно. Россией правит безответственная и выродившаяся клика олигархов, владеющих банками и крупными монополиями. Но олигархическое правление коррумпировано по самой своей природе, в то время как монополистический капитализм ведет к расточительству и неэффективности в той же, а то и в большей мере, что и бюрократический сталинизм. Противоречия будут накапливаться, что в конечном итоге приведет к кризису.

Как всегда, корень всех проблем и их решение кроется в экономике, и здесь наблюдаются вопиющие противоречия. Хотя рост цен на нефть привел к повышению уровня жизни после 1998 года, с тех пор, как Владимир Путин пришел к власти, значительно возросло неравенство. Россия сейчас тесно привязана к мировой экономике и уязвима к колебаниям цен на мировых рынках. Российская экономика выиграла от экспорта сырья — нефти и газа. За годы нефтяного бума накопилось достаточно богатств, чтобы увеличить численность среднего класса, особенно многочисленного в Петербурге и Москве. Несмотря на это, большинство регионов по-прежнему живут в условиях крайней нищеты. А цены на нефть в последнее время резко упали.

Обвал цен на сырую нефть оказал серьезное влияние на российскую экономику, уже находящуюся под воздействием санкций. Верно, что экономика после двухлетнего спада выходит из рецессии, но улучшение реального благосостояния масс в результате этого восстановления не происходит. Зарплаты бюджетников с 2015 года остаются прежними. С другой стороны, горстка невероятно богатых олигархов обогащается, в то время как миллионы россиян терпят крайнюю нищету.

Одним из главных упреков в адрес старого режима был его коррумпированный характер, но коррумпированность сталинской бюрократии меркнет, по сравнению с коррумпированностью нынешнего режима. Россия находится под тотальным контролем группы олигархов, которая органически связана с государством. Точно так же, как бюрократия нуждалась в сильном человеке — Сталине — для защиты своих интересов, так и нынешняя российская олигархия нуждается в услугах нужного человека в Кремле.

Россия является одной из крупнейших экономик мира с наибольшим неравенством в экономике, почти две трети ее богатств принадлежат миллионерам. Согласно отчету New World Wealth 2016 года, 62% богатств России принадлежит долларовым миллионерам, а 26% богатств принадлежит миллиардерам.

Доля богатств, принадлежащая миллионерам
Россия	62%
Индия	54%
Британия	35%
США	32%
Австралия	28%
Япония	22%

10% богатейших россиян контролируют 87% всех богатств населения в стране, что «значительно больше», чем в любой другой крупной экономике, сообщается в докладе Credit Suisse Group AG за 2015 год. Между тем, Всемирный банк прогнозирует, что уровень бедности в России увеличится до 14,2% в 2016 году (с 13,4% в 2015 году), тем самым вернется к уровню 2007 года. Число россиян, находящихся за чертой бедности, уже выросло в прошлом году на 3,1 млн — до 19,2 млн, что является максимальным показателем с 2006 года.

На данный момент Путину удалось отвлечь внимание масс, разыгрывая националистическую карту, но эта тактика имеет очень краткосрочный эффект. Ура-патриотизм не намажешь как масло на хлеб. Рабочие устанут от бесконечных шовинистских спектаклей и будут возмущены необходимостью платить по счетам за внешние авантюры Путина.

Напомним, что в 1914 году царскому режиму удалось временно избежать революции, создав атмосферу милитаристского воодушевления и имперского шовинизма. Вспомним также, что через три года те же самые рабочие и крестьяне, которые шли в бой с патриотическими песнями, восстали против режима и совершили революцию. История имеет обыкновение повторяться.

Вперед к новому Октябрю!

Распад Советского Союза сегодня торжественно провозглашается врагами социализма как окончательное «доказательство» того, что национализация и планирование не работают, а следовательно, человечество должно отныне примириться с непреложным господством законов «рынка», во веки веков, аминь. В этом, собственно, и заключается суть знаменитого «Конца истории» Фрэнсиса Фукуямы. Однако история, в марксистском понимании, ни в коем случае не закончилась, и будущее мирового капитализма сейчас представляется не более стабильным, чем до падения Берлинской стены. В действительности капитализм сейчас находится в куда более шатком положении.

Капиталисты утверждали, что падение СССР доказало превосходство демократии и «свободной рыночной экономики» над «коммунизмом». На самом деле в России рухнул не социализм или коммунизм, а бюрократическая и тоталитарная карикатура на социализм — сталинизм. Что же случилось потом? Стремительный переход к рыночной экономике несметно обогатил горстку людей, но вызвал самую большую экономическую катастрофу в истории. Сейчас Россия переживает период ужасающей нищеты, чего не наблюдалось ранее.

Предполагалось, что крах сталинизма ознаменует начало эпохи мира, процветания и демократии во всем мире. Но все оказалось иначе. Вместо этого мы наблюдаем картину всеобщей нестабильности и неспокойствия на всех уровнях: экономическом, социальном, политическом и военном. Правящие круги начинают войну за войной, а терроризм распространяется как неконтролируемая эпидемия. Много говорилось о «мирных дивидендах», но сейчас США тратят на вооружение более 500 миллиардов долларов в год. Одна только варварская война в Ираке обходилась бюджету США примерно в миллиард долларов в неделю, а привела только к хаосу. Ирак, Афганистан, Украина и Сирия — примеры всех этих стран демонстрируют ограниченность могущества американского империализма.

Органический кризис мирового капитализма проявляется в глубоком экономическом кризисе, социальной и политической нестабильности, войнах, терроризме и всепроникающем пессимизме на всех уровнях общества. Старое общество рушится, находясь в состоянии терминального разложения. Таковы исторические обстоятельства, во власти которых происходит реставрация капитализма в России. И Россия не сможет избежать всеобщего краха. Несмотря на временный успех, олигархический капитализм прогнил насквозь. Он не дает никакого будущего ни народу России, ни какой-либо другой страны.

В 1940 году состоялся разговор между офицером французской армии и офицером немецкой армии, которая только что с триумфом вошла в Париж. Немецкий офицер, разумеется, ликовал, но француз спокойно ответил: «Колесо истории повернулось. И оно повернется снова». Так оно и вышло.

Не нужно быть особо проницательным, чтобы увидеть, что нынешняя система зашла в тупик. Стратеги капитала, которые 20 лет назад торжествовали по поводу распада Советского Союза, теперь со страхом смотрят в будущее. С их классовой точки зрения, они понимают то же, что понимаем мы. Они тоже видят растущую нестабильность, распространившуюся по всему миру, массовое недовольство и разочарование, которые подрывают прежнюю стабильность и уверенность.

В мировом масштабе капитализм сейчас находится в глубоком кризисе. Демагогические нападки на социализм, марксизм и коммунизм на фоне растущего кризиса мирового капитализма звучят все более тихо. Падение темпов роста, перманентная массовая безработица, снижение уровня жизни, массовые сокращения соц.гарантий, сворачивание социального обеспечения — такова реальность капитализма передовых стран в столетие большевистской революции.

Вопреки ожиданиям Троцкого, буржуазному крылу бюрократии удалось провести контрреволюцию относительно «мирным» путем. В Восточной Европе сталинистский режим рухнул без единого возгласа. Сталинистские режимы казались монолитными, мощными, непобедимыми. Мало кто осмелился бы предположить, что те же самые режимы рассыплются, как кегли, перед лицом мощных массовых волнений. Но это случилось. И это может повториться вновь.

Причину этого мнимого парадокса нетрудно раскрыть. Как только та или иная социально-экономическая система исчерпала себя, перестала развивать производительные силы и тем самым продвигать вперед человеческую цивилизацию, она начинает разрушаться и разваливаться изнутри. При таких обстоятельствах достаточно одного толчка, чтобы все здание рухнуло. В истории есть множество примеров того, как кажущийся непоколебимым режим может рухнуть в одночасье, как режимы Восточной Европы в конце 1980-х годов. Этот исторический пример не может дать капиталистам и их апологетам ни малейшего утешения — скорее наоборот.

Четверть века назад Тед Грант прогнозировал, что при ретроспективном взгляде падение сталинизма будет рассматриваться лишь как прелюдия к еще большей исторической драме — окончательному кризису капитализма. Двадцать пять лет спустя эти пророческие слова претворяются в жизнь. Не так давно сталинистские режимы России и Восточной Европы исчерпали свой потенциал и созрели для свержения. Сейчас же сама капиталистическая система находится в аналогичной ситуации.

В глобальном масштабе она уже не способна развивать производительные силы, как это было в прошлом. С исторической точки зрения — это система, которая уже давно исчерпала свой потенциал и стала чудовищным препятствием на пути прогресса человечества. Развившееся массовое движение нанесет ей окончальный удар. Такое движение рано или поздно сформируется.

Точно так же легко, как распались сталинистские режимы, как только массы пришли в движение, вполне возможно, что буржуазный режим в России и на Западе рухнет, столкнувшись с массовым движением рабочего класса, увлекающим за собой большую часть среднего класса. Эта мысль не дает сегодня капиталистам спать спокойно.

Никто не сможет сломить инстинктивный порыв рабочего класса к изменению общества. Вся история России ХХ века является живым доказательством этого утверждения. Российский пролетариат имеет давнюю и славную революционную традицию. Он вновь вспомнит о ней в ходе борьбы. Конечно, этот процесс будет протекать гораздо быстрее и эффективнее, при наличии массового ленинистского течения. Но рабочий класс в любом случае научится на своем опыте. Российский пролетариат первым создал Советы в период Революции 1905 года. Не стоит забывать, что Советы не были изобретением большевиков или какой-либо другой партии, а являлись стихийным творческим решением рабочего класса.

Верно, что в настоящее время марксисты в России слабы и изолированы. Но изучавшие историю люди знают, что такая ситуация происходит уже не в первый раз. От создания первых небольших агитационных марксистских кружков до Революции 1905 года прошло двадцать лет. От реакционного периода, последовавшего за поражением первой революции, до нового восстания прошло всего десять лет. В это время рабочее движение познало моменты горького отчаяния, но ситуация неизбежно менялась. Нынешняя ситуация ничем не отличается. Несмотря на все трудности, несмотря на страшную идеологическую неразбериху и дезориентацию, которые являются неизбежным результатом шестидесятилетнего тоталитарного правления, российский пролетариат поднимется вновь.

В греческой мифологии упоминается великан по имени Антей, боровшийся с Гераклом. Много раз бросаемый оземь, он каждый раз поднимался с новой силой, которую черпал у своей матери, земли. Рабочий класс подобен этому исполину. Независимо от того, сколько поражений и разочарований он претерпевает, он всегда возвращается к борьбе, ибо иной альтернативы для него просто нет.

Лондон, 7 января 2017 года