ГЛАВА Ill. ОТ ПЯТИЛЕТКИ ДО БОЛЬШОГО ТЕРРОРА

Сплошная коллективизация
Экономические зиг-заги
Рост социального расслоения
Советская внешняя политик
Германская революция 1923 года
Социализм в отдельной стране
Третий период
Победа Гитлера
Народный фронт
Испанская революция
Московские процессы
Уничтожение старых большевиков
Истребление семей
Расправа над Генштабом
Каинова печать
Конец Коминтерна

Сплошная коллективизация

После многих лет потворства по отношению к кулачеству сталинско-бухаринское руководство было застигнуто врасплох кризисом 1927-28 гг. Все предупреждения Левой оппозиции оказались совершенно верными. Сталин запаниковал и приказал кардинально изменить политический курс. После ликвидации Левой оппозиции Сталин оперся на рабочих, чтобы нанести серию ударов по Правой оппозиции. К 1930 году Сталин устранил из руководства партии лидеров Правой оппозиции Бухарина, Томского и Рыкова. Эти люди — глава Коммунистического интернационала, глава советского правительства и лидер российских профсоюзов — теперь все были осуждены как агенты контрреволюции! Заимствовав некоторые программные пункты у Левой оппозиции, но в искаженном и бюрократическом виде, Сталин качнулся в направлении ультралевизны. Если бы не кампания Левой оппозиции, Сталин продолжил бы свою прокулакскую политику, ведущую к ликвидации всех завоеваний Октябрьской революции.

Как объяснял Троцкий:

Без смелой критики оппозиции и без страха бюрократии перед оппозицией курс Сталина-Бухарина на кулака неизбежно привел бы к возрождению капитализма. Под кнутом оппозиции бюрократия оказывалась вынужденной делать важные заимствования из нашей платформы. Спасти советский режим от процессов перерождения и от безобразий личного режима ленинцы не смогли. Но они спасли его от полного крушения, преградив дорогу капиталистической реставрации. Прогрессивные реформы бюрократии явились побочным продуктом революционной борьбы оппозиции. Это для нас слишком недостаточно. Но это — кое-что. (Л.Троцкий, Почему Сталин победил оппозицию?)

Ленин всегда выступал за коллективизацию сельского хозяйства — постепенную и добровольную. Он, конечно, никогда не допускал безумной идеи о том, что миллионы рассеянных крестьянских хозяйств могли быть принуждены объединиться за одну ночь под дулом пистолета. Коллективизация должна была происходить посредством примера. Крестьянина необходимо было убеждать терпеливой аргументацией, созданием образцовых колхозов, введением современных технологий, тракторов, удобрений, электричества, школ и т.д. Такая перспектива, очевидным образом, связывалась с развитием советской промышленности через пятилетние планы. Идея же коллективизации на основе деревянных плугов была очевидной нелепицей. Как объяснил Троцкий, «общим историческим соображением вопрос, однако, еще далеко не решался. Реальные возможности коллективизации определялись не степенью безвыходности деревни и не административной энергией правительства, а прежде всего наличными производственными ресурсами, т.е. способностью промышленности снабжать крупное сельское хозяйство необходимым инвентарем. Этих материальных предпосылок на лицо не было. Колхозы строились на инвентаре, пригодном в большинстве только для парцелльного хозяйства. В этих условиях преувеличенно быстрая коллективизация принимала характер экономической авантюры». (Л.Троцкий, Преданная революция)

Дабы охранить и утвердить себя в качестве привилегированной касты, сталинская бюрократия была вынуждена опереться на рабочих, чтобы разбить зарождавшуюся буржуазную контрреволюцию. Вооруженные отряды отправлялись в деревню, с целью высвободить запасы зерна для питания городов. От оппортунизма сталинцы перешли к ультралевизне. Это привело к безумной политике «ликвидации кулачества как класса» и полной коллективизации сельского хозяйства «в кратчайшие сроки». Как следствие, доля колхозов выросла в 1929 году с 1,7% до 3,9%. В 1930 году она резко возросла до 23,6%, в 1931 году — до 52,7%, в 1932 году — до 61,5%, в 1933 году — до 64,4%, в 1934 году — до 71,4%, в 1935 году — до 83,2% и в 1936 году до 89,6%. Доля возделываемых посевных площадей возросла с 33,6% в 1930 году до 94,1% в 1935 году.

Методы, использованные Сталиным для коллективизации крестьянства, не имели ничего общего с идеями Ленина. «Обобществляли не только лошадей, коров, овец, свиней, но и цыплят», — отмечал Троцкий. «»раскулачивали — как писал заграницу один из наблюдателей — вплоть до валенок, которые стаскивали с ног малых детишек». В результате шла массовая распродажа скота крестьянами за бесценок или убой его на мясо и шкуру». (Там же) К 1932 году производство зерна сократилось почти на 250 миллионов английских центнеров; сахарной свеклы вдвое; количество лошадей на 55%; рогатый скот на 40%; количество свиней на 55%; овец на 66%. «Каждую ночь стали резать в Гремячем скот. Чуть стемнеет, и уже слышно, как где-нибудь приглушенно и коротко заблеет овца, предсмертным визгом просверлит тишину свинья или мыкнет телка» — пишет Шолохов в «Поднятой целине». «Резали и вступившие в колхоз и единоличники. Резали быков, овец, свиней, даже коров; резали то, что оставлялось на завод… В две ночи было ополовинено поголовье рогатого скота в Гремячем». (Quoted in Nove, An Economic History of the USSR, p. 174.)

Человеческие и экономические потери были ужасными. Миллионы погибли в результате последовавшего голода. Число погибших за период 1931-33 годов оценивалось примерно в семь миллионов. В отличие от 1921 года, помощи голодающим не было. Существование голода официально отрицалось. Виктор Кравченко, тогдашний офицер ГПУ, вспоминает ситуацию тех лет:

«Не буду говорить о мертвых» — сказала она. «Думаю, вы сами знаете. Полумертвые, почти мертвые еще хуже. В Петрово сотни людей пухнут от голода. Не знаю сколько будет умирать ежедневно. Многие настолько слабы, что уже не выходят из дома. Телега ездит вокруг и собирает трупы. Мы съели все до чего смогли дотянуться — кошки, собаки, полевые мыши, птицы — посмотрите завтра на деревья без коры, ее тоже съели. Ели и лошадиный навоз». Должно быть, я выглядел пораженным и неверящим. «Да, лошадиный навоз. Мы за него дрались. Иногда там были целые зерна». (Victor Kravchenko, I Chose Freedom, p. 67.)

Частью этой безумной коллективизации стали меры по ликвидации «кулачества как класса». По словам Н.Ивницкого, депортировано было около 300 000 кулацких семей. (Quoted in Alec Nove, An Economic History of the USSR, p. 167.) Все сельское хозяйство впало в острый кризис. Бюрократия была вынуждена беспорядочно отступать. Следствием стало то, что она была вынуждены предоставить крестьянству наряду с колхозами небольшие личные подсобные хозяйства. Тем не менее, советское сельское хозяйство так и не смогло полностью оправиться от этого разгрома. Все это было ужасным следствием бюрократического командования сталинского режима.

Экономические зиг-заги

На промышленном фронте Сталин также распорядился кардинально изменить курс. Сталинско-бухаринская политика медленного, осторожного роста промышленности была свернута. Индустриализация была поставлена на повестку дня. Промышленный рост должен был развить головокружительную скорость. В декабре 1929 года съезд «ударных бригад» принял лозунг выполнить пятилетний план за четыре года. 4 февраля 1931 г. Сталин говорил о выполнении плана «в 3 года по основным, решающим отраслям промышленности». В той же речи он заявил: «Иногда спрашивают, нельзя ли несколько замедлить темпы, придержать движение. Нет, нельзя, товарищи! Нельзя снижать темпы! Наоборот, по мере сил и возможностей их надо увеличивать…». Как сказал Троцкий: «Все старые оценки опрокинулись. Минусы и плюсы поменялись местами». (Л.Троцкий, Преданная революция)

Этот резкий сдвиг влево внес замешательство в ряды рассеянных сил Левой оппозиции. С 1928 года ведущая группа оппозиции была разделена из-за огромных расстояний ссылки. Среди слоя бывших участников оппозиции начали развиваться настроения примирения и капитуляции. Сначала Зиновьев и Каменев отреклись от своих «ошибок», затем другие, такие как Радек и Преображенский, последовали их примеру. Троцкий осудил эти действия как предательство, поскольку они никак не способствовали задаче реформирования партии или Советского Союза. Комментируя эти капитуляции, он отмечал: «Революция — великая пожирательница человеческой энергии». Слой революционеров износился в бурных событиях предыдущего десятилетия и последующего времени. Троцкий решительно выступил против подобного настроения: «Капитуляция оппозиции означала бы: а) обречение ее самой на зиновьевское прозябание, т.е. на нечто такое, постыднее чего нет ничего в природе и б) немедленный сдвиг сталинцев вправо». (Л.Троцкий, Против капитулянства) В любом случае, эта капитуляция бывших оппозиционеров не спасла. Большинство из них были ложно обвинены и расстреляны Сталиным как «враги народа» в 1936-1938 годах.

Объясняя случившееся, Троцкий писал:

Бюрократия победила не только Левую оппозицию. Она победила большевистскую партию. Она победила программу Ленина… не идеями и доводами, а собственной социальной тяжестью. Свинцовый зад бюрократии перевесил голову революции. Такова разгадка советского Термидора. (Л.Троцкий, Преданная революция)

С абсолютной уверенностью в рабочем классе он заключал:

Мы ни в чем не раскаиваемся и ни от чего не отказываемся. Мы живем теми идеями и настроениями, какие двигали нами в дни Октября 1917 года. Через временные трудности мы глядим вперед. Каковы бы ни были излучины реки, она течет к океану. (Л.Троцкий, К 12-й годовщине Октября)

5 сентября 1929 года был введен принцип единоначалия на производстве.Заводской партийной организации приказывалось не вмешиваться в полномочия директора, тогда как профсоюзы должны были быть «энергичными организаторами производственной активности и самодеятельности рабочих масс». Ряд указов 1930-1933 годов предписывал увольнение и выселение из фабричного жилья за прогулы. 21 ноября 1931 года была увеличена рабочая неделя, что исключало воскресенье в качестве выходного дня. Ресурсы перенаправлялись от потребительского сектора к инвестициям в тяжелую промышленность. Тех, кто выступал против чрезмерно увеличенных норм производства, осуждали как меньшевистских саботажников. В конце 1930 — начале 1931 года были проведены два больших судебных процесса, опиравшихся на ложные признания: по обвинениям в экономическом саботаже и вредительстве. Большое количество людей было расстреляно.

Новый ультралевый зигзаг вызвал к жизни экономический авантюризм и стремление в 1930-х годах построить «коммунизма» в пределах границ СССР. Использовались драконовские методы, чтобы догнать Запад как можно быстрее. Сталин заявлял: «Мы отстали от передовых стран на 50–100 лет. Мы должны пробежать это расстояние в десять лет». Такая авантюристская цель привела к хаосу в экономике.

В январе 1931 года Сталин объявил, что первый пятилетний план выполнен за четыре года и три месяца. Но стремительный рост в 1933 году натолкнулся на глубокий кризис из-за обнаруженных в экономике ограничений и узких мест. Сельскохозяйственное производство достигло своей самой низкой точки. Уровень жизни закономерно ухудшился. К 1934 году ситуация начала частично приходить в порядок. Несмотря на эти неурядицы, в течение первой пятилетки было построено около 1500 крупных предприятий. Среди них Днепрогэс, Магнитогорский и Кузнецкий металлургические комбинаты, Уральский машиностроительный завод, Ростовский сельскохозяйственный машиностроительный, тракторные заводы в Челябинске, Сталинграде и Харькове, автозаводы в Москве и Сормове, Уральский завод химических реактивов, Краматорский завод тяжелого станкостроения и т.д.

«Какова бы ни была обоснованность определенных официальных утверждений, — писал Алек Ноув — не подлежит сомнению тот факт, что второй период пятилетки был периодом впечатляющих достижений». (Alec Nove, An Economic History of the USSR, p. 231.) В 1932 году было импортировано станков на 338 миллионов рублей, что составило 78% всех станков, введенных в эксплуатацию в том году. Однако к 1937 году все основные инструменты индустриализации и производства оружия были изготовлены в Советском Союзе. Экономический рост в 1935-36 гг. был значительным. В 1934 году валовой объем промышленного производства вырос на 19%, в 1935 году — на 23%, а в 1936 году — на 29%. Сельскохозяйственное производство также уверенно восстанавливалось.

Появлялись новые, ранее никогда не существовавшие отрасли промышленности — станкостроение, автомобилестроение и тракторостроение, химическая промышленность, моторостроение, авиационные заводы, производство турбин и генераторов, высококачественной стали, черных сплавов, синтетического каучука, искусственные волокна, азота и других. Началось строительство сотен тысяч километров железной дороги и каналов. Восточная часть страны стала вторым металлургическим и нефтяным центром советской промышленности. Возникли сотни новых городов и поселений. В последующие годы, когда капиталистический мир был парализован худшим экономическим спадом в истории, СССР продолжал делать гигантские шаги вперед.

Для повышения производительности труда при Сталине была введена сдельная оплата и, как следствие того, возникли ударные бригады стахановского движения. Повсеместно вводились новые более высокие нормы выработки. В начале 1936 года нормы выработки были резко увеличены на 30-40% в машиностроении, на 34% в химическом производстве, на 51% в производстве электроэнергии, на 26% в добыче угля и на 25-29% в добыче нефти. Тогда же сталинский режим провозгласил «окончательную и бесповоротную победа социализма». Сдельная оплата, которую Маркс называл «наиболее соответствующей капиталистическому способу производства», позиционировалась как социалистическая сдельная оплата! Применяемая в самом неприкрытом виде, она вызывала неприятие у российского рабочего класса.

Во всяком случае государственная собственность на средства производства не превращает навоз в золото и не окружает ореолом святости потогонную систему, изнуряющую главную производительную силу: человека. Что же касается подготовки «перехода от социализма к коммунизму», то она начнется с прямо противоположного конца, т.е. не с введения поштучной платы, а с ее отмены, как наследия варварства. (Л.Троцкий, Преданная революция)

Только в период второй пятилетки начала расти реальная заработная плата. Хлебные карточки на хлеб были отменены с 1 января 1935 года, к октябрю того было прекращена продажа по карточкам мяса, жиров, рыбы, сахара и картофеля. В январе 1936 г. нормирование промышленной продукции для общего потребления также было прекращено. Денежные отношения после периода хронической инфляции были восстановлены. Также в 1935 году система планового распределения сменилась торговлей. Цены на хлеб и муку были снижены. В 1937 году средняя цена всех непродовольственных товаров упала на 3,8%. По словам Малафеева, индекс розничных цен вырос на 80% в период с 1932-37 года, а средняя заработная плата выросла на 113%. С учетом услуг, он приходит к выводу, что реальная заработная плата выросла за этот период «как минимум на 20 процентов».

Алек Ноув считал, что рост был еще более значительным, если учитывать большую доступность товаров и улучшенную организацию торговых процессов. Тем не менее, хотя жизнь улучшилась, она все еще оставалась весьма мрачной, поскольку реальная заработная плата по-прежнему отставала от уровня 1928 года. Высказывание Сталина: «жить стало лучше, товарищи. Жить стало веселее. А когда весело живется, работа спорится» было явно преувеличенным взглядом на советскую действительность. Однако, в отличие от капиталистического Запада, безработица была ликвидирована. Фактически экономический прогресс привел к нехватке рабочей силы, что было преодолено вливанием в российскую промышленность миллионов вчерашних крестьян.

Рост социального расслоения

Сталинизм привел к уничтожению основных прав трудящихся: права на забастовку, организацию, свободу слова и т. д. — тех, что существуют в «демократиях» капиталистического Запада. Политическая контрреволюция началась уже в 1924 году с интриг Сталина и установления его господства над партийным и государственным аппаратом. Однако это был затяжной процесс. Старые кадры революции постепенно устранялись и заменялись всемогущей бюрократией. К началу 30-х годов поражение Левой, а затем и Правой оппозиции расчистило путь для полного господства сталинской фракции. «На смену якобинцам пришли термидорианцы и бонапартисты», — писал Троцкий. «Большевики были вытеснены сталинистами».

С 1932 по 1947 год в СССР не проводилось профсоюзных съездов. Профсоюзы превратились в простые придатки государства. Органами бюрократического правления давно стали советы. Сталин представил новую Конституцию в 1936 году, назвав ее «самой демократичной» в мире. Накануне всеобщих выборов 1937 года Сталин заявил: «Никогда в мире еще не бывало таких действительно свободных и действительно демократических выборов, никогда! История не знает другого такого примера». (И. В. Сталин. Речь на предвыборном собрании избирателей Сталинского избирательного округа города Москвы 11 декабря 1937 года, Цитата по Т. Клифф, Государственный капитализм в России) Однако эта «демократическая» Конституция не помешала фальсификации выборов, когда кандидат от партии получал около 99,9% голосов. На выборах в местные советы 21 декабря 1947 года Сталин набрал 2122 голоса, несмотря на то, что в данном избирательном округе было только 1617 избирателей! «Правда» на следующий день объяснила это следующим образом: «Лишние избирательные бюллетени были поданы избирателями соседних участков, стремившихся воспользоваться случаем, чтобы выразить благодарность своим вождям»! (Там же)

На референдуме в Литве об объединении с СССР 12 июля 1940 года была четко выявлена явная подтасовка результатов голосования. В суматохе Москва объявила результат после первого дня двухдневного референдума! Как объяснил один из комментаторов: «В результате прискорбной ошибки одна из лондонских газет опубликовала официальные сведения о результатах референдума, полученные ею от русского телеграфного агентства, за сутки до официального окончания голосования». (Там же)

Бюрократия во главе со Сталиным укрепляла свою власть. К середине 30-х годов она закрепила за собой положение, которое давало ей могущество и привилегии, значительно превосходившие те, что имела какая-либо другая бюрократия в истории. С помощью кнута бюрократического командования и вспомогательного средства в виде стахановского движения производительность труда в целом удалось значительно поднять в те годы. Промышленность двинулась вперед, но и бюрократия также получила больше привилегий. Увеличение производства «на основах товарного оборота означает, в то же время, рост неравенства», отмечал Троцкий. «Подъем благосостояния командующих слоев начинает далеко обгонять подъем жизненного уровня масс. Рядом с повышением государственного богатства идет процесс нового социального расслоения». (Л.Троцкий, Преданная революция) Нормирование по карточкам было отменено, реальная заработная плата увеличилась для большинства, вместе с тем привилегии бюрократии возросли чрезвычайно. С экономическим ростом пришло не возрастающее равенство, а усиление социального расслоения. Таким образом, произошло четкое различие не только между рабочими и бюрократией, но и между низко-, и высокооплачиваемыми работниками.

По мере продвижения экономики вперед, заработная плата и привилегии высших должностных лиц росли намного быстрее, чем реальная заработная плата рабочих. Некоторые бюрократы занимали несколько должностей, получая тем самым несколько зарплат. Система денежных поощрений чиновников также вводилась, начиная с председателя городского совета и выше. Как объяснил Маркс, на основе «обобществленной нужды» борьба за существование угрожает возродить «всю старую дребедень». При сталинском режиме это приняло невероятные масштабы. «Всегда и при всяком режиме, — отмечает Троцкий, — бюрократия поглощает немалую часть прибавочной стоимости».

Норма, согласно которой ответственным работникам Коммунистической партии запрещалось получать больше квалифицированного рабочего («партийный максимум»), была официально отменена 8 февраля 1932 года. Бюрократия стремилась получить свою долю растущего излишка, производимого трудом российского рабочего класса. Она поглощала, растрачивала и разбазаривала значительную часть национального дохода. Небольшая группа высокопоставленных чиновников обладала привилегиями уже в период первой пятилетки благодаря созданной тогда системе специальных магазинов, распределительных центров и столовых, где товары можно было получить по фиксированным ценам — большая привилегия в период высокой инфляции. Постепенно создавались и другие привилегии: специальные больницы, дома отдыха, дачи и т. д. Дополнительные прибавки партийные чиновники получали также для проведения конференций, конгрессов и так далее. Будучи паразитическим наростом, бюрократия стремилась заполучить все большую долю национального богатства. Чтобы предотвратить крах, подобную коррупцию необходимо было сократить или ограничить в целях сохранения благополучного положения бюрократической касты в целом. Эта задача выпадала тому, кто играл роль главного арбитра, Сталину.

Перед Второй мировой войной Троцкий подсчитал, что советская бюрократия, состоящая из чиновников из госаппарата, партии, профсоюзов, кооперативов и военно-промышленного комплекса, вместе с семьями и иждивенцами, составляет не менее 20-25 миллионов человек, то есть 12-15% населения. Однако бюрократия не была однородной группировкой, в отличие от пролетариата или крестьянства. Правящая каста в собственном смысле этого слова, вероятно, насчитывала примерно 500 000 человек, и которая опиралась на «тяжелую административную пирамиду с широким и многогранным основанием». То была разнородная группировка — от кремлевских сановников до местных партийных и государственных чиновников. Троцкий, тем не менее, старательно предостерегал против описания этих паразитических слоев как нового социального класса.

Высланный в Алма-Ату, а затем за пределы границ Советского Союза, Лев Троцкий принялся за организацию Международной левой оппозиции в рамках продолжения защиты идей и традиций большевизма. Для противостояния сталинизму возникла необходимость определить и понять природу бюрократической реакции внутри Советского Союза. После вырождения Коминтерна Троцкий посвятил остаток своей жизни организации и теоретическому перевооружению молодых революционных кадров марксистского движения. В то время, когда мир был загипнотизирован поразительными успехами первых Советских пятилеток, Троцкий был единственным, кто дал исчерпывающий научный анализ сталинизма. Только за одно это достижение его гарантировано место в истории как одному из великих пионеров марксистской мысли. И все же он не сразу пришел к законченному выводу. Это вытекало из природы самого явления. Бюрократическое вырождение на случилось за одну ночь — то был противоречивый процесс, развивавшийся на протяжении более чем десяти лет. Это объясняет изменявшуюся оценку сталинизма со стороны Троцкого. Скрупулезно следуя диалектическому методу, он тщательно вычерчивал все изгибы и повороты, выявляя на каждом этапе противоречивые тенденции и показывая дальнейшее возможное развитие этого процесса.

В своей борьбе против «троцкизма», начиная с 1924 года, сталинцы провели чистку Компартий на международном уровне под предлогом «большевизации». Подобные организационные методы вызвали протест и расколы во всех национальных секциях. Образовался слой настоящих и бывших членов Компартий, которые выступали против сталинизма и двигались в различных политических направлениях. Некоторые двигались в сторону меньшевизма и считали, что капитализм был восстановлен в России. Другие определяли строй СССР как «государственный капитализм» или некое новое эксплуататорское общество, что подразумевало необходимость полного изживания советского режима. Другие просто отходили от революционного движения. Троцкий не принял этих «новых» теорий, которые отрицали характер СССР как рабочего государства. Такие идеи начали появляться даже в самой Международной левой оппозиции, что отражало настроения пессимизма и отчаяния перед лицом казавшегося непреодолимым продвижения сталинской политической контрреволюции. Троцкий в статье, написанной в 1929 году под названием «Защита Советской Республики и оппозиция», раскритиковал ведущего участника германской оппозиции Уго Урбанса за неправильное понимание его взглядов на классовую природу советского государства и за утверждение, что капиталистическая контрреволюция завершена и все потеряно. Троцкий утверждал, что, хотя произошло вырождение, основные завоевания революции по-прежнему сохранялись:

Мы боремся против сталинского курса. Но Советская Россия это не что иное, чем Сталин. Несмотря на все перерождение, против которого мы самым решительным образом боремся и будем бороться, до тех пор, пока классово-сознательные рабочие вооружены, Советская Россия для нас останется пролетарским государством, которое мы, в нашем собственном интересе безоговорочно защищаем, в мире и в войне, не взирая на Сталина, и как раз для того, чтобы преодолеть Сталина, который со своей политикой не может ее защитить… Кто в вопросе о пролетарском характере Советской России не абсолютно тверд, тот вредит пролетариату, вредит революции, вредит лево-коммунистической оппозиции. (Л.Троцкий, Защита Советской республики и оппозиция)

Троцкий в то время описывал советскую бюрократию как форму бюрократического центризма, что отражало шатания Сталина слева направо и наоборот. Этот термин характеризовал попытки бюрократии регулировать антагонизмы внутри советского общества, между рабочим государством и мировым империализмом, но все более бонапартистским образом. Для Троцкого задача, стоящая перед Левой оппозицией, состояла не в том, чтобы образовать другую партию, но в том, чтобы бороться за реформирование Коммунистической партии, выступая в качестве фракции внутри нее; бороться не за новую революцию, а за реформирование СССР. Эта позиция стойко защищалась Международной левой оппозицией вплоть до 1933 года, когда события в Германии заставили Троцкого пересмотреть свою точку зрения. Он расценил катастрофу в Германии, кульминацией которой стала победа Гитлера, как исторический эквивалент предательства социал-демократии в августе 1914 года. На этот раз роль лидеров Коммунистической партии Германии и Коминтерна была еще более катастрофической. Своей безумной политикой «социал-фашизма» и так называемого «единого фронта снизу» германские коммунистические лидеры вместе с игравшими жалкую роль социал-демократическими лидерами раскололи рабочее движение и отдали его без борьбы в руки фашизма. Теория «социал-фашизма» гласила, что все политические партии, за исключением Компартии, были фашистскими. Эта идея была обобщена в пресловутой сталинской фразе «социал-демократия есть объективно умеренное крыло фашизма… Это не антиподы, а близнецы».

Советская внешняя политика

Мы бросили повсюду клич международной рабочей революции… Русь станет таковой, если отбросит прочь всякое уныние и всякую фразу, если, стиснув зубы, соберет все свои силы, если напряжет каждый нерв, натянет каждый мускул, если поймет, что спасение возможно только на том пути международной социалистической революции, на который мы вступили. (В.Ленин, Главная задача наших дней)

Говард. Означает ли это Ваше заявление, что Советский Союз в какой-либо мере оставил свои планы и намерения произвести мировую революцию?
Сталин. Таких планов и намерений у нас никогда не было.
Говард. Мне кажется, мистер Сталин, что во всем мире в течение долгого времени создавалось иное впечатление.
Сталин. Это является плодом недоразумения,Говард. Трагическим недоразумением?
Сталин. Нет, комическим. Или, пожалуй, трагикомическим.
(И.Сталин, Беседа с председателем американского газетного объединения “Скриппс-Говард Ньюспейперс” господином Рой Говардом 1 марта 1936 года)

Правые круги, а за ними и пропаганда США изображают наш интерес к Латинской Америке в таком виде, будто мы хотим провести там серию «социалистических революций». Это — чушь! Это никак не вяжется с тем, как мы действуем многие десятилетия. (М.Горбачев, Перестройка и новое мышление для нашей страны и для всего мира)

Внешняя политика — продолжение внутренней. Когда большевики пришли к власти, все их видение будущего основывалось на мировой революции. Главной задачей было продержаться как можно дольше, одновременно способствуя продвижению социалистической революции за рубежом. Одним из первых действий Советского правительства было издание декрета о мире без аннексий. Это обращение, по словам Ленина, «должно быть направлено и к правительствам и к народам. Мы не можем игнорировать правительства, ибо тогда затягивается возможность заключения мира, а народное правительство не смеет это делать». (В.Ленин, Доклад о мире) Он добавлял: «Наше предложение о перемирии тоже не должно быть ультимативным, ибо мы не дадим возможности нашим врагам скрыть всю правду от народов, спрятавшись за нашу непримиримость». (В.Ленин, Заключительное слово по докладу о мире)

Русская революция вызвала волну революционного воодушевления в рядах рабочего класса всего мира. Для изнуренных войной, отчаявшихся и озлобленных масс это стало вестью надежды, вдохновения и смелости, указывающей выход из кровавого хаоса, в который вверг общество капитализм.

Советская Россия, окруженная враждебными силами, была вынуждена, тем не менее, заключить унизительный мир с германским империализмом в Брест-Литовске. Вскоре после этого Советская республика столкнулась с гражданской войной и иностранной интервенцией, чьей целью было ее уничтожение. Однако в ноябре 1918 года в Германии разразилась революция. Советское правительство получило сообщение: «Привет свободы и мира всем. Берлин и окрестности в руках Совета рабочих и солдатских депутатов…». Как только весть о Немецкой революции достигла России, начались стихийные демонстрации, которые так описывал Карл Радек:

Из каждого угла города, демонстрации шли к Моссовету… Десятки тысяч рабочих взрывались ликованием. Ничего подобного я не видел никогда после. До позднего вечера шли в колоннах рабочие и красноармейцы. Пришла мировая революция. (Karl Radek, The German Revolution and the Debate on Soviet Power, p. 35.)

Ленин тогда писал Троцкому и Свердлову:

Международная революция приблизилась за неделю на такое расстояние, что с ней надо считаться как с событием дней ближайших…Все умрем за то, чтобы помочь немецким рабочим в деле движения вперед начавшейся в Германии революции. Вывод: 1) вдесятеро больше усилий на добычу хлеба (запасы все очистить и для нас и для немецких рабочих). 2) вдесятеро больше записи в войско. Армия в 3 миллиона должна быть у нас к весне для помощи международной рабочей революции. (В. Ленин, Письмо Я.М.Свердлову и Л.Д.Троцкому, 10.11.1918 г.)

Распад империализма и капитализма сопровождался революциями в Германии, Австрии, Венгрии, возникновением революционных ситуаций в Италии, Франции и даже в Великобритании. К сожалению, Германская революция была загублена вождями социал-демократии, вступившими в сговор с юнкерами и капиталистами, чтобы уничтожить революцию, отобрать власть у рабочих и вручить ее капиталистам. Это не могло не привести к череде кровавых поражений немецких рабочих и убийству двух ее лучших представителей, Розы Люксембург и Карла Либкнехта. Советские республики были провозглашены ​​в Баварии и в Венгрии, но были побеждены контрреволюцией. Социал-демократия спасла капитализм. Могущественная профсоюзная и социалистическая бюрократия поставив себя во главе восстания масс, перенаправила его в безопасное русло.

Именно из-за упадка международного социализма во Втором интернационале, предавшего марксизм, в марте 1919 года в Москве был создан новый Третий Коммунистический интернационал, в состав которого вошли группы, поддержавшие большевистскую революцию. Его заявленными целями и задачами было свержение мирового капитализма и создание всемирной цепи объединенных советских социалистических республик для соединения с СССР; который сам по себе задумывался не как самостоятельный субъект, а лишь как база мировой революции. Его судьба определялась и связывалась с судьбой мировой революции. Революционная волна, охватившая Европу, затронувшая Австрию и Италию, Францию ​​и Великобританию, породила большие надежды на приход рабочих к власти в других странах. Призрак революции нависал над Европой. Мемуары и труды почти всех буржуазных политиков того времени свидетельствуют об отчаянии и неуверенности буржуазии перед лицом развертывающейся революции. В 1920 году в Италии рабочие захватили фабрики. Вместо того, чтобы привести рабочих к завоеванию власти, Социалистическая партия приказала им прекратить эту «неконституционную» процедуру. Так было по всей Европе.

Провал революции за пределами России был вызван прежде всего предательством старых вождей, а также слабостью тогдашних коммунистических партий и групп. Только в 1920 году, после образования Третьего интернационала, массовые коммунистические партии появились в Германии, Франции, Италии и Чехословакии из-за расколов и кризисов в традиционных массовых организациях. Тем не менее, по сравнению с русскими, эти партии были очень молоды и неопытны. Это привело к трагическим ошибкам в период 1920-23 годов. Многие из этих недавно сформировавшихся партий страдали от ультралевых и сектантских настроений. В 1920 году Ленин был вынужден вступить в противоборство с этими «детскими» болезнями на Втором конгрессе Коминтерна, к этому времени относится и его написание работы по этому вопросу под названием «Детская болезнь левизны в коммунизме».

Резолюции первых четырех конгрессов Коминтерна, выпущенные в 1919-22 годах, представляют собой проработанный набор стратегий и тактик, которыми могло руководствоваться коммунистическое движение. Успех мировой революции, казалось, был обеспечен тогдашним развитием событий. Все было приготовлено для надвигающейся революционной волны. Однако правильные позиции Ленина были загублены Зиновьевым и Сталиным. Их бюрократическая политика имела особенно катастрофический эффект в Германии, где руководство Коммунистической партии было дезориентировано убийством Розы Люксембург и Карла Либкнехта в 1919 году. Сначала руководящие обязанности принял Пауль Леви. Леви демонстрировал оппортунистические наклонности, которые подвергались резкой критике со стороны ультралевого крыла партии (Рут Фишер и Аркадий Маслов). Ленин и Троцкий также критиковали Леви, но защищали его от «левых». Они никогда не следовали политике бюрократического удаления лидеров, даже когда они совершали ошибки. Ленин однажды предупредил Бухарина: «если ты хочешь послушания, получишь послушных дураков». Они предпочитали просвещать партийцев с помощью терпеливых разъяснений, обсуждений и дружеской критики.

Когда, вопреки совету Ленина, «левые» в конце концов убрали Леви, а последний сместился вправо, Ленин сказал: «Что ж, он потерял голову. Но, по крайней мере, у него было что терять». Его скептицизм в отношении нового «левого» руководства оказался верным. В марте 1921 года, под руководством Фишера и Маслова, неопытная Компартия Германии начала плохо подготовленное восстание в отсутствие массовой поддержки, что привело к тяжелому поражению коммунистов. Так называемое «Мартовское наступление» привело к потере 200 000 членов и изоляции партии. В результате этого разгрома Ленин и Троцкий вынуждены были развернуть острую борьбу с ультралевыми, защищавшими эту авантюру, поскольку такие действия, если бы им позволили продолжаться, привели бы коммунистическое движение к гибели. Вместо нетерпения и авантюризма, коммунисты должны были «терпеливо разъяснить» и тем самым привлечь большинство рабочего класса на свою сторону. Следуя своим обычным методам, Зиновьев удалил Фишера и Маслова и заменил их «правыми», Брандлером и Тальгеймером. Вместо того, чтобы переобучить как партию, так и руководство в ходе общих действий и дискуссий, использование подобных зиновьевских методов и аппарата для «разрешения» внутрипартийных споров привело к деморализации ряда членов партии и дезориентации руководства.

Германская революция 1923 года

Мировая война не разрешила ни одну из проблем мирового капитализма. В действительности, она их усугубила. Капитализм прорвался в самом слабом своем звене. Попытки уничтожить молодую Советскую республику с помощью интервенций провалились совершенно. Немецкий капитализм, самый могущественный в Европе, оказался лишенным своих активов и ресурсов, части своей территории, был обременен ошеломляющими репарационными выплатами и в целом поставлен в невыносимое положение. Британские и французские империалисты, «победители» в минувшей войне, были не в лучшем положении. Вдохновленные Русской революцией, колониальные и полуколониальные массы проходили в движение и готовились восстать. Народные массы внутри этих стран находились в беспокойном и напряженном состоянии, а экономическое положение англо-французского империализма значительно ухудшилось по сравнению с японским и американским капитализмом. Именно на этом международном фоне в Германии разразился кризис 1923 года. Германия, с ее высокими производительными мощностями, страдала от ограничений, наложенных Версальским договором, — теперь она стала самым слабым звеном в цепи мирового капитализма. Невыплата Германией репараций привела к тому, что французские капиталисты двинули войска в Рур. Это способствовало довершению краха экономики страны, и немецкая буржуазия попыталась переложить бремя на плечи рабочего и среднего классов. Разразился острый кризис, в стране возникла революционная ситуация.

Успех революции зависит не только от объективных условий, существующих в стране в данный момент. Решающее значение имеет то, что марксисты относят к субъективному фактору — массовая революционная партия с дальновидным и решительным руководством. Старик Энгельс давным-давно объяснял, что временами за один день могут произойти события целых 20 лет, тогда как в других случаях 20-летнюю историю можно уместить в 24 часа. Другими словами, для развития революционной ситуации могут потребоваться десятилетия, но подходящая возможность может быть упущена в течение нескольких дней, если революционное руководство не будет готово воспользоваться моментом. Если ему это не удастся, может пройти десятилетие, прежде чем революционная возможность возникнет вновь. Для этого есть веские причины, которые очевидны для любого, кто задумывался хотя бы немного о вопросе. Как получается так, что крошечная горстка эксплуататоров способна навязать свое правление миллионам мужчин и женщин? Капиталистической системе обычно не приходится прибегать к насилию, чтобы сохранить себя (хотя при необходимости она использует самые жестокие средства). Секрет заключается в огромной силе привычки и рутины, которая преобладает в «нормальные» периоды. Массы привыкли к жизни в подчинении и покорности своим «покровителям» с того момента, как они обрели сознание. Эта «нормальность» поддерживается религией, моралью, законом и обычаями и не ставится под сомнение подавляющим большинством, которое считает ее чем-то вечным и естественным. Только в определенные критические моменты, когда великие события выводят массы из оцепенения, они начинают освобождаться от мертвой хватки обычая и начинают искать выхода к новым и неопробованным путям. Такие периоды являются исключительными по самой своей природе.

По этой причине необходимо иметь заранее подготовленную революционную партию. Здесь невозможна импровизация на волне момента. По сути, таково послание книги Троцкого «Уроки Октября», написанной в 1924 году и имевшей цель ознакомить кадры молодых коммунистических партий, особенно немецкой, с реальным опытом большевизма в 1917 году. Русская революция не являет собой исключения. Верно то, что как любая революция, она имела определенные конкретные особенности. Верно то, что она произошла в отсталой стране, очень непохожей на промышленно развитую Германию или Британию. Но есть много особенностей, которые являются общими для всех революций, а это значит, что можно провести между ними параллели и извлечь уроки. Если Русская революция в положительном смысле демонстрирует верность большевизма, немецкие события 1923 года демонстрируют то же самое, но только в негативном. В обоих случаях руководство играло решающую роль. Но тогда как руководство Ленина и Троцкого привело российских рабочих к победе, немецкие лидеры Компартии, действуя по советам Сталина и Зиновьева, привели революцию к поражению.

В 1923 году крах марки и захват Рейнской области армиями французского империализма породил революционную ситуацию в Германии. Если бы Роза Люксембург и Карл Либкнехт не были убиты в 1919 году, нет никаких сомнений в том, что они составили бы необходимое руководство для победы рабочего класса. Это утверждение может показаться парадоксальным, учитывая тот факт, что Роза Люксембург всегда настаивала на центральной роли спонтанного движения пролетариата в революции. В действительности противоречия здесь нет. Даже самое бурное массовое движение нуждается в организации и руководстве, чтобы одолеть власть буржуазного государства и начать преобразование общества. События 1923 года — яркое тому подтверждение. Без Люксембург и Либкнехта в немецкой партии начался кризис руководства. Последующие расколы и перестановки, где Коммунистический интернационал, вдохновляемый Зиновьевым, сыграл наиболее пагубную роль, буквально обезглавили партию. Политика удаления лидеров, не пользовавшихся симпатией Москвы, создала очень плохой прецедент, который впоследствии способствовал сталинизации Коммунистического интернационала и, в конечном итоге, его уничтожению. Подобное не имело ничего общего с методам большевизма. У рабочих не было возможности учиться на собственном опыте, обсуждать проблемы и самостоятельно решать, какие лидеры были правы, а какие — нет. Такой процесс неизбежно носит продолжительный характер. Требуются годы и десятилетия, чтобы создать кадры и вырастить подлинно революционное руководство. Иного пути нет. Именно так развивалась партия большевиков в течение длительного подготовительного периода до 1917 года. Они также допускали разного рода ошибки, но посредством ошибок (при условии, что они добросовестно признаются и анализируются) каждый может учится и развиваться. С помощью же бюрократических маневров и попыток оградить руководство от всякой критики невозможно создать подлинно революционную партию даже и через тысячу лет.

Подобными методами Зиновьев и его сторонники совершенно подкосили немецкое руководство. В результате, когда революционная волна поднялась в 1923 году, оно было дезориентировано. Брандлер отправился в Москву за советом о дальнейших действиях. Здесь сыграла свою роль случайность. Ленин и Троцкий были больны и не могли с ним увидеться. Вместо них его встретили Сталин и Зиновьев, которые дали ему совершенно неверный совет. Повторяя свою ошибку октября 1917 года, когда он и Каменев выступили против восстания, Зиновьев выразил свой открытый скептицизм по поводу революционных перспектив в Германии. Как это обычно бывает, словесный радикализм людей с бюрократическими тенденциями оказался лишь обратной стороной их внутреннего консерватизма и недоверия к массам. Зиновьев призвал к осторожности и, по сути, посоветовал немцам ничего не делать. Сталин был еще более грубым оппортунистом. Он отличался от Зиновьева только тем, что его даже не интересовали проблемы немецкой революции, которые лишь отвлекали от аппаратных интриг. Провинциальный и с узким кругозором, он испытывал глубокое презрение к рабочим Западной Европы, которые, как он верил, никогда не совершат революцию. С его органическим оппортунизмом Сталин призвал немецкую сторону не предпринимать никаких действий. Его совет немецким лидерам был удивительным: «Пусть фашисты выступят первыми!»

Руководство интернационала и немецкая партия не смогли выдержать испытание и воспользоваться данной им возможностью. Успех в Германии неизбежно привел бы к всеевропейской победе. Но как в России в 1917 году, так и в Германии 1923 года часть руководства колебалась. Брандлер и немецкое руководство фактически сдерживались Сталиным, Радеком и Зиновьевым. Они отклонили предложение Троцкого о создании плана восстания и допустили запоздалую и неудачную попытку захватить власть, обернувшуюся провалом. Из-за этого возможность была упущена, немецкая революция погибла в зародыше. Встревоженный и шокированный, Троцкий написал «Уроки октября», пытаясь заставить лидеров коммунистических партий сделать необходимые выводы из немецких событий. Но клика Сталина-Зиновьева-Каменева, которая вела закулисную борьбу за власть, была неспособна вести честное обсуждение событий в Германии, что могло подорвать ее престиж. Работа Троцкого стала сигналом для яростных нападок на так называемый троцкизм, и ее центральная мысль была погребена под горой клеветы и ругательств. Методы Ленина уже заменялись враждебными им методами бюрократии, требующей некритического принятия «всевидящего» руководства и его непогрешимости.

Социализм в отдельной стране

Это поражение усилило бюрократическую реакцию в России. После смерти Ленина Сталин, Зиновьев и Каменев начали плести интриги против Троцкого, что в свою очередь послужило укреплению позиции Сталина и усилению власти бюрократии. Сталин, никогда особо не интересовавшийся более широкими международными вопросами, теперь все более скептически относился к перспективам международной революции. В Советском Союзе это проявилось в теории «социализма в отдельной стране», сдвиге вправо в экономической политике, потворстве кулаку и нэпману. Данная «теория» выросла непосредственно из поражения революции в Германии. Она знаменовала отход от принципов революционного интернационализма, на которых базировалась Русская революция и на основе которых был образован Третий интернационал.

В то время Сталин не имел ни малейшего представления о том, куда может завести теория социализма в отдельной стране Советский Союз и Коминтерн. Переход от политики мировой революции к политике социализма в отдельной стране привел к резкому сдвигу вправо в Коминтерне. Молодые и неопытные лидеры интернационала быстро подпадали под контроль сталинской клики в Кремле, которая цинично использовала их в качестве агентов своей внешней политики. Те, кто проявлял непокорность, подвергались чисткам.

В 1928 году Лев Троцкий предсказывал, что принятие Коммунистическим интернационалом теории социализма в отдельной стране способно положить начало процессу, который неизбежно приведет к национально-реформистскому перерождению каждой коммунистической партии в мире, не важно, обладает она властью или нет. В блестящем прогнозе Троцкий предупреждал руководителей Компартий:

Если вообще возможно осуществить социализм в отдельной стране, то верить в эту теорию можно ведь не только после завоевания власти; но и до него. Если в отсталом СССР социализм осуществим в национальных границах, то тем более в передовой Германии. Завтра развитием этой теории займутся руководители германской коммунистической партии. Проект программы их на это уполномочивает. Послезавтра придет очередь за французской партией. Это будет началом распада Коминтерна по линии социал-патриотизма. (Л.Троцкий, Критика проекта программы Коммунистического интернационала)

Во внешней политике страны начал господствовать Сталин, который полностью утратил доверие к рабочему классу на международном уровне и отчаянно пытался найти союзников, чтобы «защитить Советский Союз от нападок». Роль Коминтерна уже начала сводится к роли пограничника и пассивного инструмента внешней политики Москвы. Что касается Китайской революции 1925-27 гг., когда миллионы людей пришли в движение в Азии, Коминтерн, вместо того, чтобы опереться на рабочих и крестьян в проведении революции, как то было с ленинской политикой в ​​России, предпочел подчинить себя китайским капиталистам и генералам, группировавшимся вокруг Чан Кайши в националистическом Гоминьдане. Сталин характеризовал Гоминьдан как революционный «блок четырех классов». В начале 1926 года тот был утвержден в качестве участника Коммунистического интернационала. Чан Кайши получил статус Почетного члена Исполнительного комитета Коминтерна, против чего голосовал только Троцкий. Левая оппозиция предупреждала о последствиях такой меньшевистской политики. Коммунистическая партия Китая была тогда единственной рабочей партией в стране и имела доминирующее влияние на рабочий класс; крестьянство смотрело на пример России и видела способ избавиться от многовековых страданий со стороны помещиков посредством захвата земли.

По приказу Сталина и из-за боязни оттолкнуть от себя капиталистов и помещиков Гоминьдана, китайским коммунистам не дали встать во главе аграрной революции. Коминтерн упорно отказывался идти по пути независимости рабочего класса, на чем настаивал Ленин в качестве обязательного условия для коммунистической политики в отношении революционно-демократических и антиимпериалистических революций на Востоке. 20 марта 1926 года милитаристское руководство в Гоминьдане под руководством Чан Кайши произвело контрреволюционный переворот. Затем Чан приступил к аресту ведущих коммунистов и профсоюзных активистов. Чтобы защитить авторитет Сталина, все новости об этом правом перевороте предавались замалчиванию в Советском Союзе. Инпрекор (орган Третьего интернационала в то время) отвергал сообщения о перевороте как «выдумку империалистов». Чан произвел очередной переворот в оплоте революции, Шанхае, устроив резню коммунистических рабочих. Только когда поражение революции было окончательным, Сталин приказал начать кровавое восстание в Кантоне — чистую авантюру, обезглавившую пролетарский авангард. Сталин пришел к выводу, что «переворот Чан Кай-ши есть один из тех зигзагов в ходе китайской революции, который понадобился для того, чтобы очистить революцию от скверны и двинуть ее вперед…» (И. Сталин, Беседа со студентами Университета имени Сун Ят-сена, 13 мая 1927 г.)

Между тем, аналогичная оппортунистическая политика проводилась в Британии, где массы подвергались процессу интенсивной радикализации. В рамках борьбы с интервенцией российские профсоюзы заключили соглашение о сотрудничестве с генеральным советом британского конгресса тред-юнионов (TUC) через созданный Англо-русский комитет. Тенденция к революционному развитию событий в Британии проявлялась в том факте, что в Движении профсоюзного меньшинств входил миллион членов — четверть всех профсоюзных членов. Троцкий, анализируя ситуацию в Британии, предсказывал начало всеобщей забастовки. Задача Коммунистической партии и Коммунистического интернационала заключалась в подготовке рабочих к неизбежному предательству со стороны профсоюзного руководства. Вместо этого они сеяли иллюзии в умах рабочих, в особенности на фоне того, что британские профсоюзные чиновники прикрывались престижем Англо-русского комитета. После предательства и саботажа всеобщей забастовки со стороны профсоюзной бюрократии в 1926 году Троцкий потребовал, чтобы российские профсоюзы разорвали отношения с британским конгрессом тред-юнионов. Сталин и Коминтерн отказались. Попользовавшись Англо-русским комитетом столько времени, сколько было нужно, спустя более чем год после всеобщей забастовки, руководство британских профсоюзов выступило с инициативой разрыва соглашений. Коминтерн поднял шум о предательстве.

Молодая Компартия Британии могла существенно увеличить свое членство и влияние в результате этих громких событий. К сожалению, следуя линии интернационала, она плелась в хвосте «левых» из генерального совета TUC, которые, в свою очередь, следовали за правыми, Ситрином и Томасом. Она была дезориентирована оппортунистической политикой интернационала и оказалась не в состоянии воспользоваться открывшимися возможностями. Их тогдашние взгляды суммировал Дж. Т. Мерфи, член ЦК, который писал накануне забастовки:

Наша партия не занимает лидирующих позиций в профсоюзах. Она не ведет переговоры с работодателями и правительством. Она может только консультировать и отдавать свои силы на службу рабочим, которыми руководят другие… Тешить себя преувеличенными взглядами на революционные возможности этого кризиса и представлять, что новое руководство «возникнет спонтанно в борьбе» и т.д., абсолютно нереалистично… (Цитата по The History of Communism in Britain, by Brian Pearce and Michael Woodhouse, p. 99. London, 1995.)

Поражения Коммунистического интернационала в Китае и Великобритании произошли непосредственно из-за политики Сталина и бюрократии и, как это ни парадоксально, увеличили вес бюрократии в Советском Союзе. Левая оппозиция во главе с Троцким, которая верно проанализировала и дала прогноз относительно этих событий, была исключена из Компартии и интернационала.

Третий период

Сталин сильно обжегся, пытаясь опереться на капиталистические элементы в Китае и расположить к себе профсоюзную бюрократию в Британии. Теперь же он резко развернул и повел Коминтерн в противоположном направлении. В нарушение своего устава интернационал не проводил собраний в течение четырех лет. В 1928 году был созван новый конгресс, на котором в программу Коммунистического интернационала официально было включено положение о социализме в отдельной стране. В нем также провозглашался конец капиталистической стабилизации и начало того, что получило название «третьего периода». В отличие от периода революционных потрясений, начавшегося после 1917 года (первый период), и периода относительной стабилизации капитализма, наступившего после 1923 года (второй период), этот так называемый третий период должен был привести к окончательному краху мирового капитализма. В то же время социал-демократия, согласно когда-то известной (но ныне похороненной) теории Сталина, должна была трансформироваться в «социал-фашизм». В этом случае представлялось невозможным достичь какого-либо соглашения между коммунистами и «социал-фашистами», представлявшими собой главную опасность для рабочего класса.

Именно тогда случился беспрецедентный спад 1929-33 годов, затронувший весь капиталистический мир. Особенно сильно ударил он по Германии. Уровень жизни населения рухнул. Немецкие рабочие столкнулись с упадком и нищетой, средний класс был также разорен. Показатели безработицы в Германии неуклонно росли. На пике они достигали шести миллионов. Средний класс, ничего не получивший от революции 1918 года и разочарованный неспособностью коммунистов в 1923 году прийти к власти, в боли и отчаянии начал искать решение своих проблем в другом направлении. Нацисты, поддерживаемые и финансируемые капиталистами, начали закреплять за собой массовую базу в Германии. На выборах в сентябре 1930 года они получили почти шесть с половиной миллионов голосов. Политика Сталина имела катастрофические последствия в Коммунистическом интернационале. Левый уклон в СССР, выражавшийся в политике насильственной коллективизации и безумии пятилетних планов за четыре года, нашел международное отражение в ультралевой теории «третьего периода» и «социал-фашизма». Все это имело самые пагубные последствия в Германии — прямо вело к расколу рабочего класса и позволило Гитлеру прийти к власти без боя.

Немецкий рабочий класс был одним из самых сильных в мире, располагавшим мощными профсоюзными организациями и сотнями тысяч рабочих, организованных в коммунистические и социалистические милиции. Коммунистическая партия Германии вместе с социал-демократией составляла самую могущественную силу в Германии. Во время первого крупного продвижения Гитлера в 1930 году, когда нацисты получили шесть с половиной миллионов голосов, Коммунистическая партия получила четыре с половиной миллиона, социал-демократическая восемь с половиной миллионов, вместе — более чем вдвое больше, чем нацисты. Объединенной силы коммунистов и социал-демократов было более чем достаточно для победы над фашистами, в случае их единства вокруг серьезной программы борьбы. И все же в 1933 году Гитлер мог похвастаться тем, что пришел к власти, «не разбив ни единого окна».

Причиной такого чудовищного положения вещей был паралич немецкого пролетариата — результат политики как социал-демократического, так и сталинского руководства. В 1931 году сталинисты пошли настолько далеко, что создали неофициальный единый фронт с нацистами, чтобы свергнуть социал-демократическое правительство в Пруссии (так называемый «Красный референдум»). Однажды они выдвинули лозунг: «Побей маленьких Шейдеманов на своем школьном дворе» — призыв к детям коммунистов побить детей социал-демократов. Ян Валтин, в то время активист Коммунистической партии в Германии, вспоминал свой опыт этой политики:

Это был странный альянс, никогда официально не провозглашаемый и не признаваемый ни красной, ни коричневой бюрократией, но все же бывший мрачным фактом. Многие из рядовых членов партии упорно сопротивлялись ему; слишком дисциплинированные, чтобы открыто осуждать Центральный комитет, они начали молчаливую кампанию пассивного сопротивления, если не саботажа. Однако наиболее активные и лояльные коммунистические элементы, в их числе и я, энергично взялись за дело, чтобы претворить в жизнь этот недавний Parteibefehl [партийный приказ]. Временное перемирие и соединение сил согласовывались последователями Сталина и Гитлера всякий раз, когда они видели возможность совершить набег и сорвать митинги и демонстрации демократического фронта. Только в 1931 году я участвовал в десятках подобных террористических мероприятий вместе с самыми хулиганскими элементами нацистов. Я и мои товарищи просто следовали приказам партии. Опишу несколько таких предприятий, чтобы охарактеризовать этот союз Димитрова-Гитлера и проиллюстрировать, что происходило в то время по всей Германии.

Весной 1931 года социалистический профсоюз транспортников созвал конференцию делегатов рабочих кораблей и доков всех главных портов западной Германии. Конференция проходила в Доме труда в Бремене. Она была публичной, рабочие приглашались послушать заседание. Коммунистическая партия направила курьера в штаб-квартиру нацистской партии с просьбой о содействии в срыве профсоюзной конференции. Гитлеровцы согласились, как они всегда делали в подобных случаях. Когда конференция открылась, в галереях находилось от двух до трехсот коммунистов и нацистов. Я отвечал за операцию от лица Коммунистической партии, лидер штурмовиков по имени Вальтер Тидов — от нацистов. Менее чем за две минуты мы согласовали план действий. Как только конференция социал-демократов начала идти полным ходом, я встал и начал произносит тираду из галереи. В другой части зала Тидов проделал то же самое. Представители профсоюза сначала потеряли дар речи. Затем председатель отдал приказ изгнать из здания двух нарушителей спокойствия, меня и Тидова. Мы сидели тихо, насмешливо наблюдая, как два отряда рослых профсоюзных активиста приближаются к нам с намерением выгнать нас. Мы отказались сдвинуться с места. Как только первый член профсоюза коснулся одного из нас, наши спутники поднялись и начался кавардак. Мебель была разбита, участники избиты, а зал превратился в руины. Мы вышли на улицу и разбежались до прибытия машин скорой помощи и полиции. На следующий день как нацистская, так и наша собственная партийная пресса опубликовали первые заметки о том, как «социалистические» рабочие, возмущенные «предательством» своих коррумпированных лидеров, дали им основательный «пролетарскую трепку». (J. Valtin, Out of the Night, pp. 252-3.)

Таким образом могущественный немецкий рабочий класс, связанный по рукам и ногам, был отдан на милость нацистам. Рабочие организации были ликвидированы. Коммунисты, как и социал-демократы попали в гитлеровские концлагеря. СССР оказался в страшной опасности. Таков был результат политики «социал-фашизма».

Несмотря на исключение из Коммунистического интернационала, Троцкий и его последователи все еще считали себя его частью и настойчиво требовали своего возвращения в его ряды. В то же время они подвергли резкой критике ту самоубийственную теорию, что была принята Коминтерном. В противовес ей они требовали возврата к адекватной ленинской политике единого фронта как средства завоевания масс на сторону коммунизма в ходе совместных действий и на их собственном опыте. С победой Гитлера на выборах Троцкий забил тревогу. Брошюрой под названием «Поворот в Коммунистическом интернационале и ситуация в Германии» он дал старт кампании, которая в течение трех лет велась Международной левой оппозицией в Коминтерне, как себя тогда видели троцкисты. В Германии, Франции, США, Великобритании, в далекой Южной Африке и во всех странах, где у них были группы, троцкисты вели кампанию, требуя, чтобы Коммунистическая партия Германии выступила за единый фронт с социал-демократами, чтобы помешать Гитлеру заполучить власть.

Победа Гитлера

По прямому указанию Сталина и Коминтерна КПГ осудила этот предложенный курс как контрреволюционный и «социал-фашистский». Упорно борясь против социал-демократии как главного врага рабочего класса, они утверждали, что между демократией и фашизмом нет никакой разницы. В сентябре 1930 года орган Компартии Германии Rote Fahne заявлял: «Прошлая ночь была величайшим днем господина Гитлера, но так называемая победа нацистов на выборах — лишь начало их конца». На протяжении ближайших лет Коминтерн продолжал идти по этому роковому пути. Еще в мае 1932 года британская газета Daily Worker с гордостью бросалась обвинениями в адрес троцкистов относительно их политики в Германии: «Примечательно, что Троцкий выступил в защиту единого фронта коммунистической и социал-демократической партий против фашизма. Нельзя было дать более разрушительного и контрреволюционного указания в настоящее время». Из-под пера Троцкого тогда вышли четыре брошюры, десятки статей и деклараций. Во всем мире троцкисты выискивали любые возможности, чтобы оказать давление на Коминтерн с целью изменения его политики. Напрасно. В январе 1933 года Гитлер смог прийти к власти без противодействия со стороны какой-либо организованной оппозиции в стране с наиболее высокоорганизованным рабочим классом и с самой сильной коммунистической партией за пределами России. Впервые в истории реакция смогла завоевать власть без какого-либо сопротивления со стороны рабочего класса.

Этим предательством Коммунистическая партия Германии похоронила себя окончательно. Но Коминтерн был далек от понимания произошедшей катастрофы. Вместо этого он официально поддержал политику Коммунистической партии Германии и интернационала как совершенно правильную. Вместо того, чтобы признать, что этот эпизод был крупнейшим поражением немецких рабочих, Коминтерн объявил его победой, провозгласив: «После Гитлера, настанет наша очередь!». Это не вызвало волну протеста или появление оппозиции в рядах коммунистических партий на международном уровне, настолько они политически выродились. Единственный вывод, который можно было сделать, как и в случае со Вторым интернационалом в 1914 году — Третий (Коммунистический) интернационал политически мертв и больше не может считаться инструментом социалистической революции. В марте 1933 года Троцкий отказался от перспективы реформирования Коммунистической партии и Советского Союза. Вместо борьбы за реформу Коммунистической партии Германии, он начал призывать к созданию новой партии в Германии, которая могла бы ее заменить. В июле того же года Троцкий писал:

При дальнейшем бессилии Коминтерна, при параличе международного пролетарского авангарда и неизбежном в этих условиях росте мирового фашизма победа контр-революции в СССР была бы неизбежной. Разумеется, большевики-ленинцы будут продолжать свою работу в СССР при всех и всяких условиях. Но спасти рабочее государство можно не иначе, как через посредство мирового революционного движения. Объективные условия для его возрождения и подъема за всю человеческую историю не были так благоприятны, как ныне. Чего не хватает, так это революционной партии. Сталинская клика не может господствовать, не разрушая партию, в СССР, как и во всем мире. Вырваться из заколдованного круга можно, только порвав со сталинской бюрократией. Надо строить партию на свежем месте, под чистым знаменем (Л.Троцкий, Нельзя больше оставаться в одном «Интернационале» со Сталиным, Мануильским, Лозовским, и Кº)

Организация, неспособная извлекать уроки из истории, обречена. Коммунистический интернационал как отряд мирового социализма был мертв. Международная левая оппозиция порвала с ним и провозгласила необходимость нового интернационала. Но то, что было очевидно для авангарда, отказавшегося от попыток реформировать Коминтерн, не могло быть очевидно для широких масс. Только великие события могли научить их. Исходя из произошедшего, Троцкий пришел к выводу о необходимости создания новых революционных партий и нового Четвертого интернационала. Этой задаче он посвящал себя вплоть до своего убийства сталинским агентом в августе 1940 года.

Становилось ясно, что в Советском Союзе сталинская бюрократия все более отрывалась от рабочего класса. Последние остатки рабочего контроля были ликвидированы. Сталин хвастался, что «эти кадры можно снять только гражданской войной». Количество перешло в качество. Все это привело Троцкого к выводу, что сталинская контрреволюция достигла нового переломного момента и что необходима новая дополняющая революция — политическая революция, направленная на удаление бюрократии и восстановление режима подлинной рабочей демократии.

«После опыта последних лет было бы ребячеством думать, что сталинскую бюрократию можно снять при помощи партийного или советского съезда», — писал Троцкий — «В сущности 12-ый съезд (начало 1923 года) был последним съездом большевистской партии. Следующие съезды были бюрократическими парадами. Сейчас и такие съезды отменены. Для устранения правящей клики не осталось никаких нормальных, «конституционных» путей. Заставить бюрократию передать власть в руки пролетарского авангарда можно только силой». (Л.Троцкий, Классовая природа советского государства) Он пришел к выводу: «Дело будет идти, во всяком случае, не о восстании против диктатуры пролетариата, а об устранении злокачественного нароста на ней». Предыдущая позиция реформирования партии и советского государства признавалась устаревшей. Этот анализ вскоре подтвердился кровавым опытом чисток.

Коммунистический интернационал продолжал следовать этой ошибочной политике вплоть до 1934 года. Когда фашисты во Франции, воодушевленные успехами фашизма в Австрии и Германии, проводили вооруженные демонстрации для свержения либерального правительства и парламента, Компартия издавала приказы вести демонстрации вместе с ними. Теперь же опасность, которую Гитлер представлял для Советского Союза, стала очевидна для всех. Сталин и бюрократия впали в панику. Пренебрежительно и цинично относясь к способности Коминтерна быть инструментом мировой революции, Сталин все более открыто превращал его в инструмент российской внешней политики. В классовом обществе та или иная организация, которая перестает представлять рабочий класс, неизбежно подпадает под давление и влияние буржуазии. Сталин в поисках союзников обратился к буржуазии Англии и Франции. Политика Народного фронта была предложена и одобрена на последнем конгрессе интернационала, состоявшемся в 1935 году. Против подобной политики коалиции с либеральными капиталистами всю свою жизнь боролся Ленин. Принятие ее стало новым этапом перерождения Коминтерна и первого рабочего государства.

Народный фронт

Хотя в 1930-х годах и произошла консолидация личной власти Сталина, бюрократический режим еще не представлял устойчивого явления. Бонапартизм по своей природе — режим социального кризиса. Сталин стал одержим укреплением внутренней безопасности, отсюда его попытки установить «нормальные» дипломатические отношения с капиталистическими державами. После 1933 года Сталин надеялся установить более тесные отношения с гитлеровской Германией. «Конечно, мы далеки от того, чтобы восторгаться фашистским режимом в Германии», — говорил он — «Но дело здесь не в фашизме, хотя бы потому, что фашизм, например, в Италии не помешал СССР установить наилучшие отношения с этой страной». Но, получивший отпор Гитлера и встревоженный происходящим стремительным перевооружением Германии, Сталин начал искать других союзников. Вскоре он вступил в Лигу Наций, которую Ленин ранее называл «сборищем бандитов». Для противодействия военной угрозе на Коминтерн упала обязанность продвижения «коллективной безопасности». Подобные шаги были неразрывно связаны с резким изменением курса, обозначенным на седьмом конгрессе Коминтерна в 1935 году — переходом к политике Народных фронтов. В 1943 году, как очередной шаг навстречу империалистическим союзникам, Сталин полностью распустил Коминтерн.

Основой политики Народных фронтов был союз между рабочими и буржуазными партиями — абсолютно чуждый подходу Ленина и Маркса, которые всегда настаивали на соблюдении принципа классовой независимости. Идея о том, что можно достичь соглашения между рабочим классом и так называемым демократическим крылом буржуазии, насквозь лжива. Подобный тип «единства» сродни единству лошади и того, кто ездит на ней верхом! Здесь совершенно игнорируется классовый конфликт между наемным трудом и капиталом. Политика капиталистов, будь то ее либеральная или консервативная разновидность, всегда диктуется их экономическими интересами. Во времена кризиса буржуазия может попытаться опереться на лидеров рабочих, чтобы держать последних под контролем, но лишь только затем, чтобы плюнуть им в лицо, как только они выполнят свою задачу.

Народный фронт представлял собой не более чем возрождение старой политики «либералов и лейбористов» — политики классового коллаборационизма, безжалостно критиковавшейся Марксом и в еще большей степени Лениным, который всю жизнь боролся с иллюзиями относительно либеральной буржуазии. Хотя при определенных условиях допустимо вступление в эпизодические блоки с либералами для практических целей, вся история показывает, что программные блоки с ними заканчиваются катастрофой. В трудах Маркса, Энгельса и особенно Ленина либеральная буржуазия всегда изображалась как трусливый и реакционный класс, неспособный справиться с задачами буржуазно-демократической революции.

Контрреволюционная природа буржуазии уже рассматривалась и объяснялась Марксом и Энгельсом в 1848-49 гг. в таких работах, как, например, «Революция и контрреволюция в Германии». В 1904 году в своей книге «Итоги и перспективы» Троцкий указывал, что буржуазия отсталых, полуфеодальных стран, таких как царская Россия, слишком поздно взошла на историческую сцену, чтобы выполнить свою историческую миссию. Связанная тысячами нитей с классом помещиков и империализмом с одной стороны, с банками — с другой, буржуазия оказалась органически неспособна бороться против монархии и феодализма. Капиталисты вкладывали средства в землю, помещики в промышленность, так они сформировали реакционный блок, чуждый всякому прогрессу. Независимо от существовавших между ними различий (и русские либералы часто конфликтовали с самодержавием, вплоть до 1905-06 гг.), они всегда сплачивались, когда перед ними возникала угроза со стороны революционного движения рабочих и крестьян. Вся суть доводов Ленина состояла в том, что демократия в России будет завоевана не либералами, а лишь на основе революционным единства пролетариата и беднейших крестьян против либералов и самодержавия. Правильность этой идеи показали события 1905-06 гг., когда либералы продали революцию, заключив сделку с самодержавием за счет рабочих и крестьян.

Даже в тот период, когда Ленин не верил в возможность социалистической революции в России до того, как она произойдет в Западной Европе, он всегда был непримиримо враждебен к сделкам или союзам с буржуазией (за исключением эпизодического блокирования по второстепенным вопросам). Идея какого-либо программного блока с либералами была для него совершенным табу. Он знал, что они неизбежно предадут борьбу — факт, убедительно подтвержденный не только опытом Русской революции, но и ролью национальной буржуазии в колониальных революциях в течение всего периода после Второй мировой войны. Идея вступления в коалиционное правительство с либеральной буржуазией была политикой не Ленина, а меньшевиков. Оппозиция такой политике составляла главное отличие между большевизмом и меньшевизмом, начиная с 1904 года. Наиболее яркое выражения она получила в лице Временного правительстве в 1917 году.

Временное правительство было классическим примером Народного фронта, в котором правящий класс через своих «левых» представителей (Керенский) оказывал давление на лидеров рабочих организаций в коалиции, преследуя цель обезглавить революцию. За фасадом такого Народного фронта реакция производит перегруппировку своих сил и готовит ответный удар. После того, как массы деморализуются опытом Народного фронта, оставившим в неприкосновенности основы эксплуататорской системы, происходит переход от реформ к контрреформам. Ленин подверг жесткой критике лидеров меньшевиков и эсеров за вступление во Временное правительство, требуя разрыва с десятью буржуазными министрами и формирования независимого рабочего правительства на основе Советов. Такова была основа, на которой подготавливалась ​​Октябрьская революция.

По своей сути, политика, принятая Коминтерном в 1935 году, по словам Троцкого, представляла собой «злую карикатуру на меньшевизм». Правительства Народного фронта, образованные во Франции и Испании, якобы для предотвращения угрозы фашизма, произвели обратный эффект. В условиях экстремального экономического и социального кризиса только ликвидация помещичьего землевладения и капитализма с радикальной трансформацией общества могли дать выход из положения. Союз с буржуазией (а точнее, с тенью буржуазии) был рецептом катастрофическим. При любом случае, под давлением крупного бизнеса и либеральных союзников, уровень жизни рабочих, крестьян и среднего класса снижался. Обещания реформ вскоре превратились в свою противоположность, чем была подготовлена почва для реакции. Наиболее ужасающим примером стали испанские события.

Испанская революция

В июле 1936 года героический пролетариат Испании восстал против фашистского мятежа, возглавляемого генералом Франко. В Каталонии и в других частях страны рабочие брали власть в свои руки. Государство рухнуло, когда значительная часть офицерской касты перешла к Франко. Испанские рабочие предпринимали одну попытку за другой, чтобы прийти к власти. В Барселоне рабочие анархистского профсоюза НКТ и левой партии ПОУМ штурмовали казармы, вооруженные не более чем кухонными ножами, дубинками и старыми охотничьими ружьями. Они разбили фашистов, и власть оказалась в руках рабочего класса. Так могло произойти и по всей Испании, если бы не политика лидеров рабочих организаций, которые цеплялись за союз с буржуазными республиканцами, по сути, за союз с тенью испанской буржуазии.

Даже лидеры Компартии были вынуждены признать, что революционное движение уже выходило за рамки буржуазной республики:

Разрушение старого правящего порядка, как заметил Хосе Диас, уже состоялось; революция не ограничивалась «защитой республики, созданной 14 апреля и возрожденной 16 февраля прошлого года», на чем стояла Компартия в начале войны. Коммунистические боевики на линии фронта вокруг Мадрида, такие как Мигель Нуньес, участник милиции, не понаслышке знали о глубине народного взрыва.

— Революция была основательной. Люди боролись за все то, в чем им так долго отказывали реакционные силы этой страны — землю и свободу, прекращение эксплуатации, свержение капитализма. Люди не боролись за буржуазную демократию, давайте проясним это… (Ronald Fraser, Blood of Spain – An Oral History of the Spanish Civil War, p. 324.)

Власть, в конечном счете, это отряды вооруженных людей. Тот, кто контролирует их, обладает властью. В июле 1936 года, в ответ на военный мятеж Франко, рабочие Испании восстали против фашистов. Старая армия была фактически уничтожена и заменена рабочими милициями. Они были единственными вооруженными силами, существовавшими на территории республики. Единственное, что помешало рабочему классу прийти к власти — руководство их собственных организаций. Фашистская реакция была разбита, но лидеры всех рабочих партий — анархисты, социалисты, коммунисты и даже ПОУМ — вошли в правительство буржуазного Народного фронта и стали главным препятствием на пути революции.

Так или иначе, они предали героическую стихийную реакцию на фашистский мятеж. Они заблокировали начальное классовое движение рабочих, установив сотрудничество с прогнившими буржуазно-республиканскими лидерами, которые к тому времени не представляли никого, кроме самих себя. На самом деле это был союз не с буржуазией, а с тенью буржуазии. Подавляющее большинство помещиков и капиталистов поддержали Франко и бежали в районы, находившиеся под его контролем. Однако республиканцы выступили в качестве реакционного тормоза движения масс. Они боялись рабочих и крестьян гораздо больше, чем фашистов, перед которым были готовы капитулировать.

К этому времени большинство вождей партий Коммунистического интернационала уже давно являлись агентами внешней политики российской бюрократии. Указания Сталина выполнялись ими беспрекословно. Последний опасался, что успешная социалистическая революция в Испании или в любой другой стране Западной Европы подорвет власть бюрократии и приведет к ее свержению. Рабочие России были полны энтузиазма относительно революции в Испании, она волновала их больше, чем какое-либо другое событие, случившееся после узурпации власти Сталиным. Пытаясь сохранить свою власть через режим господства Сталина, бюрократия была вынуждена инициировать современный аналог средневековой охоты на ведьм, уничтожив буквально всех лидеров революции и старых большевиков, убив сотни тысяч рядовых членов коммунистической партии. Отчасти это было связано с последствиями революции в Испании. Победа Испанской революции означала бы похоронный звон для московской бюрократии.

Кроме того, бюрократию не волновал вопрос революционной дипломатии, как то было при Ленине, руководствовалась она исключительно националистическими соображениями. В то время она хотели умиротворить капиталистов Англии и Франции, заключив с ними союз против Германии. Они не хотели помешать этому революционным пожаром, который был способен распространиться на Францию ​​и полностью разрушить мировое политическое и социальное равновесие. Но подорвав Испанскую революцию, они обеспечили победу Франко и тем самым сделали Вторую мировую войну неизбежной. Со своей стороны, так называемые демократии Британии и Франции сделали все возможное, чтобы помочь Франко, маскируясь под лицемерным знаменем невмешательства. Контрреволюционная политика Сталина в Испании не убедила британских и французских империалистов стать союзниками Советского Союза, а, напротив, поставила его под серьезную опасность.

Один рядовой член Коммунистической партии высказывался так:

Сражаясь и умирая, мы иногда думали: «Все это — для чего?» Чтобы вернуться к тому, что было раньше? Если это так, то вряд ли за это стоит бороться. Неприглядный способ заставить революцию деморализовать людей; они этого не понимали. Я думаю, что Коммунистическая партия продемонстрировала наиболее верное понимание того, за что шла война … (Ibid, p. 328.)

Рабочие Испании неоднократно пытались в течение семи лет, с 1931 по 1937 год, взять власть в свои руки, но на каждом этапе им препятствовали свои собственные организации. Последняя возможность представилась в мае 1937 года. Сталинисты, действуя как ударные силы контрреволюции, попытались захватить телефонную станцию ​​в Барселоне, находившуюся под контролем НКТ. В ответ на это предательство в мае 1937 года анархисты и рабочие из ПОУМ устроили восстание. Это движение получило подавляющую поддержку рабочих Барселоны, даже рядовых коммунистов и социалистов. В течение четырех дней власть находилась в руках рабочих, но ПОУМ и НКТ вновь от нее отказались.

Вопреки сталинистской пропаганде, ПОУМ не была троцкистской организацией, но включала, однако, элементы, которые когда-то были троцкистами, такие как Нин и Андраде. За шесть недель организация стремительно выросла с тысячи до 70 000 членов, благодаря репутации левых и радикальным заявлениям ее руководства. У нее была своя радиостанция и ежедневная газета. Троцкий, однако, предупреждал, что без правильной политики — классовой политики, направленной против буржуазных республиканцев — все завоевания ПОУМ обратятся в пыль. Это замечательное предвидение вскоре оказалось верным. В решающий момент рабочие были приведены к поражению. Не следуя последовательной революционной политике, руководства НКТ и ПОУМ потребовали от рабочих отказаться от борьбы и вернуться к работе. Призыв был услышан, но это не спасло их и имело катастрофические последствия для революции. В течение шести недель основные лидеры ПОУМ были убиты в застенках ГПУ. ПОУМ была объявлена вне закона, а НКТ разоружен. Освободился путь для восстановления господства буржуазии над вооруженными силами и государством.

В марте 1937 года Хосе Диас, генеральный секретарь КПИ, призвал уничтожить «агентов фашизма — троцкистов, замаскированных под ПОУМистов», что было созвучно обвинениям, выдвинутым на московских показательных процессах. Действительной же силой, стоявшей за чисткой в ​​Испании, стал сталинский ГПУ, который теперь присутствовал во всех руководящих органах Коммунистической партии Испании. Например, пресловутый венгерский сталинист Эрне Гере, один из агентов Сталина, всегда присутствовал на заседаниях руководящего органа ОСПК. Руководства Коммунистической партии и ОСПК, однако, принимали активное участие в этих мероприятиях. Пере Ардиака, редактор газеты ОСПК Treball, отрицая причастность партии к убийству Андреаса Нина, признавал, что она поддержала преследование ПОУМ: «Хотя мы не имели никакого отношения к непосредственному преследованию ПОУМ, мы относились к этому с одобрением. Позже, во время суда над ПОУМ, мы были ошеломлены предоставленными доказательствами, но в то же время нам никогда не приходило в голову протестовать, потому что мы разделяли мнение обвинения…» (Ibid, с. 390.)

Ардиака и его товарищи были «ошеломлены», потому что прекрасно знали, что обвинения, направленные против активистов ПОУМ насквозь лживы, что признает он сам: «Я был в РКБ [блок рабочих и крестьян, одна из главных составных частей ПОУМ] до вступления в Коммунистическую партию, поэтому знал, что ее активисты были честны и искренни в своих революционных убеждениях, даже если они отличались от наших…» (там же, с. 390). Неудивительно, что Ардиака описывает убийство Нина как «воистину тяжелое наследие». Но ничто не может изменить тот факт, что испанские и каталонские лидеры, по крайней мере, были активными соучастниками деятельности сталинского ГПУ в Испании.

Подрыв революции неизбежно привел к катастрофе, которую прогнозировал Троцкий. Сталинисты поддержали так называемое «правительство победы» Негрина, правого социалиста, который по факту стоял за самыми страшными поражениями. Подобный исход стал неизбежен, лишь только буржуазная контрреволюция победила на территории Республики. Рабочий класс был разочарован и деморализован. В революции, даже в большей степени, чем на войне, моральный дух является ключевым фактором. С чисто военной точки зрения, революция никогда не сможет победить профессиональную армию с подготовленными офицерами и военными экспертами. Единственный фактор, который дает массам преимущество, — это их революционное воодушевление. Без этого победа реакции неизбежна. Предварительное условие победы в Испании носило политический характер — политическая уверенность масс в той цели, за которую они боролись.

Данное утверждение подтверждается многими историческими примерами. Победа большевиков в России была обусловлена ​​прежде всего политическими факторами. Власть была в руках рабочих, и они яростно защищали ее. Точно так же в деревне крестьяне боролись за землю, которую они завоевали благодаря Октябрьской революции. Несколько лет спустя в Китае Мао Цзэдун вел во многом революционную войну против Гоминьдана. Во время гражданской войны в Китае силы Мао были крошечными, по сравнению с армией Чан Кайши, вооружаемой США. Опираясь на простой революционный лозунг — «землю крестьянам», Мао сумел завоевать на свою сторону крестьянские массы. Он даже предлагал участки земли солдатам армии противника. Целые дивизии переходили на сторону красных, силы реакции просто растаяли. Подобный результат был возможен в Испании, но для этого потребовалась бы действительно революционная политика.

Испанская революция несла с собой смертельную угрозу Сталину и бюрократии. Здесь впервые Москва проводила политику, намеренно направленную на предотвращение революции. Раньше в Китае и Германии речь шла об ошибках, теперь все было иначе. Победоносная революция в Испании означала бы конец правления Сталина. Движение испанских рабочих вызывало в умах российских трудящихся надежду на то, что на другом конце Европы будет создано новое рабочее государство. Они были взволнованы так, как никогда ранее со времен революции. Все это несло угрозу для бюрократии, которая ответила началом Московских процессов.

Московские процессы

«Первая пятилетка и великие потрясения в Германии, которые предшествовали восхождению Гитлера (1931-33), вновь поставили господство бюрократии под угрозу» — писал Троцкий.

Наконец, можем ли мы на мгновение усомниться в том, что, если бы Испанская революция победила и если бы французские рабочие смогли довести до конца свое наступление в мае-июне 1936 года, русский пролетариат заново приобрел бы свою смелость, боеспособность и сверг термидорианцев с минимальными усилиями? (Trotsky, Writings 1937-38, pp. 39-40.)

Растущий советский рабочий класс, воодушевленный успехами пятилетнего плана, снова начал ощущать на себе влияние мировой революции и сопротивляться бюрократическим притязаниям. Сталин испугался, что новая революционная волна на Западе вызовет революционные чувства в советских массах. Именно по этой причине был развязан сталинский террор: для укрепления тоталитарного государства.

Показательные процессы родились из паники по поводу воздействия Испанской революции на российский рабочий класс и даже на ВКП(б). Стихийное движение в сторону социалистической революции в Испании начало разжигать пламя международной революции в сердцах советского рабочего класса. Опасаясь успеха и распространения влияния революции в Испании и стремясь заключить сделку с западными «демократиями», Сталин сознательно задушил Испанскую революцию. Такого не было ни в Германии в 1930-33 годах, ни в Китае в 1925-27 годах. Верно то, что политика Сталина вела к поражению и в этих случаях, но делалось это не преднамеренно. Напротив, Сталин хотел тогда успехов на международной арене. Но к 1936 году новая правящая каста консолидировалась и стремилась защитить свои привилегии от любой реальной или кажущейся угрозы. Испанская революция расценивалась правящей кликой как вполне реальная угроза. Сталин чувствовал, что успешная революция вызовет к жизни новую оппозицию в коммунистической партии, сгруппированную вокруг тех деятелей, которые по-прежнему имели прямые связи с Октябрьской революцией. Поэтому он намеревался ликвидировать такую ​​угрозу, ложно обвинив старых большевиков в контрреволюционности и устранив их физически.

История не видела более крупных сфальсифицированных процессов. Первоначальным предлогом для них было убийство молодым коммунистом 1 декабря 1934 года Сергея Кирова, руководителя ленинградской партийной организации. Это была провокация, организованная самим Сталиным. Очевидно, в это время в правящей клике против Сталина имелись возмущения, и Киров, ведущий сталинист, рассматривался как возможная замена. После сфальсифицированного процесса по поводу убийства Кирова состоялась целая серия других устрашающих процессов и признаний на них. Тот факт, что это убийство было работой Сталина и было подготовлено на высоком уровне, был раскрыт Хрущевым в его докладах на XX и XXII съездах:

Начало массовым репрессиям было положено после убийства Кирова. Надо еще приложить немало усилий, чтобы действительно узнать, кто виноват в его гибели. Чем глубже мы изучаем материалы, связанные со смертью Кирова, тем больше возникает вопросов. Обращает на себя внимание тот факт, что убийца Кирова раньше дважды был задержан чекистами около Смольного и у него было обнаружено оружие. Но по чьим-то указаниям оба раза он освобождался. И вот этот человек оказался в Смольном с оружием в том коридоре, по которому обычно проходил Киров. И почему-то получилось так, что в момент убийства начальник охраны Кирова далеко отстал от С. М. Кирова, хотя он по инструкции не имел права отставать на такое расстояние от охраняемого.

Весьма странным является и такой факт. Когда начальника охраны Кирова везли на допрос, а его должны были допрашивать Сталин, Молотов и Ворошилов, то по дороге, как рассказал потом шофер этой машины, была умышленно сделана авария теми, кто должен был доставить начальника охраны на допрос. Они объявили, что начальник охраны погиб в результате аварии, хотя на самом деле он оказался убитым сопровождавшими его лицами.

Таким путем был убит человек, который охранял Кирова. Затем расстреляли тех, кто его убил. Это, видимо, не случайность, это продуманное преступление. Кто это мог сделать? Сейчас ведется тщательное изучение обстоятельств этого сложного дела. (Н.Хрущев, Заключительное слово на XXII съезде КПСС)

Московские процессы описывались Троцким, как «односторонняя гражданская война» против пролетарского авангарда. В августе 1936 года он писал, что «нынешняя «чистка» проводит между большевизмом и сталинизмом не просто кровавую черту, а целую реку крови. Истребление всего старого поколения большевиков, значительной части среднего поколения, участвовавшего в гражданской войне, и той части молодежи, которая серьезнее восприняла большевистские традиции, показывает не только политическую, но прямо-таки физическую несовместимость сталинизма и большевизма». (Л.Троцкий, Сталинизм и большевизм)

Целое поколение старых большевиков было уничтожено. Старая царская государственная машина, против которой Ленин неоднократно предупреждал однопартийцев, доказывала свое господство посредством чисток, направленных на уничтожение революционеров и ликвидацию всего наследия большевизма. По сути, связь с Октябрем стала смертельным приговором. Это относилось ко всем, не только к троцкистам, хотя они были первыми и главными жертвами. Последователи Бухарина вскоре присоединились к ним в лагерях, за ними последовали другие, кто имел связь с прошлым, включая многих сталинистов. То была односторонняя гражданская война против большевизма, развязанная правящей элитой для достижения двух главных целей.

Во-первых, в рамках укрепления власти Вождя, Сталин хотел скрыть ту роль, которую он играл в революция и которая была довольно незначительной — факт, хорошо известный в партийных кругах. Даже члены его собственной господствующей фракции, такие как Серго Орджоникидзе, не могли всерьез воспринимать Сталина как великого вождя и учителя — за такое преступление они были либо убиты, либо доведены до самоубийства. Сталин не желал терпеть неудобных свидетелей. Уже тогда у Сталина проявись признаки мании величия. Но было бы неправильно рассматривать все это как личный или психологический феномен. Психологические отклонения не могут объяснить бойню подобных масштабах, подорвавшую экономику, вызвавшую огромные социальные потрясения и даже поставившую под угрозу существование СССР, особенно когда она распространилась на армию.

Своеобразный характер бюрократии как правящей касты порождал всевозможные противоречия. Бюрократия, политически экспроприировавшая рабочий класс, тем не менее, опиралась на национализированные формы собственности, созданные революцией. Она была вынуждена говорить от имени большевизма, систематически попирая все его традиции. Подобное случалось не впервые. После 1794 года лидеры термидорианской реакции во Франции продолжали говорить от имени Революции, преследуя якобинцев и восстанавливая порядки и привилегии старого режима. Чтобы заглушить любую критику, необходимо было исключить всех тех, кто мог бы указать на тебя обвиняющим пальцем и напомнить массам — или даже самим бюрократам — о том, как все было раньше.

Узурпаторский характер правящей касты, незаконный характер ее доходов и привилегий, очевидное противоречие между «социалистическими» декларациями и растущим неравенством — все это вело к тому, что выскочки из бюрократии чувствовали себя неуверенно. Их незащищенность и страх перед массами заставляли их искать спасения в тени вождя, который мог бы заставить замолчать всякую оппозицию. В вожде нельзя сомневаться — делать это значит сомневаться в самой бюрократии. Физическое уничтожение всякой оппозиции, реальной или гипотетической, и внедрение тоталитарного режима — таковы были предварительные условия для консолидации правящей бюрократии. Психологические особенности Сталина, его психопатическая жестокость и мания величия могут объяснить гротескный, чудовищный характер, который он предал чисткам, но не могут объяснить само явление.

Уничтожение старых большевиков

Спасибо тебе, Сталин!
Шестнадцать негодяев,
Шестнадцать мясников Отечества
Отправились к праотцам
Сегодня небо выглядит синим,
Ты отплатил нам за скорби многих лет!
Но почему только шестнадцать?
Дай нам сорок,
Дай нам сотни,
Тысячи;
Сделай мост через Москву-реку,
Мост без башен и балок,
Мост из советской падали,
И добавь свой труп к остальным!

Вышеуказанные строки были опубликованы в газете «Возрождение» парижскими белогвардейцами 29 августа 1938 года, после объявления о казнях после первого суда. У врагов Октября была веская причина радоваться. Все главные обвиняемые на этих процессах были близкими соратниками Ленина до, во время и после Октябрьской революции. Первоначально им предъявлялось обвинение в попытке восстановить капитализм в России, которое затем было отвергнуто в ходе судебного процесса 1936 года и заменено «претензиями на власть», а также подготовкой террористического плана по уничтожению Сталина и других советских руководителей.

Одно из самых подлых искажений, ныне направляемых против Ленина и Троцкого, заключается в том, что сталинские чистки были лишь продолжением Красного террора, к которому прибегали большевики после революции. Помимо того факта, что совершенно невозможно поставить знак равенства между чудовищными методами Сталина, и тем, к чему обращалось атакуемое со всех сторон правительство, защищавшее себя от могущественных и безжалостных врагов, подобный аргумент упускает из виду самый важный вопрос: против кого велся террор и для чего? Схожим лицемерным образом эти фарисеи осуждают террор Французской революции. К сожалению, вся история доказывает, что правящий класс или правящая каста никогда не отказываются от своей власти и привилегий без борьбы.

С революционной точки зрения, вопрос насилия нельзя рассматривать абстрактно. Конечно, каждый здравомыслящий человек не терпит насилия и пытается его избежать. Но в случае нападения и угрозы быть убитым, большинство людей будет сражаться, чтобы защитить себя. Революционный террор, как во Франции, так и в России, был ответом на насилие реакции. Без самых энергичных мер самообороны революция в обоих случаях была бы утоплена в собственной крови. Как можно серьезно осуждать подобные меры самозащиты революции против желающих ее уничтожить? Совершенно иначе дело обстоит с контрреволюционным насилием. Об этом редко вспоминают, но после Термидора имело место жестокое насилие против якобинцев. Фарисеи обходят этот эпизод стороной или читают нам лицемерные уроки морали о «революции, пожирающей собственных детей» и тому подобном. Но насилие Французской революции в период ее восхождения было направлено против контрреволюции — аристократов, священников, спекулянтов и им подобных. Термидорианский и бонапартистский террор был направлен против революционеров. Между этими явлениями есть качественная разница. Не видеть ее значит ровным счетом ничего не понимать.

В 1922 году лидеры эсеров предстали перед судом по обвинению в террористических актах против руководителей Советского государства. Но между этим и сталинскими подлогами не было абсолютно ничего общего. Первое отличие состояло в том, что эсеры были виновны в преступлениях, в которых они обвинялись. Они не только признали их, но и с гордостью объявили о своих действиях. Это не удивительно. В отличие от русских марксистов, которые всегда были непримиримыми противниками индивидуального террора, эсеры (как правые, так и левые) были наследниками традиций партии Народная воля, которая открыто поддерживала метод терроризма. Не было ни малейшего сомнения, что они были ответственны за убийство большевистских лидеров, таких как Урицкий и Володарский, и за покушение на Ленина. Их не нужно было принуждать к признанию, поскольку они считали свои действия законными и оправданными. В царские времена они часто передавали себя властям после совершения убийства. Между этими явлениями существовало еще одно принципиальное различие. Лидерам эсеров не только предоставлялась ​​юридическая защита, но они также могли нанять защитников из-за рубежа, в частности лидера бельгийской социал-демократии Эмиля Вандервельде, который также был выдающимся адвокатом. За такие преступления предполагалась смертная казнь, но приговоры были отменены. Никто из обвиняемых не был казнен (хотя некоторые из них и были позднее расстреляны Сталиным). От них не требовалось отказываться от своих взглядов, не говоря уже о клевете на себя в суде.

Сталинские процессы протекали иначе. Обвиняемых вынуждали признаться в самых чудовищных преступлениях, которых они не совершали, и прежде чем их передать расстрельной команде, их заставляли поливать себя грязью. Только один из подсудимых, Крестинский, попытался отказаться от своего признания в суде. Его отправили обратно к мучителям из ГПУ, вернувшись через 24 часа, он сознался во всем. Бухарин пытался отразить самые чудовищные обвинения, например о планах убить Ленина. Ему помогла смелая позиция эсера Бориса Камкова, который был вызван в качестве свидетеля обвинения, но отказался подтвердить обвинение, хотя ему нечего было терять, поскольку он уже был узником ГПУ, а Бухарин был его политическим оппонентом. Он, несомненно, заплатил ужасную цену за свое неповиновение. Бухарин оставил свою защиту потомкам, попросив свою жену Анну Ларину выучить наизусть свое последнее послание будущим поколениям. Она повторяла его каждый день в течение 20 лет «как молитву» в сталинских концлагерях, которые она чудом пережила.

В этом письме Бухарин указывает на фундаментальное различие между старой революционной ЧК при Дзержинском и сталинским ГПУ:

Будущему поколению партийных руководителей

Ухожу из жизни. Опускаю голову не перед пролетарской секирой, должной быть беспощадной, но и целомудренной. Чувствую свою беспомощность перед адской машиной, которая, пользуясь, вероятно, методами средневековья, обладает исполинской силой, фабрикует организованную клевету, действует смело и уверенно.

Нет Дзержинского, постепенно ушли в прошлое замечательные традиции ЧК, когда революционная идея руководила всеми ее действиями, оправдывала жестокость к врагам, охраняла государство от всяческой контрреволюции. Поэтому органы ЧК заслужили особое доверие, особый почет, авторитет и уважение. В настоящее время в своем большинстве так называемые органы НКВД — это переродившаяся организация безыдейных, разложившихся, хорошо обеспеченных чиновников, которые, пользуясь былым авторитетом ЧК, в угоду болезненной подозрительности Сталина, боюсь сказать больше, в погоне за орденами и славой творят свои гнусные дела, кстати, не понимая, что одновременно уничтожают самих себя — история не терпит свидетелей грязных дел!

Любого члена ЦК, любого члена партии эти «чудодейственные» органы могут стереть в порошок, превратить в предателя-террориста, диверсанта, шпиона. Если бы Сталин усомнился в самом себе, подтверждение последовало бы мгновенно.

Грозовые тучи нависли над партией. Одна моя ни в чем не повинная голова потянет еще тысячи невиновных. Ведь нужно же создать организацию, «бухаринскую организацию», в действительности не существующую не только теперь, когда вот уже седьмой год у меня нет и тени разногласий с партией, но и не существовавшую тогда, в годы «правой» оппозиции. О тайных организациях Рютина и Угланова мне ничего известно не было. Я свои взгляды излагал вместе с Рыковым и Томским открыто.

С восемнадцатилетнего возраста я в партии, и всегда целью моей жизни была борьба за интересы рабочего класса, за победу социализма. В эти дни газета со святым названием «Правда» печатает гнуснейшую ложь, что якобы я, Николай Бухарин, хотел уничтожить завоевания Октября, реставрировать капитализм. Это неслыханная наглость. Это — ложь, адекватна которой по наглости, по безответственности перед народом была бы только такая: обнаружилось, что Николай Романов всю свою жизнь посвятил борьбе с капитализмом и монархией, борьбе за осуществление пролетарской революции. (А.Ларина, Незабываемое)

При чтении этих строк, нужно вспомнить, что написавшего их человека Ленин характеризовал как «любимца партии» и одного из ее главных теоретиков. Верно, что Бухарин совершил много ошибок, некоторые из них были серьезными, но он был честным революционером, в отличие от своих убийц. Главная цель чисток состояла в том, чтобы провести кровавую черту между бюрократией и подлинными традициями марксизма-ленинизма. Необходимо было разорвать нить истории, совершенно ликвидировать старые традиции рабочей демократии и интернационализма, не оставив ничего, что могло бы напоминать будущим поколениям о действительном значении Октября. Таким образом, было недостаточно пытать и убивать старых большевиков. Их нужно было заставить облить себя грязью, публично отречься от своих «преступлений» и петь дифирамбы Сталину. Зиновьев, Каменев, Бухарин, Рыков, Радек, Раковский и ряд других революционеров признались, что всю свою жизнь были агентами империализма. Их обвинитель, главный прокурор Вышинский ранее был адвокатом и меньшевиком, сотрудничавшим с белой контрреволюцией.

Практически вся старая большевистская гвардия была уничтожена. Среди жертв был А.В. Шотман, старый член партии, которому было поручено защищать жизнь Ленина, когда тот был вынужден уйти в подполье после июльских дней 1917 года. В 1918 году Ленин писал: «Шотман, старый партийный товарищ, лично мне превосходно известный и заслуживающий абсолютного доверия». Тем не менее он был арестован и расстрелян в 1937 году. Погибли многие иностранные коммунисты. Фриц Платтен, швейцарский революционер, который сотрудничал с Лениным и организовал его переезд из Швейцарии в Россию в 1917 году, пережил царские, швейцарские, немецкие и румынские тюрьмы, но умер в одном из сталинских лагерей. Было целиком уничтожено руководство Компартии Польши, в том числе Я.С. Ганецкий, которого Ленин лично рекомендовал для членства в российской партии.

Чистки фактически добили Компартию. С 1939 по 1952 гг. не собиралось ни одного съезда партии, хотя даже в самый сложный период гражданской войны этот высший орган собирался ежегодно. К началу 1939 года из 139 членов, избранных на XVII съезде партии, где Сталин праздновал свою победу над оппозицией, 110 были арестованы. Из Центрального комитета большевистской партии октября 1917 года выжили только двое: Александра Коллонтай, которая была направлена послом в Швецию, и Иосиф Сталин. Среди всего партийного состава осталось лишь несколько подобранных Сталиным прислужников: Молотов, Каганович, Микоян и Ворошилов.

История партии была переписана. Пресловутый «Краткий курс ВКП(б)» сводил ее к череде лжи и мифов, призванных прославить роль Сталина. Книга Джона Рида «Десять дней, которые потрясли мир», которую Ленин оценивал как правдивое изложение революции, была запрещена. Вычеркивалось не только имя Троцкого (а с фотографий стиралось его изображение), но даже такие фигуры, как Красин, Ногин, Чичерин и Луначарский подлежали забвению. Превращение партии из авангарда революционных рабочих в рычаг бюрократического аппарата, наконец, завершилось. Таков окончательный ответ всем, кто распространял клевету в адрес Ленина и Троцкого. Те, кто пытается доказать, что большевизм и сталинизм — одно и то же, еще не смогли объяснить для чего восторжествовавшему бюрократическому тоталитарному режиму пришлось уничтожить большевистскую партию, искоренить все остатки ленинизма, переписать историю и похоронить старые традиции рабочей демократии и интернационализма под горой трупов. В самом деле, если бы ленинизм и сталинизм были одним и тем же, почему не получалось прийти к компромиссу? Это было бы не только разумно, но и сберегло бы огромное количество ресурсов. У врагов Октября нет на это ответа, кроме обычных для этого случая устаревших клише о «революциях, пожирающих своих детей», которые вообще ничего не объясняют. И все же ответ ясен и бесспорен для любого действительно объективного наблюдателя: большевизм и сталинизм так же несовместимы, как революция и контрреволюция. Тем, кто не способен различить эти вещи, нам более нечего сказать.

Истребление семей

Настолько глубока была пропасть между сталинизмом и большевизмом, настолько велика была потребность Сталина уничтожить все напоминания о прошлом и всех его свидетелей, что расправа разошлась далеко за пределы активных оппозиционеров. В ходе продолжительного кровавого кошмара пострадали не только политически активные люди. Сталин выплеснул свою злобную месть и на семьи его жертв: пострадали их жены, дети и внуки, даже их соседи. Дети арестованных оппозиционеров отбирались у них и помещались в специальные приюты, из которых исчезало большинство из них. В концентрационных лагерях заключенным даже не разрешалось фотографировать своих детей. Сын жены Бухарина, Анны Лариной, был изъят у нее, когда ему был всего один год, вновь она увидела его лишь 20 лет спустя. По крайней мере, она выжила и в конце концов воссоединилась со своим сыном. Но то было исключение.

Свердлов избежал встречи с палачами, погибнув естественной смертью в 1919 году, но был убит его брат. Серго Орджоникидзе на протяжении многих лет был близким компаньоном Сталина, но, даже будучи близким союзником генерального секретаря, он был в ужасе от чисток и пытался защитить некоторых жертв. Он покончил жизнь самоубийством в 1937 году, доведенный до этого Сталиным.

Был арестован его старший брат – Папулия. Фальсифицированные показания Папулии были переданы С. Орджоникидзе в день его рождения. Почти ежедневно Серго узнавал о расстреле кого-либо из своих друзей и добрых знакомых. Массовые аресты прошли и в системе тяжелой промышленности; органы НКВД обходились на этот раз без санкции наркома, которую Серго отказывался давать и которую давали Сталин или Молотов. После этого Сталин присылал Орджоникидзе вырванные под пытками ложные показания. «Товарищ Серго, – писал при этом Сталин, – почитай, что о тебе пишут» (Р. Медведев, К суду истории. О Сталине и сталинизме)

Орджоникидзе слишком много знал о Сталине. Как и другие жертвы, преступление его заключалось в том, что он служил напоминанием о прошлом. Многие другие сталинцы погибли по той же причине.

Во всей истории мирового рабочего движения не было ничего похожего на преследования, которым подвергся Троцкий и его последователи. Буквально вся семья Троцкого была уничтожена этим убийственным террором. Два его зятя, Платон Волков и Невильсон, были арестованы как оппозиционеры в 1920-х годах. После депортации Троцкого в Алма-Ату две его дочери, Нина и Зинаида, лишились всякой помощи, хотя Нина была серьезно больна туберкулезом. Преследование ее отца и тюремное заключение ее мужа ускорили ее смерть в возрасте 26 лет в июне 1928 года. Мужья Нины и Зинаиды позже были расстреляны. За дочерью Нины Волиной, родившейся в 1925 году, ухаживала ее бабушка, первая жена Троцкого Александра Соколовская. Однако когда Соколовская была арестована, ребенок был отобран и пропал без вести. Старшая дочь Троцкого, Зинаида, которая также была больна туберкулезом и находилась в глубокой депрессии после ареста мужа и смерти сестры, обратилась за разрешением присоединиться к своему отцу в Принкипо вместе с ее маленьким сыном Всеволодом Волковым, который был болен. Это было сделано, но когда она была за границей, правительство Сталина вероломно лишило ее гражданства. Этот удар, который отрезал ее от всякой возможности когда-либо снова увидеться с мужем и дочерью, окончательно расстроил разум этой несчастной женщины, которая уже тогда лечилась от глубокой депрессии. Зинаида покончила с собой.

Ее дочь Александру, оставшуюся в СССР, отправили ​​в лагерь, как только она повзрослела. Судьба ее матери Соколовской была особенно трагичной. Несмотря на все пережитые ей чудовищные страдания и невзгоды, она оставалась стойкой в ​​своей революционной деятельности и заплатила за это цену. Сосланная в Сибирь в 1935 году, где средняя продолжительность жизни составляла два-три года, она умерла, потеряв перед этим связь не только со своими детьми, но и с внуками. Александра же пережила многолетнее пребывание в лагерях, и хотя ее здоровье было там подорвано, умерла она в 1989 году. Только Всеволод Волков остался в живых в Мексике, пережив попытку покушения. Старший сын Троцкого Лев Седов, сыгравший крупную роль в Международной левой оппозиции, был убит агентами Сталина в Париже, когда восстанавливался после операции в феврале 1938 года, накануне суда над Бухарином. Но самым жестоким ударом по Троцкому был арест его младшего сына Сергея, который стоял в стороне от политики и оставался в СССР, когда его отец находился в изгнании. Сергей не относился к действующим оппозиционером, но вел себя мужественно. Он отказался осудить своего отца и был расстрелян в 1937 году, хотя никто и не знал об этом в то время.

У Троцкого было две сестры. Первая умерла естественной смертью в 1924 году. Другая, Ольга, жена Каменева, была сначала сослана после ареста Каменева, затем вновь арестована в 1935 году и отправлена ​​в тюрьму, а затем в концлагерь. Вместе с тысячами других оппозиционеров она была расстреляна по приказу Сталина в 1941 году. Преследование семьи Троцких на этом не кончилось. Его племянники Борис Бронштейн, а также Юрий и Александр Каменевы были расстреляны. Его старший брат Александр стал еще одной из жертв Сталина. Относительно недавно появившаяся биография Троцкого Дмитрия Волкогонова написана с явно контрреволюционных позиций и, как правило, не имеет большой ценности. Однако у него был доступ к материалам из архивов КГБ и другим, ранее недоступным, источникам, что служит подтверждением всего того, что Троцкий и Левая оппозиция писали тогда о чистках. Стоит процитировать то, что он говорит в этом отношении:

У Троцкого был и старший брат — Александр Давидович Бронштейн. В 20 и 30-е годы он работал агрономом на Новокисляевском сахарном заводе в Воронежской области. Как мне рассказывал житель тех мест А.К.Миронов, Бронштейн был знающим специалистом, пользовался уважением у сельчан. Моему собеседнику почему-то запомнилось, что Бронштейн ездил на красивом фаэтоне, запряженном парой хороших лошадей. Когда его знаменитого брата стали шельмовать, исключили из партии и сослали, то агронома заставили публично отказаться от родственника. Он как-то сразу как-то изменился, осунулся, похудел — видимо, от переживаний и угрызений совести. Но отречение не спасло. Летом 1936 года Александр Бронштейн внезапно исчез (был ночью арестован), а в следующем году расстрелян в Курской тюрьме как “активный, неразоружившийся троцкист”. Сталинская беспощадная рука достала всех. Но к тому времени у Троцкого оставалось два сына.

После смерти Зинаиды у Льва Давидовича и Натальи Ивановны поселился постоянный страх за сыновей, особенно за младшего, Сергея. С отцом он выехать за рубеж не захотел, решив целиком посвятить себя науке. Сергей действительно был далек от политики. В юношестве хотел стать артистом цирка, но затем увлекся техникой, закончил технический вуз, стал преподавателем института. Когда Сергею Львовичу не исполнилось и тридцати лет, он был уже профессором.

…Как я уже говорил, мне довелось познакомиться с очень интересной женщиной, первой женой Сергея Львовича — Ольгой Эдуардовной Гребнер (вторично Сергей женился в ссылке, от второго брака у него осталась дочь Юлия, проживающая сейчас в США). Гребнер — живая и интеллигентная старушка, прошедшая, естественно, сталинские лагеря и ссылки. О Сергее рассказывала увлеченно, но фрагментарно: был озорным парнем, увлекающимся, талантливым человеком. В семье Троцкого больше любили Льва, это было заметно. Поженились, когда ему было двадцать, а ей двадцать два года.

Когда семью выселили из Кремля на улицу Грановского — вспоминала Ольга Эдуардовна — нам стало негде жить. Ютились по углам. Лев Давидович был всегда приветлив. На меня производили впечатление его живые, умные, синие глаза. Наталья Ивановна была внешне неинтересной женщиной — маленькая, полная, невзрачная. Но было видно, как они дорожили друг другом. Сергей был, повторяюсь, талантлив: за что бы он ни брался — все получалось. Когда высылали Троцкого, Наталья Ивановна подошла ко мне и сказала:

— Береги Сережу.

— Арестовали Сергея 4 марта 1935 года, — продолжала Ольга Эдуардовна. — Казалось, это был трагический спектакль. Пришли пятеро. Обыск длился несколько часов. Забрали книги Сергея, портрет отца. Увезли мужа на Лубянку. Был там два или три месяца. Статей ему насчитали… И шпионаж, и пособничество отцу, и вредительство… В общем сослали в Сибирь…. Он был обречен — подытожила невеселый рассказ Гребнер.

В январе 1937 года в “Правде” появилась статья “Сын Троцкого Сергей Седов пытался отравить рабочих генераторным газом”. На митинге в кузнечном цехе Красноярского машиностроительного завода мастер Лебедев говорил: “ У нас в качестве инженера подвизался сын Троцкого — Сергей Седов. Этот достойный отпрыск продавшегося фашизму отца пытался пытался отравить газом большую группу рабочих завода”. Говорили на митинге и о племяннике Зиновьева Заксе, их “покровителе” директоре завода Субботине… Судьба этих людей подобными обвинениями была тут же предрешена.

— Сергей Львович Седов-Троцкий вскоре был осужден. Где-то летом получила открыточку, — вспоминала Ольга Эдуардовна, — которую сумел передать на волю несчастный сын великого отца: “Везут на Север. Надолго. Прощай. Обнимаю”.

Ходили слухи, что его расстреляли в 1941 году где-то на Колыме. Но Ольга Эдуардовна не знала: Сергей прожил еще меньше — 29 октября 1937 года он был расстрелян. (Д. Волкогонов, Троцкий)

Расправа над генштабом

Каждое убийство тянуло за собой еще десяток. В конце концов и сталинские сатрапы Ягода и Ежов сами были вычищены. За каждый производственный сбой, которые были неизбежны в отсутствие демократического контроля со стороны рабочих, нужно было найти ответственных. Раз за разом очередная группа чиновников объявляла себя платными агентами контрреволюции. В этой кровавой бане гибли как большевистские рабочие, так и нечистые на руку чиновники. Популярные фигуры, такие как писатель Максим Горький, чьи постоянные ходатайства о жертвах чисток были неудобны для Сталина, загадочно исчезали. Так как позднее некоторые люди были обвинены в его отравлении, можно с уверенностью предположить, что смерть его могла произойти не по естественным причинам. Литература (и особенно драматургия в условиях массовой неграмотности), игравшая как средство распространения информации важную роль со времени революции, подвергалась жесткому давлению. Любой, кто имел даже самые незначительные связи с Октябрем, подлежал устранению, даже некоторые из сталинских помощников и союзников, как в случае с Орджоникидзе.

Поощрялось доносительство и существование информаторов, каждый знакомый или родственник любого неблагонадежного мог лишиться свободы. В период массовой паранойи каждый рьяный полицейский находил столько жертв, сколько позволяло ему воображение, стремясь избежать обвинений в свой адрес. Детей поощряли осуждать собственных родителей. Генерал Петр Григоренко вспоминал, как его чуть не обвинила его собственная жена. Масштабы репрессий были огромны. Никто не может сказать, сколько людей погибло в действительности. По одной из оценок, каждый пятый в Ленинграде был убит, брошен за решетку или сослан. Ни одно подлинное письмо, ни один документ, ни одно безупречное доказательство не было представлено на судебных процессах. Единственным «доказательством» были признательные показания подсудимых, добытые под пытками. Каменев и Зиновьев, уже морально сломленные капитуляцией, фактически высказывались за собственную казнь, так как им обещали, что их пощадят. Но Сталин их предал. Они стали первыми, кого расстреляли.

Со времен ведовских процессов и испанской инквизиции не пользовались подобными методами для того, чтобы сломить человека и заставить его признаваться в самых ужасных преступлениях, которые он никогда не совершал. В своей автобиографии бывший советский генерал и диссидент Петр Григоренко подробно описывает пытки, что применялись к тем, кто попал в руки ГПУ, свидетелем чего был его собственный брат:

Мы просидели почти до утра, и я все писал о вымышленных диверсиях, терроре, шпионаже, биографии этих «врагов»», применявшиеся к ним пытки, зверские избиения, раздавленные пальцы и половые органы, ожоги от папиросы на лице и теле, пытки выстойкой и светом (человека на многие часы ставят под мощную электролампу), жаждой.

И далее:

«Выстойка» — это пытка длительным стоянием. Человека впихивают в специальный шкаф — нишу в стене, закрываемую плотной дверью. Запертый в этом шкафу человек, может только стоять. И даже не может повернуться, изменить положение. От недостатка воздуха и утомления человек теряет сознание и мешком оседает вниз. Его приводят в чувство и снова закрывают. От длительного стояния циркуляция крови в ногах нарушается и они набухают застойной кровью.

С такими ногами был и подползший к брату человек. Он заговорил шепотом: «Не бойтесь вы людей. Я знаю, что вы думаете: они, мол, тут все фашисты, враги народа, а я попал сюда случайно, по ошибке… Я и сам так думал. Теперь знаю: никаких врагов тут нет. Но кому-то, для чего-то, нужно заставить нас назвать себя «врагами народа». И он рассказал о себе и о том, как его допрашивали. Этот человек — инженер с «Запорожстали», впоследствии подписал признание, что готовил взрыв на заводе. Он же, уже после того, как его следствие закончилось, сказал брату:

— Вас не пытают, значит могут еще освободить. Это им тоже для чего-то надо; кое-кого освобождают. Если освободят, то старайтесь не забыть все, что здесь видели. (П.Григоренко, В подполье можно встретить только крыс…)

Методы, использованные Сталиным при этих и последующих судебных процессах, по словам Хрущева на XX съезде, были следующими:

Сталин лично вызвал к себе следователя, дал ему указания, рекомендовал ему методы, которые следовало применять при ведении следствия. Эти методы были просты: бить, бить и еще раз бить.

И далее:

Признания в вине многих арестованных по обвинению во враждебной деятельности были получены путем жестоких и бесчеловечных пыток.

В своем докладе XXII съезду он указывал на методы, использовавшиеся для получения признаний от руководителей Красной Армии:

Было уничтожено много замечательных командиров и политических работников Красной Армии. Здесь среди делегатов находятся товарищи,- я не хочу называть их имен, чтобы не причинять им боли,- которые по многу лет просидели в тюрьмах. Их «убеждали», убеждали определенными способами в том, что они или немецкие, или английские, или какие-то другие шпионы. И некоторые из них «признавались». Даже в тех случаях, когда таким людям объявляли, что с них снимается обвинение в шпионаже, они уже сами настаивали на своих прежних показаниях, так как считали, что лучше уж стоять на своих ложных показаниях, чтобы быстрее кончились истязания, чтобы быстрее прийти к смерти. (Н.Хрущев, Заключительное слово на XXII съезде КПСС)

Чистки, которые затронули все этажи общества, привели к разрухе: уничтожались руководящие партийные кадры, армейские офицеры, техники, статистики, плановики, управленцы, рабочие. Безумная ненависть возникла против тех, кого Сталин обозначил как «врагов народа». В январе 1934 года состоялся XVII съезд партии, названный «съездом победителей»; на нем Сталин сделал попытку укрепить свою власть после первых успехов пятилетних планов. Спустя годы Хрущев в своей знаменитой «секретной речи» отметил, что из 1966 делегатов этого съезда не менее 1108 были позже обвинены в контрреволюционных преступлениях! По словам Хрущева, Сталин «выбрал путь репрессий и физического уничтожения».

Незадолго до начала войны весь генеральный штаб был арестован и выдающиеся военные стратеги, такие как Тухачевский, Якир и Гамарник, известные еще со времен гражданской войны были казнены по приказу Сталина, по всей видимости, опасавшегося переворота. Сотни тысяч были расстреляны, миллионы отправлены в лагеря, Сталин же со всей серьезностью осудил их всех как шпионов, убийц и злодеев — и, что хуже всего, как «троцкисто-фашистов».

Чистки обескровили Красную Армию. В период с 1937 по 1938 год было уничтожено от 20 000 до 35 000 офицеров Красной армии. 90% генералов и 80% всех полковников были убиты ГПУ. 3 маршала, 13 командующих армией, 57 командующих корпусами, 110 командиров дивизий, 220 командиров бригад и все коменданты военных округов были расстреляны ГПУ. Тогда же было арестовано 3 из 5 маршалов; 3 из 4 командующих армией первого ранга; 60 из 67 командиров корпусов, 136 из 199 командиров дивизий и 221 из 397 командиров бригад; оба адмирала флота первого ранга (флагманы), оба адмирала флота второго ранга, все 6 адмиралов первого ранга, 9 из 15 адмиралов второго ранга, оба армейских комиссара первого ранга, все 15 армейских комиссаров второго ранга, 25 из 28 комиссаров корпуса, 79 из 97 комиссаров дивизии и 34 из 36 бригадных комиссаров.

Об этом пишет Рой Медведев:

Огромны были потери среди младшего и среднего комсостава. Ни в одной войне ни одна армия не понесла такого урона в командном составе, какой понесла Красная Армия в предвоенные годы.

Была сведена на нет многолетняя работа военных академий по подготовке кадров. Осенняя проверка в 1940 г. показала, что из 225 командиров полков, прибывших на сбор, не было ни одного с академическим образованием, 25 окончили военные училища, а остальные 200 — лишь курсы младших лейтенантов. В начале 1940 г. 70% командиров дивизий и полков работали в этих должностях лишь около года. И это было всего за год до начала войны. (Р. Медведев, К суду истории. О Сталине и сталинизме)

Бессчетное количество людей бесследно исчезло в тюрьмах ГПУ, умерло под пытками или было расстреляно. На самом деле, гораздо больше было тех, кто умер, ни в чем не сознавшись, чем тех, кто был сломлен пыткой. Миллионы погибли в сталинских лагерях, где они голодали или были доведены до смерти изнурительной работой, замерзали или были расстреляны. Рацион питания в лагерях всегда был близок к уровню голода, в некоторых случаях составлял не более чем 400 грамм хлеба в день, и даже не каждый день. На таких пайках заключенных заставляли работать на тяжелых строительных и горных работах, в морозных условиях Арктики. Ниже приведено описание одного из лагерей:

Я не буду пересказывать всего того, что слышал, но не видел сам. Расскажу, как на моих глазах люди гибли ежедневно десятками, отправляясь «на горку», умирали в палатках, замерзая и околевая у железных печурок, падали от голода и холода, от дизентерии и дистрофии…

Болезни и смертность в «Адаке» начались уже по прибытии туда заключенных из Воркуты, однако не только потому, что не были готовы палатки и люди простужались, засыпая на мерзлой земле под открытым небом, но и оттого, что не были завезены продукты, отсутствовали кухни, пекарни, бани. От голода люди набрасывались на мерзлую картошку, разложившуюся под открытым небом и своей гнилью вызывавшую поголовную дизентерию и поносы, вслед за которыми ослабленные люди умирали как мухи. На подвешенных под открытым небом котлах варили вонючую, не раз уже перемерзшую и не раз уже оттаявшую треску, которую раздавали в разваренном виде прямо в грязные руки. Хлеба не было. Вместо него в этих же подвешенных котлах пекли лепешки. Полусырыми и горячими их выдавали по одной на человека. Голодные люди их проглатывали с жадностью и тут же хватались за животы. (А. Боярчиков, Воспоминания)

Даже в этих адских местах троцкисты поддерживали свою организованность и сохраняли веру в революцию. Они проводили политические дискуссии и пытались следить за событиями в Советском Союзе и за рубежом. Наконец, под невыносимым давлением они организовали голодовку — беспрецедентное явление в сталинских трудовых лагерях. В октябре 1936 года заключенные объявили забастовку. В казармах, занятых троцкистами, забастовка была стопроцентной. Бастовали даже санитары. Около тысячи заключенных участвовали в забастовке в шахтах Воркуты, которая продолжалась более четырех месяцев и закончилась только в марте 1937 года, когда бастующие получили радиограмму из штаб-квартиры ГПУ, признававшей все их требования. Но позже тюремный режим ухудшился. Наконец, в марте 1938 г. троцкисты Воркуты были массово вывезены в тундру и расстреляны:

Весь апрель и май продолжались расстрелы в тундре. Обычно через день, через два вызывали 30-40 человек. Характерно, что в каждый список обязательно включали несколько человек из уголовного рецидива. Чтобы терроризировать лагерников, чекисты, время от времени, оглашали через местный радиоузел списки расстрелянных. Эти трансляции обычно начинались так: «За контрреволюционную агитацию, саботаж, лагерный бандитизм, отказ от работы, попытки к побегу, расстреляны…» и следовал список лиц, где имена политических заключенных назывались вперемешку с уголовным рецидивом.

Один раз на расстрел забрали из палаток большую, около ста человек, группу заключенных. В ней были преимущественно троцкисты. Удаляясь, люди пели интернационал. Их поддержали своими голосами сотни людей из палаток.

В начале мая была расстреляна группа женщин. Среди них была украинская коммунистка Шумская, Смирнова (жена большевика с 1898 года, б. Наркомпочтеля Ив. Никитича Смирнова; дочь Смирнова, Ольга — молодая аполитичная девушка, увлекавшаяся музыкой, годом раньше была расстреляна в Москве), жены Коссиора, Мельнайса и др. Одна из женщин передвигалась на костылях. При расстреле мужа, жена его находившаяся в заключении, автоматически подлежала тоже расстрелу, а у более значительных оппозиционеров подлежали расстрелу и дети достигшие 12-летнего возраста.(М.Б., Троцкисты на Воркуте, «Социалистический вестник»)

Каинова печать

Чистки имели настолько кошмарный характер, что советский рабочий класс какое-то время пребывал в ошеломлении. Все старые большевистские лидеры, соратники Ленина, обвинялись в работе на гестапо. Так обрывались живые связи с Октябрем, подготавливался путь для реакции на более поздней стадии. Особенно пагубную роль сыграли лидеры мировых компартий. Несмотря на чудовищный характер обвинений и биографию подсудимых, лидеры коммунистических партий при любом удобном случае осуждали их и оправдывали палачей. Они стали настолько подвержены влиянию сталинизма, что ни один лидер коммунистических партий мира не выступил против чудовищных чисток. Они стали верными подпевалами Москвы. Соучастие этих «коммунистических» лидеров в преступлениях Сталина — один из самых постыдных эпизодов в истории мирового рабочего движения. Они следовали за каждым зигзагом линии Москвы, оправдывая убийство старых большевиков и восхваляя Сталина. Бесчестно скрывая всякие преступления бюрократии, они подготовили путь к распаду СССР спустя десятилетия и несут серьезную ответственность за последующую катастрофу.

Британский сталинист Эндрю Ротштейн писал в своей в книге, выпущенной еще при жизни Сталина: «Граждане Советского Союза чувствовали могущество своей страны в те годы так, как никогда раньше». И далее:

В конце весны 1936 года серия арестов нацистских агентов и троцкистских заговорщиков раскрыла существование гораздо более широкой организации — центрального террористического комитета, в который входили не только Зиновьев и Каменев, но и несколько ведущих троцкистов. Предварительные расследования и доказательства, представленные на суде, показали, что благодаря немцам, которых сам Троцкий отправил в СССР, организация находилась в тесном контакте с немецким гестапо. Зиновьев, Каменев и их соратники были приговорены к расстрелу. (A. Rothstein, A History of the USSR, pp. 239-42.)

В книге, опубликованной в 1939 году, другой член британской Компартии высмеял идею, что признания, являясь ложными, были получены при помощи пыток. Дж. Р. Кэмпбелл цитирует отрывок из официальной стенограммы процесса над троцкистом и героем гражданской войны Мураловым:

Вышинский. С вами плохо обращались?
Муралов: Я был лишен свободы.
Вышинский. Но, возможно, против вас применялись грубые методы?
Муралов: Нет. Таких методов не применялось. Надо сказать, что в Новосибирске и здесь ко мне относились очень достойно и вежливо.(J.R. Campbell, Trial of Anti-Soviet Trotskyite Centre, pp. 231-2.)

Это был период, когда репрессивные меры в сталинских тюрьмах приобрели самое жестокое выражение. С заменой Ягоды Ежовым на верхушке ГПУ, пытки впервые были допущены при допросах. И все же Кэмпбелл осмеливался писать:

Троцкий просит нас поверить, что один из его наиболее выдающихся последователей, человек, который никогда не заключал мир с Коммунистической партией Советского Союза, не только признался в преступлениях, в которых он не был виновен, но фактически ложно заявил, что с ним очень хорошо обращались.(Campbell, Soviet Policy and its Critics, p. 250.)

В другом месте он характеризует комментарии Троцкого по делу Муралова как «кабинетную гипотезу». (Ibid., p. 252.) Кэмпбелл писал: «Некоторые из этих действий осуществлялись по прямому указанию немецкой разведывательной службы». (Ibid., p. 220.) И снова: «К сожалению, эти люди занимали важные должности. Сожалением не было то, что те, кто являлись предателями, были расстреляны, а те, кто подвергся вырождению и был неэффективен, были удалены. Троцкистские предатели также надеялись на чистку, чистку, возможную только на основе фашистской победы… Настоящая чистка — окончательный и сокрушительный ответ на эту фантазию. Она демонстрирует не торжество бюрократии, а торжество социалистической демократии. Она раскрывает народу Советского Союза правду против слабонервных, ренегатов и дезертиров». (Ibid., p. 236.)

Грязное обвинение в том, что известные революционеры сотрудничали с Гитлером для низвержения Советского Союза, было решительно опровергнуто послевоенным открытием немецких архивов:

Огромная масса нового материала, ставшая доступной после поражения Германии в 1945 году, содержит кое-какие указания на сговор между НКВД и ге­стапо, но не имеет никаких данных, о контактах между немцами и участниками советской оппозиции. И, наконец, когда утверждения касаются событий прошлого, извращения и фальсификации обвинителей легко опровергаются истори­ческими источниками. (Л.Шапиро, Коммунистическая партия Советского Союза, мой курсив)

Британская газета Daily Worker выходила со статьями, требующими наказания для обвиняемых с лозунгами типа «расстрелять гадов». Во время Второй мировой войны британская коммунистическая партия выпустила брошюру, направленную против британских троцкистов, под названием «Тайные агенты Гитлера». Они даже потребовали, чтобы мы были объявлены вне закона. Таковы были типичные хулиганские методы, бывшие в ходу у сталинистов в международном рабочем движении. И все же те обвинения были лишены всяких оснований. Никто из жертв не был виновен в преступлениях, им вменявшимся. Произошло одно из самых гнусных преступлений, совершенных за всю историю. И «печать Каина» навсегда легла не только на тех, кто совершал эти преступления, но и на тех, кто аплодировал им со стороны.

Нельзя сказать, что они пребывали в неведении. В течение всего этого периода Лев Троцкий и его сын Лев Седов опубликовали огромное количество материалов, убедительно доказывающих ложность обвинений. Лидеры Компартий имели доступ к этому материалу. На одном из судебных процессов большое внимание было уделено предполагаемой встрече Троцкого с одним из обвиняемых, который предположительно летал в Норвегию. Троцкий доказал, что ни один самолет не приземлялся в соответствующем аэропорту в предполагаемую дату или близко к ней. Было и много других подобных расхождений. В 1937 году независимая международная комиссия по расследованию, возглавляемая американском философом Джоном Дьюи, провела слушания по обвинениям со стороны Кремля, выдвинутым против Льва Троцкого и его сына Льва Седова. После тщательного изучения доказательств, представленных комиссии, она пришла к выводу, что судебные процессы в Москве были сфабрикованы, а Троцкий и Седов не были виновны ни в одном из 18 предъявленных им обвинений. В 1956 году на секретном заседании XX съезда КПСС Хрущев признал, что судебные процессы были сфабрикованы и что расстрелянные были не виновны в преступлениях, в которых они обвинялись.

Хрущев попытался возложить вину за эти преступления против социализма на плечи одного человека — как будто один человек мог нести ответственность за такой чудовищный режим! Леопольд Треппер, который был руководителем советской разведывательной сети в оккупированной Европе во время Второй мировой войны, опровергает эту идею. «Как могли они смириться с тем, что на их глазах без всяких доказательств осуждали их боевых товарищей?» — спрашивает Треппер.

После XX съезда КПСС в 1956 году они разыграли полнейшее недоумение. Их послушать, так выходит, будто доклад Хрущева был для них форменным откровением. А в действительности они были сознательными соучастниками ликвидации верных коммунистов, даже когда речь шла об их же товарищах по партии!

И далее:

Этот мрачный период оставил в моей памяти неизгладимые воспоминания…Наши поступки определялись страхом перед завтрашним днем. Боязнью того, что на свободе нам, быть может, осталось прожить считанные часы. И вообще страх стал нашей второй натурой, он побуждал нас к осторожности, к подчинению. Я знал, что мои друзья арестованы, и молчал. Почему они? Почему не я? Я ожидал своей очереди и внутренне готовился к худшему. (Л.Треппер, Большая игра)

Несмотря на разоблачения Хрущева, очень немногие жертвы показательных процессов были реабилитированы. С приходом Горбачева к власти некоторый прогресс в этом отношении был достигнут в рамках политики «гласности». В июле 1987 года было принято решение о реабилитации Бухарина и Рыкова, расстрелянных в 1938 году. В феврале 1988 года Верховный суд СССР отменил приговор, относившейся к нему Военной коллегии, по делу «право-троцкистского блока» 1938 года. Однако суды 1937, 1936 и 1935 годов, а также более ранние показательные процессы с 1928 по 1932 год были оставлены без внимания. Горбачев был заинтересован в реабилитации Бухарина, поскольку приблизился к ряду его идей, в частности о необходимости восстановления рынка. В то время как в ноябре 1987 года Горбачев осудил Троцкого как «жульничающего политика», а троцкизм как «течение, идеологи которого… по существу, занимали капитулянтскую позицию», в то время как «руководящее ядро партии, которое возглавлял И.В. Сталин, отстояло ленинизм в идейной борьбе» против троцкистской оппозиции.

Хотя процессы Большого террора были полностью разоблачены как фальсификации, Троцкий реабилитирован не был, и предпринимались новые попытки его демонизации. Было видно, что правящая элита все еще боялась его идей, подлинных идей большевизма-ленинизма. Еще в октябре 1988 года «Правда» опубликовала статью о Троцком под названием «Демон революции», в которой Троцкий обвинялся в том, что причиной волны политического террора в СССР была его пропагандистская активность за пределами страны!

«Особенно в отношении Льва Троцкого, — пишет Медведев, — его деятельности и трагической судьбы требуется точная и тщательно взвешенная политическая и юридическая оценка». Тем не менее, он пишет: «Троцкий никогда не был шпионом гестапо. И, как мы должны помнить, смертные приговоры, вынесенные заочно против Троцкого на трех крупных судебных процессах в Москве, не остались пустой фразой. “Приговор” был приведен в исполнение в 1940 году в Мексике группой НКВД “для специальных поручений за рубежом”». (Р. Медведев, К суду истории. О Сталине и сталинизме)

Заключительное слово мы предоставим человеку, который, хотя и не был троцкистом, но вполне был способен судить о происходящем в свете собственного трагического опыта. Анализируя свое моральное отношение к вопросу десятилетия спустя, Леопольд Треппер вспоминал свой мучительный опыт в университете в Москве во время Большого террора:

Югославы, поляки, литовцы, чехи — все исчезли. В 1937 году кроме Вильгельма Пика и Вальтера Ульбрихта не осталось ни одного из главных руководителей Коммунистической партии Германии. Репрессивное безумие не знало границ. Истребили корейскую секцию; погибли делегаты Индии; представителей Компартии Китая арестовали… Яркие отблески Октября все больше угасали в сумеречных тюремных камерах. Выродившаяся революция породила систему террора и страха. Идеалы социализма были осквернены во имя какой-то окаменевшей догмы, которую палачи осмеливались называть марксизмом.

И тем не менее все мы, отчаявшиеся, но послушные, были тише воды, ниже травы. Нас затянуло в машину, которую мы же сами собственноручно пустили в ход. Крохотные детали огромного аппарата, доведенные террором почти до полного умопомешательства, мы сами создали инструменты для нашего порабощения. Все, кто не восстал против зловещей сталинской машины, ответственны за все, коллективно ответственны. Этот приговор распространяется и на меня.

 

Но кто протестовал в то время? Кто встал во весь рост, чтобы громко выразить свое отвращение?

На эту роль могут претендовать только троцкисты. По примеру их лидера, получившего за свою несгибаемость роковой удар ледорубом, они, как только могли, боролись против сталинизма, причем были одинокими в этой борьбе. Правда, в годы великих чисток эти крики мятежного протеста слышались только над бескрайними морозными просторами, куда их загнали, чтобы поскорее расправиться с ними. В лагерях они вели себя достойно, даже образцово.
Но их голоса терялись в тундре.

Сегодня троцкисты вправе обвинять тех, кто некогда, живя с волками, выли по-волчьи и поощряли палачей. Однако пусть они не забывают, что перед нами у них было огромное преимущество, а именно целостная политическая система, по их мнению, способная заменить сталинизм. В обстановке предательства революции, охваченные глубоким отчаянием, они могли как бы цепляться за эту систему. Они не «признавались», ибо хорошо понимали, что их «признания» не сослужат службы ни партии, ни социализму. (Л.Треппер, Большая игра, мой курсив)

Конец Коминтерна

В период своего расцвета за Коммунистическим интернационалом стояли сотни миллионов человек. Не считая ранних христиан, поднимавших угнетенные массы против Римской империи, и ислама, пробудившего арабскую нацию, Коминтерн представлял собой крупнейшее революционное движение в истории человечества. Ленин и Троцкий ожидали, что вслед за Русской революцией последует революционная волна, которая положит конец изоляции российского рабочего государства. С этой целью они создали Коммунистический интернационал (Коминтерн). Первые четыре конгресса Коммунистического интернационала дали замечательное собрание революционной теории, направленной на просвещение недавно созданных и неопытных коммунистических партий Западной Европы, США и Азии. Даже сегодня эти тексты остаются ценнейшим источником марксистских идей и теории.

Если бы Коммунистический интернационал оставался на этих позициях, он, несомненно, смог бы добиться победы в одной или нескольких странах, что существенно изменило бы соотношение сил. Но сталинистская реакция внесла кардинальные изменения не только в России, но и во всех коммунистических партиях. Здесь мы можем видеть превосходство марксистского метода над эмпиризмом. Еще в 1928 году, когда лидеры коммунистических партий действительно пытались действовать как революционный марксистский интернационал, Троцкий предсказал, что если Коммунистический интернационал примет теорию социализма в отдельной стране, это неизбежно станет началом процесса, который может закончиться только национально-реформистским перерождением всякой коммунистической партии в мире. Предсказание Троцкого было встречено насмешкой со стороны лидеров коммунистических партий. Но история жестоко отомстила им впоследствии. Семьдесят лет спустя нет больше могущественного Коммунистического интернационала, и коммунистические партии повсюду деградировали по линии национализма и реформизма, как и предсказывал Троцкий.

Процесс этот начался задолго до того. Еще до Второй мировой войны под пагубным влиянием Сталина коммунистические партии погрязли в оппортунизме наихудшего типа. Один зигзаг следовал за другим — от примиренчества к социал-демократам до ультралевого безумия «третьего периода». Сегодня ни одна из главных идей марксизма-ленинизма не защищается лидерами коммунистической партии. Перед войной коммунистические партии выступили с идеей «антифашистского союза» между Советским Союзом и так называемыми демократиями. Под этим знаменем они предали революции в Испании и Франции в 1936 году, когда рабочий класс был способен прийти к власти. Согласно внешнеполитическим указаниям Сталина, которые нельзя было ставить под сомнение, революция должна была быть принесена в жертву на алтарь этого «союза».

С восхождением Гитлера, опять-таки случившегося из-за политики Сталина, хватка бюрократии в Советском Союзе еще более усилилась. Все выше и выше поднималась бюрократическая каста над советскими массами, увеличивая свою власть. Подобная прогрессирующая деградация несла с собой качественные изменения. Будучи ранее неспособным обеспечить ничего, кроме поражений мирового рабочего класса, сталинизм превратился в противника рабочей революции в других странах. Московские процессы, убийство старых большевиков, чистка, убийства и ссылки десятков тысяч ведущих коммунистических рабочих страны довершили сталинистскую контрреволюцию в Советском Союзе.

События во Франции и Испании были свежи в памяти каждого революционера. Коминтерн сыграл главную роль в подрыве революции, которая вполне могла бы победить. В самом деле, он проявил себя как боевой авангард контрреволюции. Поражения мирового рабочего класса неизбежно привели к новой мировой войне. По иронии судьбы, начало войны сопровождалось пактом Гитлера-Сталина. Так Сталин нанес новый удар по мировому рабочему классу и Коминтерну. Последний сделал очередной разворот и провел кампанию за мир на условиях Гитлера, искусно выдавая ее за «революционную» политику. Как указывал Троцкий в марте 1939 года в своем прогнозе относительно сталинско-гитлеровского соглашения:

Основной чертой международной политики Сталина в последние годы является то обстоятельство, что он торгует рабочим движением, как нефтью, марганцем и другими продуктами. В этих словах нет ни капли преувеличения. Сталин рассматривает секции Коминтерна в разных странах и освободительную борьбу угнетенных народов как разменную монету при сделках с империалистскими государствами.

Когда ему нужна помощь Франции, он подчиняет французский пролетариат радикальной буржуазии. Когда ему нужно поддержать Китай против Японии, он подчиняет китайский пролетариат Гоминдану. Как поступит он в случае соглашения с Гитлером? Гитлер не особенно нуждается, правда, в помощи Сталина для удушения германской компартии. Состояние ничтожества, в котором она находится, обеспечено к тому же всей ее предшествующей политикой. Но весьма вероятно, что Сталин согласится прекратить субсидирование нелегальной работы в Германии: это одна из наименьших уступок, какую ему придется сделать, и он ее сделает вполне охотно.

Надо полагать также, что та шумная, визгливая и пустая кампания «против фашизма», которую за последние годы вел Коминтерн, взята будет под сурдинку. (Л.Троцкий, Гитлер и Сталин)

Эти пророческие строчки поразительным образом подтвердились пактом Гитлера-Сталина 1939 года.

После пяти лет громких требований соглашения между Советским Союзом и «демократиями» Великобритании, Франции и США Сталин развернулся на 180 градусов и заключил в 1939 году соглашение с Гитлером. Троцкий предупреждал, что такой шаг расчистит путь для крупных побед фашизма, так как он дезориентирует рабочих Британии, Франции и других стран. Так было положено начало Второй мировой войне, которую Сталин считал возможным избежать с помощью дипломатической уловки по смене блоков. Коммунистические партии изменили позицию, отойдя от «коллективной безопасности», они начали нападать на «союзников-поджигателей войны». Например, британская Daily Worker в так называемой Странной войне 1939-40 годов требовала заключения мира на условиях Гитлера. Даже нелегальная Коммунистическая партия Германии держалась подобной ​​позиции. После немецкого вторжения во Францию ​​Французская коммунистическая партия (ФКП) направила к немцам делегацию с просьбой разрешить легальную публикацию «L’Humanité» под немецкой оккупацией. Они были расстреляны. Однако в Норвегии Компартии фактически было разрешено публиковаться на законных основаниях в течение нескольких месяцев под нацистской оккупацией, требуя «мира» и т.д., в то время как социал-демократические газеты были запрещены. Естественно, выполнив грязную работу, они были устранены, когда Гитлер готовил свое вторжение в СССР.

Подобная политика Сталина и «смердящего трупа» Коминтерна потерпела катастрофический крах, когда нацисты вторглись в Советский Союз. После 1941 года политическая линия вновь изменилась. После вторжения Гитлера в Россию коммунистические партии были вновь мобилизованы для поддержки «демократий» в их «войне против фашизма». Британская газета Daily Worker опубликовала большой двухдюймовый заголовок со словами: «Хороший немец — мертвый немец». Коминтерну пришлось выполнить круговой разворот и снова превратиться в коврик для ног Рузвельта и британского империализма. Но с усилением зависимости Сталина от американского и британского империализма усилилось и давление со стороны капиталистических союзников. В частности, американский империализм потребовал роспуска Коминтерна в качестве окончательной гарантии против опасности социальной революции в Европе после падения Гитлера.

Затянувшийся спектакль подошел к концу. В 1943 году Сталин распустил выродившийся Коминтерн, пытаясь завоевать «доброжелательное отношение» империалистов. Подобная преступная политика не имела того эффекта, на который рассчитывал Сталин. Рядовые члены коммунистических партий вели героическую работу в Сопротивлении по всей оккупированной Европе после 1941 года. Когда же коммунистические партии имели возможность прийти к власти во Франции, Италии, Бельгии и т. д., они приняли участие в коалиционных правительствах. После того, как они спасли капитализм, от них избавились самым бесцеремонным образом. Был дан старт холодной войне — периоду повышенной напряженности между сверхдержавами и соперничества между сталинизмом и силами Запада.