ГЛАВА V. ОТ ВОЙНЫ К ДЕСТАЛИНИЗАЦИИ

Еще раз о преимуществах плановой экономики
Последствия чисток
«В архив»
Коренной перелом
Политические маневры Сталина
Восточная Европа после войны
Победа в Китае
От Сталина к Хрущеву
Последняя чистка Сталина
Советский империализм?
Венгерская революция
Новочеркасское восстание

Еще раз о преимуществах плановой экономики

Вторая мировая война фактически явилась продолжением Первой империалистической. Германский империализм желал нового передела мира. Война, по известному изречению Карла фон Клаузевица, есть продолжение политики иными (насильственными) средствами. Еще в 1931 году Троцкий предсказывал, что если Гитлер придет к власти, то Германия неминуемо объявит войну Советскому Союзу. Несмотря на вступление в Лигу Наций («логово воров», как о ней выражался Ленин), все дипломатические попытки Сталина договориться с западными «демократиями» ни к чему не привели. После Мюнхенского соглашения 1938 года Гитлер с минимумом затрат провел аншлюс Австрии, аннексировал Судетскую область, а затем оккупировал Чехословакию в марте 1939 года. В отчаянном стремлении избежать войны с Германией Сталин резко сменил тактику и 23 августа 1939 года подписал с Гитлером пакт о ненападении. Тогда же наркома по иностранным делам Максима Литвинова (бывшего евреем) сменил на этом посту Вячеслав Молотов.

«На самом деле, — писал Троцкий, — подписание договора с Гитлером только лишний раз измеряет степень разложения советской бюрократии и ее презрения к международному рабочему классу, включая и Коминтерн». (Л.Троцкий, СССР в войне). В дополнение к пакту был подписан «секретный дополнительный протокол», согласно которому Польша разделялась на германскую и советскую сферы влияния и фактически прекращала свое существование в качестве единой страны. Такая политика, очевидно, порядком удивила и смутила бы польскую Коммунистическую партию. К удобству Сталина, польская компартия была распущена в 1938 году под предлогом того, что в нее проникли фашисты! Почти все ее руководители, высланные в Москву, были расстреляны. 9 сентября 1939 года советский министр иностранных дел направил Риббентропу сообщение следующего содержания: «Я получил Ваше сообщение о том, что германские войска вошли в Варшаву. Пожалуйста, передайте мои поздравления и приветствия правительству Германской империи. Молотов». Великобритания и Франция готовы были терпеть германскую военную агрессию до тех пор, пока интересы германского империализма простирались на Восток. Однако нападение на Польшу спровоцировало войну с этими империалистическими державами.

Троцкий считал, что Вторая мировая война решит судьбу Советского Союза: она либо приведет к успешной политической революции против сталинского режима, либо к победе капиталистической контрреволюции. Первый вариант мог бы стать следствием революционных волнений, вызванных войной, как это случилось в 1917 году. Второй вариант стал бы возможен в случае завоевания СССР капиталистическими державами. Этот прогноз не подтвердился ввиду непредугаданных военных событий, которые привели к победе Красной Армии. Ход революции оказался гораздо сложнее, чем предполагал даже гений Троцкого. Волна революционных потрясений, последовавшая за войной, была сорвана сталинистами и реформистами.

Несмотря на клевету в отношении Троцкого со стороны сталинистской прессы, клеймившей его и его последователей фашистскими агентами, Троцкий занимал далеко не нейтральную позицию относительно империалистической войны. Последовательно выступая за политическую революцию с целью свержения сталинской бюрократии, он также поднимал вопрос о безусловной необходимости обороны СССР перед лицом империалистического врага. Некоторые лидеры американских троцкистов, и в первую очередь сторонники теории «бюрократического коллективизма» Макс Шахтман и Джеймс Бернхем, выступили против защиты Советского Союза. Они выражали давление мелкобуржуазного общественного мнения, которое обернулось против сталинизма после подписания пакта Гитлера – Сталина. Вскоре Бернхем отошел от троцкизма, заявив в своей книге «Революция управленцев», что мир движется к новой форме общества, управляемого элитой, тем самым объявив сталинизм, нацизм и Новый курс просто «разными стадиями роста» «управленческих идеологий».

25 сентября 1939 года, через месяц после подписания Пакта и начала Второй мировой войны, Троцкий совершенно четко изложил свою позицию:

Представим, однако, что Гитлер поворачивает свое оружие на Восток и вторгается в области, занятые Красной Aрмией. В этих условиях сторонники Четвертого интернационала, ни мало не меняя своего отношения к кремлевской олигархии, выдвинут на передний план, в качестве неотложной задачи данного момента, военный отпор Гитлеру. Рабочие скажут: «Мы не можем уступить Гитлеру свержение Сталина; это — наша задача». Во время военной борьбы с Гитлером революционные рабочие будут стараться войти с рядовыми бойцами Красной Aрмии в возможно тесные товарищеские отношения. Нанося вооруженной рукой удары Гитлеру, большевики-ленинцы будут в то же время вести революционную пропаганду против Сталина, подготовляя его низвержение на следующем, возможно близком этапе … Необходимо формулировать наши лозунги так, чтоб рабочие ясно видели, что именно мы защищаем в СССР (государственную собственность и плановое хозяйство) и против чего мы беспощадно боремся (паразитическая бюрократия и её Коминтерн). Ни на минуту не упускать из виду, что вопрос о низвержении советской бюрократии подчинен для нас вопросу о сохранении государственной собственности на средства производства в СССР; что вопрос о сохранении государственной собственности на средства производства в СССР подчинен для нас вопросу о международной пролетарской революции.(Л.Троцкий, СССР в войне)

Пакт Гитлера-Сталина, заключение которого Троцкий предполагал еще в 1934 году, стал, несомненно, предательством международного рабочего класса. Однако негодование правительств Лондона и Парижа было совершенно лицемерным. Изучение дипломатических документов того периода ясно показывает, что политика британского и французского империализма состояла в том, чтобы изолировать Советский Союз и пойти на уступки Гитлеру на Востоке (Чехословакия) в надежде, что он забудет о них и вместо этого нападет на Россию. Они мечтали о положении, когда Германия и СССР придут к полнейшему истощению, после чего они смогли бы вмешаться и уничтожить и тех, и других. Сталин просто опередил их, подписав сделку с Берлином и тем самым развернув Гитлера обратно на Запад.

По всеобщему правилу, даже здоровое рабочее государство вынуждено маневрировать в отношениях с капиталистическими режимами, умело используя противоречия между ними. Для того чтобы избежать войны, возможно, придется подписать соглашение даже с самым реакционным режимом, не переставая при этом поддерживать и поощрять движение за его свержение. Так было, к примеру, с Брест-Литовским договором 1918 года. Но, во-первых, именно политика Сталина позволила Гитлеру прийти к власти и навлекла на СССР серьезную опасность. Во-вторых, то, как Сталин проводил эту политику, не имело абсолютно ничего общего с интернационалистскими методами Ленина. В очередной раз международный рабочий класс приносился в жертву узким национальным интересам российской бюрократии. Более того, как мы знаем, эта тактика не помогла Советскому Союзу, а только поставила его перед лицом еще большей опасности.

Илья Эренбург в своих воспоминаниях описывает то потрясение, которое он испытал по возвращению из Франции в Москву, обнаружив, что любое критическое упоминание нацистов порицается и что отныне он должен читать лекции в помещении германского посольства. В тайне держалась информация о зверствах нацистов. Активно развивалась торговля с Германией и всем давали понять, что отношения с Берлином хорошие и дружественные. (See A. Nove, Stalinism and After, p. 81.). С осени 1939 года в СССР была полностью прекращена антифашистская пропаганда. Врагами теперь стали Франция и Англия. Как выразился Молотов:

Известно, что за последние несколько месяцев такие понятия, как «агрессия», «агрессор», получили новое конкретное содержание, приобрели иной смысл… Теперь, если говорить о великих державах Европы, Германия находится в положении государства, стремящегося к скорейшему окончанию войны и миру, а Англия и Франция, вчера еще ратовавшие против агрессии, стоят за продолжение войны и против заключения мира. Роли, как видите, меняют систему. Признавать или отрицать — это дело политических взглядов. Но любой человек поймет, что идеологию нельзя уничтожить силой, нельзя покончить с ней силой. Поэтому не только бессмысленно, но и преступно вести такую войну, как война «за уничтожение гитлеризма», прикрываемую фальшивым флагом борьбы за «демократию». (В.Молотов, V сессия Верховного Совета, Стенографический отчет. М., 1939.)

Сталин и его клика шли на самые невероятные крайности, чтобы снискать расположение Берлина. Следующая выдержка из дневника немецкого дипломата, описывающая банкет по случаю подписания пакта, наглядно демонстрирует, как далеко Сталин был готов пойти, чтобы задобрить Гитлера:

В ходе беседы господин Сталин внезапно предложил следующий тост за фюрера: «Я знаю, как сильно немецкий народ любит своего фюрера; поэтому я хотел бы выпить за его здоровье». Господин Молотов выпил за здоровье министра иностранных дел Рейха и посла графа фон дер Шуленбурга. Господин Молотов поднял бокал за Сталина, заметив, что именно Сталин своей мартовской речью этого года, которая была с симпатией воспринята в Германии, начал позитивное преобразование политических отношений. Господа Молотов и Сталин неоднократно пили за пакт о ненападении, за новую эру германо-российских отношений и за германскую нацию. Министр иностранных дел Рейха (Риббентроп) в свою очередь предложил тост за господина Сталина, тост за Советское правительство и за благоприятное развитие отношений между Германией и Советским Союзом… Москва, 24 августа 1939 года. Андор Хенке, нацистский дипломат. (Nazi-Soviet Relations, pp. 75-6, reproduced in Robert Black, Stalinism in Britain, p. 130.)

Такое подобострастие выходит далеко за рамки допустимого для подлинно ленинского правительства в отношениях с реакционным иностранным режимом в целях самообороны. Но худшее было еще впереди. Дабы продемонстрировать свою «добрую волю», Сталин услужливо выдал немецких антифашистов, евреев и коммунистов на милость гестапо. По крайней мере одна из пленниц, Маргарита Бубер-Нейман, чудом выжив, написала впоследствии книги, где сравниваются концентрационные лагеря Сталина и Гитлера. Лаврентий Берия, нарком внутренних дел, даже отдал секретный приказ администрации ГУЛАГа, запрещающий лагерным охранникам называть политзаключенных фашистами! Этот приказ был отменен только после вторжения Гитлера в СССР в 1941 году. Все это никак не могло подготовить советский народ и трудящихся всего мира к грядущему страшному конфликту.

Советский Союз предпринял очевидные оборонительный шаги, чтобы обезопасить свои западные границы, и в короткое время включил в свой состав Эстонию, Латвию, Литву, Бессарабию и Северную Буковину. Однако катастрофическая кампания в Финляндии, которая показала всему миру, насколько Красная Армия была ослаблена чистками, не удалась. Гитлер принял к сведению этот факт и поделился соображениями на этот счет со своими генералами. Он уже тогда готовился напасть на Россию. Но Сталин отказывался даже гипотетически предполагать такой вариант развития событий и продолжал сговор с Германией. Когда Гитлер вторгся на территорию Югославии, Сталин закрыл посольства Югославии, Греции и Бельгии, чтобы продемонстрировать немецким властям свое одобрение.

Когда Германия вторглась во Францию в 1940 году, Сталин был убежден, что его старания побудили Гитлера повернуть на Запад, вместо того, чтобы напасть на Советский Союз. Молотов даже послал фюреру поздравительную телеграмму! Всем секциям Коминтерна было приказано следовать той же линии. Эта политика внушила лидерам Французской коммунистической партии иллюзии о возможности легального существования и свободного издания партийной газеты L’Humanité в оккупированной Франции. Надежды рассеялись только тогда, когда рядовых членов Коммунистической партии собрали и массово расстреляли. Тем временем, «Правда» цитировала заявления нацистской прессы о том, что соглашение с Россией позволило германскому «наступлению на Западе успешно развернуться». (Правда, 26.08.1940)

Кремлевские бонзы действительно считали, что смогут сидеть сложа руки и с упоением наблюдать, как Франция и Англия отбивают наступление нацистов. Утратив всякий расчет на международную революцию, они упивались иллюзиями, пока Гитлер готовил против них сокрушительный удар. Именно это обезоружило Советский Союз перед лицом его самого страшного врага. С начала Второй мировой войны вплоть до июня 1941 года, когда Гитлер напал на Россию, объем экспорта из СССР в нацистскую Германию демонстрировал бурный рост: с 1938 по 1940 года экспорт в Германию вырос с 85,9 млн до 736,5 млн фунтов стерлингов, что в значительной степени способствовало наращиванию военной мощи гитлеровской Германии.

Последствия чисток

Не в пример Германии, СССР в 1941 году был плохо подготовлен к военным действиям. В ходе чисток была уничтожена основная часть генерального штаба, включая наиболее талантливых военачальников. Ущерб, нанесенный сталинскими чистками, не ограничивался только военным потенциалом СССР — они нанесли страшный удар и по экономике страны. Сейчас это признают даже те, кто в недавнем прошлом оправдывал чистки и прочие злодеяния Сталина. В исследовании, опубликованном Йельским университетом примерно в это же время, заострялось внимание на разрушительных последствиях чисток для советской экономики. Об этом исследовании также сообщалось без каких-либо особых комментариев в ежедневной газете Коммунистической партии Великобритании в начале 1980-х годов:

«Более того, во время чисток 1937-1938 годов многие наиболее способные администраторы, а также ученые-химики были отправлены в ссылки или расстреляны», — пишет Роберт Аманн, — «Для тех, кто не пострадал от них напрямую, чистки имели невероятно деморализующий эффект. Наказание за неудачу было настолько суровым, что решения, связанные с риском, новизной и личной инициативой, избегались любой ценой».

«Трудно преувеличить, до какой степени эти застойные настроения оказывали пагубное влияние на стратегическое развитие химической промышленности и других отраслей. Несмотря на то, что сталинская политика укрепила советскую военную и промышленную мощь, чистки и репрессии 1930-х годов значительно ослабили Советского Союз в области обороны», — пишет Дэвид Холлоуэй. (Morning Star, 05/08/1982)

Основным фактором, подорвавшим боеспособность Красной Армии в самом начале войны, стало уничтожение ее лучших генералов и кадров в ходе чисток. Октябрьская революция открыла для страны множество талантливых молодых офицеров, некоторые из которых, подобно Тухачевскому, Якиру и Гаммеру, являлись блестящими новаторами военного дела. Общеизвестно, что теория Блицкрига («молниеносной войны») не была изобретением Германии. Вермахт заимствовал ее у русских. Задолго до войны, когда английские и французские военачальники еще были убеждены, что следующая война, подобно Первой мировой, будет позиционной, Тухачевский пришел к выводу, что Вторая мировая война будет вестись уже с использованием танков и самолетов. Когда Тухачевский и его соратники были убиты в ходе чисток, их места заняли приближенные Сталина: Ворошилов, Тимошенко и Буденный, которые всерьез полагали, что грядущая война будет вестись с помощью кавалерии! Второстепенный и малоспособный командир Ворошилов был поставлен во главе народного комиссариата обороны и окружен себе подобными. Эти люди были выдвинуты на ключевые посты не за личные способности, а за услужливую преданность правящей клике.

Бывший генерал Григоренко, служивший в то время преподавателем в Военной академии им. М. В. Фрунзе, вспоминает о пагубном влиянии чисток на качество военной подготовки:

Но не успела академия совершить первые робкие шажки, как на нее посыпались сокрушающие удары. Провокационный процесс над Тухачевским, Уборевичем, Якиром и другими поставил под подозрение все дела, запланированные Тухачевским. Под подозрение была взята и Академия Генерального Штаба. Подозрительный Сталин увидел в ней «антисталинский военный центр» и начались погромы. Подобранный Тухачевским высококвалифицированный преподавательский состав был почти полностью уничтожен.

Ряды опытных преподавателей редели, а их места занимали либо бездарности, либо люди малознающие и неопытные. К тому же аресты велись и среди этих новых преподавателей, что их пугало, сковывало инициативу. Пособия, написанные «врагами народа», т. е. ранее арестованными опытными преподавателями, использовать было нельзя. Наспех писались новыми малоопытными преподавателями «конспекты лекций». По ним мы и учились. Боясь быть обвиненными в том, что они протаскивают враждебные взгляды, авторы конспектов избегали пользоваться старыми пособиями и напихивали свои конспекты ходячими догмами. Поэтому, разработанная Тухачевским, Егоровым, Уборевичем, Якиром, теория глубокого боя, была отброшена и названа вредительской. (П.Григоренко, В подполье можно встретить только крыс…)

Все это подтверждал Хрущев в своей речи в 1956 году:

Очень прискорбные последствия, особенно в начале войны, были вызваны ликвидацией Сталиным многих лиц из числа командного состава армии и политических работников в 1937—41 годах, из-за его подозрительности и благодаря клеветническим обвинениям. В эти годы репрессиям были подвергнуты определенные слои военных кадров, начиная, буквально, с командиров рот и батальонов и кончая руководителями высших воинских соединений. В это время были почти полностью ликвидированы руководящие армейские кадры, которые приобрели военный опыт в Испании и на Дальнем Востоке.

Проводившаяся в широком масштабе политика репрессий против военных кадров привела также к подрыву воинской дисциплины, так как в течение нескольких лет офицерам всех званий и даже солдатам, состоящим в партийных и комсомольских организациях, внушалось необходимость «разоблачать» своих начальников, как тайных врагов. (Движение в зале.) Вполне естественно, что это отрицательно повлияло на состояние воинской дисциплины в первый период войны.

Как вы знаете, до войны мы имели превосходные военные кадры, которые были безусловно преданы партии и родине. Достаточно оказать, что те из них, которым удалось выжить, несмотря на суровые пытки, которым они подвергались в тюрьмах, с первых же дней войны проявили себя настоящими патриотами и героически сражались во славу родины. Я имею в виду таких товарищей, как Рокоссовский (который — как вы знаете — был арестован и сидел в тюрьме), Горбатов, Мерецков (который является делегатом настоящего съезда), Подлас (замечательный командир, погибший на фронте), и многие, многие другие. Однако много подобных командиров погибло в лагерях и тюрьмах, и армия их больше так и не увидела.

Все это привело к ситуации, существовавшей в начале войны, которая представляла собой огромную угрозу нашей родине. (Н. Хрущев, Доклад на закрытом заседании XX съезд КПСС 24-25 февраля 1956 г.)

До сих пор существует много заблуждений о Второй мировой войне, особенно о роли Сталина в ней. По словам Алека Ноува (довольно проницательного аналитика событий в России):

Колоссальная военная мощь Германии превосходила силы СССР, к тому же она имела в своем распоряжении промышленность оккупированной Европы. Ее армия была хорошо экипирована, и техника уже было испытана на поле боя. Несмотря на величайшие усилия и жертвы в предшествующее десятилетие, Советский Союз оказался к этому моменту в невыгодном экономическом и военном положении.(A. Nove, An Economic History of the USSR, p. 273.)

В действительности на момент нападения нацистов на Советский Союз общая огневая мощь Красной Армии была выше, чем у Вермахта. И все же советские войска стремительно окружались и истреблялись. Эта беспрецедентная катастрофа была результатом не объективной слабости, но плохого руководства. Уничтожив лучшие кадры Красной Армии, Сталин настолько слепо верил в свой «хитрый» маневр по отношению к Гитлеру, что игнорировал многочисленные сообщения о том, что немцы готовятся к наступлению. Минский укрепрайон, мощная оборонительная линия, построенная на западной границе СССР в ожидании нападения немцев, была фактически снесена по приказу Сталина, предположительно в качестве жеста доброй воли Берлину. Григоренко, работавший до войны на участке строительства этих укреплений, описывает своё возмущение, когда они были снесены:

[Эти] укрепленные районы строятся для более надежной подготовки наступления. Они должны надежно прикрыть развертывание ударных группировок, отразить любую попытку врага сорвать развертывание, а с переходом наших войск в наступление поддержать их всей мощью своего огня. Ни одну из этих задач наши западные укрепленные районы не выполнили. Им уготована была иная судьба. Их взорвали, не дав сделать ни одного выстрела по врагу.

Я не знаю, как будущие историки объяснят это злодеяние против нашего народа. Нынешние обходят это событие полным молчанием, а я не знаю, как объяснить. Многие миллиарды рублей (по моим подсчетам не менее 120) содрало советское правительство с народа, чтобы построить вдоль всей западной границы неприступные для врага укрепления — от моря и до моря, от седой Балтики до лазурного Черного моря. И накануне самой войны — весной 1941 года — загремели мощные взрывы по всей тысяча двухсот километровой линии укреплений. Могучие железобетонные капониры и полукапониры, трех, двух и одноамбразурные огневые точки, командные и наблюдательные пункты — десятки тысяч долговременных оборонительных сооружений — были подняты в воздух по личному приказу Сталина. Лучшего подарка гитлеровскому плану «Барбаросса» сделать было нельзя. (П. Григоренко, В подполье можно встретить только крыс…)

Как объяснял Хрущев, если бы не преступно халатные действия Сталина, СССР не был бы застигнут врасплох немецким натиском:

Имели ли мы время и возможности для такой подготовки? Да, мы имели их. Наша промышленность была достаточно развита для того, чтобы снабдить советскую армию всем, в чем она нуждалась. Это ясно доказывает тот факт, что, хотя в первые годы войны мы потеряли почти половину нашей промышленности, а также важные промышленные и сельскохозяйственные области в результате вражеской оккупации Украины, Северного Кавказа и других Западных районов страны, советское государство все же смогло организовать производство вооружения в восточных районах, установив там оборудование, вывезенное из западных промышленных районов, и снабдить нашу армию всем необходимым для разгрома врага.

Если бы наша промышленность была вовремя и соответственным образом мобилизована для работы на нужды армии, наши потери во время войны были бы гораздо меньше. Однако такая мобилизация не была начата вовремя. И уже в первые дни войны стало ясным, что наша армия была плохо вооружена, что нам не хватало артиллерии, танков и самолетов для того, чтобы отбросить врага.

Советская наука и техника создали замечательные образцы танков и артиллерийских орудий еще до начала войны. Однако массовое производство этих видов вооружения не было своевременно организовано и, фактически, мы начали обновлять наше вооружение только накануне войны. В результате ко времени нападения врага на советскую землю у нас не было ни старого оборудования, которое больше не использовалось в оборонной промышленности, ни нового, которое мы только собирались установить на военных заводах. В особенности плохо обстояло дело с артиллерией; не было также налажено производство противотанковых боеприпасов. Выяснилось, что многие укрепленные районы оказались необороноспособными, так как старые виды вооружения были изъяты, а новое оружие еще не получено.

К сожалению это относилось не только к танкам, артиллерии и самолетам. К началу войны мы даже не имели достаточного количества винтовок для того, чтобы вооружить мобилизованную живую силу. Я помню, как в те дни я позвонил товарищу Маленкову из Киева и сказал ему: «Имеется много добровольцев, которые хотят вступить в армию и требуют оружие. Вы должны дать нам оружие».

Маленков ответил мне: «Мы не можем дать вам оружие. Мы посылаем все винтовки в Ленинград, и вы должны вооружаться сами». (Движение в зале.)

Таково было положение с вооружением. (Н. Хрущев, Доклад на закрытом заседании XX съезд КПСС 24-25 февраля 1956 г.)

Несмотря на то, что общая огневая мощь Красной Армии была выше, чем у немцев, чистки фактически подорвали ее. Это был решающий аргумент, который убедил Гитлера напасть в 1941-ом году. «Как показал на Нюрнбергском процессе Кейтель, многие немецкие генералы предостерегали Гитлера от нападения на СССР. Но он рассеял эти сомнения. „Первоклассный состав советских высших военных кадров, — заявил Гитлер генералу Кейтелю, — истреблен Сталиным в 1937 г. Таким образом, необходимые умы в подрастающей смене еще пока отсутствуют“. Выступая 9 января 1941 г. на совещании высших нацистских генералов по поводу нападения на СССР, Гитлер вновь заявил: „У них нет хороших полководцев“». (Р. Медведев, К суду истории. О Сталине и сталинизме)

«В наших поражениях на начальном этапе, — писал Григоренко, — виноваты те, кто занимал самые высокие посты. Тысячи способных командиров армии подверглись чисткам, наши приграничные воздушные силы и зенитная оборона были плохо развиты, танковые и противотанковая оборона были резко сокращены (по прихоти Сталина) накануне войны, наши укрепрайоны уничтожены, а наши войска проходили подготовку на основе мирного времени. Мы не были готовы. Мы заплатили за эту преступную неподготовленность как во время, так и после войны. Я считаю Сталина главным виновником, но я также назвал бы Ворошилова, Тимошенко, Голикова и Жукова. В наших неудачах нужно винить не фашистов, а самих себя».

«В архив»

К середине июня 1941 года Гитлер перебросил гигантские военные ресурсы к советской границе. Четыре миллиона готовых ко вторжению немецких солдат было собрано на границе. Также было подготовлено 3 500 танков, около 4 000 самолетов и 50 000 артиллерийских орудий. Предпринимались попытки сохранить эту мобилизацию в тайне, но из-за ее масштабности советскому правительству передавались многочисленные донесения со стороны пограничных частей, советской разведки, даже от официальных лиц британского и американского правительств. Сталин отказался принимать эти сообщения во внимание, вместо этого отправляя их «в архив» и «для подшивки». Все это подтверждается маршалом Жуковым в его «Воспоминаниях и размышлениях». Когда советское военное командование попросило разрешения привести войска в боевую готовность, Сталин не согласился. Он не хотел верить, что Гитлер мог напасть. «Немецкие самолеты все чаще нарушали воздушную границу СССР. Но пресечь их полеты мы не могли: незадолго до войны начальник оперативного отдела штаба округа генерал П. Г. Тихомиров сказал мне, что запрещено выводить войска к границе и открывать огонь по немецким самолетам даже в случае их вторжения в глубь нашей территории». (А. Новиков, В небе Ленинграда)

В своей речи на XX съезде КПСС Хрущев указывал, что 3 апреля 1941 года Черчилль через своего посла в СССР английского министра Стаффорда Криппса лично предупреждал Сталина о том, что немцы начали перегруппировку вооруженных формирований с целью нападения на Советский Союз. Позднее Черчилль утверждал в своих работах, что стремился «предостеречь Сталина с тем, чтобы обратить его внимание на угрожающую ему опасность». Черчилль настойчиво подчеркивал это в телеграммах 18 апреля и последующих дней.

Однако Сталин не обратил никакого внимания на эти предупреждения. Более того, Сталин отдал распоряжение не обращать внимания на подобную информацию, чтобы не спровоцировать начала военных действий.

Мы должны заявить, что информация о готовящемся вооруженном нападении Германии на Советский Союз поступала также из наших собственных военных и дипломатических источников: однако, так как руководство было настроено против информации подобного рода, то ее отправляли с чувством опасения и оценивали в ней положение весьма сдержанно.

Так, например, в сообщении, посланном из Берлина 6 мая 1941 года советским военным атташе капитаном Воронцовым, говорилось следующее: «Советский гражданин Бозер… сообщил заместителю военно-морского атташе, что, согласно полученным им от одного немецкого офицера, работающего в личной ставке Гитлера, сведениям, 14 мая Германия готовится напасть на Советский Союз со стороны Финляндии, Прибалтийских стран и Латвии. Одновременно будут произведены массированные воздушные налеты на Москву и Ленинград, а также произведены десанты на пограничные города …»

22 мая 1941 года заместитель военного атташе в Берлине Хлопов сообщил в своем докладе, что «… наступление германской армии назначено на 15 июня, однако возможно, что оно произойдет в первых днях июня …»

В телеграмме от нашего посольства в Лондоне, датированной 18 июня 1941 года, говорилось: «Криппс глубоко убежден в неизбежности вооруженного конфликта между Германией и СССР, который начнется не позднее середины июня. Согласию Криппсу, немцы уже сконцентрировали 147 дивизий (включая военно-воздушные силы и вспомогательные части) вдоль советских границ…»

Несмотря на эти исключительно серьезные предупреждения, необходимые шаги не были предприняты для соответствующей подготовки нашей страны к обороне и для предотвращения неожиданного нападения на нее. (Н. Хрущев, Доклад на закрытом заседании XX съезд КПСС 24-25 февраля 1956 г.)

И еще:

В связи с этим нельзя забыть, например следующий факт. Незадолго до нападения гитлеровской армии на Советский Союз, Кирпонос, который был в то время командующим Киевского особого военного округа (позднее он был убит на фронте), писал Сталину, что немецкие армии стоят на Буге и что, по всей вероятности, они в самом ближайшем будущем перейдут в наступление. В соответствии с этим Кирпонос предлагал создать мощную оборону, эвакуировать около 800 000 человек из пограничных районов, а также построить ряд оборонительных узлов, в том числе противотанковые рвы, окопы и т. п.

На это Москва ответила, что проведение таких мероприятий явилось бы провокацией, что не следует начинать каких-либо подготовительных оборонных работ вдоль границ, чтоб не дать немцам никакого повода для открытия военных действий. В результате наши границы оказались недостаточно приготовленными для отражения нападения врага.

Когда фашистские армии действительно вторглись на советскую территорию и военные действия начались, Москва отдала приказ не открывать ответного огня. Почему? Потому что Сталин, несмотря на очевидные факты, думал, что война еще не началась, что все это было провокационным действием со стороны нескольких недисциплинированных частей немецкой армии и что наши ответные действия могли бы послужить основанием для немцев начать войну.

Известен также следующий факт. Накануне вторжения гитлеровской армии на территорию Советского Союза один немецкий гражданин перешел границу и заявил, что немецкие армии получили приказ начать военные действия против Советского Союза в ночь на 21 июня, в 3 часа. Об этом немедленно было сообщено Сталину, однако, и на это он не обратил никакого внимания.

Как вы видите игнорировались все предупреждения некоторых военачальников, сообщения перебежчиков из вражеской армии и даже открытые враждебные действия противника. Может ли это служить примером бдительности главы партии и государства в такой особенно значительный исторический момент?

Каковы же были результаты этого беззаботного отношения, этого игнорирования совершенно ясных фактов? Результат был таков, что уже в первые же часы и дни войны враг уничтожил в наших пограничных областях большую часть наших военно-воздушных сил, артиллерии и другого военного снаряжения; он ликвидировал значительное количество наших воинских кадров и дезорганизовал наше военное руководство. В результате всего этого, мы не смогли предотвратить продвижения противника вглубь страны. (Там же)

Трудно поверить, но на случай нападения немцев не было даже подготовлено как-либо планов обороны. Многие советские танки остались без экипажей. Даже когда Гитлер фактически начал свое наступление, Сталин приказал Красной Армии не выдвигаться. Таким образом, мощнейшая Советская армия была парализована в самый критический момент — первые 48 часов. Красная авиация была уничтожена на земле, так и не поднявшись в воздух. Из-за этой путаницы и бездействия со стороны руководства, в первые несколько недель были потеряны огромные участки территории. Миллионы советских солдат попали в плен, не успев оказать значительного сопротивления. Нет никаких сомнений в том, что при грамотном руководстве немецкие захватчики могли быть оттеснены в Польшу еще в начале войны. Решающее поражение Гитлеру можно было нанести уже в 1941 году. Войну можно было бы закончить гораздо раньше, избежав ужасающих потерь в Белоруссии, западной России и Украине. Кошмар, который пережили народы СССР, был прямым результатом безответственной политики Сталина и его клики.

Сталин боялся войны с Германией, опасаясь, что это может привести к его свержению. Особенно он боялся военных. После провальной финской кампании 1939-1940 годов, Сталин «разрешил» освободить из лагерей и тюрем несколько тысяч командиров Красной Армии, но Медведев отмечает, что Сталин в 1942 году «приказал расстрелять большую группу находившихся в лагерях видных командиров Красной Армии, которых он считал опасными для себя в случае неблагоприятных событий на советско-германском фронте». (Р. Медведев, К суду истории. О Сталине и сталинизме)

После войны Кремль предпринял активные попытки насадить миф о Сталине как о «великом военачальнике». Подобное не выдерживает никакой критики. Мы уже убедились, что политика Сталина фактически отдала Советский Союз на милость Гитлера. Когда Гитлер вторгся, советские лидеры находились в смятении. Сталин поначалу запаниковал и скрылся ото всех. Его действия можно было расценить как полную капитуляцию. Несмотря на все, он присвоил себе звание «генералиссимуса» и приукрасил свою роль в Великой Отечественной войне. Настоящее положение дел описывалось Хрущевым следующим образом:

Было бы неправильным забывать, что после первых серьезных неудач и поражений на фронте Сталин думал, что наступил конец, В одной из своих речей, произнесенных в те дни, он сказал: «Все, что создал Ленин, мы потеряли навсегда».

После этого, в течение долгого времени Сталин фактически не руководил военными действиями, прекратив делать что-либо вообще. Он вернулся к активному руководству только после того, как несколько членов Политбюро посетили его и сказали, что необходимо немедленно предпринять определенные шаги, чтобы улучшить положение на фронте.

Поэтому грозную опасность, нависшую над нашей родиной в первый период войны, следует отнести, главным образом, за счет неправильных методов руководства Сталиным государством и партией.

Однако мы говорим не только о моменте начала войны, который привел к серьезной дезорганизации нашей армии и причинил нам тяжелые потери. Даже после начала войны нервность и истеричность, проявленные Сталиным, вмешательство в руководство военными действиями причинили нашей армии серьезный ущерб.

Сталин был далек от понимания развивавшихся на фронте действительных событий. И это понятно, если учесть, что в течение всей Отечественной войны он ни разу не посетил ни одного участка фронта, ни один освобожденный город, за исключением краткой поездки то Можайскому шоссе, когда на фронте создалось устойчивое положение. Этому случаю были посвящены многие литературные труды, полные всевозможных выдумок, и множество картин.

Одновременно Сталин вмешивался в проведение операций и издавал приказы, которые не учитывали действительного положения на данном участке фронта и которые не могли привести ни к чему иному, как к огромным людским потерям.

В связи с этим я разрешу себе привести один характерный факт, демонстрирующий, как Сталин руководил операциями на фронте. На этом съезде присутствует маршал Баграмян, который в свое время руководил разработкой операций в штабе Юго-Западного фронта и который может подтвердить то, что я вам скажу.

Когда в 1942 году, в районе Харькова, создалось чрезвычайно серьезное положение для нашей армии, мы правильно решили не проводить операции, целью которой было окружение Харькова, так как действительная обстановка была в то время такова, что продолжение проведения этой операции грозило бы нашей армии гибельными последствиями.

Мы сообщили об этом Сталину, утверждая, что создавшееся положение требовало пересмотра оперативных планов, чтобы не дать врагу возможности ликвидировать значительное сосредоточение наших войск.

Вопреки здравому смыслу, Сталин отверг наше предложение и издал приказ о продолжении операции по окружению Харькова, несмотря на то, что к этому времени многие сосредоточения наших войск сами находились под угрозой окружения и уничтожения.

Я позвонил Василевскому и попросил его:

«Александр Михайлович, возьми карту (Василевский присутствует здесь) и покажи товарищу Сталину создавшееся положение». Следует заметить, что Сталин разрабатывал операции на глобусе (Оживление в зале). Да, товарищи, он обычно брал глобус и прослеживал на нем линию фронта. Я сказал тов. Василевскому: «Покажи ему положение на карте, в данной обстановке мы не можем продолжать задуманную операцию. Старое решение должно быль изменено для пользы дела»(Н. Хрущев, Доклад на закрытом заседании XX съезд КПСС 24-25 февраля 1956 г.)

Сотни тысяч советских солдат были взяты в плен в первые дни войны. Потери, понесенные позднее Красной армией, были значительно усугублены упором Сталина на фронтальных наступлениях, независимо от того, сколько жизней они стоили. Когда в конце 1941 года Красная Армия перешла в контрнаступление, вместо того чтобы попытаться обойти противника с фланга тактическими маневрами, Сталин потребовал брать одну деревню за другой. «Эта тактика стоила нам больших потерь, — объяснял Хрущев, — пока нашим генералам, на плечах которых лежала вся тяжесть ведения войны не удалось изменить положение, перейдя к более гибким маневренным операциям, что немедленно привело к серьезным и положительным для нас изменениям на фронте».

К концу ноября 1941 года советское отступление привело к потере территорий, на которые приходилось 63% всего производства угля, 68% чугуна, 58% стали, 60% алюминия, 41% железнодорожных линий, 84% производства сахара, 38% зерна и 60% свиноводства. Некоторые крупные центры, в частности Ленинград, были фактически изолированы. Доступ к огромным запасам важнейших материалов и оборудования был отрезан быстрым немецким наступлением, а многое другое было поставлено под угрозу. Столкнувшись с перспективой неминуемого поражения и свержения, Сталин неохотно заменил своих бездарных и некомпетентных марионеток другими более способными командирами, некоторые из которых были освобождены для этого из застенок:

Пережив панический страх за свою жизнь и угрозу полной потери власти, он понял, что для ведения войны нужны специалисты в поисках их обратился даже к местам заключения. Из лагерей и тюрем были освобождены и направлены на высокие командные посты — Рокоссовский, Горбатов и другие. Этим, конечно, проблема не решалась. Нельзя было отдельными кирпичиками закрыть ту огромную брешь, которую пробил сам Сталин своей безумной террористической деятельностью. (П.Григоренко, В подполье можно встретить только крыс…)

Коренной перелом

В условиях войны в спешке был сформирован новый генеральный штаб. Новое поколение советских офицеров обучалось сразу на поле боя. Штаб был сформирован из младших офицеров, чтивших традиции Октябрьской революции и гражданской войны. Ворошиловых и Буденных тихо отодвинули в сторону. Люди, арестованные во время чисток, были освобождены из тюрем для руководства Красной Армией. Эти талантливые офицеры стали продолжателями революционной школы военного гения Тухачевского. Они провели самое впечатляющее наступление за всю историю войны. Таким образом, революция доказала, на что способна не только в экономическом плане, но и в сфере военных действий. Чтобы ощутить разницу, достаточно сравнить успехи Красной Армии с результатами царских войск в 1914-1917 гг. Блестящая военная победа России была самым ярким подтверждением превосходства национализированной плановой экономики над капиталистической анархией.

«Долго запрягая», советское правительство в итоге эвакуировало население и перевезло ресурсы в гигантских масштабах. С июля по ноябрь 1941 года не менее 1523 промышленных предприятий, из которых 1360 крупных, были полностью перевезены из опасных районов. Это невероятный подвиг, не имеющий аналогов во всей военной истории. Во время наступления немцев десятки миллионов людей были перемещены на восток. Советская экономика, однако, понесла большие потери. К ноябрю 1941 года немцами было захвачено более трехсот оружейных заводов. В этом году промышленное производство составило лишь 51,7% от объема производства по состоянию на ноябрь 1940 года. В период с 1940 по 1942-ой год значительно сократился объем производства. Производство чугуна упало с (в млн. тонн) с 14,9 до 4,8; стали – с 18,3 до 8,1; металлопроката – с 13,1 до 5,4; угля – с 165,9 до 75,5; нефти – с 31,1 до 22,0; электроэнергии – с 48,3 до 29,1. В 1942 году немцы захватили Северный Кавказ и Донской бассейн, оставив СССР без одного из лучших зерновых районов и Майкопского нефтяного месторождения, а также на некоторое время была приостановлена добыча дефицитной нефти в Баку. Урожай был уничтожен. Только к марту 1942 года — несмотря на продолжающиеся поражения и отступления — советское производство вышло на стадию устойчивого роста.

Энгельс однажды заметил, что в осадном положении экономические законы капитализма перестают работать. Столкнувшись с вопросом выживания, буржуазия неизменно прибегнет к методам планирования, централизации и национализации. Этот факт — сокрушительный аргумент против всех, кто трубит о мнимом превосходстве рынка. Стоит упомянуть, что во время Второй мировой войны, несмотря на огромные военные расходы, в Великобритании и США вырос уровень жизни. Таким образом, на протяжении войны даже на Западе не решались оспаривать преимущества централизованного планирования (разумеется, использовались лишь его элементы, поскольку реальное планирование в капиталистической экономике не осуществимо). Но Советский Союз продемонстрировал сокрушительное превосходство национализированной плановой экономики, особенно на примере жесточайшего испытания — кровопролитной войны.

СССР в короткие сроки произвел коренные изменения, ставшие ключом к победе. Военная промышленность была преобразована и переведена на более эффективные рельсы. Специалисты были освобождены из сталинских лагерей и переведены на работу в военной промышленности. В 1940 году 15% национального дохода было направлено на военные нужды. В 1942 году этот показатель увеличился уже до 55%. По словам Ноува, «возможно, этот показатель стал самым высоким из когда-либо достигнутых». Все благодаря национализированной плановой экономике. Как далее указывал Ноув: «без сомнения, опыт централизованного планирования в предыдущие десять лет стал важным подспорьем. В процессе ужесточения контроля над ресурсами правительство опиралось на ежеквартальные и даже месячные планы, причем гораздо более детальные, чем в мирное время».

Практика материального учета успешно зарекомендовала себя в целях распределения имеющихся материалов и топлива с учетом имевшихся потребностей и основывалась на решениях всесильного Государственного комитета обороны. В августе 1941 года был принят чрезвычайный военный план, охватывающий оставшуюся часть года и 1942 год. После чего были составлены годовые военно-экономические планы, а также несколько долгосрочных планов, в том числе план для Уральского региона, охватывающий 1943-1947 годы.(A. Nove, An Economic History of the USSR, pp. 278-9.)

Этих фактов достаточно, чтобы доказать огромное превосходство советской экономики.

Советская промышленность не только «брала количеством» военной техники, важнее то, что танки, самолеты и оружие выпускались очень высокого качества и вполне соответствовали, а иногда и превосходили немецкие аналоги. Этот фактор, а также решимость советского рабочего класса защищать завоевания революции определили исход конфликта и, в конечном счете, Второй мировой войны в Европе, которая была поистине колоссальным противостоянием между СССР и нацистской Германией. Несмотря на то, что Гитлер имел серьезное преимущество в начале войны и располагал огромными ресурсами завоеванной Европы, он потерпел поражение. На глазах изумленного мира Красная Армия оправилась от того, что для любой другой страны стало бы смертельным ударом, перегруппировала силы и контратаковала, оттеснив немецкую армию до самого Берлина.

Перелом в войне произошел в самом конце 1942 года, но отвоеванная в ходе контрнаступления территория зачастую мало помогала советской экономике. Нацисты проводили политику выжженной земли: так, в 1943 году валовая продукция промышленности в (советской) Украине составляла всего 1,2% от общего уровня 1940 года. Несмотря на это, советский народ вел освободительную войну против нацистских захватчиков. Победа нацистов сулила катастрофу для русского народа. Понимание этого факта дало Красной Армии необходимую решимость, чтобы одолеть Гитлера. Немецкая армия была окончательно остановлена под Сталинградом. Курская битва переломила ход войны на Восточном фронте — это сражение без преувеличения можно назвать решающим. В этом титаническом бою, в ходе которого с обеих сторон было развернуто не менее чем по 10 000 танков, Красная Армия одержала победу.

Кстати, во время этих событий, прямо на границе СССР, в Персии, дислоцировалась многочисленная британская армия. Сталин попросил Черчилля прислать британские войска, которые в итоге ничем не помогли Красной Армии на Восточном фронте. Его британский «союзник» любезно предложил генералиссимусу, чтобы русские войска, расположившиеся против них по ту сторону границы, отправились на фронт, а британская армия любезно охраняла для них границы. На самом деле Черчилль ждал поражения Красной Армии, чтобы приказать британской армии захватить богатый нефтью Баку, проводя ту же политику, что и во время вторжения британской армии на Кавказ во время гражданской войны. Это смог понять даже Сталин!

В результате обе стороны остались на своих позициях, а самые решающие сражения войны развернулись на Советской земле. К несчастью для Черчилля, битва закончилась победой Красной Армии, которая стремительно продвигалась в самое сердце Европы. Немцы постепенно отступали, но, в результате безрассудной политики Сталина, русские понесли ужасные потери. Объяснение этому лежит больше в политической, чем военной плоскости. Если бы Советский Союз проводил интернационалистическую политику, призывая немецких рабочих свергнуть Гитлера, это имело бы огромные последствия, особенно на волне первых поражений Германии. Идея социалистической Германии, объединенной в братскую федерацию с Советской Россией, несомненно, нашла бы отклик в сердцах и умах немецких рабочих и солдат.

Таким образом, можно было бы избежать страшных потерь, понесенных Красной армией на пути к Берлину. Победа могла быть достигнута раньше и гораздо меньшей ценой. Но тому помешала шовинистическая политика Сталина. Илья Эренбург писал, что «если немецкие рабочие встретят нас с красными флагами, то будут расстреляны первыми». Такая политика служила гарантией того, что немецкая армия будет отчаянно сражаться за каждый сантиметр земли. Это объясняет колоссальные человеческие потери, понесенные обеими сторонами.

В результате грандиозного просчета империалистических держав первыми в Берлин прибыли русские, а не их союзники. Троцкий считал, что главной опасностью для национализированной плановой экономики станет не столько военное поражение, сколько дешевые потребительские товары, которые прибудут в обозе империалистической армии. Однако случилось так, что гитлеровские войска привезли не дешевые товары, а газовые камеры. В результате не только рабочий класс, но и крестьяне сражались до последней капли крови, защищая Советский Союз.

Победа СССР в войне стала одним из главных факторов, позволивших сталинскому режиму просуществовать еще десятилетия после 1945 года. Рабочие России и всего мира полагали, что бюрократия играет прогрессивную роль, не только защищая плановую экономику от захватчиков Гитлера, но и в распространении общественной формы собственности в Восточной Европе, а затем и в Китае. На самом деле эти революции начинались на том этапе, где закончилась Русская революция — в форме чудовищно деформированных режимов пролетарского бонапартизма. Появление таких режимов не только не ослабило московскую бюрократию, но и чрезвычайно укрепило ее позиции на долгие годы вперед.

Политические маневры Сталина

Чаяния всех империалистических держав потерпели неудачу. Черчилль капитально просчитался, ровно как и Сталин, Гитлер и Рузвельт. Гитлер считал, что советское сопротивление будет легко сломить. Генерал Гальдер, начальник германского Генерального штаба, полагал, что СССР можно будет полностью подавить в течение четырех недель. Фон Риббентроп, министр иностранных дел Германии, поставил на восемь недель, а по прогнозам военного министерства США, СССР должен был продержаться от 4 до 12 недель. Британские военные давали России самое большее шесть недель. И все же война, несмотря на сталинский режим и колоссальные жертвы, обнаружила бесспорную жизнестойкость новых отношений собственности, установленных в ходе Октябрьской революции.

Победа СССР развеяла все надежды «союзников» на то, что нацистская Германия и сталинистская Россия будут бороться до полного взаимного истощения, после чего откроется возможность вторгнуться и установить свои порядки. По словам Гарри Трумэна: «Если будет видно, что Германия выигрывает войну, мы должны будем помочь России, если же Россия перехватит инициативу, мы должны будем помочь Германии, и тем самым позволим им убить как можно больше». (Quoted in D. Horowitz, The Free World Colossus, p. 61.)

В мае 1945 года над Рейхстагом в Берлине был установлен красный флаг. Несколько дней спустя капитулировало немецкое Верховное Командование. Но империалисты уже начали кампанию против Советского Союза. Сброс атомных бомб на Хиросиму и Нагасаки в момент, когда Япония была явно разгромлена и поднимала белый флаг, не играл никакой военной роли, но был явным предупреждением СССР со стороны его «союзников».

Сталин пытался договориться с империалистическими державами между 1944 и 1945 годами на конференциях «большой тройки» в Тегеране, Москве, Ялте и Потсдаме. Черчилль записал свой разговор со Сталиным в октябре 1944 года:

Создалась деловая атмосфера, и я заявил: «Давайте урегулируем наши дела на Балканах. Ваши армии находятся в Румынии и Болгарии. У нас есть там интересы, миссии и агенты. Не будем ссориться из-за пустяков. Что касается Англии и России, согласны ли вы на то, чтобы занимать преобладающее положение на 90 процентов в Румынии, на то, чтобы мы занимали также преобладающее положение на 90 процентов в Греции и пополам — в Югославии?» Пока это переводилось, я взял пол-листа бумаги и написал:

«Румыния

Россия — 90 процентов

Другие — 10 процентов

Греция

Великобритания (в согласии с США) — 90 процентов

Россия — 10 процентов

Югославия — 50:50 процентов

Венгрия

50:50 процентов

Болгария

Россия — 75 процентов

Другие — 25 процентов

Я передал этот листок Сталину, который к этому времени уже выслушал перевод. Наступила небольшая пауза. Затем он взял синий карандаш и, поставив на листке большую птичку, вернул его мне. Для урегулирования всего этого вопроса потребовалось не больше времени, чем нужно было для того, чтобы это написать … Затем наступило длительное молчание. Исписанный карандашом листок бумаги лежал в центре стола.

Наконец, я сказал:

«Не покажется ли несколько циничным, что мы решили эти вопросы, имеющие жизненно важное значение для миллионов людей, как бы экспромтом? Давайте сожжем эту бумажку».

«Нет, оставьте ее себе», — сказал Сталин».

(У. Черчилль, Вторая мировая война)

Таким образом, указанные страны попадали в сферу влияния либо сталинизма, либо империалистов. Сталин предал социалистическую революцию в Греции. Он сказал югославскому партизанскому лидеру Миловану Джиласу: «Следует свернуть восстание в Греции… [его] надо свернуть как можно скорее». (М. Джилас, Беседы со Сталиным) А по словам Черчилля, «Сталин оставался строго и добросовестно верен нашему октябрьскому соглашению и на протяжении многих недель борьбы против коммунистов на улицах Афин ни одного слова осуждения не было отмечено на страницах «Правды» и «Известий». Он хотел, чтобы Мао пошел на modus vivendi (временные мирные отношения между противоборствующими сторонами) с Чан Кайши. В Югославии Сталин выступал за восстановление монархии при царе Петре.

Как и предсказывал Троцкий, война закончилась зарождением революционных волнений, и рабочие передовых стран начали движение в направлении социалистической революции на фоне активного пробуждения колониальных масс. Но это мощное движение, объединявшее миллионы людей, на европейском континенте было остановлено сталинистами, а в Англии — лейбористским правительством. На многих территориях оккупированной Европы коммунистические партии получили массовую поддержку в результате отважного сопротивления нацистам со стороны рабочих-коммунистов после 1941 года.

Усвоив кровавые уроки войны, массы ждали от коммунистических партий революционного освобождения. Но у Сталина были другие идеи. По указанию Москвы руководители коммунистических партий влились в буржуазные коалиционные правительства Франции, Италии, Бельгии и Финляндии, блокируя революционное движение рабочих. Неспособность рабочего класса передовых капиталистических стран взять власть стала политической предпосылкой последующего восстановления и послевоенного подъема капитализма. Это также предопределило судьбу революций в колониальных странах.

Восточная Европа после войны

В одной из своих последних работ Троцкий осторожно предположил, что режим пролетарского бонапартизма может просуществовать в России долгие десятилетия — так и произошло. Это явилось результатом, во-первых, победы СССР во Второй мировой войне — события, коренным образом изменившего соотношение сил в мире. Во-вторых, из-за продвижения революции в Восточную Европу с помощью бонапартистских методов произошло создание не здоровых рабочих государств подобно тому, что появилось в октябре 1917 года, а чудовищно деформированных рабочих государств по образцам сталинистской Москвы.

В Европе победа России в войне и подъем масс после разгрома германо-итальянского фашизма также вызвали мощную революционную волну, грозящую смести капитализм на всем континенте. Однако эта победа также имела сложные и противоречивые последствия. Пусть это было временным явлением, но тем не менее на протяжении целого исторического периода сталинизм чрезвычайно укрепился. Колоссальные разрушения и кровопролития оставили СССР в крайне истощенном и ослабленном состоянии, в то время как экономика США осталась нетронутой и быстро достигла вершины своего могущества в военном и экономическом отношении. Но из-за настроений масс и соотношения классовых сил в мировом масштабе империалисты оказались бессильны начать новую войну против России.

Интервенция даже в масштабах, сопоставимых с интервенцией, развернутой после Первой мировой, была невозможна. Напротив, союзники были вынуждены мириться с гегемонией СССР в Восточной Европе и некоторых частях Азии, которые они никогда не согласились бы уступить даже реакционному царизму. Русская бюрократия достигла такого господства, о котором царская Россия не могла и мечтать.

Как объяснял автор настоящей работы в публикуемых в то время документах, процесс свержения капитализма и продвижения системы сталинизма в Восточной Европе происходил особенным образом. Вакуум в отношении государственной власти в Восточной Европе после разгрома нацистов и их союзников был заполнен силами наступавшей Красной армии. Слабая буржуазия на этих территориях в годы войны была в значительной степени истреблена, поставлена в качестве союзников на службу германскому империализму или низведена до второстепенных партнеров нацистов. Буржуазия в Восточной Европе была относительно слабой еще до войны, так как государства этого региона были в основном «полуколониями» империалистических держав по образу южноамериканских стран. Довоенные режимы переживали хронический кризис из-за «балканизации» территорий и неспособности правящего класса разрешить задачи даже буржуазно-демократической революции. Почти все они были непрочными военно-полицейскими диктатурами, не имевшими реальной поддержки масс.

Победа СССР в войне, несомненно, вызвала подъем народных масс, который в одних случаях происходил стремительно, в других — с некоторой задержкой. Социалистическая революция была поставлена на повестку дня. Такое положение стало опасным не только для буржуазии, но и для Кремля, который видел угрозу в любом независимом движении рабочих. Чтобы помешать рабочим осуществить социалистическую революцию по образу Октября, распространялась ошибочная идея о том, что время для нее еще не пришло. Вместо этого провозглашалась необходимость установления «народной демократии». Бюрократия достигала своих целей, умело лавируя между классами и манипулируя ими в типично бонапартистской манере. Хитрость этого подхода заключалась в том, чтобы создать Народный фронт из разных классов и организовать правительство «национального сплочения». Однако этот народный фронт имел иную основу и иные цели, чем Народные фронты прошлого.

В Испании целью Народного фронта стало уничтожение власти рабочих и зарождающегося рабочего государства путем ликвидации рабочей революции. Эта цель была достигнута путем заключения союза с буржуазией, или, вернее сказать, с тенью буржуазии, и подавлением демократического контроля, установленного рабочими и вооруженной рабочей милицией на заводах, что привело к восстановлению капиталистического государства под властью буржуазии. В результате этой политики к концу войны по обе стороны линии фронта установились военно-полицейские диктатуры.

Союз с истощенной буржуазией в Восточной Европе преследовал иные цели, чем передача власти классу капиталистов. Во времена прежних Народных фронтов реальная государственная власть — вооруженные отряды, полиция и государственный аппарат — крепко держала в руках буржуазия, а рабочие партии служили лишь довеском при такой расстановке сил. В Восточной Европе, с тем или иным различием, в каждом случае настоящая власть, то есть контроль над вооруженными отрядами людей и государственным аппаратом, находилась в руках сталинистов. Буржуазия же на этот раз сама заняла положение придатка, не имеющего реальной власти. Для чего тогда нужна была коалиция? Она служила прикрытием, под которым можно было построить и укрепить жесткую государственную машину по образцу московской.

Проводя земельную реформу и экспроприируя помещиков, они на время заручились поддержкой или хотя бы молчаливым одобрением крестьян. Объединившись и создав сильное государство под своим контролем, они перешли к следующему этапу. Мобилизовав рабочих, они пошли против буржуазии, которая оказалась больше не нужна, чтобы противопоставлять ее рабочим и крестьянам, и приступили к постепенной экспроприации капиталистов. Буржуазия без поддержки внешнего империализма не смогла оказать должного сопротивления. Постепенно вводился тоталитарный режим, все более похожий на московский. После ликвидации буржуазии и с началом индустриализации бюрократия обратилась уже против крестьян, проведя коллективизацию сельского хозяйства.

Создание бюрократических деформированных рабочих государств в Восточной Европе, а вскоре и в Китае привело к усилению мирового сталинизма на целый исторический период. Усиление СССР и ослабление европейского капитализма представляло угрозу американскому империализму, который был вынужден поддерживать и подстраховывать европейские державы — Францию, Германию, Италию, Англию, а также Японию. В 1947 году с целью восстановления европейского капитализма был введен План Маршалла. Ценой, в которую обошлась американская помощь, стало господство американского империализма в странах Западного блока. Весь ход международных отношений определялся двумя сверхдержавами — американским империализмом с одной стороны, и русской бюрократией — с другой. В марте 1946 года в Фултоне, США Черчилль упомянул о существовании железного занавеса, протянувшегося от Балтики до Адриатики. Это ознаменовало начало активного дипломатического, политического и стратегического противостояния между двумя политическими системами — Холодной войны. В 1947 году сталинистов бесцеремонно выбросили из правительств Италии и Франции, в течение двух последующих лет была образован блок НАТО, а Германия была поделена на Восточную и Западную части.

Победа в Китае

Аналогичный процесс развернулся в Китае после того, как в 1949 году Мао взял власть во главе крестьянской армии. Вплоть до Русской революции даже Ленин отрицал возможность победы пролетарской революции в экономически отсталой стране. Революция 1944-1949 годов произошла уже не по лекалам 1917 года или Китайской революции 1925-1927 годов. Эта революция приняла форму крестьянской войны. Причиной ее стала полная неспособность буржуазии выполнить задачи буржуазно-демократической революции — покончить с помещичьим хозяйством, провести объединение страны и выдворить империалистов. Итогом ее стала победа китайских сталинистов. Эти события стали большим прорывом для китайского народа и для угнетенных рабочих и крестьян всего мира. Несомненно, революция в Китае представляет собой второе величайшее событие в истории человечества после Русской революции. Могучая нация с населением в 800 миллионов человек, к которым иностранные хозяева относились как к бессловесным вьючным животным, в одночасье вышла на передний план мировой истории, где и остается до сих пор.

При всем своем всемирно-историческом значении произошедшая в 1949 году революция совсем не была похожа на Октябрьскую. Программа китайских сталинистов в 1949 году практически не отличалась от программы Кастро, принятой десятилетием позже на Кубе: 50-100 лет господства государственного капитализма и союз с национальной буржуазией. Отсюда и зародилась вера многих американских буржуа в то, что революционеры были лишь «аграрными реформаторами». Только Марксистская тенденция в Англии выступила тогда против сталинистов и других ошибающихся, объясняя не только неизбежность победы Мао и создания деформированного рабочего государства, но и неизбежность на определенном этапе раскола между китайской и московской бюрократией. Сделано это было в то время, когда у Мао и Коммунистической партии Китая была программа, основанная на капиталистических принципах и идеях «Народной демократии».

Власть была завоевана в ходе крестьянской войны и с помощью раздачи земли солдатам армии Чан Кайши. Впоследствии, как только была достигнута военная победа, помещичье землевладение и капитализм были упразднены в характерной для бонапартизма манере, без непосредственного сознательного участия рабочего класса. Позднее такой ход революции был принят за норму и даже взят за образец для революций в колониальных странах. Но для всего этого не было места в концепциях Маркса и Ленина.Ранее в истории никогда даже теоретически не ставился вопрос о том, что крестьянская война со всеми присущими ей чертами может привести к созданию рабочего государства, пусть и деформированного.

Рабочие в Китае на протяжении всей гражданской войны занимали пассивную позицию по причинам, которые мы не станем здесь упоминать. В сущности, это стало прекрасным примером того, как один класс — крестьянство, объединенное в Красную Армию — выполняет задачи другого — рабочего класса. История видела примеры подобного и ранее. Немецкие юнкера реализовывали задачи буржуазно-демократической революции в Германии, те же задачи взял на себя феодальный режим в Японии. Но когда один класс выполняет исторические задачи другого, возникают неизбежные деформации. И это имеет свои последствия.

В прошлые времена крестьянская армия была классическим орудием — не социалистической революции, но (буржуазного) бонапартизма. В типичной бонапартистской манере, опираясь на крестьянскую Красную Армию, Мао лавировал между классами, с целью закрепиться у власти. Он опирался на рабочих и крестьян, чтобы создать государство по московскому образцу, после чего совершенно безболезненно покончить с буржуазией. Как говорил Троцкий, чтобы убить льва, требуется ружье, для блохи же достаточно и ногтя! Балансируя между интересами буржуазии, рабочих и крестьян, не давая рабочим взять власть, Мао и сталинистское руководство смогли впоследствии экспроприировать буржуазию. После чего им оставалось лишь обратиться против рабочих и крестьян, разрушая те элементы рабочей демократии, которые успели сложиться к тому моменту.

Затем бюрократия породила тоталитарную однопартийную диктатуру, сосредоточенную вокруг бонапартистской диктатуры одного человека — Мао. Конечно, такой режим не имел ничего общего со здоровым рабочим государством, не говоря уже о социализме. Он не имел ничего общего и с пролетарской революцией 1917 года в России, когда власть осуществлял пролетариат посредством избираемых советов рабочих и солдат. Маоистский режим был деформирован с самого начала, представляя собой отталкивающее однопартийное тоталитарное государство. Китайская революция 1949 года началась там, где подошла к концу Русская революция.

Марксистская теория неслучайно отводит задачу социалистической революции и перехода к социализму рабочему классу. Освобождение рабочего класса — дело самих рабочих! И это не пустые слова. Пролетариат играет уникальную роль в производстве, благодаря чему формируется его особое сознание, не свойственное ни одному другому классу. Менее всего такое сознание способен развить мелкий крестьянский собственник. Революция, опиравшаяся на этот класс, по самой своей природе была обречена на вырождение и бонапартизм. Именно потому, что пролетарская бонапартистская диктатура защищает привилегии элиты государства, партии, армии, промышленности, деятелей искусства и науки, она преуспела во многих неразвитых странах в послевоенный период.

С марксистской точки зрения, было бы ошибкой принимать этот процесс за норму. Ход революции 1949 года можно объяснить только тупиковостью капитализма в Китае, параличом империализма в мире, существованием сильного деформированного бонапартистского государства в сталинистской России и, самое главное, запозданием социалистических переворотов в промышленно развитых странах. Колониальные страны больше не могли ждать. Проблемы, стоящие перед ними, давили с ужасной силой. Идти вперед на капиталистических началах не представлялось возможным. Отсюда и характерные деформации в колониальных странах. Исправить ситуацию, как и в Советском Союзе, могла дополняющая политическая революция, которая передала бы контроль над обществом, промышленностью и государством в руки пролетариата. Только в этом случае могли бы появиться первые настоящие зачатки перехода к социализму или, вернее, началось бы движение в этом направлении.

Аналогичный процесс произошел позднее на Кубе, когда в ходе партизанской войны Кастро пришел к власти. Широкая поддержка «социализма» не только среди рабочего класса, но и крестьян и широких слоев мелкой городской буржуазии стала следствием совершенного тупика помещичьего хозяйства и капитализма бывшего колониального мира в современную эпоху. Этому событию также поспособствовали Русская и Китайская революции и их неоспоримые достижения в области развития промышленности и экономики. Все эти факторы послужили основой возникновения пролетарского бонапартизма. В конечном счете, государство можно свести к отрядам вооруженных людей. В ходе разгрома полиции и армии Чан Кайши, с уничтожением армии Батисты на Кубе власть оказалась в руках Мао и Кастро. Тот факт, что номинально Мао был «коммунистом», а Кастро — мелкобуржуазным демократом, ничего не менял.

При условии прихода к власти в этих странах рабочих по классическому образцу, господство рроссийской бюрократии быстро бы пошатнулось. Но в Восточной Европе и Китае на смену старого буржуазного государства пришел режим пролетарского бонапартизма, начинавшегося с той точки, где закончилась Русская революция. Появление таких режимов не представляло угрозы для Москвы. Напротив, они на долгие десятилетия усилили удушающую хватку бюрократии.

Несмотря на запоздание социалистической революции в развитых капиталистических странах Западной Европы, Японии и США, колониальные массы не могли ждать. Они вели героическую борьбу против империализма, которая неизбежно перерастала в революционную войну против помещичьего землевладения и капитализма, как это было, например, во Вьетнаме. Босая армия вьетнамских крестьян нанесла армии США первое в ее истории реальное военное поражение. Алжирским рабочим и крестьянам в ходе продолжительной и кровопролитной борьбы удалось заставить французский империализм отказатся от своего прямого правления. Несостоятельность империализма в ходе подавления революций, развернувшихся в бывших колониальных странах, была в значительной степени обусловлена протестами масс в США и Европе. Когда армия устает воевать, когда облаченные в военную форму рабочие говорят «нет», ничто на свете не сможет сдвинуть их с места. Именно благодаря этому Индия получила независимость, а американский империализм оказался неспособен направить войска для поддержки Чан Кайши, хотя ему и удалось выслать огромное количество оружия, большая часть которого была перехвачена Красной Армией.

Крестьянское восстание в Китае, кульминацией которого стала крестьянская война 1944-1949 годов, возглавляемая Мао Цзэдуном, была в некотором смысле продуктом неудавшейся революции 1925-1927 годов. Однако роль рабочего класса изменилась совершенно. То была крестьянская война, начавшаяся как партизанская и завершившаяся завоеванием городов крестьянскими армиями. Социалистическая революция, в отличие от всех предшествующих ей революций, требует сознательного участия и контроля со стороны рабочего класса. Без этого невозможна революция, ведущая к диктатуре пролетариата, как ее понимал Маркс и Ленин, не может быть и развития в сторону социализма.

Революция, движущей силой которой является крестьянство, не способна подняться до высоты задач, установленных историей. Крестьянство не в силах играть самостоятельную историческую роль, оно поддержит либо буржуазию, либо пролетариат. В условиях, когда пролетариат не играет ведущей роли в революции, а буржуазное общество зашло в тупик, крестьянская армия может быть использована, особенно при существовании аналогичных исторических примеров, для экспроприации буржуазного общества, бонапартистского маневрирования между классами и строительства государства по образцу сталинистской России. Именно это и произошло в Китае, Югославии, а затем и на Кубе, во Вьетнаме, Бирме и других странах пролетарского бонапартизма.

Однако победа Китайской революции, которую Сталин изначально встретил в штыки, и свержение капитализма в Восточной Европе коренным образом изменили мировое соотношение сил в ущерб мировому империализму. В то же время эти революции не имели такого же значения, как Октябрьская революция 1917 года, которая вызвала волну революционной радикализации в развитых странах. В каждом из этих случаев капитализм был свергнут, но в искаженной бонапартистской манере, где рабочим в ходе этих событий отводилась второстепенная роль. В каждом случае вновь установленные режимы были чрезвычайно похожи на сталинистскую Россию — со всеми чудовищными бюрократическими деформациями, полицейским террором, неравенством и подавлением свобод. Такие режимы не вызывали солидарных чувств у рабочих развитых капиталистических стран.

От Сталина к Хрущеву

Победа России в войне, последовавшая за ней Китайская революция 1949 года и возникновение новых режимов пролетарского бонапартизма в Восточной Европе привели к укреплению режима на целый исторический период. Окрыленные успехом, сталинцы преподносили свою систему как «единственно возможную форму социализма». Однако главной причиной очевидной устойчивости сталинистской бюрократии было то, что в течение всего этого периода ей действительно удавалось развивать производительные силы. Из отсталой аграрной страны Россия превратилась во вторую индустриальную и первую военную державу мира.

Долгое время после 1945 года из каждого утюга доносились рассуждения о «немецком чуде», «японском чуде». Но эти достижения, бесспорно имевшие место быть, бледнеют на фоне колоссальных успехов Советского Союза в период послевоенного восстановления. Ни одна другая страна мира не понесла таких огромных потерь. Четыре с половиной года кровопролитной войны на советской земле унесли двадцать семь миллионов жизней советских граждан, а также совершенно разрушили промышленность и инфраструктуру. Более того, в отличие от Германии и Японии, СССР был лишен американской программы помощи — плана Маршалла. Тем не менее, военные и экономические потери были восполнены в течение всего пяти лет — не с помощью иностранных вливаний, а за счет планового хозяйствования и колоссальных усилий всего населения.

Бывшего сотрудника британской разведки в Москве, писателя Эдварда Крэнкшоу никак нельзя отнести к друзьям Советского Союза. Поэтому его оценку достижений советской экономики можно считать достаточно объективной. Более того, в то время западные аналитики широко разделяли эти взгляды. Только сейчас, в своем оголтелом стремлении похоронить память об Октябре, они прибегают к вопиющей фальсификации исторических документов, «доказывая», что плановая экономика на самом деле не имела успехов. Следующие цифры, приведенные Крэнкшоу в его книге «Россия при Хрущеве», наглядно иллюстрируют сложившуюся ситуацию:

Накануне первой пятилетки, в 1928 году, производство стали составляло 4,3 миллиона тонн; угля — 35,5 млн. тонн; нефти — 11,5 млн. тонн; электроэнергии — 1,9 млн киловатт. По итогам выполнения первого плана в 1934 году показатели промышленности достигли следующих величин: сталь — 9,7 млн. тонн; уголь — 93,9 млн. тонн; нефть — 24,2 млн. тонн; электроэнергия — 6,3 млн киловатт.

К 1940 году, накануне вторжения Германии в Советский Союз, показатели производства были следующими: сталь — 18,3 миллиона тонн; уголь — 166 млн. тонн; нефть — 31 млн. тонн; электроэнергия — 11,3 млн киловатт. К концу войны, в 1945 году, производство ощутимо сократилось: сталь — 11,2 млн. тонн; уголь — 149,3 млн. тонн; нефть — 19,4 млн. тонн; электроэнергия — 10,7 миллиона киловатт. И это несмотря на то, что большая часть тяжелой промышленности была форсированно перенесена на восток и имела абсолютный приоритет при планировании промышленности.

В 1946 году Сталин установил новые плановые показатели. Сначала предполагалось восстановить страну, а затем обеспечить резкий рост экономики, чтобы сделать Советский Союз, как он говорил, «стойким перед лицом любых происшествий». Он предусмотрел серию, по меньшей мере, из трех пятилетних планов. И его новые целевые показатели на 1960 год, при благоприятном раскладе, были следующими: сталь — 60 миллионов тонн; уголь — 500 миллионов тонн; нефть — 60 миллионов тонн. Это все, на что хватило воображения Сталина. Не только сторонние наблюдатели, но и русские, да и сам Сталин понимали, что достижение этих целей за короткие 15 лет означало для советского народа по меньшей мере еще 15 лет лишений и неблагодарного труда.

Согласно этому плану, в 1960-ом году, когда цель будет достигнута, советское производство по-прежнему будет сильно отставать от показателей американского производства какими они были в 1950 году: сталь — 90 миллионов тонн; уголь — 700 миллионов тонн; нефть — 250 миллионов тонн.

Что же получилось на самом деле? Во всех отраслях сталинские планы на 1960-ый год были перевыполнены: уже в 1958-ом году производство стали составляло всего на 2 миллиона тонн меньше, чем плановый показатель 1960 года; был достигнут плановый показатель 1960 года по углю; плановый показатель 1960 года по нефти был перевыполнен почти вдвое — 113 миллионов тонн.

Таким образом, хоть мы и видим, что самоуверенное хвастовство Дмитрия Ершова было немного необдуманным (Советский Союз произвел гораздо меньше 60 млн. тонн стали в 1956-ом году, и планировал произвести намного меньше ершовских 100 млн. тонн (86-91 млн. тонн) в 1965-ом году), все же производство развивается очень быстро. Что еще важнее, они развиваются одновременно с повышением благосостояния по всей стране и появлением свободы выражения мнений, прежде всего в экономической сфере.

Представление нового семилетнего плана в январе 1959 года стала одой уверенности, которая, как выразился Хрущев, означала рост любой ценой. На фоне новых плановых показателей послевоенные мечты Сталина выглядят жалкими и отсталыми: сталь — 91 млн тонн, уголь — 609 млн тонн, нефть — 240 млн тонн. На пятки Америки наступают с удвоенной силой. (Crankshaw, Khrushchev’s Russia, pp. 25-7.)

Другой аналитик, Леонард Шапиро, которого также нельзя подозревать в симпатиях к Советскому Союзу, резюмирует:

В 1948 году страна вновь вышла на тот уровень, где бедствия войны можно было бы начинать считать преодоленными. Рост промышленности после 1947 года был действительно колоссальным. В 1947 году общее промышленное производство еще не достигало уровня 1940 года. К 1948 году оно уже превышало этот уровень, а к последнему году жизни Сталина, 1952 году, превысило его в два с четвертью раза. В соответствии с устоявшейся экономической политикой, основной прогресс был достигнут в производстве средств производства; так, в 1952 году производство в этой категории более чем в два с половиной раза превысило показатель 1940 года, тогда как производство потребительских товаров увеличилось лишь немногим более чем в полтора раза. (L. Schapiro, op. cit., p. 510.)

Могут ли эти цифры быть результатом статистических фальсификаций? Тот же автор добавляет:

Официальные цифры могут быть преувеличены [и он отсылает читателя к другому исследованию, которое делает «незначительные критические замечания»], но все западные эксперты сходятся во мнении, что темпы промышленного подъема после 1947 года были выдающимися.

Однако уровень жизни оставался низким. Экономическая политика руководства СССР заключалась в том, чтобы сделать упор на тяжелую промышленность в ущерб производству потребительских товаров, хотя в какой-то степени это было неизбежно, учитывая колоссальные разрушения военных лет. Но пока развивались производительные силы, рабочие сознавали, что советское общество движется вперед. Страна пребывала на волне военного триумфа и ликования после победы над фашизмом и свержением капитализма в Восточной Европе и Китае. Были достигнуты новые успехи в области здравоохранения и образования. С развитием экономики и почти полной ликвидацией неграмотности в СССР сложилось совершенно новое соотношение сил. Однако львиную долю богатств, создаваемых рабочими, присваивала бюрократия, а рабочий класс никак не участвовал в распределении ресурсов своей страны.

Несмотря на низкий уровень жизни и материальные трудности (особенно остро стоял квартирный вопрос), сохранялось общее чувство воодушевления. Этот настрой резко контрастирует с нынешним положением, когда падение уровня жизни, связываемое с продвижением в сторону капитализма, порождает не оптимизм, а лишь страх и неуверенность в завтрашнем дне. Уровень прироста населения наглядно демонстрирует разницу. После войны рождаемость стремительно росла. В середине же 1990-х годов рождаемость резко упала не только в России, но и во всей Восточной Европе. Такая самая базовая человеческая реакция говорит нам гораздо больше о реальном отношении людей к системе, чем любая электоральная статистика.

На волне успехов в стране и зарубежом бюрократия смотрела в будущее с большим оптимизмом. Ее могущество и престиж возросли в той же степени, что и у самого Советского Союза. Правящая каста рассчитывала на сохранение своей «исторической миссии» в течение как минимум столетий. В то же время разрыв между привилегированными чиновниками и рабочими массами продолжал увеличиваться гораздо быстрее, чем рост производства.

После войны этот разрыв продолжал расти. В высших государственных и партийных учреждениях вводились прямые взятки в виде так называемых «пакетов». Вышестоящие должностные лица ежемесячно получали пакет с крупной суммой сверх своей зарплаты. Это были специальные выплаты, проходящие по специальным каналам, не облагаемые налогом и державшиеся в строжайшей тайне.

Что касается членов Политбюро, то содержание таких «вождей пролетариата», как Молотов, Каганович, Ворошилов, Берия и др., их многочисленных дач, квартир, огромного обслуживающего персонала, расходы на штат и охрану вырастали ежегодно в многомиллионные суммы. Содержание же самого Сталина с трудом поддается учету. (Р. Медведев, К суду истории. О Сталине и сталинизме)

Доходы бюрократии извлекались «легальными» и «нелегальными» путями.

Бюрократия пользуется привилегиями в порядке злоупотребления. Она скрывает свои доходы. Она делает вид, будто в качестве особой социальной группы, она вообще не существует. Присвоение ею огромной доли народного дохода имеет характер социального паразитизма. (Л.Троцкий, Преданная революция)

Данный факт не противоречит многочисленным показательным кампаниям Сталина и других советских лидеров против «бюрократизма», проводившихся в целях периодического укрощения позволявших себе лишнее представителей касты бюрократии. Кампании эти были направлены не на ослабление бюрократической элиты, а на ее укрепление.

В послевоенные годы соотношение между реальной зарплатой промышленного рабочего и зарплатой высшего должностного лица стало невероятно большим. Разница в заработной плате между рабочими и управленцами была даже больше, чем на капиталистическом Западе.

В небольшом научно-исследовательском институте, работавшим над вопросами подготовки работников физического труда и профессиональных работников, где я проработал 10 лет, разница между самой низкой зарплатой научного сотрудника, составлявшей 60–70 рублей в месяц, и зарплатой самого высокооплачиваемого руководителя направления составляла порядка 1:13. В более крупных институтах Академии наук соотношение между зарплатой лаборанта или младшего научного сотрудника, не имеющего ученой степени, и высшим научным сотрудником-заведующим кафедрой, составляло от 1:15 до 1:20.

В советских министерствах и важных военных учреждениях соотношение между самой высокой и самой низкой ставками оплаты также составляло от 1:20 до 1:30, но если принять во внимание многочисленные услуги, доступные чиновникам за государственный счет (продовольственные талоны, лечение, отпуска, личный транспорт и т.д.) соотношение общей стоимости оплаты их труда, переведенной в денежную форму, составит 1:50, а иногда даже 1:100. (Р. Медведев, Книга о социалистической демократии)

Расхождение, таким образом, было выше, чем на капиталистическом Западе.

Такое положение дел не могло продолжаться вечно. Рабочий класс готов был идти на жертвы при определенных обстоятельствах, особенно будучи убежденным, что борется за социалистическое преобразование общества. Но важным условием такой убежденности является равный вклад всех членов общества в его развитие. А когда усилиями и жертвами рабочих злоупотребляют, чтобы создать непомерные привилегии для немногих, рано или поздно такой обман приведет к бунту. Это особенно верно в обществе, которое позиционирует себя как «социалистическое» или даже «коммунистическое».

Последняя чистка Сталина

«Всякая власть развращает», — писал Лорд Эктон в 1887 году, — «абсолютная власть развращает абсолютно». Без сомнения, тоталитарные режимы всех мастей оказывают именно такое влияние на власть имущих. Размывая грань между реальностью и волей отдельной личности, режим абсолютной власти, запрещающий любую критику, в конечном счете расшатывает разум властителя. Почти наверняка эта участь постигла Гитлера. Ближе к концу своего правления и Сталин явно пребывал в неуравновешенном состоянии. В отсутствие каких-либо сдержек или контроля он стал мнить себя всемогущим. Страх перед массами заставлял бюрократию еще более рьяно сплотиться вокруг вождя, выступавшего гарантом их привилегий. Экономический рост сопровождался резким усилением репрессий и культа личности Сталина. На XIX съезде партии культ вождя достиг своего самого гротескного выражения. Вот лишь несколько примеров из заключительной речи Маленкова:

Величайшее значение для марксистско-ленинской теории, для всей нашей практической деятельности имеет только что опубликованный труд товарища Сталина «Экономические проблемы социализма в СССР». (Бурные, продолжительные аплодисменты)…

Таким образом, планы партии на будущее, определяющие перспективы и пути нашего движения вперед, опираются на знание экономических законов, опираются на науку о строительстве коммунистического общества, разработанную товарищем Сталиным. (Бурные, долго не смолкающие аплодисменты)…

Крупнейшим вкладом в марксистскую политическую экономию является открытие товарищем Сталиным основного экономического закона современного капитализма и основного экономического закона социализма (!)…

Открытие товарища Сталина … Товарищ Сталин показывает … Товарищ Сталин показал нам … Товарищ Сталин открыл … Товарищ Сталин показал …

Труды товарища Сталина являются ярким показателем того, какое выдающееся значение наша партия придает теории … Товарищ Сталин неустанно двигает вперед марксистскую теорию … Товарищ Сталин раскрыл роль языка как орудия развития общества, указал перспективы дальнейшего развития национальных культур и языков…

И, наконец, после многочисленных перерывов на «аплодисменты», «продолжительные аплодисменты» и «бурные, долго не смолкающие аплодисменты»:

Под знаменем бессмертного Ленина, под мудрым руководством великого Сталина вперед к победе коммунизма!…

(После окончания доклада все делегаты встают, горячо приветствуют товарища Сталина бурной, продолжительной овацией. Со всех концов зала раздаются возгласы: «Ура! Да здравствует великий Сталин!», «Родному Сталину – ура!», «Да здравствует наш любимый вождь и учитель товарищ Сталин!») (XIX съезд ВКП(б)-КПСС. Документы и материалы)

Не удовлетворяясь этим, Сталин замышлял новую серию кровавых чисток по образцу 1936-1938 годов. Он уже не доверял никому. Даже верные сталинцы арестовывались и отправлялись в тюрьму. В 1952 году Сталин обвинил своих верных подпевал Ворошилова и Молотова в шпионаже в пользу британской разведки и запретил им посещать заседания руководства. Микоян был объявлен турецким шпионом и даже Берия был изгнан из ближнего круга Сталина! На XXII Съезде Хрущев описал параноидальную атмосферу в руководящем окружении Сталина: «Сталин мог посмотреть на товарища, с которым сидел за одним столом, и сказать: «Что-то у вас глаза сегодня бегают». И после этого уже можно было считать, что товарищ, у которого якобы бегали глаза, взят на подозрение». (Из заключительного слова Н.С.Хрущева на ХХII съезде КПСС)

В январе 1953 года в «Правде» вышел материал о так называемом «Деле врачей», «группе врачей-вредителей», арестованных по подозрению в убийстве и попытке «истребить руководящие кадры СССР». Большинство из них были евреями и обвинялись в связях с еврейской организацией «Джойнт», находившейся под контролем американского империализма. Троих арестованных обвинили также в работе на британскую разведку. Разворачивавшаяся тогда антиеврейская кампания велась под маской борьбы против «космополитизма и сионизма». В «Правде» снова начали писать об угрозе «контрреволюции». Все это походило на пролог к очередной массовой чистке, что заставило содрогнуться правящий круг. Нет сомнения, что Сталин намеревался ликвидировать их всех. «Все признаки говорили о том, что приближается новый 1937 год», писал Медведев (Р. Медведев, К суду истории. О Сталине и сталинизме). Теперь бюрократию волновали не просто личные интересы, но массовая чистка, которая ставила под угрозу само ее положение.

Действия Сталина ставили под угрозу положение всей бюрократии. Дело было не только в том, что он намеревался физически уничтожить высший круг руководства. Советский Союз только-только оправился от опустошительных последствий войны. Погружение страны в хаос и безумие очередной чистки угрожало самыми катастрофическими последствиями. Однако 5 марта 1953 года Сталин внезапно скончался. Даже если он и не был убит — все факты свидетельствуют против этой версии, — его смерть не могла случиться в более подходящее время. Вскоре после этого «Дело врачей» было объявлено сфабрикованным. Вместо кровавой чистки, угрожавшей самим основам режима, бюрократии для сохранения власти требовались реформы сверху.

Смерть Сталина спровоцировала ожесточенную борьбу за власть в рядах бюрократии. Последней пришлось несколько ослабить контроль. Чтобы предотвратить революцию снизу, нужно было провести реформы сверху. Широкие протесты уже сотрясли режим в Восточной Германии. В трудовых лагерях произошли массовые восстания, впоследствии жестоко подавленные. Волнения среди рабочих и интеллигенции достигли новых высот. Сторонники «реформ» во главе с Хрущевым сумели взять бразды правления в свои руки. Как рассказывает сам Хрущев в своих воспоминаниях, бюрократия была напугана перспективами изменений, к которым могла привести «оттепель». Но у них не оставалось выбора.

Мы в руководстве сознательно выступали за оттепель, в том числе и я… Мы боялись, мы действительно боялись. Мы опасались, что оттепель может вызвать наводнение, которое мы не сможем контролировать, и в котором мы утонем. Как оно могло утопить нас? Оно могло бы выйти из берегов советского русла и образовать приливную волну, которая смыла бы все барьеры и опоры нашего общества. С позиции руководства, это было бы неблагоприятным развитием событий. Мы хотели направить ход оттепели так, чтобы она стимулировала только те творческие силы, которые способствовали бы укреплению социализма. (Khrushchev, N., Khrushchev Remembers: The Last Testament, pp. 78-9.)

Вместо «социализма» здесь следует читать «господство бюрократии». В соответствии с новой линией партии была проведена чистка непримиримых сталинистов на высших постах. Государственную тайную полицию «прижали к ногтю», а Берию расстреляли. Вследствие забастовок и восстаний заключенных в Воркуте и других лагерях были отменены самые жестокие тюремные законы и сокращено число самих трудовых лагерей. Амнистия была объявлена всем, кроме политических заключенных.

Несбалансированность советской экономики, где все прочие отрасли приносились в жертву тяжелой промышленности, теперь частично выправлялась в сторону большего производства потребительских товаров. Хрущев ввел целый ряд ценовых реформ и мер для стимуляции роста производства. Рабочим были сделаны повсеместные уступки. Режим работы на заводах стал более мягким. Средняя заработная плата выросла с 715 рублей в месяц в 1955 году до 778 рублей в 1958 году. Официальный индекс цен практически не изменился с 1954 по 1980 год. Цены на многие товары были снижены. В 1957 году СССР начал догонять США по производству мяса, молока и сливочного масла. Совокупный доход в денежной и натуральной форме от коллективного труда вырос с 47,5 миллиарда в 1952 году до 83,8 миллиарда в 1957 году. Реальное потребление на душу населения выросло на 66% в период с 1950 по 1958 год и в три раза превысило уровень 1944 года.

Экономика СССР к тому времени уже не была отсталой как ранее, страна превращалась во вторую сверхдержаву мира. Примерно половина населения проживала в городах. Число рабочих резко возросло с 3,8 миллиона в 1928 году до 17,4 миллионов в 1955 году. В США за тот же период их число выросло всего на треть. Советский промышленный рабочий класс в 1928 году составлял примерно треть от американского; в 1955 году он уже несколько опережал его по численности. После Второй мировой войны советский пролетариат ежегодно увеличивал свои ряды на два-три миллиона человек. Концентрация пролетариата на производстве была ошеломляющей и затмевала по этому параметру западные заводы. Например, на Горьковском автозаводе работало 200 000 рабочих. На тольяттинском заводе трудилось около 170 000 человек. Это был самый большой и могущественный рабочий класс в мире.

Устанавливались сокращенные рабочие часы с сохранением заработной платы для молодых работников, были увеличены отпуска, рабочая неделя сокращалась на два часа и далее, производилось поэтапное введение семичасового рабочего дня; оплачиваемый отпуск по беременности и родам был продлен до 112 дней, повышены пенсии и пособия по инвалидности, что увеличило среднюю пенсию на 81%. Развернулась масштабная программа строительства жилья. За 20 лет, с 1950 по 1970 год, в СССР потребление продовольствия на душу населения удвоилось, доходы населения увеличились в четыре раза, а покупки потребительских товаров длительного пользования выросли в 12 раз. (Quoted in F. Halliday, The Making of the Second Cold War, pp. 138-9.)

В 1956 году, на ХХ съезде КПСС Хрущев выступил со своим знаменитым докладом, посвященным «десталинизации». Каждое преступление режима теперь ставилось в вину лично Сталину. Утверждалось, что главная проблема заключается в «культе личности». Сталина обвиняли в сфальсифицированных процессах, убийствах, преследованиях, в создании системы концентрационных лагерей и других ужасных преступлениях против советского рабочего класса и национальных меньшинств. Но как мог один человек совершить все эти злодеяния? Такая позиция не имеет никакого отношения к марксизму, который не рассматривает исторический процесс как результат действий «великих личностей». Согласно материалистическому подходу к истории, идея (пусть даже ошибочная), получившая массовую поддержку, является выражением интересов какого-либо класса или группы в обществе. Итак, если Сталин не представлял пролетариат, то кого же он представлял? Самого себя? Нет. Сталин представлял бюрократическую касту, миллионы привилегированных чиновников, господствовавших в партии и правительстве и управлявших промышленностью, обществом и государством в своих собственных интересах.

Осудив Сталина, Хрущев перешел к «товарищу» Берии: «гнусный провокатор, подлый враг… который истребил тысячи коммунистов, честных советских людей… Теперь установлено, что этот мерзавец шел вверх по государственной лестнице через множество трупов на каждой ступеньке!» Это, конечно, было правдой, но все это верно не только для Берии, но и для всех прочих бюрократов, охотно участвовавших в преступлениях Сталина для устройства собственной карьеры и материального благополучия.

Советский империализм?

Было бы неверно, вслед за буржуазными экономистами и сторонниками теории государственного капитализма, считать, что отношения между Советским Союзом и Восточной Европой носили империалистический характер. Как правило, забывается, что, не считая короткого периода сразу после войны, когда Москва использовала ресурсы Восточной Европы, последующие условия торговли для стран Восточной Европы были в действительности чрезвычайно благоприятными. Россия покупала продукцию этих стран по ценам выше мировых, а взамен продавала им нефть и природный газ ниже мировых рыночных цен. Фактически, СССР финансировал Восточную Европу — а такие отношения уж точно нельзя назвать империалистическими.

Верно, что в короткий послевоенный период российская бюрократия опустошала Восточную Европу. Были изъяты и вывезены в Россию целые производственные секторы не только из Германии и Венгрии, но даже из Югославии. После войны видного лидера Союза коммунистов Югославии Милована Джиласа направили в Москву на переговоры, которые велись, среди прочего, о возвращении югославского железнодорожного состава, который был вывезен в Россию. В своих воспоминаниях Джилас приводит разговор с министром внешней торговли СССР Микояном:

Микоян принял нас холодно, не скрывая нетерпения. Среди прочего мы хотели, чтобы русские отдали нам обещанные прежде железнодорожные вагоны из своих оккупационных зон — многие из них были забраны из Югославии, а русские их все равно не могли использовать из-за более широкой колеи.
— А как это вы себе представляете — на каких условиях мы должны их отдать, по какой цене? — спросил Микоян.
Я ответил:
— Просто подарите их нам!
Он коротко ответил:
— Я занимаюсь не подарками, а торговлей.
(М. Джилас, Лицо тоталитаризма)

Этот небольшой инцидент гораздо лучше любой статистики иллюстрирует высокомерное, властное отношение московской бюрократии к своим «братьям» в Восточной Европе. Тем не менее, эти отношения вовсе не были империалистическими в марксистском понимании этого слова. Это стало ясно позднее, когда их отношения превратились в свою противоположность.

Национализация и планирование позволили экономикам этих стран выйти на очень высокие темпы роста, превратив их из отсталых аграрных в развитые современные. Советский Союз выступил для них крупным и устойчивым от резких колебаний мировой капиталистической экономики рынком сбыта и источником дешевого сырья.

Не эксплуатируя Восточную Европу, подобно тому, как империалистическая держава эксплуатирует свои колонии (если исключить период сразу после войны), СССР десятилетиями фактически субсидировал эти страны. Уровень жизни в Советском Союзе в среднем был ниже, чем в странах Восточной Европы. В последующий период в международной торговле СССР происходил плавный сдвиг от Восточной Европы в сторону остального мира. В 1960 году на Восточную Европу приходилось 52% международного торгового оборота страны. К 1979 году этот показатель оставался по-прежнему высоким и составлял 44%.

Советская нефть в то время поставлялась в Восточную Европу со скидкой в размере 17% от мировых рыночных цен. В прошлые периоды скидка была еще выше, но и это по-прежнему являлось огромным преимуществом, особенно если учесть, что весь западный мир тогда еще не оправился от резкого роста цен на нефть вследствие Шестидневной войны между Израилем и Египтом. Одна эта скидка уже представляла собой фактическую субсидию в размере 2,9 миллиарда долларов в год. Кроме того, странам-партнерам по СЭВ СССР платил за импорт выше цен мирового рынка.

Одна только Куба получала субсидии в размере 1 миллиона долларов в день в период с 1960-х годов и вплоть до самого распада СССР. В 1978 году СССР покупал кубинский сахар по цене 40 центов за фунт, тогда как мировые цены составляли всего 18 центов. В 1977 году Куба покупала российскую нефть по 7,40 доллара за баррель, когда мировые цены составляли 20,5 долларов — то есть получала скидку не менее 60%! В период с 1966 по 1978 год советская помощь Кубе составила 13 миллиардов долларов — существенная сумма для небольшого острова. Также стоит упомянуть советские беспроцентные займы, не в пример грабительской «помощи» Запада — займов с непомерными процентными ставками, которые привели к масштабной перекачке богатств из бывших колоний в богатые империалистические страны. Уже на этом примере становится ясно, что характеризовать СССР в качестве «империалистической» державы в корне неверно.

Конечно, это не означает, что национального угнетения не было вовсе. Как однажды точно подметил Робеспьер, никто не любит вооруженных миссионеров. Долгая история подавления, к примеру, свободы польского и венгерского народов во времена царской России предполагала, что отношения между Советским Союзом и этими странами следовало выстраивать с большой внимательностью — как это рекомендовал делать Ленин в отношении Грузии и других нерусских народов СССР. Вместо этого российская бюрократия испытывала мало уважения к национальным чувствам народов Восточной Европы. Везде Москва насаждала режим по своему образу и подобию. Повсеместно вводилось марионеточные правительства, которые беспрекословно выполняли указы Кремля. Любое инакомыслие пресекалось. Руководство коммунистических партий подвергалось безжалостным чисткам, а показательные суды строились по образцу печально известных довоенных Московских процессов.

Вместе с абсолютной властью приходили и болезненные подозрения. Высматривая врагов на каждом углу, Сталин затеял кровавую чистку в рядах коммунистических партий Восточной Европы, которая привела к расколу с Югославией. В своей борьбе против Тито Сталин устроил ряд показательных процессов против воображаемых титовцев по всей Восточной Европе. Именно к этому периоду относится дело Рудольфа Сланского в Чехословакии, Ласло Райка в Венгрии и Трайчо Костова в Болгарии. Сланский и еще десять человек были признаны виновными в «шпионаже и саботаже» и казнены. В 1963 году эти приговоры были отменены Верховным судом Праги. Райк и его товарищи были повешены по обвинению в шпионаже в пользу США. Реабилитированы они были в 1956 году, обвинения были признаны сфабрикованными. Трайчо Костов был обвинен в саботаже болгаро-советской торговли и казнен. Георгий Димитров, рассматривавший возможность создания блока с Тито для формирования Балканской Федерации, также мог быть устранен ГПУ-НКВД. Эти события вызывали злость и возмущение народных масс и послужили причиной восстаний 1953 и 1956 годов.

Венгерская революция

Летом 1953 года, вскоре после смерти Сталина, имело место революционное движение восточногерманских рабочих. Началось все со стихийной забастовки строителей в Берлине. Протестуя против невыносимых условий труда и невозможно высоких норм выработки, они побросали свои инструменты и вышли на марш вдоль аллеи Сталина, выкрикивая лозунги, которые вскоре приобрели политический характер. Демонстрация породила массовое движение, которое могло привести к свержению сталинистского режима в Восточной Германии. Режим оказался бессилен. Но Москва не могла допустить такого развития событий и направила танки на подавление восстания.

В 1956 году, на этот раз в Польше вспыхнуло движение, положившее начало длительной борьбе польского рабочего класса за освобождение от власти бюрократии. В течение более чем трех десятилетий польские массы раз за разом поднимались, чтобы сбросить сталинистское иго, с которым было трудно мириться еще и потому, что оно отождествлялось с историческим угнетением польского народа Российской Империей. Польский пролетариат стремился к режиму рабочей демократии, который позволил бы ему жить с честью и достоинством, быть хозяевами в собственном доме, а не рабам ненавистного иностранного господства.

Опасения московской бюрократии сбылись, и открытая критика преступлений Сталина на XX съезде стала той самой искрой, что зажгла пороховую бочку. «Оттепель» открыла все шлюзы. В июне 1956 года, воспользовавшись замешательством в Москве, польские массы перешли к активным действиям. Всеобщая забастовка, начавшаяся в Познани, быстро охватила всю страну. На заводах создавались органы рабочего самоуправления — зачатки Советов, которые могли бы привести к передачи власти рабочим. Но движение было перехвачено Польской объединенной рабочей партией, которая под руководством Владислава Гомулки (который был арестован при Сталине в 1951 году) пообещала реформы и независимость.

Так называемый «польский путь к социализму» играл роль фигового листка для продолжавшегося господства бюрократии, которой, однако, удалось временно перенаправить движение в националистическом направлении. 800 000 человек продемонстрировали свою поддержку Гомулке, представителю польской бюрократии, которая, опираясь на польские массы, добивалась уступок от Москвы. Понимая, что вторжение закончится кровопролитием, Хрущев покорился неизбежному и пошел на компромисс с Гомулкой, удовлетворенный тем, что «братская» польская бюрократия будет придерживаться старой линии и не допустит прихода рабочего класса к власти.

Не успел Хрущев публично разоблачить Сталина, как в октябре разразилась Венгерская революция. Венгерская революция октября 1956 года была попыткой рабочего класса преобразовать Венгрию в здоровое рабочее государство. Рабочие организовали революционные комитеты, которые они, однако, не стали называть советами, поскольку власть сталинистов уже достаточно запятнала это слово. Тем не менее, интуитивно они пытались вернуться к идеям Ленина и Троцкого. Если бы Венгерская революция увенчалась успехом, это означало бы крах бюрократического режима в России. По этой причине Хрущев приказал утопить ее в крови. Сталинистская пресса обличала движение венгерского рабочего класса как «фашистское» и «контрреволюционное». Однако те советские солдаты, что находились во время тех событий в Венгрии, относились к революции с симпатией и братались с населением. Часть из них перешла на сторону противника и присоединилась к борьбе против ненавистной УГБ (тайной полиции). Существуй в Венгрии сознательное руководство с интернационалистской программой, это восстание могло бы стать отправной точкой для полного преобразования всей Восточной Европы и Советского Союза. В том же году в Польше началась всеобщая забастовка, а сама Россия пребывала в состоянии брожения после разоблачения Сталина на XX съезде КПСС.

Поскольку полагаться на находившиеся в Венгрии советские войска Москва не могла, режиму пришлось отозвать их и заменить малосознательными войсками с советского Дальнего Востока, которых отправили туда под предлогом «подавления фашистского мятежа в Берлине». Они прибыли в страну прямо на танках, не имея никакой возможности встретиться и побрататься с населением.

Невзирая на превосходящие силы противника, венгерские рабочие сражались как львы, устроив две всеобщие забастовки и два вооруженных восстания, как до, так и после российского вторжения — едва ли это можно назвать фашистскими методами, как утверждали сталинисты! Много лет спустя офицер российской армии, участвовавший во Второй мировой войне, рассказывал Алану Вудсу, что никогда прежде не видел такого яростного сопротивления, как там, даже при взятии Берлина в 1945 году. Но без интернационалистского руководства, способного завоевать на свою сторону российских военных, венгерские рабочие были обречены на поражение.

Из опыта Венгерского восстания 1956 года можно извлечь множество исторических уроков. Во-первых, как и предвидел Троцкий, столкнувшись со всеобщим восстанием пролетариата, бюрократия раскололась. Лишь небольшая горстка наиболее разложившихся и выродившихся элементов, по большей части связанных с УГБ, была готова оказать сопротивление восстанию. Тысячи рядовых членов Венгерской партии трудящихся рвали свои партбилеты и присоединялись к революции. Правительство Имре Надя повисло в воздухе. Вся власть оказалась в руках рабочих советов, в частности будапештских рабочих советов, состоявших исключительно из выборных делегатов от заводов. Программа рабочих советов была в общих чертах аналогична четырем пунктам программы, разработанной Лениным в 1917 году в качестве первых шагов по установлению рабочей демократии. К этим пунктам венгерские рабочие добавили еще один, наболевший: нет однопартийному государству! После опыта сталинского тоталитаризма рабочий класс уже никогда не готов был доверить власть одной партии.

«Сегодня, 14 ноября 1956 года, делегаты районных рабочих советов сформировали Центральный рабочий совет Большого Будапешта», — говорилось в заявлении Совета. «Центральный рабочий совет получил право вести переговоры от имени рабочих на всех заводах Будапешта и принимать решения о продолжении забастовки или возвращении к работе. Мы заявляем о своей непоколебимой верности принципам социализма. Мы рассматриваем средства производства как коллективную собственность, которую мы всегда готовы защищать».(Quoted in Eyewitness in Hungary, by Bill Lomax (editor), p. 177.)

Рабочие многому научились в самый короткий срок. Об этом свидетельствует тот факт, что первая передача Будапештского радио была обращением за помощью к Организации Объединенных Наций, а последняя — к трудящимся всего мира. То был героический эпизод, сравнимый с опытом Парижской коммуны. Он продемонстрировал, что могло бы произойти в России, если бы движение разрослось, что было вполне возможным в первую очередь при условии наличия адекватного руководства, как у большевистской партии в 1917 году. С самого начала такому руководству следовало обратиться с революционным призывом к рабочим Польши, всей Восточной Европы и, прежде всего, к рабочим СССР. В 1956 году у венгерских рабочих не было иных альтернатив, кроме величайшей из побед, либо величайшего из поражений.

Отсутствие политической революции в России и тот факт, что бюрократический режим просуществовал еще 35 лет, имели крайне негативное влияние на сознательность масс. Тем самым, тупиковость сталинизма стала причиной, по крайней мере на некоторое время, движения в сторону капитализма. Урок событий вполне ясен: ничто не может заменить революционную партию и ее руководство. Нет такого автоматического механизма, с помощью которого память одного поколения могла бы передаваться следующему. Без партии каждое поколение обречено на собственном опыте заново учить позабытые уроки прошлого. Вот почему Ленин всегда настаивал на необходимости существования партии, составляющей авангард рабочего класса и хранящий память класса. Вся последующая история, включая 1956 год, показывала, что такая партия абсолютно необходима. К сожалению, рабочему классу Восточной Европы и России придется заново выучить все эти уроки. Но учиться они, несомненно, будут.

4 октября 1957 года Россия запустила первый искусственный спутник Земли, а в 1961 году — первого человека в космос. В советской космической программе было задействовано вдвое больше людей, чем в американской. Уверенность российской бюрократии достигла таких масштабов, что на XXI съезде КПСС была провозглашена задача «создания в стране коммунистического общества» (!) через 20 лет. В октябре 1961 года на XXII ом съезде Хрущев объявил о намерении России обогнать Соединенные Штаты к 1980 году. По его словам, «наша страна далеко оставит позади Соединенные Штаты Америки по производству на душу населения промышленной и сельскохозяйственной продукции». (Доклад Хрущева на XXII съезде КПСС). «Мы вас похороним!» — заявлял Хрущев.

В наши дни это воспринимается как пустое хвастовством. Однако при ежегодных темпах роста в 10% догнать Америку через 20 лет было вполне достижимой целью. Это, конечно, не означало, что в СССР построен социализм, не говоря уже о коммунизме — бесклассовом обществе, в котором неравенство, государство и деньги стали бы смутным воспоминаниями о прошлом, а законы и принуждение сменились бы ассоциацией свободных производителей. Тем не менее, при плановом хозяйстве прежде отсталая Россия развила промышленность, науку и технику до такой степени, что появились все материальные условия для начала движения в направлении социализма, который, как объяснял Маркс, требует уровня развития, по крайней мере, такого же высокого, как у самой передовой капиталистической страны. Советский Союз дышал в затылок США. На пути дальнейшего развития стояла исключительно бюрократия. И, как показал опыт Венгерского восстания, сдавать позиции она не собиралась.

Несмотря на то, как преподносят эти события сейчас, в те годы стремительный рост советской экономики серьезно тревожил правящий класс Запада. В 1960 годы промышленное производство в России достигло 75% от уровня США. Бюрократия свято верила, что может править вечно. Казалось, сталинистский режим всерьез полагал, что дела будут идти исключительно по восходящей прямой и ничто не может встать на пути. Непрерывно высокие темпы роста обуславливали стабильность бюрократического режима. При Сталине бюрократия управлялась неприкрытым террором. Но в течение последних трех десятилетий существования, а может и больше, она сохраняла свое господство главным образом благодаря пассивности рабочего класса. Та, в свою очередь, объяснялась двумя факторами: с одной стороны, страхом перед империалистической интервенцией, с другой — верой народных масс в то, что несмотря ни на что, бюрократия все еще способна вести общество вперед. Однако все факторы, позволявшие бюрократии так долго просуществовать, диалектически превратились в свою противоположность.

Сельское хозяйство оставалось самым слабым местом режима. Главной причиной недовольства масс была нехватка продовольствия и рост цен. Урожай 1963 года был скудным, и Россия была вынуждена импортировать большое количество пшеницы с Запада. Возникли перебои в поставках хлеба, особенно муки. Недовольство росло. Политика Хрущева заключалась в проведении контролируемой реформы сверху, дабы предотвратить социальный взрыв снизу. События в Венгрии послужили важным предупреждением бюрократии о том, каких последствий она может ожидать. Однако такая политика не исключала рисков. Французский историк и политик Алексис де Токвиль в своем классическом труде «Старый порядок и революция» отмечал, что наиболее опасный момент для самодержавия наступает именно тогда, когда оно пытается «ослабить гайки» после длительного периода репрессий. Доказательством этого тезиса послужил эпизод, о котором обычно молчат: Новочеркасские события.

Новочеркасское восстание

2 июня 1962 года во время массового митинга на центральной площади военные открыли огонь по забастовщикам и жителям Новочеркасска, города на юге России. Было убито много мужчин, женщин и детей, однако точное количество жертв не установлено. Даже в то время вести о восстании скрывались так тщательно, что даже местная радиостанция не смогла сообщить о произошедшем. Лишь много лет спустя, в период гласности, стали поступать показания от выживших. Но даже тогда им не всегда верили. Такова сила тоталитарного государства, скрывающего информацию, способную спровоцировать дальнейшие волнения.

Жестокий характер репрессий и полнейшее сокрытие информации показывают, что власти были серьезно встревожены этими событиями. Эта стачка была частью широкого движения протеста против повышения цен, объявленного правительством в том же месяце. Случились и другие волнения — в Караганде, Темиртау, Александрове, Муроме и других городах. Но ни одно из них не достигло таких масштабов, как в Новочеркасске. В нем присутствовали все элементы политической революции, по крайней мере, в зачаточном состоянии.

Наиболее подробное освещение событий сделал один из его участников, рабочий Петр Сиуда, сын старого большевика, погибшего, как и многие другие, во время сталинских чисток. После нескольких лет в тюрьмах и лагерях, Сиуда начал кропотливо собирать всю имеющуюся информацию, которая была опубликована в подпольной печати (самиздате) в 1980-е годы. Хотя в конце своей жизни Сиуда повернул к анархизму, во время тех событий и на протяжении большей части своей жизни он считал себя ленинцем и «беспартийным большевиком».

Из его рассказа ясно, что забастовка имела совершенно стихийный характер. Да и могло ли быть иначе, когда рабочих лишили всех прав на организацию вне Коммунистической партии и официальных государственных профсоюзов, которые защищали скорее руководство, чем рабочих? С 1 января заработная плата на большом электровозостроительном заводе в Новочеркасске (НЭВЗ) была снижена на 30-35%. В тот же день правительство объявило, что цены на мясо и молочные продукты вырастут до 35%. Это стало последней каплей для рабочих, у которых было много других проблем, например, остро стоящий квартирный вопрос. Глупость и наплевательское отношение руководства, столкнувшегося с жалобами рабочих, подлили масла в огонь. Сиуда вспоминает:

Рабочих завода не было нужды агитировать за забастовку. Достаточно было появления групп рабочих, призывающих к забастовке, как работа моментально останавливалась. Масса забастовщиков росла, как снежная лавина. В ту пору на заводе работало примерно около 14 тысяч человек. Рабочие вышли на территорию завода, заполнили площадь возле заводоуправления. Площадь не вмещала всех бастующих. (П.Сиуда, Новочеркасская трагедия 1-3 июня 1962 года)

Немедленные требования носили экономический характер, выкрикивались лозунги наподобие: «Дайте мясо, масло!» и «Нам нужны квартиры!» Движение разрасталось, но сохраняло дисциплинированный характер. Рабочие интуитивно братались с солдатами. Местный гарнизон был солидарен с рабочими и не мог быть задействован:

К концу рабочего дня на площадь около заводоуправления прибыли первые отряды воинских подразделений Новочеркасского гарнизона. Они были без оружия. Приблизившись к массе людей, солдатские колонны моментально поглощались массой. Забастовщики и солдаты братались, обнимались, целовались. Да-да, именно целовались. Офицерам с трудом удавалось извлекать солдат из массы людей и уводить их от забастовщиков. (Там же).

Как и в Венгрии, Москве пришлось привлекать отсталые крестьянские по составу войска (в данном случае с Кавказа), чтобы направить их против рабочих. Гнев забастовщиков все больше обращался против правительства. Звучали требования захватить правительственные учреждения. Затем — освободить арестованных бастующих. Масштаб восстания продолжал расти:

Отовсюду шли колонны в город. В колоннах появились красные знамена, портреты Ленина. Демонстранты пели революционные песни. Все были возбуждены, охвачены верой в свои силы, в справедливость своих требований. Колонна демонстрантов все более возрастала.

Подходя к мосту через железную дорогу и реку Тузлов, демонстранты увидели на мосту кордон из двух танков и вооруженных солдат. Колонна приостановилась, замерла, умолкли революционные песни. Затем плотная грозная масса демонстрантов медленно двинулась вперед. Раздались возгласы: «Дорогу рабочему классу!». Солдаты и танкисты не стали препятствовать колонне, стали помогать перелезать через танки. Поток людской массы обтекал с боков и перетек через танки кордон на мосту. Еще больше возросло возбуждение, еще мощнее, громче, дружнее зазвучали революционные песни. (Там же)

Наконец бастующие потеснили солдат и заняли здание городского комитета КПСС. Было дано указание открыть огонь по демонстрантам. Даже в этот момент в войсках чувствовалось колебание. Один офицер покончил с собой вместо того, чтобы отдать такой приказ:

Не один свидетель рассказывал, что офицер, получивший команду открыть огонь, отказался передавать эту команду своим солдатам и перед строем застрелился. Но кинжальный огонь все-таки был открыт. Вначале вверх, по деревьям, по детворе. Посыпались убитые, раненые, перепуганные. Партия, государство, армия так искореняли крамолу. Партия так утверждала единство партии и народа. Затем огонь был перенесен на массу. (Там же)

В ходе последовавших за этими событиями закрытых процессов семь человек были обвинены в «бандитизме» и «массовых беспорядках» и приговорены к расстрелу. Число тех, кого отправили в трудовые лагеря на срок от десяти до пятнадцати лет, равно как и число убитых и покалеченных, до сих пор неизвестно. Арестованным запрещалось всякое общение с внешним миром. В Новочеркасске был введен комендантский час. Все известия о восстании были строго засекречены. О том, что Кремль отнесся к этим событиям очень серьезно, свидетельствует тот факт, что в город был командирован сам Микоян, второй помощник Хрущева. В отсутствие руководства и четкого плана действий восстание не могло победить. Но оно, несомненно, послужило катализатором смещения Хрущева.