[КНИГА] История британского троцкизма (Тед Грант)

Данная книга за авторством Теда Гранта — уникальный вклад в историю британского троцкизма. Ее повествование начинается с дебатов о троцкизме в британской компартии в 1924 году и заканчивается распадом Революционной коммунистической партии в 1949 году, за которым последовал более чем тридцатилетний период работы в Лейбористской партии. Тед Грант был основателем и политическим лидером тенденции «Милитант», не оставлявшей в покое руководство Лейбористской партии, из которой он в итоге был исключен вместе с редакционной коллегией газеты Militant в 1983 году. Послесловие Роба Сьюэлла, бывшего общенациональным организатором «Милитант» на протяжении 80-ых, дополняет эту уникальную историю в свете последовавших событий.

Русский перевод осуществлен членом Марксистской тенденции Олегом Вороновым в 2021 году. При размещении данного материала на сторонних ресурсах ссылка на оригинал обязательна.

Содержание

Вступление (Роб Сьюэлл)

Часть первая: Против течения – истоки и ранние годы

Часть вторая: Троцкизм нового типа

Часть третья: Революционная коммунистическая партия

Часть четвертая: Наше противостояние с Интернационалом

Часть пятая: Конец эпохи – последние годы Революционной коммунистической партии

Послесловие (Роб Сьюэлл)

Вступление (Роб Сьюэлл)

Настоящая работа — уникальный вклад в историю британского троцкизма. Тед Грант стал главным теоретиком британского троцкизма во время Второй мировой войны, именно он был ответственен за написание всех основных политических документов этой тенденции. С того момента в течение примерно шести десятилетий он являлся центральной фигурой троцкистского движения. Это дало ему колоссальный личный опыт, много из которого он почерпнул при создании этой книги, охватывающей период от зарождения британского троцкизма и до распада Революционной коммунистической партии в июне 1949 года. То были бурные годы революции и контрреволюции, экономического спада, фашизма и мировой войны, которые стали настоящим испытанием для троцкистского движения. В этой книге рассказывается о том, как движение смогло справиться со своими историческими задачами, о его успехах и неудачах.

За последние 70 лет Тед внес значительный вклад в троцкистское движение, по мнению многих, он является выдающимся теоретиком марксизма. Сегодня он остается активной и ведущей фигурой в группе Socialist Appeal («Социалистический призыв») в Британии и в международной марксистском течении, связанным с чрезвычайно успешным веб-сайтом In Defence of Marxism («В защиту марксизма»), внимание к которому растет по всему миру.

Ранние годы

Тед Грант родился в Южной Африке, незадолго до начала Первой мировой войны в местечке под названием Джермистон, близ Йоханнесбурга. Его отец эмигрировал в Южную Африку из Российской империи, а его мать приехала из квартала Маре в Париже. После продолжительного брака его родители в конце концов развелись, после шестимесячного пребывания с отцом Тед отправился на постоянное жительство к матери. В то время она управляла маленьким продуктовым магазином в Йоханнесбурге, Теда же определили в школу-интернат, его сестер — в женскую школу при монастыре для продолжения обучения.

События в России вдохновляли его в юности. Но, как часто случается, его первый контакт с революционным движением имел случайный характер. Чтобы увеличить семейный доход, его мать начала сдавать комнаты жильцам. Одним из этих жильцов был Ральф (Рафф) Ли, член Южно-Африканской коммунистической партии с 1922 года, исключенный затем в ходе первых чисток, устроенных сталинистами. Убежденный коммунист, Ральф вел постоянные беседы с Тедом, приобщая его к работам Бернарда Шоу, Герберта Уэллса, Максима Горького, Джека Лондона и других. За короткое время читаемый материал поднялся до работ Маркса и Энгельса, а также Ленина. К пятнадцати годам Тед был убежденным марксистом.

Старшая сестра Теда, Рэй, хорошо помнит, как ее мать угощала семью и друзей, включая Ральфа, за большим домашним столом — жаркое по-французски, судя по всему, было у них тогда любимым блюдом. Ральф, ставший близким другом семьи, был на шесть лет старше Теда. «Ральф и Тед были неразлучны», —  говорила Рэй, — «С того момента как Ральф убедил Теда насчет марксизма, это изменило для него все», — вспоминала она, — «Я часто гуляла с Ральфом, и он тоже пытался привлечь меня к марксизму, но я была вовлечена в иной круг друзей, так что это ему так и не удалось». [1]

Ему, однако, удалось убедить младшую сестру Теда Зину присоединиться к троцкистскому движению. Ли и несколько других человек, включая пятнадцатилетнего Теда Гранта, вступили в контакт с международным троцкистским движением в начале 1929 года с помощью номера американской газеты Militant, отправленного в Южную Африку недавно основанной Коммунистической Лигой Америки. «Это полностью изменило наши жизни», — говорил Тед, — «и я начал политический путь, который теперь охватывает более семидесяти лет».

Рассказ о том, как южноафриканские троцкисты начали свою революционную работу при самых тяжелейших условиях, составляет одну из наиболее интересных частей настоящей работы. Их работа в Йоханнесбургском профсоюзе работников прачечных впечатляет и сегодня. Но условия в Южной Африке затрудняли успешную революционную работу, и в 1934 году Тед уехал в Англию в компании другого молодого южноафриканца по имени Макс Баш, чтобы уже никогда не вернутся обратно. Во время остановки во Франции они повстречались с сыном Троцкого, Львом Седовым, членом Международного секретариата и координатором работы Международной Коммунистической Лиги, который позже был убит агентами Сталина.

По прибытии в Британию в декабре 1934, Макс Баш сменил имя на Сид Фрост, а Тед из Исаака Бланка превратился в Теда Гранта —  по видимому, «позаимствовав» их у двух членов корабельной команды. Сходным образом Троцкий взял свой псевдоним у одного из царских тюремщиков. Тед сделал это по личным причинам — для защиты своей семьи: что бы с ним ни случилось, он не хотел, чтобы с его семьей в Южной Африке случилось что-то плохое.

В Лондоне оба они присоединились к «Марксистской группе» внутри Независимой лейбористской партии. Однако возможностей для революционной работы становились все меньше, и спустя несколько месяцев Тед Грант вышел из НЛП, чтобы присоединиться к троцкистам, работавшим внутри молодежной организации Лейбористской партии — в Лейбористской лиге молодежи. С этого момента Тед начал помогать развитию «Группы большевиков-ленинцев» внутри Лейбористской партии, позже ставшей известной как «Группа Милитант», по названию ее газеты. В то время их основное направление работы заключалось в борьбе с растущим влиянием сталинистов в молодежном движении. Сталинисты стремились проникнуть в Лейбористскую лигу молодежи и соединить ее с Молодежной коммунистической лигой. Их фракцию возглавлял Тед Уиллис, (ставший позднее известным как автор известного телесериала 1950-х годов Диксон из Док Грин, изображавшего жизнь дружелюбного британского «бобби»), получивший впоследствии титул лорда за свои заслуги перед британским истеблишментом. Его коллега Джим Мортимер стал в итоге генеральным секретарем Лейбористской партии. По иронии судьбы Мортимер участвовал в исключении Теда Гранта из лейбористской партии в 1983 году.

Вскоре после прибытия в Британию, Тед также активно включился в антифашистскую борьбу, участвуя вместе с другими товарищами в столкновениях с чернорубашечниками Мосли в лондонском Ист-Энде. Там он участвовал в известной битве на Кейбл-стрит, когда рабочие Ист-Энда объединились, чтобы остановить марширующих фашистов. Существует фотография Теда на баррикаде в Лонг Лейн, Бермондси, Южный Лондон, сделанная в 1937 и впервые опубликованная в 1948 году, в его брошюре «Угроза фашизма», изданной тогда Революционной коммунистической партией.

Паддингтонская группа

Ранние годы Теда Гранта в южноафриканской группе дали ему серьезные теоретические познания в марксизме, подготовив его для той роли, которую он позже сыграл в троцкистском движении. После нескольких лет неспособность руководства «Группы Милитант» разумным образом развить тенденцию вызвала растущее недовольство в ее рядах. К осени 1937 года отделение Теда в районе Паддингтон было самым активным в организации, продававшим большую часть ее газет, активно участвовавшим в рабочем движении и проявившим большую публичную активность.

В конце года разгорелись дебаты по поводу выборов руководства, где распространилась клевета о Ральфе Ли. Ли не так давно присоединился к «Группе Милитант» после прибытия с группой других людей из Южной Африки тем же летом. Этот эпизод привел к уходу и созданию новой группы, Международной рабочей лиги (МРЛ).

Энгельс однажды заметил, что расколы иногда бывает полезными. Как показали дальнейшие события, данный раскол 1937-38 годов определенно попадал именно в эту категорию. Событие стало решающим шагом вперед в развитии троцкизма в Британии. Традиционные методы партийного строительства, бывшие в ходу у старых групп, которые в действительности представляли собой наследство довоенных социалистических организаций, становились препятствием для роста. Кадры МРЛ отвернулись от показавших свою неэффективность сектантских методов прошлого и устремили взоры к более широким слоям организованного рабочего класса. Именно здесь британский троцкизм знаменует свое подлинное начало. Тед Грант сыграл ведущую роль в этой работе не только в рамках Международной рабочей лиги, но и в Революционной коммунистической партии, образованной в 1944 году, о чем подробно рассказывается в этой книге.

Годы войны

В этой книге также подробно задокументирован период, охватывающий годы войны. Годы эти стали временем испытаний. В первые несколько месяцев войны часть руководства отправилась в Ирландию, чтобы создать базу на случай, если МРЛ будет запрещен, оставив Ральфа, Милли и Теда управлять организацией. В этот период Ральф Ли практически в одиночку создавал ежедневно выходящий Workers’ Diary для распространения на рабочих местах. Однако к концу 1940 года Ральф вернулся в Южную Африку из-за состояния здоровья и по причинам личного характера, из-за чего работа по строительству организации легла на плечи других ведущих товарищей.

Прежде всего, МРЛ с энтузиазмом восприняла новую установку о пролетарской военной политике, когда ее впервые выдвинул Троцкий. По факту она представляла собой развитие и углубление позиции интернационалистов в период Первой мировой войны — сохраняя принципиальную оппозицию империалистической войне, она позволила троцкистам наладить связь с рабочим классом. Однако интерпретация новой политики в журнале Youth for Socialism («Молодежи за социализм») вызвала в феврале 1941 г. спор внутри руководства, где Тед и Хили («большинство») находились на одной стороне, а Милли, Джок Хастон и Сэм Леви («меньшинство») — на другой. [2] По словам Милли, ситуация была накалена. Но после нескольких статей во внутреннем бюллетене спор рассеялся. Более актуальным вопросом стало вторжение Гитлера в Советский Союз в июне того же года. С учетом того факта, что пролетарская военная политика была новой программной установкой, подобного рода разногласия были вероятны, если не неизбежны в данных обстоятельствах. В любом случае спор показал, что лидеры МРЛ могут по-взрослому и по-товарищески решать разногласия.

Товарищи из МРЛ решительно противостояли нападкам сталинистов, которые после июня 1941 года начали играть неистово шовинистическую и штрейкбрехерскую роль. МРЛ, проведя четкую переориентацию, сменила название своей газеты с Youth for Socialism («Молодежь за социализм») на Socialist Appeal («Социалистический призыв»). МРЛ совершила энергичный поворот к фабрикам, укрепила свои позиции в промышленности и получила общенациональную известность. Напротив, официальная секция Интернационала, Революционная социалистическая лига, отвергнувшая пролетарскую военную политику, пришла в упадок. В итоге ее остатки слились с МРЛ, и в 1944 году образовалась РКП.

Вскоре после этого Джок Хастон, Рой Тирс, ​​Хитон Ли и Энн Кин были арестованы за поддержку общенациональной нелегальной забастовки подмастерьев. После их освобождения РКП впервые повернулась к области парламентаризма и приняла участие в дополнительных выборах в уэльском избирательном округе Нит. Это позволило им проверить свои идеи, усилить присутствие и развить организацию в Южном Уэльсе. Эти замечательные события подробно описаны в книге и представляют собой героическую главу в истории нашего движения.

Несомненно, МРЛ и РКП сыграли выдающуюся роль в период Второй мировой войны. Имея легальный статус и верную политику, они смогли воспользоваться открывшимися возможностями и установить связь с передовыми слоями рабочего класса. Их успех побудил министра внутренних дел Герберта Моррисона предоставить военному кабинету секретную записку, в которой излагалась политика РКП и приводились краткие биографии ее лидеров. Хотя в итоге это не было реализовано, было ясно, что класс капиталистов всерьез рассматривал возможность запрета РКП. Благодаря своей работе, британские троцкисты вышли из окончившегося периода военных лет с прочной пролетарской организацией, значительно усиленной численно, и с важными опорными точками внутри рабочего движения. Без всякого преувеличения можно сказать, что МРЛ/РКП, вероятно, провела наиболее успешную работу в военное время из всех троцкистских организаций в мире.

Послевоенный период

Послевоенный период стал периодом крупнейших испытаний для международного троцкистского движения. Победа Красной Армии над немецким фашизмом значительно укрепила СССР, а вместе с тем и сталинистские партии на международном уровне. Они смогли использовать создавшееся господствующее положение совместно с социал-демократами, чтобы сорвать революционную волну, захлестнувшую Европу. Несмотря на революционный кризис, буржуазия смогла спастись, путем опоры на рабочие партии в деле осуществления контрреволюции в «демократической форме». Капитализм получил передышку, возникли политические предпосылки для определенной социальной стабильности.

Новая мировая ситуация, не предвиденная троцкистами, внесла коррективы в первоначальный прогноз военного периода о том, что в будущем стоит ждать движения либо в сторону реставрации капитализма в СССР, либо в сторону политической революции, что также будет сопровождаться революционным кризисом, который подорвет влияние старых партий и подготовит почву для создания массовых троцкистских партий. По словам Троцкого, «от старых организаций не останется камня на камне, Четвертый интернационал станет господствующей силой на планете». Но троцкисты были слишком слабы, чтобы воспользоваться революционной ситуацией, последовавшей вслед за войной. Власть попала в руки сталинистских и реформистских лидеров, которые, как и в 1918 году, предали движение и передали власть буржуазии.

Новая ситуация срочно требовала новой оценки и прогнозов для переориентации международного троцкистского движения. Руководство РКП быстро пришло к пониманию новых реалий и соответствующим образом изменило свою точку зрения. Тед Грант сыграл ключевую роль в этой переориентации. Именно его четкое понимание марксистского метода позволило ему понять и объяснить происходящее. Напротив, все «лидеры» Четвертого интернационала повели себя как безнадежные формалисты и эмпирики и потому оказались неспособны уяснить для себя то, что происходило у них под носом. Совершенно не сумев понять диалектический метод Троцкого, они лишь повторили его прошлые слова и утверждения, неприменимые к новой ситуации. Вместо того, чтобы изменить первоначальный прогноз, они цеплялись за него, как утопающие за тростинку.

Конечно, лидеры РКП были не единственными, кто стремился разобраться в происходящем. Сразу после Второй мировой войны и другие товарищи также предприняли серьезную попытку разобраться с новой ситуацией — по крайней мере, начать это дело. К ним относятся, в частности, Дэвид Руссе во Франции, Феликс Морроу и Альберт Гольдман в Соединенных Штатах. Последние двое вели интенсивную переписку с большинством РКП и, безусловно, в определенной степени помогли более четкому оформлению некоторых взглядов Гранта и Хастона.

К сожалению, они составляли меньшинство в своих национальных секциях. Им пришлось вести безуспешную арьергардную борьбу против идей, выдвигаемых международным руководством. Впоследствии они были либо изолированы, либо исключены, либо и то, и другое. Их изолированное положение уменьшало их способность прийти ко вполне проработанной позиции, и позднее они разошлись по разным политическим направлениям. То же самое относилось и к более поздней тенденции Верна-Райана в американской СРП. У лидеров РКП было большое преимущество. Данные «диссиденты» в Интернационале имели политическое большинство в британской секции. Таким образом, они смогли выработать свои взгляды в развернутой форме и прийти к точной марксистской оценке происходившего в Британии и за рубежом.

Как ведущий теоретик РКП, Тед смог расширить и развить марксистскую теорию по целому ряду новых направлений в период после 1945 года: от марксистской теории государства до защиты марксистской экономической теории, от анализа особенностей развития колониальных революций до марксистской тактики в отношении массовых организаций и по партийному строительству. Эти документы представляют собой важное наследие, заслуживающее того, чтобы новое поколение революционеров во всем мире знало о нем гораздо больше.

Воспоминания Теда Гранта, содержащиеся в этой книге, представляют собой уникальное свидетельство ведущего участника и ключевого теоретика троцкистского движения. Он исследует различные темы и трудные вопросы, с которыми сталкивалась революционная тенденция, раскрывает различные позиции, которые занимали в то время ее ведущие участники. Однако эта книга — не просто история, а попытка передать ценнейшие уроки этого неспокойного периода новому поколению марксистов как в Британии, так и за рубежом.

Интриги Кеннона

Неизбежным образом, часть настоящей работы касается также и интриг, устраиваемых так называемыми лидерами Интернационала против руководства британских троцкистов. Ясно обрисовывается как позитивный вклад таких людей, как Ральф Ли и Джок Хастон, так и неприглядная роль Джерри Хили, Джеймса П. Кэннона, Мишеля Пабло, Пьера Франка и Эрнеста Манделя.

С 1943 года Кэннон начал вынашивать планы сместить руководство британской секции и заменить его более послушными людьми. Обученный в школе методов Зиновьева, он считал себя его сторонником, как минимум, до 1928 года. Для устранения руководства Хастона-Гранта, он начал плести интриги совместно с Хили, возглавлявшего меньшинство в РКП. Лидеры Интернационала поддержали раскол в РКП, когда меньшинство с Хили во главе вступило в Лейбористскую партию в конце 1947 года, и итоговое слияние двух групп в середине 1949 года на условиях Хили.

Как поясняется в книге, их поддержка Хили и подрыв работы британской секции, в чем Пьер Франк также играл не последнюю роль, привели к прискорбному распаду РКП в июне 1949 года и потере целого слоя опытных кадров. Приспешник Кэннона, Хили, вместе со своими приятелями в руководстве Интернационала несут прямую ответственность за такое преступное положение дел.

После слияния, произошедшего под руководством Хили, тот начал действовать самым диктаторским образом, исключая людей по самым незначительным причинам. В результате этого Джок Хастон был совершенно деморализован. Действия Хили и его клики в Париже фактически вытолкнули его из движения. Рой Тирс, ​​Джимми Дин вместе с другими бывшими лидерами РКП были исключены из так называемой объединенной группы, известной как «Клуб». К концу 1950 года разрушительные действия Хили уничтожили партию.

Тони Клиффу и его сторонникам, которые придерживались ошибочной позиции государственного капитализма, никогда не угрожали изгнанием из РКП из-за их взглядов. Теперь же Хили бесцеремонно выгнал их из «Клуба». Те, кто не проголосовал за исключение, сами были исключены! Группа Клиффа впоследствии отошла от троцкизма и организовалась как группа Socialist Review («Социалистическое обозрение»). Их позиция «государственного капитализма» привела к нейтральной позиции в Корейской войне, к отсутствию поддержки деформированного рабочего государства Северной Кореи против агрессии американского империализма.

Несмотря на это и другие фундаментальные разногласия, Тед Грант яростно протестовал против подобного обращения с группой Клиффа и нарушения их демократических прав. Хили использовал это как предлог для исключения Теда! Он был исключен после 22 лет членства в троцкистском движении. Он также был членом Исполнительного комитета Четвертого интернационала, и его исключение было ратифицировано на третьем мировом конгрессе по предложению Эрнеста Манделя (Жермена). Скандальным образом, Мандель отзывался о Хастоне и Гранте как «воплощающих тенденции британского троцкизма, упорно противостоящего интегрированию в Интернационал и принятию нового курса троцкизма».

Разрушение британской секции

Целый слой просто выпал из революционной политики из-за полного разочарования в «новом курсе». Многообещающее движение теперь находилось в руинах. «Сейчас кажется очевидным [sic], — писал тогдашний последователь Хили Гарри Ратнер годы спустя, — что Хили и его ближайшие соратники по факту приветствовали эти уходы как устранение угрозы их собственному руководству, вплоть до того, что другие, кто не сложил с себя полномочия, такие как Тед Грант, Рой Тирс и Джимми Дин, были исключены под разными предлогами. Например, когда исключение Джока Хастона стало рассматриваться в Политбюро “Клуба” (товарищам не разрешили просто уйти, их хотели именно исключить), и Джимми Дин попросил о том, чтобы Хастон имел возможность представить письменное заявление в свою защиту до того, как было объявлено голосование об исключении, ему было сказано, что “необходимо, чтобы вы немедленно заявили в письменной форме о политической поддержке резолюции, осуждающей Хастона без всяких оговорок”. Отказавшись сделать это, Дин был исключен за “тайную симпатию” к Хастону. Когда Рой Тирс отказался разорвать личные отношения с Хастоном, он тоже был исключен» [3].

События 1950 года, представлявшие собой разрушение британской секции Четвертого интернационала, стали водоразделом в развитии британского троцкизма. Этот момент знаменует собой окончание «истории» Теда Гранта. Новая глава последующего развития троцкистского движения, доводящая эту историю до наших дней, обрисовывается в «постскриптуме» в конце книги.

Маркс объяснил, что историю творят люди. Колоссальный вклад Теда Гранта в описание истории нашего движения мотивирует всех, кто борется за изменение общества. Эта книга является ценной частью нашего наследия и заслуживает изучения со стороны новых поколений, проникающихся идеям троцкизма и идеалами социалистического будущего.

18 Марта 2002 года

Примечания

  • [1] Interview with Rob Sewell, Paris, 2 February 2002.
  • [2] See WIL Bulletin articles, 28 February 1941, 20 March 1941, and 21 March 1941.
  • [3] Harry Ratner, Reluctant Revolutionary, pp.144-5.

Часть первая: Против течения – истоки и ранние годы

«Учиться не забывать прошлое для того, чтобы предвидеть будущее — наша первая и наиважнейшая задача».

Лев Троцкий, 27 июля 1927 года

Наше движение — троцкистское движение — имеет чрезвычайно богатую историю, насчитывающую многие десятилетия. Представление о нашей истории важно с точки зрения уяснения того, как развивается революционное движение. Понимание прошлого проливает свет на то, как марксистская тенденция растет и подготовляет себя к грандиозным событиям будущего. История нашей тенденции непосредственно восходит к той великой работе, что проделала Левая оппозиция под руководством Льва Троцкого в 1920-х годах, а в действительности уходит корнями еще глубже к героическим дням Третьего интернационала Ленина и Троцкого.

Возникновение нашего движения в Британии уже было заложено при образовании Коммунистической партии Великобритании (КПВ) в 1920 году. В то время британская коммунистическая партия была очень неопытной и, в отличие от своих европейских коллег, очень слаба численно и в значительной степени изолирована от широкого рабочего движения. Хотя эта молодая партия состояла из отважных людей, вдохновленных Русской революцией, она была пропитана ультралевыми и сектантскими тенденциями, которые являлись отличительной чертой пропагандистских групп, слившихся в КПВ. Под руководством Коммунистического интернационала партия начала постепенно преодолевать эти дефекты и обращать внимание на работу в массах, а также ставить перед собой серьезную задачу построения массовой революционной партии.

Процесс этот не обходился без внутренних трудностей. Ленину пришлось использовать весь свой личный авторитет, чтобы убедить британское руководство отказаться от своего сектантства и подать заявку на вступление в Лейбористскую партию с целью увеличения своего влияния на реформистски настроенных рабочих. К 1923 году в ее подходе и ориентации произошли значительные изменения. КПВ претерпела реорганизацию и к тому моменту вела серьезную работу в профсоюзах, создав «Движение меньшинства», а также очаги поддержки внутри Лейбористской партии. Казалось, все было готово к крупным успехам коммунистического движения в Британии.

Однако как раз в то время, в 1923-24 годы, бюрократическая реакция внутри Советского Союза стремительно набирала силу в государстве и партии. Изоляция Русской революции в условиях ужасающей отсталости породила колоссальную бюрократию, жаждущую присвоить себе все плоды победы. Противодействие бюрократии мировой революции имело под собой материальную основу. Восходящий слой консервативных чиновников хотел спокойной жизни без революционных бурь и потрясений, а также освобождения от контроля со стороны масс. При каждой неудаче рабочего класса эта привилегированная каста, состоящая из миллионов чиновников — многие из них были бывшими царскими бюрократами, — концентрировала в своих руках все большую власть, отталкивая в сторону изможденный рабочий класс.

Этот процесс нашел отражение в российской коммунистической партии, где данная каста чиновничьих выскочек начала собираться вокруг номинального руководителя в лице Сталина, который с его администраторским и узко-национальным кругозором наилучшим образом подходил на роль выразителя их консервативных воззрений и материальных интересов. Теория «социализма в одной стране», выдвинутая осенью 1924 года, стала отражением пренебрежительного отношения бюрократии к мировой революции. Последняя желала спокойно управлять советским государством — без надоедливого вмешательства рабочей демократии. Ленин между тем все в большей мере становился встревожен ростом бюрократии в государственных и партийных учреждениях и вступил в блок с Троцким для борьбы с ней. Но с 1922 года Ленин был выведен из строя серией ударов, и триумвират Сталина, Каменева и Зиновьева вел свои закулисные интриги, чтобы изолировать Троцкого. Завещание Ленина, в котором он требовал удаления Сталина с поста генерального секретаря и характеризовал Троцкого как наиболее способного члена ЦК, было скрыто от членов партии, а против Троцкого и оппозиции была организована кампания лжи и клеветы.

После последней болезни Ленина Троцкий взял на себя задачу противостояния Сталину и растущей бюрократической угрозе, борясь за ленинскую программу пролетарского интернационализма и рабочей демократии. Он выступил вместе с Левой оппозицией в конце 1923 года после провала Германской революции, пытаясь защитить основополагающие идеи Ленина, которые начали систематически пересматриваться и отвергаться. Начало этой борьбы внутри страны между оппозицией и триумвиратом Сталина, Зиновьева и Каменева ограничивалось главным образом руководством советской компартии. Однако данное противостояние приобрело собственный импульс, и со смертью Ленина кампания по дискредитации Троцкого как преемника Ленина вскоре перешла и на ряды Коммунистического интернационала. Как и в аппарате российской компартии, где Сталин использовал свое положение для отбора кадров, лояльных его фракции, Зиновьев подбирал в отдельных секциях Интернационала лидеров, показавших Москве свою покорность. Тем не менее, в эти ранние годы коммунистического движения руководство было вынуждено разрешить псевдодемократическую дискуссию по вопросам, поднятым оппозицией в российской партии.

Впервые о столкновении Сталина и Троцкого британской партии стало известно в начале 1924 года, вскоре после смерти Ленина. В партийной прессе тогда были опубликованы сообщения о принятой на XIII конференции советской компартии резолюции, осуждающей фракционность Троцкого и характеризующий «троцкизм» как мелкобуржуазный уклон. К концу года нападки на «троцкизм» усилились. Том Белл, генеральный секретарь, представил резолюцию с осуждением Троцкого на Совете партии 30 ноября 1924 года. Совершенно игнорируя политические вопросы, о которых шла тогда речь, он сделал акцент на несоблюдение Троцким партийных норм в качестве своего главного аргумента при осуждении оппозиции. «Вопрос о Троцком, как нам кажется, является вопросом дисциплины. Мы не спорим и не ведем дискуссии об идеологическом подходе Троцкого к вопросу в целом. Наша партия главным образом озабочена вопросом дисциплины», — заявлял Белл. Хотя в Совете партии возникло некоторое смятение и многие пытались оспорить позицию партийного руководства, когда же дело дошло до голосования, осуждение Троцкого было единогласным. [1]

Затем в январе 1925 г. отчет о прошедшем заседании Совета партии был передан собранию лондонского актива в 300 человек. Джон Мерфи, несмотря на то, что у него имелось лишь краткое представление о взглядах Троцкого, изложил дело против него и нарушении им решений российской компартии и Интернационала, заключавшихся в возобновлении дебатов о взглядах оппозиции, которые партия посчитала «оконченными». На этой встрече в защиту Троцкого выступил Артур Рид, член лондонского окружного комитета, внесший резолюцию, где выражалось сожаление о «поспешном голосовании со стороны Совета партии» в пользу осуждения Троцкого, и призвал КПВ поддержать левое крыло российской компартии. После обсуждения предложение Рида получило, согласно отчету Weekly Worker, 10 голосов. (Workers Weekly, 23 января 1925 г.). 30 января Рид написал в газету, где сетовал на то, что присутствовало всего 200 человек и что его предложение об отсрочке решения было отклонено только 81 голосом против 65, а при окончательном голосовании его предложение получило 15 голосов. [2] В любом случае победа руководства была очевидной.

Британская компартия, где мало интересовалась политической теорией и спорами о «социализме в одной стране», полностью поддержала партийное руководство в Москве. Примерно в то же время партия издала книгу, вероятно, в мае 1925 года, хотя даты там обозначено не было, под названием The Errors of Trotskyism («Ошибки троцкизма»), в которой были перепечатаны «Уроки Октября» Троцкого и серия ответов на эту работу Зиновьева, Каменева, Сталина, Крупской (которая первоначально была близка к оппозиции) и других. Книга не задумывалась как анализ идей Троцкого, но, как ясно указывает название, представляла собой нападение на «троцкизм». Джон Мерфи, который должен был заменить Белла на посту британского представителя в Исполнительном комитете Интернационала, написал к ней введение. В то время, учитывая престиж Троцкого в рядах коммунистов, тем, кто выступал с нападками на него, приходилось проявлять некоторую осторожность. «Несомненно, — утверждал Мерфи, — что для рабочего класс Британии стало большим сюрпризом обнаружить Коммунистический интернационал охваченным значительными разногласиями с товарищем Троцким». [3]

Даже тогда Мерфи был вынужден признать колоссально высокую репутацию и авторитет Троцкого в рядах Коминтерна. В том вступлении он писал: «Имя товарища Троцкого всегда ассоциировалось в наших умах с товарищем Лениным. “Ленин и Троцкий!” Это были имена, которые воскрешали в нашей памяти все наши мысли и чувства по поводу Русской революции и Коммунистического интернационала. По мере того как весть о революции в России  распространялась на запад, эти две фигуры исполинами вырисовывались над нашим горизонтом, и мы никогда не думали о различиях… Мы видели только лидеров, Советы и массы, а над всем этим возвышались великие исторических гиганты, Ленин и Троцкий». [4] Как бы то ни было, ряд статей руководителей Коминтерна, которыми была заполнена большая часть этой книги, был использован для усиления мифа о «троцкизме».

Интересно отметить, что каждый из авторов тех антитроцкистских статей, был либо исключен, либо впал в немилость у Москвы в последующие годы. Джон Мерфи, который продвигал исключение Троцкого из Коминтерна, сам по иронии судьбы был исключен по обвинению в «троцкизме». Но чистка в Коммунистическом интернационале была лишь предвосхищением гораздо более чудовищной чистки, в результате которой Сталин физически уничтожил ленинскую партию. В опасности оказалась даже жена Ленина Крупская. Когда она попыталась протестовать против исключения и ареста Зиновьева и Каменева, Сталин грубо сообщил ей, что всегда сможет найти для Ленина другую вдову. Уничтожая одного за другим, Сталин избавился от всей старой ленинской гвардии. По окончанию Большого террора в живых остался только сам Сталин.

Сталинизация Коммунистического интернационала имела серьезные последствия для Британии. Коммунистическая партия Великобритании, у которой были все возможности превратиться в значительную силу в рабочем движении, внезапно оказалась вовлеченной во фракционную борьбу с оппозицией. Хотя британское руководство и встало на сторону Сталина, оно было вынуждено признать прошлые заслуги Троцкого. Еще в начале 1926 года они опубликовали книгу Троцкого «Куда идет Англия?» и были вынуждены встать на его защиту. Так, в «Labour Monthly» Палме Датт, все еще не уверенный, какую сторону следует занять, в своей рецензии на эту книгу выступил энергично в защиту Троцкого. «Книгу Троцкого будут с энтузиазмом читать, она придаст новый импульс и будет полезна; она поможет разорвать порабощающие оковы старых идей и руководства, придаст уверенность, ясность, силу и укажет четкий путь вперед для продолжения борьбы, — писал Пальме Датт, — У английского рабочего класса есть причина быть благодарным Троцкому за его книгу; будем надеяться, что он не остановится на этом кратком очерке, а продолжит свою работу по полемике и разъяснению, а также развитию своего анализа, что так необходимо в Англии». (Labour Monthly, апрель 1926 г.). Однако любое подобие поддержки полностью испарилось с момента критики Троцким Англо-русского профсоюзного комитета и его исключения из РКП(б) в конце 1927 года. Троцкий писал позднее:

По существу книжка направлялась против официальной концепции политбюро, с его надеждами на полевение генерального совета и постепенное, безболезненное проникновение коммунизма в ряды рабочей партии и тред-юнионов. [5]

И это не было всего-навсего догадкой. На Пятом конгрессе Коммунистического интернационала в 1924 году Зиновьев, по-прежнему находившийся в союзе со Сталиным, после фразы о том, что британская компартия является наиболее важной секцией Интернационала, заявил: «Мы не знаем точно, откуда к нам явится массовая компартия Англии, через дверь ли Стюарта-МакМануса или через какую-либо другую дверь». [6] Под «другой дверью» подразумевалось «соглашение» с левым крылом Лейбористской партии и профсоюзами, которое имело катастрофические последствия в виде Англо-русского профсоюзного комитета и дезориентации британской компартии во время всеобщей забастовки 1926 года.

В результате принятия линии Сталина, которая теперь резко сместилась в сторону оппортунизма, британская компартия все в большей мере переставала играть независимую роль в происходящем. После того как в 1925 году Советский Союз посетила делегация Британского конгресса тред-юнионов (БКТ), Москва все чаще обращалась за помощью к этим левым бюрократам. Они питали иллюзии, что «левые» могут помочь прорвать изоляцию России и даже ввести коммунизм в Британии «с черного хода». Как следствие, представителями британских и российских профсоюзов был образован Англо-русский профсоюзный комитет для содействия делу единства профсоюзов и как средство защиты от возможного военного нападения на СССР. Председатель БКТ Перселл, вместе с Хиксом, Бромли и Свейлсом, стали ценными друзьями Советского Союза и соответствующим образом должны были рассматриваться в глазах британской компартии. Такой подход имел серьезные последствия в период всеобщей забастовки 1926 года. Когда в мае того же года разразилась забастовка, эти «левые» профсоюзные вожди капитулировали перед правым крылом, которые, в свою очередь, капитулировали перед правительством Болдуина. Правое крыло в очередной раз продало рабочий класс, что не стало неожиданностью для передовых рабочих. Однако предательство «левых» в БКТ, пользовавшихся поддержкой коммунистов, привело к повсеместному замешательству и разочарованию.

В ходе всеобщей забастовки коммунистическая партия выросла примерно до 10 000 членов, но за короткий промежуток времени основной массив новичков отпал и покинул партию. Во время стачки КПВ оказалось неспособна действовать как независимая революционная партия, предупреждая об опасности как слева, так и справа. Несмотря на призывы Левой оппозиции к советским профсоюзам порвать с британской БКТ из-за их предательства стачечного действия и выйти из Англо-русского комитета, сталинисты вместо этого по-прежнему держались своих связей, пока их замечательные друзья не избавились от них. Для передовых рабочих дискредитированными оказались не только предательские действия левых реформистов, но и роль Коммунистической партии, выступившей в качестве «революционного» прикрытия для псевдолевых. Все это явилось результатом оппортунистической линии, навязанной британским коммунистам российским руководством.

Через несколько месяцев после того, как Пальме Датт написал свою статью, восхваляющую Троцкого, Тельман, вождь германских коммунистов, отметил, что британская компартия — единственная крупная партия, не имеющая никаких разногласий с Исполнительным комитетом Коммунистического интернационала (ИККИ). Она считалась наиболее «лояльной», а ее руководители после периода необходимого отбора считались Кремлем наиболее послушными. Поллит и Ко лишь следовали за каждой переменой партийной линии. Во всех случаях они оказывались вместе с «большинством». Британская партия приняла официальную линию, диктуемую из Москвы, в качестве необходимой меры для укрепления социализма в России. Теорию «социализма в одной стране» они восприняли безоговорочно. В феврале 1926 г. резолюция расширенного пленума Исполкома Коминтерна одобрила «отсутствие фракционной борьбы в британской партии». Не случайно Сталин считал британскую партию одной из лучших секций Интернационала.

Исключение оппозиции

Правооппортунистическая политика сталинистов в виде уступок «левым» внутри БКТ серьезно подорвала позиции британских коммунистов. Но это предательство меркнет по сравнению с ужасной катастрофой, порожденной политикой Сталина и Бухарина — поражением Китайской революции.

В период между 1925 и 1927 годами развернувшаяся драма Китайской революции захватила воображение коммунистического движения во всем мире. В то время китайская компартия была единственной массовой партией рабочего класса. Она была способна сыграть ведущую роль в революции и имела все шансы осуществить свой китайский «Октябрь». Однако оппортунистическая политика Сталина также повлияла на развитие событий в Китае. Его теория революционных стадий, подобная той, что выдвигалась меньшевиками в России, привела к подчинению китайской компартии националистическому Гоминьдану. Данная тактика, подвергшаяся резкой критике со стороны Левой оппозиции, привела к ужасному поражению 1927-го года, сопровождавшегося кровавым подавлением рабочего движения бывшим другом Сталина Чан Кайши. Поражение привело к усилению деморализации советского рабочего класса и стало одним из основных факторов, приведших к подавления Левой оппозиции в конце того же года.

Лишь только Троцкий предостерегал от политики сотрудничества с Чан Кайши. Но поражение в Китае решило судьбу Левой оппозиции в России. Российский рабочий класс, измученный годами войн и революций, был подвержен разочарованию и склонялся к бездействию. Рабочие сочувствовали политике оппозиции, но то было пассивное сочувствие, не ведущее к активной поддержке. Рабочие были усталы и безучастны, бюрократия же все больше смелела с каждым новым отступлением мировой революции. Оппозиция была исключена из партии в 1927 году, в тот же год, когда был разгромлен китайский рабочий класс. Через год Троцкий был выслан из СССР и лишен советского гражданства. Поскольку Сталину еще не имел возможности лишить его жизни, он был сослан в Турцию, где принялся за организацию Международной левой оппозиции, задачей которой стала борьба за реформирование Коммунистического интернационала и возвращение его к подлинным идеям Ленина и Октябрьской революции.

Исключение Левой оппозиции в ноябре 1927 года явилось поражением подлинных сил ленинизма внутри коммунистических партий. Открылся путь для сдвига Сталина влево и последующего устранения им Правой оппозиции Бухарина. Произошедшее ознаменовало дальнейший шаг на пути консолидации бюрократии в Советском Союзе и устранения всех оппозиционных элементов в Коммунистическом интернационале. После исключения российской Левой оппозиции аналогичные чистки были проведены во всех секциях Коминтерна. Критика Сталина более не допускалась. Ожидалось, что все зарубежные коммунистические партии встанут по команде, когда Москва пожелает изменить партийную линию. Они научились танцевать под дудку Сталина, в противном случае приходилось считаться с последствиями.

Начиная с 1924 года Сталин неоднократно проводил чистки в одной коммунистической партии за другой. Во Франции руководство Суварина и Росмера, симпатизировавшее оппозиции, сменило «левое» руководство Трейна и Жиро, которые, уже в свою очередь, были исключены и заменены Торезом и Дорио. В Германии Брандлера и Тальгеймера заменили Фишер и Маслоу, на смену которым позднее пришли Тельман и Нойман. В Польше в руководстве Варского сменил Домский, который сам позже был снят. В Китае лидер и основатель партии Чэнь Дусю был исключен за «троцкизм». В Испании такие лидеры, как Нин и Андраде также были исключены за «троцкизм». А в США и Канаде та же участь постигла Кэннона, Эйберна, Шахтмана и Спектора.

Такое развитие событий совершенно отличалось от положения в Британии. Влияние российской оппозиции оказалось там гораздо меньшим. Здесь силы троцкистской оппозиции появляться не спешили. Хотя в рядах партии ходили определенные слухи и присутствовала нервозность по поводу внутренних споров в России, отношения к Троцкому и оппозиции, по сравнению с другими европейскими партиями колебаний никаких не наблюдалось. Отчасти это было связано с низким политическим уровнем партии и неспособностью партийных кадров понять, что на самом деле происходило внутри российской партии.

С того момента британское руководство полностью и некритически оказывало поддержку линии Сталина. Среди самых раболепных последователей Москвы были Пальме Датт, Гарри Поллит, Уильям Галлахер (тот самый, который критиковал Ленина «слева») и другие лидеры КПВ. Помимо всего прочего, это отражало низкий политический уровень британской компартии, в том числе ее лидеров. Том Белл был вынужден признать непонимание его партии «того, что в действительности происходит в российской партии». Джон Мерфи также ссылался на «общую неосведомленность о международных делах, преобладающую среди британских членов».

Такое непонимание теоретических вопросов долгое время было отличительной чертой британского рабочего движения. Как отмечали Маркс и Энгельс, теория никогда не была сильной стороной британского рабочего класса, имевшего склонность к эмпиризму и прагматизму. Но без теории не может быть подлинной марксистско-ленинской партии. Раболепная поддержка московской бюрократии в конечном итоге привела к разгрому КПВ и всех других секций Коминтерна, породив, однако, перед этим немало катастроф для рабочего движения во всем мире.

«Третий период»

К 1927 году соотношение сил внутри России изменилось. Все это время Троцкий и оппозиция предупреждали об опасности капиталистической реставрации, исходящей от оппортунистической политики Сталина и Бухарина по замирению зажиточных крестьян (кулаков). Левая оппозиция требовала сворачивания такой политики и взамен предлагала программу индустриализации, основанную на пятилетних планах, прогрессивном налогообложении зажиточных крестьян и постепенной добровольной коллективизации. Сталин и его фракция посмеивались над этим, сравнивая одно из  предложений Троцкого об электрификации с предложением «мужику купить граммофон вместо коровы».

Однако к 1927-1928 гг. стало ясно, что в России существует реальная опасность контрреволюции. Кулаки, осмелевшие из-за политики руководства, начали хлебную забастовку, угрожавшую самим основам Советской власти. Встревоженная фракция Сталина порвала с Бухариным и приняла программу, представлявшую собой карикатуру на программу Левой оппозиции. В процессе работы сталинисты перешли от оппортунизма к бешеной ультралевизне. Это повлекло за собой принудительную коллективизацию сельского хозяйства и постановку авантюристских целей в пятилетних планах под лозунгами типа «пятилетку за четыре года». Это привело к повсеместным сбоям, катастрофическому падению сельскохозяйственного производства и ужасному голоду, в результате которого, вероятно, погибло десять миллионов человек. Тем не менее, массы советских рабочих приветствовали переход к индустриализации и введение пятилетних планов. В рядах оппозиции случился кризис, в ходе которого многие из ее бывших сторонников капитулировали перед Сталиным — ошибка, за которую они позже поплатились своей жизнью.

Обжегшись на своей предыдущей правой политике, сталинское крыло теперь сделало резкий поворот налево, начав следовать авантюристскому направлению также и в международном масштабе. Слепо следуя примеру Москвы, коммунистические партии мира заняли безумную ультралевую позицию «третьего периода». Сталинисты провозгласили новый (третий) период, при котором крах капитализма считался неизбежным. Мировой кризис капитализма, начавшийся с биржевого краха на Уолл-стрит в 1929 году изображался как последний кризис капитализма, при полном игнорировании того то, что Ленин и Троцкий много раз объясняли — не существует такой вещи, как «последний кризис» капитализма, капитализму всегда удастся оправится даже от самого глубокого кризиса, до тех пор пока тот не будет свергнут рабочим классом.

Одним из последствий этого помешательства стало то, что сталинисты объявили все другие партии, кроме них самих, «фашистскими». Утверждалось, в частности, что социал-демократические организации приобрели фашистский или «социал-фашистский» характер. «Социал-демократия и фашизм, — говорил Сталин, — не антиподы, а близнецы». Социал-демократию тем самым начали рассматривать как главного врага рабочего класса. В результате действий сталинистов рабочее движение повсюду оказалось расколото и парализовано. Наихудшим образом это сказалось на Германии, где ультралевая политика сталинистов обезоружила рабочий класс перед лицом нацистской угрозы. Вместо того, чтобы принять ленинскую политику единого фронта для налаживания единства действий коммунистических и социалистических рабочих против нацистов, они решили сознательно расколоть рабочее движение и тем самым позволили Гитлеру прийти к власти — как он позднее хвастался, — «не разбив при этом ни единого окна». Сталинцы сотрудничали с нацистами при забастовке берлинского транспорта и даже составили блок с фашистами во время так называемого «красного референдума», направленного на смещение социал-демократического правительства в Пруссии. Если бы им это удалось, это означало бы, что Гитлер пришел бы к власти двумя годами ранее!

В Британии мы также могли лицезреть нелепую позицию крошечной компартии, ставящей ультиматумы Лейбористской партии, объявляющей ее руководителей «социал-фашистами» и даже организующей срывы ее собраний. Их нужно было разогнать ведь лейбористы были главным врагом рабочего класса, даже опаснее фашистов! В Daily Worker Гарри Поллит, лидер партии, выступал за то, чтобы не допускать собраний Лейбористской партии на открытом воздухе. Эта ультралевая и сектантская линия представляла собой полный отказ от ленинской политики. Все это сослужило полнейшей изоляции компартии. В результате этого безумия влияние КПВ было полностью подорвано, она превратились в небольшую секту на периферии рабочего движения.

Национальное правительство

Второе по счету лейбористское правительство, избранное в 1929 году, было правительством кризиса. Кризис сильно ударил по Британии. Безработица росла. Лидеры лейбористов, поднимавшие до того на выборах вопрос безработицы, были бессильны что-либо с этим поделать. Чтобы решить эту проблему, им пришлось бы изъять банки и крупные компании и ввести социалистическую плановую экономику. Очевидно, это было последнее, о чем бы подумал Рамси Макдональд!

В 1931 году кризис проявил себя в крахе крупных банков и промышленных концернов в Европе, начиная с краха банка «Кредит-Анштальт» в Австрии. Американские капиталисты вывели свои средства из Европы, довершив финансовую катастрофу. Безработица в Германии достигла четырех миллионов. Обвал британских рынков в доминионах и других странах-производителях сырья привел к углублению кризиса по эту сторону Ла-Манша. Безработица, которая уже быстро росла до 1930 года, теперь взлетела до недопустимого уровня. Мелкие реформы лейбористского правительства не возымели никакого эффекта.

С другой стороны, правящий класс начал желать избавления от лейбористского правительства и замены его более надежным орудием для проведения полномасштабного наступления на рабочий класс. Он вознамерился расколоть Лейбористскую партию, воспользовавшись услугами правого крыла во главе с Макдональдом. В 1931 году ими был осуществлен парламентский переворот, в результате которого было создано Национальное правительство — Макдональд и правое крыло Парламентской лейбористской партии объединили силы с тори и частью либералов. Затем они организовали панические выборы по списку «Национального единства», получившего в конце года подавляющее большинство.

На этих выборах число голосов за лейбористов резко снизилось до 6 648 000, в то время как тори набрали 11 800 000 — почти вдвое больше, чем лейбористы. Общее же количество «национальных» голосов составило 14 500 000. Места лейбористов в парламенте, сохранявшиеся за ними в течение 20 лет, были потеряны самым позорным образом. Все лейбористы, за исключением Джорджа Лэнсбери, потеряли свои министерские посты. В Вестминстере осталось всего 49 лейбористских депутатов, у тори же их было 417.Таким образом, после тяжелого поражения на промышленном фронте в 1926 году британские рабочие потерпели затем крупное поражение на парламентской арене. Тем не менее, несмотря на серьезность поражения, Лейбористская партия не была уничтожена. У нее по-прежнему имелось шесть с половиной миллионов голосов, и вскоре она сумела восстановиться. Более того, та часть, которая отделилась, чтобы присоединиться к Национальному правительству, была крошечным меньшинством правых, в основном из Парламентской лейбористской партии. На низовом уровне к Макдональду примкнули очень немногие. Находясь в оппозиции лейбористы взяли влево и к 1935 году восстановили большую часть утраченных позиций.

Однако в тот момент рабочее движение находилось в состоянии полнейшего смятения, выражением чего стала стремительная кристаллизация массового левого крыла вокруг Независимой лейбористской партии (НЛП). Лидеры НЛП настойчиво требовали права действовать как отдельная партия. По факту, они имели это право в любом случае, поскольку Лэнсбери, новый лидер Лейбористской партии, находился на левом фланге и был склонен идти с ними на компромиссы, чтобы удержать внутри Лейбористской партии. Однако, как типичные путаные центристы, лидеры НЛП превратили этот организационный вопрос в вопрос «принципа». Они были убеждены, что Лейбористская партия стала насквозь контрреволюционной и что любое следование ее дисциплине было бы «предательством». Сталинисты, пытавшиеся склонить на свою сторону НЛП, поощряли это ребячество. В действительности программа и политика НЛП качественно не отличались от программы и политики Лейбористской партии, резко сдвинувшейся влево после 1931 года. Отколовшись на Пасху 1932 года руководство НЛП отсекло передовых рабочих от основной массы, которая тоже двигалась влево, но которой требовалось время, чтобы сделать все необходимые для себя выводы.

До сих пор тех, кто проявлял интерес и симпатии к троцкизму в Британии, можно было найти в Независимой рабочей партии (НЛП) и в других радикальных кругах, но не в коммунистической партии. Упадок КПВ в результате ее ультралевизны, отрезал ее от происходившего внутри НЛП, развивавшейся как массовое левое крыло внутри Лейбористской партии. Кризис, последовавший за экономическим крахом в 1929 году и формированием Национального правительства, вызвал сильнейшее брожение в Лейбористской партии. Однако ослепленные своим ультралевым безумием сталинисты поначалу оказались не способны воспользоваться этой ситуацией.

К концу 1920-х годов пара интеллектуалов из среднего класса, Фрэнк Ридли и Чанду Рам (тот самый Ридли, который позже играл роль советника руководства НЛП), связалась с Троцким с целью создания группы Левой оппозиции в Британии. Но Троцкий, хотя и стремился создать базу в Британии, не стал бросаться в эту авантюру. Изучив безнадежно запутанный материал, который они предоставили, Троцкий отказался иметь с ними что-либо общее.

Ридли и Рам были крайними сектантами и ультралевыми и понятия не имели, как создать настоящее движение. Они рассматривали результаты всеобщих выборов 1931 года как переходный этап между буржуазной демократией и фашизмом. Троцкий ответил на их аргументы по пунктам, отвергая их прогноз о неминуемом фашизме в Британии, а также их характеристику профсоюзов как «империалистических организаций» и их преждевременный призыв к созданию Четвертого интернационала. Он лишь посоветовал им «проникнуть в профсоюзы и сделать что-либо в отношении массового движения». Троцкий осознал сразу, что для развития подлинной Левой оппозиции в Британии они будут малополезны. Таким образом, на этой ранней стадии можно было говорить только об отдельных сторонниках Троцкого в Британии, а не о троцкистской тенденции в каком-либо смысле этого слова. Настоящее развитие британского троцкизма началось только после опыта мирового экономического краха в 1929 году и восхождения фашизма в Германии.

Международная ситуация оказала глубокое влияние на Британию. После тяжелого поражения всеобщей стачки рабочие пытались совладать с проблемами массовой безработицы и предательства со стороны лейбористского правительства Макдональда. Внутри массовых организаций, особенно вокруг Независимой лейбористской партии, росла радикализация. В то время Троцкий, находясь в вынужденном изгнании в Турции вел международную кампанию за единый фронт в Германии как средство достижения единства действий коммунистических и социал-демократических рабочих в целях недопущения прихода к власти Гитлера. Тем временем небольшая группа товарищей из британской компартии в районе Бэлхэме, что в Южном Лондоне, начала выступать против партийного руководства по ряду вопросов, включая вопрос о необходимости тактики единого фронта в Германии. Именно из этой небольшой группы и суждено было возникнуть первым молодым силам британского троцкизма.

Международная левая оппозиция

Находившийся на небольшом острове Принкипо в Турции, Лев Троцкий продолжал свою одинокую битву против сталинизма. Несмотря на все попытки Сталина и его мощного аппарата сокрушить оппозицию и заставить замолчать Троцкого, голос оппозиции становился все сильнее и привлекал новых сторонников среди тех коммунистов, которые хотели выступить в защиту подлинной программы и традиций большевиков-ленинцев.

Нередко случай может играть важную роль в истории. Старик Гегель давно сказал, что необходимость выражается через случайность, и то, что произошло на Шестом конгрессе Коминтерна, служит хорошим примером этого диалектического закона. В 1928 году американский коммунист Джеймс Кэннон и его канадский товарищ Морис Спектор, посещая Шестой конгресс в Москве, случайно заполучили копию блестящего документа Троцкого под названием «Критика проекта программы Коммунистического интернационала», где резко критиковалось ошибочная позиция Бухарина и Сталина, и особенно ярко разоблачалась антимарксистская теория «социализма в одной стране», выдвинутая Сталиным в конце 1924 года. Эта критика стала важной вехой в идеологическом вооружении Левой оппозиции на международном уровне. В поистине пророческом заявлении Троцкий предупреждал, что, если это положение будет принято Коммунистическим интернационалом, это неизбежно станет началом процесса, который приведет к националистическому и реформистскому вырождению каждой коммунистической партии в мире. Три поколения спустя его предсказание, над которым в то время посмеивались сталинисты, показало свою верность.

У Сталина не было намерения распространять данный документ Троцкого. Но вот что произошло по странной исторической случайности. В то время, когда сталинский режим еще не был окончательно сцементирован, Коммунистический интернационал все еще вынужден был соблюдать определенные нормы демократического централизма, допускавших распространение мнений меньшинства. Хотя Троцкий был исключен из российской компартии годом ранее, он воспользовался этим Конгрессом, чтобы обратиться к Коммунистическому интернационалу. В ходе этого он и представил свой документ по проекту программы. Из-за ошибки в аппарате документ Троцкого был разослан главам делегаций, включая членов программной комиссии. Именно здесь Джеймс Кэннон и Морис Спектор впервые ознакомились с данным текстом Троцкого.

Благодаря какому-то недосмотру московского аппарата, который, как считалось, отличался бюрократической непроницаемостью, этот документ Троцкого попал в бюро переводов Коминтерна. Он попал в механизм, где было не меньше дюжины переводчиков и стенографисток, которые не имели других занятий. Они взяли документ Троцкого, перевели его и раздали главам делегаций и членам комиссии по программе. И вот, подумать только, он оказался у меня в руках, да еще в переводе на английский! Морис Спектор, делегат от Канадской партии, находившийся примерно в том же состоянии ума, что и я, тоже был в комиссии по программе и получил свой экземпляр. Мы отправили ко всем чертям собрания групп и сессии Конгресса, когда прочитали и изучили этот документ. Теперь и я, и он знали, что надо делать. Наши сомнения рассеялись. Было ясно, как Божий день, что марксистская истина находится на стороне Троцкого. И тогда мы — Спектор и я — дали обещание, что, вернувшись домой, начнем борьбу под знаменем троцкизма. (History of American Trotskyism, New York, 1944, pp. 49-50).

Американские товарищи Джеймс Кэннон, Макс Шахтман и Мартин Аберн, входившие в ЦК Коммунистической партии США, вместе со Спектором в Канаде порвали со сталинистами в 1928 году и перешли на сторону троцкизма. Вскоре они были исключены из партии и вместе с небольшой группировкой в ​​Канаде объединились в Коммунистическую лигу Америки — исторический прорыв, способствовавший разрушению изоляции Троцкого и оппозиции. Это был поворотный момент в судьбе Левой оппозиции, значительно облегчивший распространение идей Троцкого по всему миру — факт, который вскоре сыграл роль в моем собственном присоединении к Международной левой оппозиции.

Коммунистическая лига Америки начала издавать газету под названием The Militant в ноябре 1928 года. Используя одним им лишь известные старые добрые американские методы, они заполучили рассылочные списки коммунистической партии и затем разослали пачки газет в максимально возможное количество прогрессивных книжных магазинов по всему миру, включая Британию, Южную Африку и другие страны. Так южноафриканские товарищи, в том числе и я, соприкоснулись с идеями троцкизма. Мы увидели этот материал в книжном магазине в Йоханнесбурге, и получив его жадно прочитали от корки до корки. В нем содержалась вся критика Троцким сталинизма, включая его анализ неудавшейся Китайской революции 1925-1927 годах. Тогда мы с нетерпением ждали прихода каждой новой пачки газет. То же самое происходило в Кейптауне. На этой почве, примерно в 1930 году началось развитие групп Левой оппозиции в Южной Африке, в деятельности которых я впервые принял участие. То же самое происходило в Британии. На печатный материал, который был отослан в левый книжный магазин в Лондоне, наткнулись товарищи из Бэлхэма, и это помогло им познакомиться с международным троцкистским движением.

Бэлхэмская группа

В 1932 году оппозиция возникла в двух отделениях коммунистической партии на юге Лондона: в Бэлхэме и Тутинге. Некоторые из местных лидеров, Рег Гровс, Гарри Уикс, Хьюго Дьюар и Генри Сара, входившие в районный комитет партии, создали политическую оппозицию общенациональному руководству компартии. Они получили вышеописанный троцкистский материал из Соединенных Штатов и всецело согласились с его политической позицией. Они признали, что аргументы Троцкого были абсолютно верными и что единый фронт между социал-демократами и коммунистами в Германии необходим для предотвращения победы Гитлера. В отличие от сторонников троцкизма прошлых времен, группа из Бэлхэма представляла собой его реальное рождение в Британии. Бэлхэмская группа, как они стали называться, поднимала вопрос о Германии и едином фронте в рядах компартии. Во время своего выступления они также подняли вопрос о применении тактики единого фронта в рамках борьбы партии против фашизма в Британии. С 1929 года до победы Гитлера в январе 1933 года вся кампания Международной левой оппозиции была сосредоточена на этом жизненно важном вопросе.

Для Троцкого Германия была ключом к международной ситуации. Борьба в Германии стала базовым вопросом выживания рабочего движения. Любой ценой немецкие рабочие должны были предотвратить приход Гитлера к власти. Неудача означала бы полное уничтожение самого сильного рабочего движения в Европе, если не во всем мире. «Германия сейчас переживает одни из тех великих часов, от которых на десятилетия будут зависеть судьбы немецкого народа, судьба Европы и в значительной степени судьба всего человечества», — писал Троцкий [7].

Столкнувшись с троцкистской оппозицией внутри британской компартии, лидеры партии Поллит, Галлахер и Пальме Датт, естественно, обрушились на нее со всей силой. Они писали в The Communist, теоретический журнал компартии, и в Daily Worker, осуждая единый фронт рабочих организаций Германии и Троцкого.

Вопрос: Не могут ли социалисты и коммунисты объединиться? Не могут ли все рабочие организации — Коммунистическая партия, Социалистическая партия, профсоюзы и кооперативы объединиться и сделать что-нибудь, чтобы противостоять движению к фашизму?

Ответ: Несомненно, необходимо создать единство рабочего класса, но это должно быть единство между рабочими на заводах и улицах, а не единство между Коммунистической партией и Социал-демократической партией, которая не является партией рабочего класса. Для Коммунистической партии объединиться с такой партией означало бы стать соучастником движения к фашистской диктатуре. (Daily Worker, 13 августа 1932 г.)

11 февраля 1933 года в газете Daily Worker утверждалось:

Он [Джеймс Макстон, лидер НЛП] изображает социал-демократическое руководство так, как если бы оно выступало за борьбу рабочего класса против капитализма, а не было в действительности главной его опорой. Он скрывает тот факт, что построение единого фронта рабочего класса возможно только путем неуклонной и решительной борьбы против тех, чья политика заключается в расколе фронта и дезорганизации рядов рабочего класса, а именно против социал-демократического руководства. (Daily Worker, 11 февраля 1933 г.)

И вновь 4 мая 1933 года, через три месяца после победы Гитлера:

Невероятное предательство социал-демократии вызвало такую ​​бурю негодования среди рабочих всех стран, что другие партии Второго интернационала даже отказались выступить в его защиту. Но социал-демократы нашли одного союзника. Им оказался Троцкий. В качестве политического нуля для рабочего движения ему нечего терять. Он вылизывает фашистский сапог, рассчитывая, что может заставить людей говорить о нем, любой ценой пытаясь выйти из своего политического забвения хотя бы на один маленький час. (Daily Worker, 4 мая 1933 г.)

Для этих партийных дуболомов, преданно следующих линии Сталина, социал-демократы являлись главным врагом рабочего класса, главной агентурой капитала в рядах рабочего класса. Сталинисты бойко говорили о едином фронте «снизу», как будто рядовой состав можно без труда отделить от его руководства. Такая ультралевая политика привела к катастрофе. Эта самоубийственная политика, проводимая немецкими сталинистами, в конце концов привела к победе Гитлера и разгрому немецкого рабочего класса, подготовив почву для Второй мировой войны.

Троцкий проявлял личный интерес к происходящему в Британии, поддерживая переписку с бэлхэмскими товарищами. Он неоднократно призывал их организовать работу, поставив ее на прочную основу. «Британская Левая оппозиция должна начать систематическую работу», — писал Троцкий Регу Гровсу. «Вы должны создать наш кадровый центр, пусть и небольшой. Вы должны создать свое издание, пусть даже в скромных масштабах. Необходимо наладить постоянную, непрерывную деятельность по воспитанию наших кадров, пусть на первых этапах и немногочисленных. Фундаментальные силы истории на нашей стороне. С этим в Британии, больше, чем где-либо еще, коммунизм способный за короткое время завоевать сознание широких масс, добьется этого; за то же самое короткое время в коммунистическом движении это проделают идеи Левой оппозиции, то есть идеи Маркса и Ленина». [8]

В августе 1932 года большинство товарищей из отделений компартии в Бэлхэме и Тутинге были исключены за «троцкизм». После этого им не оставалось ничего, кроме формирования самостоятельной открыто троцкистской организации, выступающей за возврат к ленинским идеям. Свою группу, состоящую из дюжины человек, они назвали «Коммунистическая лига» и с мая следующего года начали издавать ежемесячную газету Red Flag. Образование Коммунистической лиги стало качественным скачком в деле создания подлинно троцкистской организации в Британии. Следуя совету Троцкого они позиционировали себя как внешняя фракция в коммунистическом движении и вели борьбу за возврат партии к ее изначальной программе и идеям.

Как только первый номер Red Flag увидел свет, Троцкий в письме приветствовал этот «скромный шаг вперед», дав совет изучать политику КПВ наряду с политикой Левой оппозиции в рамках подготовки своих кадров. «Упорно стремясь к расширению нашего воздействия на рабочих, нам необходимо в тоже время заботиться о теоретическом и политическом вооружении наших собственных рядов», — писал Троцкий. «Впереди большая и трудная дорога. Нам нужны для нее первоклассные кадры».

Результатом исключения бэлхэмской группы из компартии стала полная изоляция ее от партийных рядов. Но несмотря на закрытие пути к коммунистическим рабочим, открывались новые возможности для революционной работы. Мировой экономический кризис и опыт лейбористского правительства 1929-1931 годов породили массовое левое течение в рядах Лейбористской партии. Это отразилось в резком повороте влево НЛП, аффилированной секции Лейбористской партии, насчитывающей около 100 000 сторонников в основном из рабочего класса. Во главе с группой депутатов из Клайдсайда (Макстон, Макговерн, Кэмпбелл Стивенс) они вели борьбу против прокапиталистической политики правительства Макдональда. В рядах НЛП под ударами событий началось брожение и движение в сторону революционности. Она находились в процессе перехода от реформизма к центризму и пыталась делать революционные выводы из своего опыта. Для марксизма центризм означает путаный спектр идей, расположенных где-то между реформизмом и революцией, и представляющий собой неизбежный этап в процессе радикализации масс.

Троцкий и НЛП

Рабочий класс учится на собственном опыте, особенно на опыте великих событий, которые встряхивают и изменяют существующее к тому моменту сознание. Постепенно класс начинает приходить к революционным выводам. Но процесс этот не протекает автоматически. Масса не может сразу воспринять полноценную революционную программу. Следует понимать, что когда массы переходят к политическим действиям, они всегда выражают себя через свои традиционные массовые организации. В случае Британии это профсоюзы и Лейбористская партия, в которую до 1932 года входила НЛП.

Таким образом кризис капитализма выражается в формировании массового левого крыла внутри существующих массовых организаций. Поначалу это неизбежно носит левореформистский или центристский характер. Задача марксистов — быть частью массового левого крыла, обогащать его революционными идеями и помогать двигающимся влево рабочим делать революционные выводы. Троцкий, писавший о НЛП, очень хорошо понимал это: «Подобные процессы наблюдаются и в других странах. Внутри социал-демократических партий формируется левое крыло, которое на следующем этапе откалывается от партии и пытается собственными силами проложить себе революционный путь». [9]

На своей пасхальной конференции в 1932 году, после открытого предательства Макдональда и образования Национального правительства, НЛП приняла решение выйти из Лейбористской партии. Спорные вопросы касались устава лейбористов и независимости депутатов парламента. Троцкий считал, что решение о выходе было ошибочным, что раскол произошел по неверным причинам, с использованием ошибочных методов и в неподходящее время. Тем не менее Троцкий признавал, что данный раскол представляет собой попытку разрыва с реформизмом и открывает возможности для возникновения массового революционного течения. После победы Гитлера Троцкий вступил в энергичную переписку с НЛП с целью сблизить ее с троцкистским движением. В то время лидеры НЛП сошлись с Коммунистической партией на основе так называемого единого фронта и находились под влиянием сталинизма. Троцкий стремился противодействовать этому пагубному влиянию в серии статей, написанных для прессы НЛП, призывая партию разобраться со своими идеями и присоединиться к инициативе Международной коммунистической лиги по подготовке создания нового рабочего интернационала.

Чтобы предохранить рабочее движение Англии от этой новой опасности, у НЛП есть только один способ: освободиться от всякой неясности и недоговоренности в отношении путей и методов социалистической  революции и стать действительно революционной партией пролетариата. [10]

Троцкий видел в происходящем внутри НЛП огромные возможности для слабых еще сил британского троцкизма — преодоления собственной изоляции и соединения и с массовым движением рабочего класса. Ему была понятна необходимость гибкой тактики и смелого поворота, когда того требовали события. Так, в середине 1933 года Троцкий впервые поставил вопрос о вступлении троцкистов в НЛП. В общих чертах, его рекомендация состояла в том, что сто тысяч рабочих движутся к революционным идеям, и потому необходимо, чтобы товарищи активно участвовали в этом массовом движении в целях придания ему революционного направления. Британских троцкистов призывали участвовать в нем и стараться привлечь если не большинство партии, то лучшие элементы, на сторону программы большевизма-ленинизма, то есть на сторону программы троцкизма.

Уикс, Гроувс, Дьюар и Сара имели значительное влияние на недавно сформированную Коммунистическую лигу. Рег Гроувс считался главным лидером группы. Когда Троцкий поднял вопрос о вступлении в НЛП, это вызвало бурный скандал в организации. Обсуждение показало, что лидеры группы никак не склонны были проявлять гибкость и плохо разбирались в революционной тактике. Они лишь упорно придерживались идеи независимой партии, безотносительно ее размера и наличных обстоятельств. Они отвергли позицию Троцкого, утверждая, что смогут повлиять на лучшие элементы НЛП извне. В конце концов, их методы показали свою неспособность использовать возможности, открывшиеся в НЛП.

Троцкий нещадно критиковал сектантов, провозглашающих независимость партии в качестве «принципа» — будь то партия из одного или одного миллиона человек. «Марксистская партия должна, безусловно, стремиться к полной независимости и к высочайшей однородности», — писал он британским товарищам. «Но в процессе своего формирования марксистской партии часто приходится действовать как фракция центристской и даже реформистской партии. Так, большевики в течение ряда лет были членами той же партии, что и меньшевики. Так, только таким образом Третий интернационал постепенно сформировался из Второго». Он продолжил: «Вступать в НЛП стоит только в том случае, если мы ставим своей целью помочь этой партии, то есть ее революционному большинству, превратить ее в подлинно марксистскую партию». [11]

Когда требовалось проявить гибкость, руководство британской группировки просто упиралось в землю каблуками и в очередной раз заявляло о так называемом принципе независимости революционной партии. Отвечая Троцкому они утверждали, что построят массовую революционную партию, находясь вне НЛП и вне коммунистической партии, просто подняв собственное знамя. Споры по этому вопросу длились почти год, драгоценное время было потеряно. Тем временем данное поле оставалось открытым для сталинистов, наконец осознавших возможности работы в НЛП. В отличие от этих замкнутых сектантов, сталинисты быстро направили силы в НЛП и образовали свою фракцию вокруг «Комитета по революционной политике».

Догматическая позиция ведущих товарищей превращалась тем самым в большую помеху. Они категорически отказались поддержать вступление в НЛП. «Непримиримое отношение к доктрине — неотъемлемая черта большевизма, но она составляет лишь 10 % его исторического содержания; остальные 90 % касаются применения этих принципов к реальному движению; его участия в массовых организациях, прежде всего касательно молодежи, которой требует только наша поддержка», — предупредил Троцкий. [12] В конце концов, после продолжительного и жаркого спора, вопрос привел к расколу в организации. В то время как имевшее определенный опыт большинство твердо стояло на своем, меньшинство, состоящее из более молодых и неопытных товарищей последовало совету Троцкого и вступило в НЛП.

Международный секретариат, вместо того, чтобы осудить меньшинство, призвал обе группы посмотреть, что они смогут сделать, как только освободятся от фракционной атмосферы, поглотившей группу в недавний период. Гроувс, Уикс, Дьюар и Сара продолжали действовать по-старому. Они продолжали декларировать свои идеи и программу на собраниях под открытым небом, призывая массы присоединиться к ним. Их попытки повлиять на НЛП извне, однако, ни к чему не привели. Их игнорировала масса рабочих, начавших через профсоюзное движение переходить к политической активности.

Как и можно было предвидеть, эти «принципиальные» лидеры, которые так высокомерно отвергли совет Троцкого вступить в НЛП, вскоре совершили полный разворот и оказались в Лейбористской партии, действуя там на совершенно оппортунистической основе. Эта закономерность свойственна ультралевым повсеместно. Их оппортунизм представлял собой вывернутую наизнанку их прежнюю ультралевую позицию. Очень быстро они потонули в этом болоте почти бесследно. Гроувса, избранного кандидатом в парламент от лейбористов, почти почти целиком поглотила среда Лейбористской партии, тогда как остальные закопали себя в Национальном совете трудовых колледжей и в самой Лейбористской партии. Они внесли свой вклад на ранней стадии, но не смогли сыграть никакой важной роли в будущем развитии троцкистского движения.

Небольшое меньшинство товарищей во главе с Дензилом Харбером и Стюартом Кирби вступило в НЛП в марте 1934 года. Разумеется, они столкнулись с тяжелой борьбой. Ценное время было потеряно. НЛП уже находилась в упадке и быстро теряла численность. Троцкистов было немного — не больше десятка. Из-за своей политической неопытности, а также, следует добавить, из-за своего состава и менталитета, свойственного среднему классу, они не смогли добиться тех успехов, которые Троцкий считал возможными. Но не все было потеряно. Несмотря на трудности, они все же добились определенного прогресса. Их идеи оказали влияние на лучшие элементы НЛП и за ее пределами, и им удалось привлечь на свою сторону некоторых способных людей, таких как Сирил Джеймс. Джеймс был выходцем из Вест-Индии, переехавшим в Британию из-за занятия крикетом, и решившим остаться работать спортивным корреспондентом в Manchester Guardian. Он вошел в контакт с группой в Лондоне, был завоеван на сторону троцкизма и присоединился к ней внутри НЛП. В 1937 году он написал книгу под названием World Revolution («Мировая революция»), а годом позже свою более известную книгу Black Jacobins («Черные якобинцы») о восстаниях рабов в период Французской революции.

Однако на эволюцию британского троцкизма решающим образом повлияли новички, прибывшие из Южной Африки, которым удалось повернуть организацию в совершенно новом направлении. В этой связи необходимо сказать несколько слов о появлении троцкизма в Южной Африке.

Троцкизм в Южной Африке

Сейчас многим трудно осознать ужасные трудности, с которыми столкнулось рабочее движение в Южной Африке в те мрачные дни перед войной. Еще более сложной была работа революционного крыла. Для выполнения такой работы требовались особого склада люди, и таким был мой друг и товарищ Ральф (Рафф) Ли — человек, который привел меня в движение, когда мне было всего лишь 15 лет, и который оставался верен идеям троцкизма вплоть до самой своей трагической и преждевременной смерти.

Ральф (или Рафф, сокращенно от Рафаэль) сыграл важную роль в зарождении южноафриканского и британского троцкизма. Он был членом Коммунистической партии Южной Африки с 1922 года, но был исключен во время первых сталинских чисток. Ральф Ли вступил в контакт с международным троцкистским движением в начале 1929 года через номер американского Militant, который отправила ​​в Южную Африку недавно образованная Коммунистическая лига Америки. Это стало откровением, перевернувшим всю нашу жизнь, и тогда же начался мой политический путь, который теперь охватывает более семи десятилетий.

Ральф Ли, которому самому было лишь двадцать с небольшим, также был тесно связан с другим молодым троцкистом, Мюрреем Гоу Парди, который, в свою очередь, был учеником самого первого южноафриканского троцкиста Фрэнка Гласса — члена-основателя Коммунистической партии Южной Африки (КПЮА). Гласс и его жена Фанни Кленнерман основали левый книжный магазин на улице Фон Брандис в Йоханнесбурге под названием Vanguard Booksellers, и именно здесь я купил свой первый экземпляр американского Militant. Как и многие другие, Гласс покинул Южную Африку в поисках больших возможностей. Он оказался в Китае в 1930 году, где сыграл важнейшую роль среди китайских троцкистов.

После окончания школы-интерната в 15 лент я устроился на работу в судоходную компанию, занявшись составлением счетов. Это дало мне возможность путешествовать, а также свободное время для чтения. Я в полной мере использовал эти возможности для изучения классиков марксизма. Тогда же Ральф Ли создал организацию из горстки людей: помимо меня там были Парди, Милли Кан (которая позже стала женой Ли), Раймонд Лейк, Джон Саперштейн, Макс Баш, а также моя сестра Зина. В апреле 1934 г. мы образовали Большевистско-ленинскую лигу Южной Африки и установили связи с другой недавно созданной троцкистской группой в ​​Кейптауне. [13]

Милли присоединилась к троцкистам, находясь под влиянием своей матери, подруги Фанни Кленнерман. Однако ее сестра вступила в Коммунистическую партию, и они не желали разговаривать друг с другом в течение многих лет. После присоединения к группе она переехала жить к Ли в Йоханнесбург. Моя семья также переехала на Керк-стрит в Йоханнесбурге, где моя мать управляла продуктовым магазином. В конце концов, я покинул дом и переехал к Ральфу. Находясь в центре Йоханнесбурга мы смогли более эффективно развивать нашу политическую работу.

В июне 1934 года Парди стал секретарем по орг.работе в Африканском профсоюзе работников прачечных. Пытаясь установить присутствие среди черного рабочего класса, группа обратила все свое внимание на эту работу. Это была первая практическая инициатива, направленная на восстановление сферы профсоюзной работы в среде чернокожих рабочих, которую сталинисты сначала развалили, а затем забросили совсем. [14]

После свадьбы Ральф и Милли переехали в комнатку рядом с штаб-квартирой профсоюза и начали собирать для него средства. «Мы жили рядом с офисами профсоюза», — вспоминала Милли. «Конечно, это было чертовски неудобно, но какое нам было дело? Раньше они проводили собрания профсоюза на нашем заднем дворе. Мы пытались собрать деньги разными способами. Помню, мы собирали бутылки, срезали верхушки, а затем раскрашивали их. Рафф был довольно хорош в художественной работе. Но в остальном это было бесполезно в финансовом отношении». [15]

Через нескольких месяцев после успешной агиткампании в конце августа прошла забастовка, в результате которой профсоюз был признан в ряде фирм. Милли вспоминает, как шла с чернокожими забастовщиками по улицам Йоханнесбурга. «Я была одна, так как другие товарищи были в отъезде, и я услышала довольно много оскорблений от людей, кричащих из зданий. Но мы оставались непоколебимы». Однако работодатель нарушил договор, произведены аресты, пострадал ряд забастовщиков. Сам Парди был заключен в тюрьму. Тем не менее, это была историческая борьба и веха в истории чернокожего рабочего класса Южной Африки. Борьба профсоюза работников прачечной по меньшей мере оставила после себя важную традицию.

«Более широкие горизонты»

Численность черного рабочего класса в Южной Африке до войны была много меньшей, чем сегодня. Возможности для нашей работы действительно были очень ограничены. Молодые южноафриканские троцкисты в поисках больших возможностей для социалистической революции обратили свой взор на Европу с ее могущественным рабочим классом и соответствующими традициями. Я принял решение покинуть Южную Африку в поисках более широких горизонтов для революционной работы в Европе. С учетом языка и связей в рамках Содружества, Британия становилась очевидным выбором.

Те, кто остался, столкнулись с чрезвычайно трудной ситуацией. Об ужасных проблемах упоминает переписка того времени. «Смотритель в многоквартирном доме, где мы проживали с Мил, — писал Ли, — возражал против того, чтобы “кафры” посещали нашу комнату. Долгое время мы жили на дне с нашими соседями — привычным сбродом из завсегдатаев бильярдных, джентльменов с случайными заработками, торговых агентов, водителей такси и продажных женщин, что обитали в “зданиях”. Так что теперь мы пакуем чемоданы и вновь отправляемся в путь». [16]

Склонный к авантюрам и несколько неустойчивый, Парди неоднократно конфликтовал с Ли. «Наши личные отношения сейчас крайне натянуты, — писал Ли, — то, как он сердито и в упор смотрит на меня во время собраний отделения, смехотворно, и мы едва ли можем обменяться вежливым словом, не говоря уже о том, чтобы обсуждать какие-либо вопросы». [17] В дополнение к этому напряжению, Парди ухватился за «французский поворот», чтобы создать суматоху, увеличивая тем самым внутренние трудности небольшой изолированной группы. В мае Ли писал: «В данный момент я весьма разочарован ближайшими перспективами Интернационала и Рабочей партии Южной Африки. Наша ближайшая неотложная задача — установить связи с массами рабочих». [18] Однако в июне Ли писал Полу Костону, секретарю РПЮА, что «партийные дела здесь в ужасном беспорядке». [19] В конце концов Парди был исключен, а группа реорганизована.

В период 1936-37 годов Ли находился на посту генерального секретаря РПЮА — официальной секции Интернационала. Известные сталинистам как «главные сторонники и защитники Льва Троцкого в Йоханнесбурге», представители этой группы находилась под огромным давлением. Поворот к черному рабочему классу привел их к тесному сотрудничеству с рабочими-металлистами, которые начали выдвигать некоторые боевые требования. В феврале 1937 года группа оказала неоценимую поддержку этим рабочим, объявившим забастовку за повышение заработной платы и улучшение условий труда. Через десять дней забастовка была кончена при попустительстве сталинистов, и 16 забастовщиков были арестованы. Ли и другой товарищ Макс Сэпир заплатили штрафы, забастовка окончилась поражением.

Товарищи оказали бастующим огромную финансовую и моральную поддержку. Ли «работал не покладая рук, выполняя множество задач, обращаясь к другим организациям, собирая средства и даже продавая для этого то немногое личное имущество, что у него было». Африканцы также засвидетельствовали поддержку, которую они получили от «тт. Хитон, Фрислих, Кан и др.» [20]

Парди, у которого развились сильные ультралевые тенденции, уехал в Абиссинию, а затем в Индию, где основал организацию под названием «Trotskyist Mazdoor Party». Путаный в политическом отношении Парди выступил с ошибочной теорией о том, что пролетарским авангардом в Индии являются неприкасаемые. Он был, однако, глубоко вовлечен в борьбу за национальную независимость от Британии и был приговорен в начале 1946 года к 10 годам тюремного заключения из-за «революционной экспроприации». После досрочного освобождения после обретения страной независимости в 1947 году он был выслан. Позднее, в том же году он посетил Второй всемирный конгресс Четвертого интернационала, а также навестил меня в Лондоне. Но разочаровавшись в троцкизме, он впоследствии выбыл из движения.

«Вскоре после забастовки работников прачечной, — писал Ян Хантер, — двое самых молодых членов группы покинули Йоханнесбург, чтобы начать свой путь к центру мировых событий, расположенный в Европе. Это были Макс Баш и Тед Грант. Группы из Кейптауна и  Йоханнесбурга к тому времени уже некоторое время поддерживали контакты друг с другом, так что Грант и Баш смогли остановиться с кейптаунскими троцкистами в ожидании подходящего корабля. Грант воспользовался возможностью, чтобы произнести свою первую публичную речь — о забастовке работников прачечных — на одном из уличных собраний Ленинского клуба возле почтамта на Касл-стрит, которое по этому случаю проводил Чарли Ван Гельдерен». [21] К сожалению, насколько я помню, выступил я тогда не очень хорошо.

Вместе с Сидом Фростом (Максом Башем) я сел на принадлежащее Германии грузопассажирское судно, которому потребовалось около шести недель, чтобы добраться до Европы с остановками в многочисленных портах вдоль побережья Западной Африки. Вспоминается одна остановка в Лагосе, где мы высадились, чтобы выпить немного кофе. Мы последовали за другими пассажирами и оказались в небольшой кофейне, где чертовски смеялись, когда другие южноафриканцы сели за столы. Они, привыкшие к местам «только для белых», были в ужасе от того, что рядом с ними вполне сознательно сели рядом чернокожие. «Проклятые кафры» — бормотали они, не в силах ничего с этим поделать. О, мы тогда отлично посмеялись!

После продолжительного путешествия наш корабль достиг пункта назначения — Франции. Мы сели на поезд в Париж, чтобы встретиться с французскими троцкистами, которые несколькими месяцами ранее в рамках «французского поворота», следуя совету Троцкого, вступили во французскую Социалистическую партию. Среди прочих, мы повстречали сына Троцкого, Льва Седова — члена Международного секретариата и координатора Международной коммунистической лиги. Позже, находясь в больнице, он был убит агентами Сталина. Мы также познакомились с Жанной Мартен, Эрвином Вольфом, убитым позднее в Испании, а также с Пьером Франком, Раймондом Молинье и Эрвином Бауэром. Последние, будучи противниками «французского поворота» находились в поисках союзников и очень хотели поговорить с нами. Молинье и Франк были исключены через год по настоянию Троцкого после разрыва с французской группой.

Осенью 1934 года вместе с Тедом я достиг британских островов, прибыв в декабре в Англию», — вспоминал Сид Фрост. «Мы отплыли из Южной Африки на корабле, принадлежащем Германии, что товарищи посчитали в то время немного рискованным, ввиду недавнего прихода Гитлера к власти, но мы благополучно пришвартовались во Франции и добрались до Парижа за восемь часов на ночном поезде. Перед отъездом из Южной Африки нам подробно рассказали о том, как связаться с товарищами. Мы должны были прогуливаться по знаменитому бульвару (кажется, Монпарнас) напротив определенного кафе, и примерно через час к нам вышли и наладили контакт. Троцкисты обычно встречались в том кафе, и вскоре мы встретили Льва Седова, его жену [Жанну Мартин], Эрвина Вольфа, Пьера Франка, Бауэра и Раймонда Молинье. [22]

Троцкий в это время жил во Франции, и мы, конечно, очень хотели с ним встретиться, но были обречены на разочарование. Политическая ситуация в стране была крайне нестабильной. В феврале фашисты пытались свергнуть правительство, а сталинисты вели неослабевающую кампанию против Троцкого. Учитывая строгую безопасность, окружающую его дом, Троцкий был полностью изолирован в горной деревушке близ Гренобля. При таких условиях двое неизвестных молодых товарищей из Южной Африки посетить его не могли.

Вместо этого Лев Седов обсудил с нами ряд тем, в том числе «французский поворот» и ситуацию во Франции и Британии. У меня сложилось впечатление, что он не был доволен тем, как идут дела в Британии, и в частности руководством группы, недавно приступившей к работе внутри Независимой лейбористской партии. Мой позднейший опыт прояснил причины подобного недовольства.

Марксистская группа

В Лондон с Сидом Фростом мы прибыли в конце 1934 года и получили место для ночлега в Кингс-Кросс. В то время ряд других людей в Лондоне и других местах также встали под знамя троцкизма. Мы начали вести переписку с британскими товарищами и получили экземпляры более ранних номеров Red Flag. Незамедлительно присоединившись к этой группе, мы попали в Холборнское отделение НЛП. Тогда же я начал говорить от ее имени на собраниях НЛП о «рабочем движении в Южной Африке», опираясь, главным образом на уроки недавней забастовки работников прачечных в Йоханнесбурге.

К этому времени в НЛП участники «Комитета по революционной политике» выстроили значительную оппозицию руководству слева. Целью их было подтолкнуть НЛП в сторону сталинизма. Внутри этой группы присутствовала некоторая критика ультралевых настроений «третьего периода», также они имели уклон к позициям Бухарина и Правой оппозиции. Их ведущие фигуры, Каллен и Джек Гастер, упорно пытались склонить НЛП к слиянию с Коммунистической партией. В наши дни Правая оппозиция, существовавшая в Коммунистическом интернационале, сторонники Бухарина-Брандлера-Лавстона, совершенно неизвестны даже большинству левых. Они совершенно исчезли как политическое течение не только в Британии, но и во всем мире. Однако тогда они располагали довольно большими силами в Советском Союзе, Швеции и Германии. На каком-то этапе за ними даже было большинство коммунистического движения в Америке. Однако, как и предсказывал Троцкий, поскольку они не опирались на фундаментальные принципы и четкую программу, они были обречены на распад и исчезновение. Правая оппозиция была готова бросить вызов сталинистам в Коминтерне в период их ультралевых зигзагов, но имела тенденцию оправдывать бюрократическую политику Сталина и режим в СССР. Рука об руку со сталинистами они участвовали в нападках на троцкизм и были нашими главными противниками в НЛП, не считая, конечно, руководства

В отличие от Правой оппозиции, Лев Троцкий с самого момента своей высылки из Советского Союза в 1929 году усиленно работал над созданием большевистско-ленинской фракции на международном уровне. Свою главную задачу троцкисты видели в реформе Коминтерна, предполагая вернуть его на путь ленинизма, другой же задачей являлось восстановление рабочей демократии в Советском Союзе. Такую ориентацию Троцкий отстаивал вплоть до 1933 года, до прихода Гитлера к власти. Победа последнего стала для Троцкого поворотным историческим моментом. Полнейший провал в Германии, вызванный в первую очередь ультралевой политикой сталинистов, и отсутствие какой-либо оппозиции или критики в отношении этой политики в рядах Коммунистического интернационала, означало, что Коминтерн мертв. Невероятно, но руководство Коминтерна объявило свою политику абсолютно верной. «После Гитлера», — говорили они, — «настанет наша очередь!». Действия сталинистов можно сравнить только с предательством социал-демократов в 1914 году. Троцкий пришел к выводу, что реформа Коминтерна более невозможна и что необходимо создавать новые революционные партии и строить новый интернационал. «После позорной капитуляции Коммунистического интернационала в Германии, — заявил Троцкий, — большевики-ленинцы, не колеблясь ни секунды, провозгласили: Третий интернационал мертв!». [23]

В это время руководство НЛП, верное своей центристской позиции, хотело сохранить свою «независимую» аффилированность с называемым Лондонским бюро, международным органом центристских организаций. Лидеры НЛП, сблизившиеся в начале с Коммунистической партией, теперь отступили, чтобы сохранить свою «независимость», под которой они понимали право руководства НЛП контролировать свои внутренние дела, которые они хотели вести без постороннего вмешательства —  в том числе из Москвы. Ко времени проведения своей пасхальной конференции в 1934 году НЛП уже разорвала связи с Коминтерном. Это стало болезненным ударом для сталинистов, но дало троцкистам возможность поставить перед партией вопрос о поддержке Четвертого интернационала.

Однако НЛП была полна решимости сохранить свою центристскую позицию так называемого срединного пути меж двух «крайностей», то есть еще глубже погрузиться в центристское болото. По словам Броквея, «НЛП экспериментировала во многих направлениях, одно время приближаясь то к Коммунистическому интернационалу, то к троцкистской позиции». Более двух лет Троцкий вел активную переписку с лидерами НЛП, надеясь оторвать лучших из них от центризма и открыть путь для развития подлинно революционной партии. Однако руководство НЛП предпочло проигнорировать аргументы Троцкого и завести НЛП в политический и организационный тупик.

Все это время неопытные еще силы троцкизма изо всех сил пытались повлиять на ряды НЛП. Однако отсутствие у них достаточного авторитета, а также понимания того, как вести работу, мешали этим молодым товарищам добиться значительного прогресса. Тем не менее, через некоторое время организации удалось закрепиться в рамках НЛП. Это было хорошее начало, но возможности, которые давала работа в рамках НЛП быстро исчезали.

Банкротство НЛП

События в Германии обрушились на Британию, как гром среди ясного неба. Все рабочее и профсоюзное движение находилось в состоянии брожения. На заседании БКТ, прошедшим после победы Гитлера, стоял шум и гвалт. Немецкое рабочее движение было одним из самых могущественных в мире, но Гитлеру позволили прийти к власти практически без боя. Немецкие профсоюзы не смогли даже организовать всеобщую забастовку. Как такое могло произойти? Уолтер Цитрин, отвечая с трибуны, сказал: «Если бы наши немецкие товарищи начали борьбу, это означало бы начало гражданской войны». Он пытался запугать делегатов призраком гражданской войны, улиц, залитых кровью, и тому подобным.

В действительности немецким рабочим было бы гораздо лучше принять бой — даже если бы они потерпели поражение, которого могло и не произойти, — чем сдаться без борьбы, как оно и случилось. В подобных случаях наступает полная деморализация. Этим объясняется и то, почему Германия была единственной страной на европейском континенте, где отсутствовало организованное движение Сопротивления против нацистов. Рабочие были разобщены и деморализованы капитуляцией вождей. Данное преступление сталинистов и социал-демократов также не позволило избежать жертв, как лицемерно заявляли Цитрин и другие. Напротив, победа Гитлера привела к ужаснейшему кровопролитию. Миллионы коммунистов, социалистов, профсоюзных деятелей и евреев оказались в концентрационных лагерях, и через несколько лет мир погрузился в войну, в ходе которой погибло 55 миллионов человек. Таков «реализм» реформистской политики!

В 1934, 1935 и 1936 годах Британский союз фашистов сэра Освальда Мосли, щедро спонсируемый крупным бизнесом и вдохновленный победами фашизма в Италии, Германии и Австрии, перешел в наступление. Бандиты-чернорубашечники под предводительством Мосли устраивали шествия в рабочих и еврейских кварталах, провоцируя и избивая людей при попустительстве полиции. В зале «Олимпия» в июне 1934 года и в Альберт-холле в марте 1936 года они жестоко нападали на своих оппонентов и даже мирных критиков. Вместо того, чтобы разобраться с фашистскими хулиганами, полиция избивала дубинками антифашистских демонстрантов.

Пробужденные победой Гитлера британские рабочие приготовились сражаться, чтобы защитить свои организации. Мы вели энергичную кампанию по созданию единого рабочего фронта против фашизма. Вместе с рабочими из Коммунистической партии, Лейбористской партии, НЛП и профсоюзов троцкисты, включая меня, участвовали в знаменитой битве на Кейбл-стрит, где чернорубашечники Мосли столкнулись с организованной мощью рабочего движения и были наголову разгромлены. Сотня тысяч человек возводила на улицах баррикады, чтобы остановить марш 7000 фашистов. Это была настоящая битва, с переворачиванием грузовиков и улицами, засыпанными битым стеклом для противодействия конной полиции. Наконец, чернорубашечникам просто физически не дали пройти в лондонский Ист-Энд. Это была огромная победа тактики единого фронта, которую давно пропагандировал Троцкий.

В октябре 1935 года фашистские войска Муссолини вошли в Абиссинию, спровоцировав войну между двумя странами. Вопрос об отношении к этой войне незамедлительно приобрел большое значение. Не колеблясь Троцкий выразил критическую поддержку абиссинскому народу в его антиколониальной, антиимпериалистической борьбе против фашистской Италии. Поражение Муссолини, отмечал Троцкий, станет, кроме того, мощным ударом по Муссолини и поможет подорвать итальянский фашистский режим. Поначалу позиция НЛП была в целом верной, и по сути, заключалась в поддержке санкций против Италии со стороны рабочих вместо экономических санкций, введенных Лигой Наций. Троцкий, однако, выступил с критикой сомнительной позиции парламентских лидеров НЛП, таких как Макговерн, желавших прикрыть свое банкротство фиговым листком пацифизма. В итоге, НЛП, следуя за своим парламентским крылом, заняла позицию нейтралитета, заявив, что происходящее представляет собой конфликт «между двумя соперничающими диктаторами».

В преддверии всеобщих выборов 1935 года внутри Марксистской группы разгорелся спор о том, каких кандидатов от Лейбористской партии следовало бы поддержать. О расколе речи не шло, но масштабные споры по данному вопросу вели к остановке работы в отношении выборов. Группа товарищей заняла позицию, защищаемую руководством НЛП —  поддержать только тех кандидатов, что выступали против санкций со стороны Лиги Наций. Они добавляли красок, говоря, что экономические санкции приведут к военным санкциям, а затем и к самой войне. Фактически, руководство НЛП изображало этих кандидатов-антисанкционистов как кандидатов от левого крыла. «Как мы можем поддержать кандидатов, выступающие за экономические санкции, которые могут привести к империалистической войне?» — спрашивали они. В итоге они отошли от классовой позиции и поддержали путаную позицию лидеров НЛП.

Троцкий присоединился к дискуссии, выступив против такой позиции. Для него не имело принципиального значения, поддерживает ли тот или иной депутат санкции или нет. Он настаивал на том, что там, где НЛП не выдвигает своих представителей, она должна оказывать поддержку кандидатам от Лейбористской партии, независимо от того, поддерживают они санкции или нет. Вопрос, касавшийся поддержки рабочей партии против буржуазной имел классовый характер. «Более того, — заявил Троцкий, — политика Лондонского отделения по оказанию критической поддержки исключительно антисанкционистам предполагает фундаментальное различие между такими социал-патриотами как Моррисон и Понсонби, или, с вашего позволения, даже Криппсом. На самом деле, их различия имеют исключительно пропагандистский характер. Криппс в действительности является лишь второсортным сторонником буржуазии». [24]

Марксисты хотели, чтобы лейбористы победили на выборах и их лидеры пришли к власти с тем, чтобы их реформистская политика могла быть подвергнута испытанию. Здесь мы можем видеть, как Троцкий очень ясно, трезво и осторожно ставил вопросы, одновременно задавая движению смелую теоретическую перспективу.

К 1935 году Лейбористская партия оправилась от сокрушительного удара — поражения 1931 года. НЛП же в результате своей центристской политики начала распадаться и терять свой актив. Центризм — наиболее губительная позиция для потенциально революционной тенденции; промежуточный пункт между сталинизмом и троцкизмом, реформизмом и революцией. Вначале НЛП тяготела к Коммунистической партии, которая придавала ей революционную ауру. При этом не обращалось внимания на массовые организации — Лейбористскую партию и профсоюзы. Троцкий сказал, что НЛП, даже с сотней тысяч членов, была очень маленькой организацией по сравнению с Лейбористской партией.

Троцкий посоветовал НЛП, во-первых, внести ясность в свои идеи и принять на вооружение марксистскую программу, во-вторых, повернуться к рабочим в реформистских массовых организациях — в профсоюзах и Лейбористской партии, и в-третьих, присоединиться к движению за новый Четвертый интернационал. Он призвал их окончательно отвернуться от Коммунистической партии. Последняя, отказавшись от старой ультралевизны «третьего периода», теперь склонялась к оппортунизму, что находило отражение в теории Народного фронта. Это представляло серьезную опасность для левых рабочих. В противовес он рекомендовал им повернуть к Лейбористской партии. Он утверждал, что Лейбористская партия опирается на профсоюзы, а те состоят из миллионов рабочих. Он считал, что лидеры НЛП отделились от Лейбористской партии преждевременно — не в то время и по неверным основаниям:

НЛП порвала с Лейбористской партией главным образом ради независимости своей парламентской фракции, — писал Троцкий. Мы не входим здесь в обсуждение вопроса, правилен ли был разрыв в данный момент и извлекла ли из него НЛП ожидавшиеся ею выгоды. Мы думаем, что нет. Но остается фактом, что для всякой революционной организации в Англии, отношение к массам, классу почти совпадает с отношением к Лейбористской партии. [25]

Троцкий резко критиковал лидеров НЛП за их путаную политику, пацифизм и неспособность повернуться к Лейбористской партии. Троцкий написал множество писем членам НЛП, объясняя эти проблемы и призывая их пересмотреть свою позицию. Но все эти рекомендации остались без внимания. Лидеры НЛП их просто проигнорировали. «Что Троцкий может знать о реальном положении в Британии, находясь так далеко, в Норвегии, на высотах Осло?» — упирались они. Они отдавали должное его критике сталинизма и успешно ее использовали, но совершенно игнорировали его революционную критику центризма.

Несмотря на то, что во время раскола НЛП смогла заручиться поддержкой около 100 000 рабочих, вскоре их довели до бессилия. Рабочие массы не видели никакой принципиальной разницы между путаными центристскими идеями НЛП и левой реформистской политикой, пропагандируемой Лэнсбери и Эттли, которые под давлением рабочего класса начали произносить весьма «левые» речи. Там, где существуют две реформистские партии, не имеющие принципиальных различий в программе и в политическом курсе, рабочие всегда будут стремиться поддержать большую из двух.

Ошибочная политика и ориентация лидеров НЛП в конечном итоге привели к резкому сокращению ее численности и уровня поддержки. Из крупной организации, потенциально способной стать массовым движением, НЛП превратилась в небольшой осколок. Тысячи и тысячи членов НЛП впали в бездействие, а затем и вовсе покинули движение. Все, что в итоге осталось от НЛП — пустая оболочка, а также значительная собственность. У нее был большой аппарат. В каждой части страны, в каждом районе НЛП имела помещения и здания. Но не более того. НЛП, изначально имевшая огромный потенциал для развития в массовую революционную партию совершенно его растеряла из-за ошибочной политики и сектантского подхода. Надежды сотен тысяч революционно настроенных рабочих не оправдались. В течение же непродолжительного периода Лейбористская партия встала на ноги и начала сдвигаться влево.

Уже в апреле 1935 года начали расти сомнения в отношении нашей работы в НЛП, а также по поводу функционирования Марксистской группы. Работая в плотном сотрудничестве с британскими товарищами на протяжении нескольких месяцев, нас все меньше устраивало руководством и то, как функционировала группа. В апреле 1935 года коллективное письмо, адресованное непосредственно Льву Седову, было отправлено в Международный секретариат (МС) в Париже. Подписано оно было мной, Стюартом Кирби, Дензилом Харбером, Сидом Фростом и несколькими другими, и содержало горькие сожаления по поводу ситуации, сложившейся внутри группы:

Начиная с Ежегодной конференции 1934 года, неуклонно продолжалось сокращение численности и влияния НЛП», — пояснялось в письме. Год назад тайная большевистско-ленинская фракция в НЛП насчитывала тогда немногим менее тридцати членов, почти все они были активными. Все они находились в Лондоне, где около десяти отделений поддержали нашу линию на Зимней конференции отделения в 1934 году (которая, кстати, состоялась в январе, до того, как большинство товарищей из меньшинства старой Коммунистической лиги вступили в партию и до того, как была организована фракция). На Ежегодной конференции 1934 года, состоявшейся на Пасху прошлого года, 20 отделений проголосовали за Четвертый интернационал. Год спустя голосование за Четвертый интернационал было настолько незначительным, что подсчет не производился.

Относительно реальных успехов, достигнутых в НЛП, в письме говорилось: «С момента вступления меньшинства старой Коммунистической лиги в НЛП ни один член партии не был завоеван на наши позиции в Лондонском отделении, вся поддержка исходила либо от новых членов (которых в большинстве случаев мы обращали в большевизм-ленинизм до того, как те присоединялись к НЛП), либо от старых участников НЛП, которые в большей или меньшей степени соглашались с нашей позицией еще до нашего вступления — в большинстве своем из-за пропаганды старой Коммунистической лиги». (Выделено в оригинале).

Далее в письме шла речь о положении внутри Марксистской группы. «Что касается внутреннего состояния группы большевиков-ленинцев, то сегодняшнее положение намного хуже того, что было год назад». Мы наблюдали опасный рост центристских тенденций внутри самой группы. Существовал «фетиш выполнения работы для НЛП и “лояльности” ее руководству и уставу». В качестве примера последнего упоминалось, что «не так давно два южноафриканских товарища высказались в частной беседе с товарищем [Маргарет] Джонс, членом комитета Марксистской группы, что по их мнению, при определенных обстоятельствах Лейбористская лига молодежи (молодежная организация Лейбористской партии) может оказаться лучшим полем для нашей работы, чем НЛП. На следующем собрании Холборнского отделения НЛП (членами которого являются товарищ Джонс и товарищи из ЮАР) товарищ Джонс в отсутствие южноафриканских товарищей обвинил их в нелояльности к НЛП, поскольку они посчитали Лейбористскую лигу молодежи лучшей организацией, чем НЛП, и на этих основаниях было выдвинуто предложение об исключении их из отделения и из партии. [sic!] Некоторым из наших товарищей удалось убедить отложить этот вопрос, чтобы у тех товарищей была возможность защититься».

Два упомянутых южноафриканца — это Сид Фрост и я. Мы пробыли в Британии менее шести месяцев, прежде чем столкнулись с откровенным оппортунизмом руководства Марксистской группы, приспособившегося к бюрократии НЛП. Далее в том письме руководство группы обвинялось в создании «небольшой клики из примерно полдюжины человек, намеревающихся направлять политику Марксистской группы и поддерживать отношения с МС». Письмо информировало МС, что ситуация внутри НЛП была настолько плохой, что Кирби и Харбер покинули НЛП и вошли в Лейбористскую партию, где создали большевистско-ленинскую группу. «Они вышли из НЛП в индивидуальном порядке, так как чувствовали, что больше не могут там работать, и теперь отстаивают большевистско-ленинские принципы в новой среде». Позднее они посчитали такие индивидуальные уходы «тактической ошибкой».

Предполагалось, что это письмо повлияет на мнение Международного Секретариата о ситуации в Британии, и в частности на преувеличения со стороны руководства группы. Несомненно, такая переписка была известна Троцкому, который в то время внимательно следил за ситуацией внутри НЛП. Это письмо, несомненно, повлияло на его оценку НЛП и на вопрос о повороте в сторону Лейбористской партии. Фактически, ближе к концу 1935 года Троцкий пришел к тем же выводам относительно НЛП и призвал к переориентации на Лейбористскую партию.

Троцкий и Лейбористская партия

Давая анализ движению в Британии, Троцкий показал не только глубокое его понимание, но и чуткое отношение к массовому движению и тому, как оно может развиваться. Прежде всего, он стремился воспитать молодые силы троцкизма в духе противостояния сектантству и ультралевизне. Троцкий пришел к выводу, что под пребыванием в НЛП необходимо подвести черту. Не представлялось возможным достичь чего-то большего от работы в том осколке, что остался от НЛП. Внутри Лейбористской партии, особенно в Лейбористской лиги молодежи, открывались явно более благоприятные возможности. +«Поскольку молодежь НЛП по всей видимости немногочисленна и разрозненна, а лейбористская молодежь — это массовая молодежная организация, я скажу: “Не только создавайте фракции — старайтесь вступить”», — советовал Троцкий. «Британская секция наберет свои первые кадры из тридцати тысяч молодых рабочих, входящих в Лейбористскую лигу молодежи». [26] Впервые в истории нашего движения вхождение происходило не в центристскую, а в реформистскую организацию.

Троцкий писал нашим товарищам в НЛП, убеждая их сделать необходимый поворот в сторону Лейбористской партии. Он говорил им, что они должны подготовить для этого почву, агитируя НЛП присоединиться к Лейбористской партии. Если НЛП откажется вновь присоединиться к ней или даже серьезно отнестись к этому вопросу, необходимо будет призвать всех революционеров выйти вместе с ними и присоединиться к борьбе внутри Лейбористской партии. В процессе необходимо будет объяснить, что НЛП перестала быть революционной силой, из чего нужно сделать все необходимые выводы. НЛП более не могла играть той роли, на которую когда-то надеялись, и теперь настала пора перебросить все революционные силы в Лейбористскую партию. Важней всего, по мнению Троцкого, было то, что именно из лейбористской молодежи способны в будущем возникнуть основные силы британского троцкизма.

На каждом крутом историческом повороте в движении возникает опасность раскола. То, что произошло в 1933 году, повторилось вновь в 1936 году. Троцкий поднял вопрос о вступлении в Лейбористскую партию, но большинство товарищей из НЛП, включая руководство, выступили против, не будучи готовыми последовать его совету. Фактически они приспособились к существованию в рамках НЛП. Они снова были полны решимости держаться за это бездыханное тело, выдавая черное за белое и считая, что НЛП олицетворяет единственный путь вперед. Для них работа в НЛП была «вопросом принципа», тогда как в действительности это был вопрос тактики. Как замечал Старик:

Революционеру недостаточно просто иметь правильные идеи», — писал Троцкий. «Давайте не будем забывать, что правильные идеи уже изложены в Капитале и в Коммунистическом манифесте. Но это не мешает распространению ложных идей. Задача революционной партии — соединить правильные идеи с массовым движением трудящихся. Только так идеи способны стать движущей силой.

Подводя итог: Коран говорит, что гора пришла к пророку. Марксизм же советует пророку идти гору. [27]

Дензил Харбер, как мы уже указывали выше, вступил в Лейбористскую партию в начале 1935 года, создав там Большевистско-ленинскую группу. В Лейбористскую партию вступил и я сам, следуя линии Троцкого того времени. Сирил Джеймс, Артур Купер и другие товарищи, бывшие лидерами фракции в НЛП, полностью отвергли вхождение в организацию, которую они считали реформистским болотом. Поскольку я находился в контакте с обеими группами, то вел дискуссии с Джеймсом, следовавшим, однако, другим идеям. У Джеймса и Купера имелись иллюзии, что они способны повлиять на Броквея и создать большое движение внутри НЛП. Они не понимали, что годы центризма привели к некоторому окостенению внутри партии. Для центристских лидеров НЛП подобное состояние стало органичным способом существования. До некоторой степени такие воззрения имели влияние даже на рядовых членов НЛП. Таким образом лучшим способом повлиять на ряды НЛП, как объяснял Троцкий, было вхождение в Лейбористскую партию и создание там революционной тенденции. Им нужно было на деле показать, чего можно там добиться и какое развитие это все получит. «Я считаю абсолютно необходимым, — писал Троцкий летом 1936 года, — чтобы наши товарищи открыто порвали с НЛП и перешли в Лейбористскую партию, где, как показывает опыт молодежи в особенности, можно добиться гораздо большего». [28] Опять же, «самое главное — это войти», — с нетерпением убеждал их Троцкий. [29]

Доводы Троцкого вызвали масштабный кризис внутри Марксистской группы. Произошел раскол, и через некоторое время возросшее в количестве меньшинство перешло в Лейбористскую партию и приступило к строительству там «Большевистско-ленинской группы». К сожалению, в очередной раз было упущено драгоценное время. К подобной растрате времени Троцкий относился очень критически. «В Испании, где наша секция проводит неприглядную политическую линию, молодежь, которая недавно интересовалась Четвертым интернационалом, была отдана сталинистам», — писал он. «В Англии, где наши люди не торопились вмешаться, сталинисты стали самой влиятельной силой среди лейбористской молодежи, мы же заняли второе место». [30] Во имя сохранения «независимости» Нин и испанские троцкисты отказались войти в организацию Социалистической молодежи, чем внесли непосредственный вклад в поражение Испанской революции. «Молодые люди, называющие себя большевиками-ленинцами, — писал Троцкий, — и которые допустили это, а вернее, ставшие этому причиной, должны навсегда быть заклеймены как совершившие преступление против революции».[31]

В Британии новая группа внутри Лейбористской партии начала публикацию ежемесячного журнала под названием Youth Militant, предназначенного для членов Лейбористской лиги молодежи. Внутри Лейбористской партии к тому времени уже действовала Марксистская лига Викса и Дьюара, вошедшая туда ранее на оппортунистической основе. Парадоксально, но это похоже на своего рода закон. Те люди, что занимают ультралевую позицию, склонны переходить из данной крайности в другую. Поскольку они не имеют взвешенной позиции и марксистского понимания процессов, происходящих в массовых организациях, они обжигают пальцы на каждом этапе, переходя от ультралевизны к оппортунизму и обратно.

Вопрос о работе революционеров в массовых организациях неоднократно рассматривался Троцким, и не только применительно к Британии. Подобно тому, как Дьюар вступил в Лейбористскую партию на оппортунистической основе, так и Навиль во Франции вступил в Социалистическую партию, ранее выступая против этой идеи как «капитуляции», когда Троцкий впервые ее выдвинул. И тот и другой изначально были «принципиально» настроены против энтризма, перейдя затем в другую крайность. Троцкий едко комментировал произошедшее:

Он [Навиль] назвал вхождение «капитуляцией», потому что в сущности его пугала перспектива ожесточенной битвы с мощным аппаратом», — констатировал Троцкий. Гораздо легче защищать «непримиримые» принципы, держа их в запечатанной банке. С тех пор Навилль вступил в Социалистическую партию. Но он отказался от знамени организации, от ее программы. Он не хочет быть чем-то большим, чем левое крыло Соцпартии. Он уже совершил движения, общие с левым крылом, путаные оппортунистические движения, полные словоблудия так называемого центризма. [32]

Сирил Джеймс, бывший ключевым лидером Марксистской группы и исключенный ранее из НЛП за публикацию Fight («Борьба»), внезапно, без какой-либо реальной подготовки, открыл для себя «принцип» независимой партии. Как и многие другие до и после него, он прочно вцепился в этот так называемый принцип. Соответственно, Джеймс вместе с Артуром Купером организовал своих сторонников в независимую Марксистскую группу, продолжившую издавать Fight в качестве своего издания. Джеймс сблизился с Уиксом, который помог ему в написании его известной книги World Revolution («Мировая революция»). В начале 1938 года они объединили две распадающиеся группы, образовав Революционную социалистическую лигу. Предсказуемым образом, это слияние оказалось совершенно непродуктивным.

Когда Троцкий позднее рецензировал книгу World Revolution («Мировая революция») Джеймса, он в целом положительно отзывался о ней, но далее указывал, что ее главный недостаток — отсутствие диалектического метода, произвольный и формалистический подход к истории. Тот же недиалектический формализм можно было видеть и в отношении к тактике и партийному строительству не только со стороны Сирила Джеймса, но и со стороны всех тех, кто отверг рекомендацию Троцкого относительно Лейбористской партии. У всех у них был один общий недостаток — формализм вместо марксистской диалектики.

В конце 1937 года члены Большевистско-ленинской группы создали Боевую рабочую лигу (Militant Labour League) в качестве прикрытия для своей работы внутри Лейбористской партии. К тому времени большевики-ленинцы были известны как Группа Милитант по названию своей газеты. Предполагалось, что Боевая рабочая лига станет левой организацией, которая не будет полностью троцкистской, и чьей целью станет организация левых внутри Лейбористской партии. Но все это звучало хорошо лишь на словах. Наше положение в Лейбористской партии осложнялось противоречивым существованием внешней и внутренней организации. Это не могло не привести к трениям, поскольку все члены Боевой рабочей лиги (открытой организации), осознавали, что все решения принимает внутренняя группа. Это также означало дублирование аппарата, потому что девять десятых членов Боевой рабочей лиги также были членами группы Милитант. В Боевой рабочей лиге лишь небольшое число людей находилось на периферии и не было ее членами. Все это оказалось лишней нагрузкой, не давшей никаких результатов.

Тем самым, Боевая рабочая лига оказалась мертворожденным проектом и не сыграла никакой полезной роли. В ней был один или два центриста и пара левых реформистов, искавших идеологическую платформу, но это не имело реального значения. В то же самое время группа Милитант сумела завоевать значительную часть Марксистской группы. Им удалось нарастить численность внутри Лейбористской партии и привлечь к себе ряд ряд сторонников в Лондоне, Лидсе, Ливерпуле и Глазго. В их число входили Старки Джексон и Джок Хастон. Джексон, чрезвычайно даровитый человек, вступил в Лейбористскую лигу молодежи в возрасте 14 лет. Лишенный работы из-за своей активности в период всеобщей стачки, он в том же году был избран в состав первой молодежной делегации в СССР. Затем он вступил в комсомол, но вскоре разочаровался в сталинизме и присоединился к троцкистам. Вскоре он стал лидером и секретарем организации. Во время войны он погиб на море. Джок Хастон был бывшим моряком и находился в поисках революционной тенденции. Будучи разочарованным членом Коммунистической партии, он в итоге присоединился к нашей группе Милитант вместе с теми другими, которых мы завоевали на свою сторону благодаря нашей активности в Гайд-парке. В Ливерпуле тоже имелись отличные рекруты, такие как Герти и Джимми Дин.

Семья Динов имела за плечами долгую и славную революционную биографию. Отец Герти был членом старой Социал-демократической федерации, первой марксистской организации в Британии, и первым членом совета в Ливерпуле от лейбористов. Ирландский профсоюзный лидер Джим Ларкин, хороший друг этой семьи, часто навещал дом Динов. Герти также знала Джеймса Коннолли, Гайндмана и Гарри Квелча. Она была активной суфражисткой, и позднее стала марксисткой. Через своего сына Джимми она пришла к троцкизму и до конца жизни оставалась убежденной революционеркой. Другие ее сыновья, Артур и Брайан, также стали членами Международной рабочей лиги и Революционной коммунистической партии. Джимми, исключительно талантливый человек, бывший образцом пролетарского революционера, сейчас, к сожалению очень слаб здоровьем, но остается убежденным марксистом и по сей день. Он всегда с большим пониманием относился к рабочим, особенно к молодым, и был источником вдохновения для всех, кто когда-либо его знал и работал с ним.

Что касается работы внутри Лейбористской партии, Троцкий отверг вступление в лево-реформистскую Социалистическую лигу под руководством Стаффорда Криппса, представлявшую собой тот осколок НЛП, что остался в Лейбористской партии. Троцкий рассматривал ее как группу, состоящую в основном из элементов из среднего класса. Он считал, что нам необходимо оставить в покое Социалистическую лигу и сосредоточить большую часть своей работы на других возможностях, открывавшихся в Лейбористской партии и особенно в Лейбористской лиге молодежи. В ходе этой дискуссии Троцкий сделал замечательный прогноз, что Стаффорд Криппс, ведущий левый реформист, демагогически говоривший тогда о революции, упразднении монархии и т. д. неизбежно предаст движение и в конечном итоге примкнет к правому крылу партии. Так оно и произошло. Сэр Стаффорд Криппс, как он позже стал известен, являл собой одного из наиболее правых министров в послевоенном лейбористском правительстве.

Все это не случайно. Троцкий объяснял, что предательство внутренне присуще реформизму. Следовательно, было бы серьезной ошибкой доверять «левым» лидерам Лейбористской партии в большей степени, чем лидерам ее правого крыла. На самом деле, говорил Троцкий, реальная опасность для движения чаще исходит слева, чем справа, потому что первые распространяют еще большие иллюзии, чем вторые. Дело, однако, заключается не в недобросовестности или неискренности того или иного человека. Вопрос этот имеет политический характер. И правое, и левое крыло реформизма принимают капитализм как данность. Разница между ними в том, что левые хотят более добрый, гуманный капитализм с реформами и классовым миром. Они не понимают, что если вы примиряетесь с капитализмом, вы также должны примириться и с законами по которым он функционирует. В конечном итоге, это все выльется в наступление на зарплаты, рабочие места и условия труда рабочего класса. Как сказано в Библии: нельзя служить одновременно двум господам; нельзя служить Богу и Маммоне.

Излишне говорить, что, сохраняя полную независимость от левых реформистов, мы никогда не облачали свою критику последних в форму безумного сектантства, при которой истерики и оскорбления представляются подходящей заменой рациональным аргументам. Наша критика реформистских лидеров направлена ​​на то, чтобы убедить в нашей правоте честных реформистских рабочих, и всегда ведется в дружеской манере. На уступки реформизму по принципиальным вопросам мы не идем. Мы всегда выступаем с острой критикой реформистской политики, опираясь на факты, цифры и веские аргументов.

И в этом вопросе мы также следуем совету Старика: «Нельзя обойтись без величайшего терпения, спокойного, дружелюбного тона», — говорил Троцкий. [33] Только так возможно привлечь внимание рабочих-реформистов и привести их к последовательной революционной позиции.

Паддингтонская группа

В июле 1937 года Ральф Ли и его жена Милли, Хитон Ли (не родственник Ральфа) и Дик Фрислих, бывшие членами троцкистского движения в Южной Африке, эмигрировали в Британию. Ральф был чрезвычайно одаренным публицистом, оратором и организатором. Вместе с Милли они были движущей силой группы в Йоханнесбурге. Как уже было упомянуто выше, именно этот товарищ привлек меня к марксизму в Южной Африке. Он безусловно, был начитан, но, возможно, не был настолько теоретически развит, как мог бы. Ко всему остальному он имел большие способности. До своего отъезда в Британию он выполнял обязанности генерального секретаря Рабочей партии Южной Африки, объединенной партии южноафриканского троцкизма. Я переписывался с ним и Милли, когда они были в Южной Африке, мы подробно обсуждали все ключевые вопросы движения. Ральф был моим большим личным другом, они с Милли навестили нас по прибытию. К тому времени я оставил свою берлогу в Кингс-Кросс и жил вместе с Хастоном в Паддингтоне и так познакомил его с вновь прибывшими.

Ральф хотел самолично увидеть различные троцкистские группы, существовавшие на тот момент в Британии. Конечно, я убеждал его присоединиться к нашей группе внутри  Лейбористской партии, но Ральф колебался и хотел сам во всем разобраться. Он не просто принял на веру все то, что говорил ему я или Джок Хастон, если на то пошло, который тоже вел дискуссии с ним и Милли. Сперва Ральф изъявил желание поговорить с Джеймсом и всеми людьми в его группе. Он даже поговорил с Регом Гроувсом. По всей видимости, Гроувс сказал ему нечто вроде: «Не публикуйте больше материалов. Уже и так опубликовано слишком много… все, что вам, на самом деле, нужно сделать, это использовать дубликатор, знаете ли, повернуть ручку. Вам следует придерживаться уже имеющихся материалов».

Таково было типичное замечание Гроувса, который всегда с неохотой публиковал материалы Троцкого. Организация Гроувса исчезла, он потерял то небольшое число рядовых членов, что у него были. В то время Гроувс, Уикс и Джеймс считались «тремя маленькими генералами без армии». Их сектантские и оппортунистические взгляды и их негибкий подход, не могли получить никакой поддержки у южноафриканских товарищей, которые усердно работали над налаживанием связей с черным рабочим классом у себя дома в Йоханнесбурге. В итоге, Ральф и Милли, а также другие товарищи, приехавшие из Южной Африки, вскоре присоединились к группе Милитант, и наша политическая работа сосредоточилась в районе Паддингтон в Лондоне.

Народный фронт

К тому времени сталинисты отказались от старой дискредитировавшей себя политики, порожденной теорией «социал-фашизма». Тем не менее их новая линия «борьбы с фашизмом» была насквозь оппортунистической, хотя рядовые рабочие из Компартии были совершенно искренни в своем стремлении сражаться с ним. Сначала сталинисты выдвинули лозунг единого фронта, который они ранее так бесцеремонно отвергли, когда Троцкий призывал их осуществить его в Германии. Однако их версия «единого фронта» не имела ничего общего с аналогичной ленинской политикой. Компартия настаивала на включении в борьбу против фашизма всех без исключения: пацифистов, викариев, епископов, либералов и даже «прогрессивных тори». Они попытались создать себе респектабельный и «патриотический» образ. На демонстрациях они несли «Юнион Джек». Несколько раз мы становились свидетелями смехотворного зрелища, когда во время противостояния на демонстрациях фашистов Мосли и сталинистов, обе стороны махали «Юнион Джеком» и распевали «Боже, храни королеву»! Другими словами, компартия полностью отказалась от классовой позиции и стала самым ярым сторонником политики классового коллаборационизма.

Все это вполне соответствовало политике Сталина, которая примерно после 1934 года заключалась в умиротворении «западных демократий» (Британии и Франции в особенности) как возможное средство защиты Советского Союза против Гитлера. В некоторый момент они включали даже Италию при Муссолини в эту возможную коалицию. Судя по всему дело заключалось в противопоставлении «хорошего» итальянского фашизма «плохому» германскому фашизму. Когда сталинисты продвигали свой «Народный фронт» они запевали песню (кажется, она называлась «Песня единого фронта»), где были следующие строки:

Марш левой! Два! Три! 

Марш левой! Два! Три! 

Встань в ряды, товарищ, к нам. 

Ты войдешь в наш единый рабочий фронт, 

Потому что мы тоже буржуазия. 

На что мы бывало отвечали:

А затем идем туда

А потом бежим сюда

Будет место, графиня, и для тебя! 

Ты войдешь в наш единый буржуйский фронт. 

Потому что мы тоже буржуазия! 

Их оппортунизм, однако, особо ничего им не дал. Попытки сталинистов объединиться с Лейбористской партией (ранее обвинявшейся ими в фашизме) очевидным образом былы встречены с прохладой. Герберт Моррис, бывший целью их нападок в их ультралевый период подверг их безжалостным насмешкам и одержал легкую победу на конференции Лейбористской партии. По ее итогам предложение Компартии о «едином фронте» было отброшено прочь 2116000 голосов против 331000.

Их политическая линия была чересчур оппортунистической даже для НЛП,  которая ранее позволяла себе заигрывать со сталинизмом. Как вспоминал Джордж Коул: «Следуя новой политической линии Москвы на союз со всеми формально демократическими партиями, и отказываясь от программ, которые могли бы их войти с этим в противоречие, коммунисты изъявляли большее желание сотрудничать с либералами, чем члены НЛП». [34] Антагонизм между двумя этими организациями стал особенно острым в период Гражданской войны в Испании, когда сталинское ГПУ убивало членов ПОУМ — сестринской организации НЛП в Испании. В то время сталинисты даже стали называть «троцкистами» бедных старых центристов из НЛП.

Начиная с 1935 года, Сталин готовил наступление против всякой потенциальной оппозиции внутри партии. С убийством Кирова (организованным Сталиным), ключевого сталинистского бюрократа в Москве (Простительная неточность. Киров, конечно, был функционером в Ленинграде — прим.переводчика) были приведены в движение механизмы, которые вскоре сведут в могилу старых большевиков после громких Московских процессов, что растянутся на более чем три года. Этим старым большевикам предъявляли чудовищные обвинения в помощи силам контрреволюции и даже в покушении на жизнь Ленина! Все это предположительно организовывалось заграничным террористическим центром, управляемым Троцким и его сыном Львом Седовым. Не только партийные лидеры, но и миллионы заподозренных в троцкизме подвергались пыткам и убивались в тюрьмах и трудовых лагерях сталинским ГПУ. С помощью этих чудовищных процессов сталинская бюрократия укрепляла свои позиции,  возвышаясь над трупом партии Ленина.

В 1936 году Сталин начал вычищение старых большевиков с суда над Каменевым и Зиновьевым. Во время показательного процесса подсудимые «признавались» в заговоре совместно с Троцким и Гитлером, целью которого было свержения Сталина и осуществления капиталистической контрреволюции в Советском Союзе. Государственный обвинитель Вышинский — бывший меньшевик и противник большевизма — потребовал смертной казни для этих двух человек, бывшими близкими соратниками Ленина на протяжении многих лет. В официальном протоколе суда мы можем видеть неистовство Вышинского: «презренные, подлые, мерзкие негодяи-убийцы, не тигры или львы, а просто взбесившиеся фашистские полицейские собаки, отбросы человечества, подонки, предатели и бандиты». Свою речь он закончил криком: «Взбесившихся собак требую расстрелять — всех до одного».

The Daily Worker следовала тому же стилю в редакционной статье «Злодеяния предателей» (The Malice of a Renegade):

Разоблачение террористического заговора с целью убийства советских руководителей, заговора, инспирированного Троцким и во всех деталях разработанного Зиновьевым и Каменевым, может вызвать у всех порядочных граждан только отвращение и ненависть.

Эти люди давно отринули все социалистических принципы, они неустанно работали, чтобы задержать, воспрепятствовать и разрушить социалистическую культуру, они сговорились убить Георгия Кирова (Кирова звали Сергеем — прим.переводчика), большевистского лидера, любимца всей страны, они взяли на себя политическую ответственность за убийство, отказались от собственных взглядов и деяний на суде только для того, чтобы прикрыть настоящий механизм своей организации убийц.

Венцом позора всего этого являются доказательства, демонстрирующие их связи с нацистской секретной полицией, которая выдавала фальшивые паспорта их агентам. Таким образом, они предстают как орудия мирового фашистского нападения. (Daily Worker, 17 августа 1936 г.)

Принужденные оговорить себя, подсудимые были затем расстреляны. Незамедлительно раздались аплодисменты сталинисты по всему миру в поддержку этого чудовищного обмана. Получив указания из Москвы Daily Worker вышла с огромным заголовком: «Расстрелять гадов!». Обвиняемые описывались в самых непривлекательных терминах: «Они — это гноящаяся и разлагающаяся язва, и мы горячо повторяем вердикт рабочих: расстрелять гадов!» (Daily Worker, 24 августа 1936 года

Известные британские сталинисты наподобие Кемпбелла и Притта исписали целые книги, пытаясь показать полнейшую законность и справедливость Московских процессов. По факту же жертвы были признаны виновными исключительно на основании признаний, выбитых из них сталинским ГПУ. Никаких защитников в суде у них не было. И все обвинения, выдвинутые против них показали свою ложностью, собранной для этого Комиссией Дьюи. (см. подробнее в работах The Case of Leon Trotsky и Not Guilty)

Процессы Большого террора были разновидностью односторонней гражданской войны, которую вёл Сталин и бюрократия против партии большевиков. Сталинизм и большевизм совершенно несовместимы друг с другом, укрепить режим своего правления Сталин мог только переступив через мертвое тело большевистской партии. За одним преступлением следовали другие. За процессом шестнадцати последовал процесс семнадцати, включавших в себя Радека, Сокольникова и Пятакова. Затем Сталин отдал приказ арестовать  героя Красной армии Тухачевского и других прославленных военачальников — все они были казнены. «Правда» ликовала: «У гада фашистского шпионажа множество голов, но мы отрубим каждую, обезвредим и отсечем каждое его щупальце». В действительности же истребив первоклассные кадры Красной армии, Сталин вдохновил Гитлера на нападение СССР и серьезно ослабил оборону страны — факт, ставший совершенно ясным в 1941 году.

Испанская революция

Одной из причин расправы со старыми большевиками была революция, разразившаяся в Испании в июле 1936 года. Мятеж Франко вызвал к жизни революционную волну по всей Испании, в особенности в Каталонии. Власть там находилась в руках рабочих, республиканское же правительство повисло в воздухе. Сталин опасался, что успешная революция в Испании возродит энтузиазм масс в СССР, и что любой из старых большевистских лидеров в таких условиях будет способен стать полюсом притяжения. Это могло стать предвестником конца сталинского режима и привести к возрождению рабочей демократии в России. В результате Сталин проводил в Испании контрреволюционную политику, направленную на предательство революции и превращение ее в исключительно военное противостояние с Франко. Он поставлял оружие республиканцам — за плату — и навязывал правительству политику устранения революционных элементов. Испанская компартия выступила как открытое орудие контрреволюции, выдвинув лозунг «Сначала выиграть войну!».

Политика сталинистов, отражая линию Москвы, была откровенно пробуржуазной и антиреволюционной. В Испании это привело к поражению революции, хотя, как указывал Троцкий, испанские рабочие были способны совершить не одну революцию, а десять. Их предало руководство — не только сталинисты, но также социалисты, анархисты и центристы из ПОУМ — все это сыграло роковую роль. Сторонники Троцкого во главе которых стоял Андреу Нин позднее порвали с троцкистским движением в 1935 году и вступили в союз с каталонскими левыми националистами, собранными вокруг Маурина. Этот альянс породил ПОУМ, центристскую организацию, колебавшуяся между реформизмом и революцией. Несмотря на их разрыв с троцкизмом и вхождение в состав каталонского правительства, сталинисты рассматривали их как «троцкистов». Тем самым они становились главными кандидатами на уничтожения. После майских событий 1937 года ПОУМ было объявлено вне закона, а его руководители были арестованы и убиты. Данное поражение в Испании заложило основу для победы Франко и подготовило почву для Второй мировой войны.

События в Испании значительно усилили антагонизм между НЛП и сталинистами. В мае того же года испанские сталинисты устроили провокацию в Барселоне, заняв телефонную станцию, захваченную у фашистов в 1936 году НКТ и ПОУМ. Сталинисты применили вооруженную силу, для подавления революции в Каталонии, похитив и убив Андреу Нина и других лидеров ПОУМ. И все же Поллитт имел бессовестную наглость охарактеризовать действия ПОУМистов в Барселоне как «фашистскую контрреволюцию». В своем выступлении на съезде КПВ в 1937 году Гарри Поллитт буквально с пеной у рта произносил:

Неприятие Народного фронта во Франции и Испании, отказ понять разницу между демократическими государствами и открытыми фашистскими, грязная клевета на Советский Союз, поддержка ПОУМ, который ежедневно наносит удар испанскому народу в спину — все это представляет собой явное свидетельство того, что определенные элементы внутри НЛП, отрекаясь от имени Троцкого, в полной мере использовали инвентарь троцкистов.

Поддержка фашистского восстания в Барселоне под флагом ПОУМ, которым пьяный фашистский генерал де Лано передал телеграмму поддержки и сочувствия, — позорный эпизод.

… Преступники-троцкисты в Барселоне выступили в роли орудия фашистов, осуществили мятеж, которого они желали, и только благодаря стойкости каталонского народа [sic!] он был подавлен.

Именно эта грязная политика получила поддержку части лидеров НЛП. [35]

Британские троцкисты не только сплотились в поддержке Испанской революции, но и осудили контрреволюционную роль сталинистов. Мы провели, в частности, кампанию по разоблачению Московских процессов как крупнейшей фальсификации в истории. Лидеры НЛП сыграли неприглядную роль, отказавшись поддержать нашу инициативу по созданию международного комитета по расследованию Московских процессов. В мае 1937 года Феннер Броквей от имени Лондонского бюро отклонил приглашение поддержать американское расследование, так как, по его словам, оно было проведено «фанатичными сторонниками» из Комитета по защите Троцкого. Эта лицемерная позиция была постыдна вдвойне — Лондонское бюро поддерживало центристскую ПОУМ в Испании, члены которой тогда истреблялись сталинистами. Везде, где это было возможно, мы поднимали данный вопрос в рабочем движении и давали отпор лжи сталинистов о «троцко-фашистах».

Паддингтонская группа

В паддингтонском отделении группы Милитант у нас было девять человек. Одним из новичков, привлеченных в то время был Джерри Хили, позже эволюционировавший в отпетого гангстера. Замечателен эпизод, связанный с тем как Джерри Хили был рекрутирован Хастоном. Хили был тогда членом Компартии и обнаружил троцкизм, когда встретил Хастона, продававшего газету Militant в Гайд-парке. Знакомство с Хастоном Джерри Хили начал со слов «Подонок троцкистский!» и удара Хастона в челюсть. Хастон сумел с ним справиться и будучи вдвое больше его, мог хорошо всыпать, но вместо этого он лишь успокоил его. «Стой, давай выпьем чая и все обсудим» — сказал Хастон. Прискорбный факт, но ему удалось обратить Хили в троцкизм и тот стал членом паддингтонской группы.

Несмотря на то, что нас в Паддингтоне было только девять, при численности в 50 или около того человек по стране, мы были к тому моменту наиболее активными членами организации. Из 800 экземпляров проданной газеты 500 приходилось на нашу группу в Паддингтоне. Звучит удивительно, но именно так оно и было. Каждое субботнее утро мы продавали ее в Уголке ораторов и в Гайд-парке, в рабочих районах и вблизи жилых массивов. Мы выходили усердно продавать ее у жилых порогов. Иногда мы брали с собой рупор и выходили гурьбой, продавая газету и пытаясь завоевать к себе людей. Мы успешно наладили регулярные продажи газеты в рабочих кварталах вокруг Паддингтона. Таким образом небольшая группа товарищей, полная энергии и энтузиазма продавала больше газет, чем остальная организация вместе взятая.

Благодаря нашей энергичной работе и выдающимся способностям Ральфа Ли, становилось очевидно, что Паддингтонская тенденция, как ее можно было бы назвать, играет лидирующую роль в организации. Признанием этого факта стало включение Ли в состав Исполнительного комитета группы. Хастон также был избран в ИК. С учетом его ведущей роли в Южной Африке, Ральф фактически стал секретарем группы. Однако зимой 1937 года, когда проходили выборы руководства группы, мы случайно обнаружили, что существующее руководство ведет против него интригу. По организации распространилась невероятная сказка о том, что Ральф уехал из Южной Африки, якобы потому что украл средства профсоюза работников прачечных. Эта клевета была тем более отвратительной, что на самом деле все было как раз наоборот. Ральф и Милли как могли снабжали профсоюз из своих карманов, за счет значительных затрат для себя. Ни слова из этого обвинения не вышло на поверхность. История просто распространялась за нашей спиной, что было настоящим скандалом в организации, называющей себя марксистской.

Позже было установлено, что источником слухов были южноафриканские сталинисты. Подхвативший их Герман Ван Гельдерен, член троцкистской группы в Кейптауне, поделился ими затем со своим братом Чарли Ван Гелдереном, находившимся в Лондоне. Он, в свою очередь, по глупости передал эти обвинения руководству, которое использовало их в своих целях для дискредитации Ли. Нужно не забывать, что дело происходило в конце 1937 года, в разгар постановочных судебных процессов в Москве. Сталинисты по всему миру вели крупномасштабную кампанию по разжиганию к нам ненависти, пуская в ход всевозможную отвратительные клевету («троцко-фашисты» и тому подобное). И именно тогда троцкисты вели активную кампанию против подобных фальсификаций и клеветы. Ральф Ли на протяжении долгого времени был мишенью для южноафриканских сталинистов. Они обвиняли его в «контрреволюционности» и в других подобных вещах. Недобросовестные элементы могли легко заполучить порцию этой грязи, созданной против Ли нашими врагами.

Конечно, как только мы узнали об этом скандальном происшествии, мы обратились наверх. Мы потребовали, чтобы этот вопрос был открыто поднят на следующем собрании. Таким образом, на следующем собрании в декабре обвинения были преданы гласности, и Ли выдвинул обвинения в «безответственности» против руководителей группы. Это, как и ожидалось, вызвало ужасный скандал. Ли потребовал провести расследование произошедшего. Сразу же Харбер и Джексон, почувствовавшие угрозу своим позициям, начали злобную атаку на нас, заявив, что мы раскалываем, подрываем и дезорганизуем движение, поднимая этот вопрос. На самом деле именно они были виноваты в происходящем беспорядке. В полном отвращении Хастон покинул собрание в знак протеста, и мы тоже вышли в знак солидарности. Это все, что мы намеревались сделать. О расколе не могло быть и речи. Нам было глубоко противно происходящее, и только. Но как только мы вышли за дверь, Харбер предложил исключить нас, и в наше отсутствие это было принято! Те самые люди, которые обвиняли нас в раскольничестве, сами раскололи организацию, незамедлительно выгнав нас. Это совершенно отравило наши отношения со старой группой.Спустя некоторое время правда вышла на поверхность. Секретарь Рабочей партии Южной Африки отзывался о Ван Гелдерене как о «безответственном человеке». Секретарь группы в Йоханнесбурге Макс Сэпир писал в защиту Ральфа: «У товарища Р.Л. было множество врагов в этой стране, как и у всех подлинных революционеров во всех странах. Этого следовало ожидать. И эти враги готовы использовать любую возможность, чтобы очернить прошлое революционера с помощью лжи, обмана и бесчисленных фальсификаций, что также не должно вызывать удивления. Пагубный промах, совершенный вашей организацией, позволившей обмануть и сбить себя с пути ложью и интригами не может быть ничем оправдан».

Небрежность, с которой был разрешен весь этот вопрос ответственными членами вашей группы, совершенно неприемлема  для революционной организации, и мы надеемся, что вы предадите это сообщение самой широкой огласке в стремлении очистить имя товарища Р.Л. от клеветы в его сторону. Мы также надеемся, что вы сами отнесетесь к этому сообщению со всей серьезностью и трезвостью и тем самым избежите повторения катастрофических ошибок подобных этой в будущем. [36]

Также пришло письмо от Молефе, члена комитета Африканского профсоюза металлистов, подписанное десятью бывшими забастовщиками, где подчеркивалась огромная роль Ли в помощи профсоюзу. «Во время забастовки товарищ Р.Л. и товарищ Сэпир добросовестно выполняли свои обязанности. Нашего секретаря Р.Л. мы никогда не забудем. Даже сегодня наши члены желают его возвращения. Товарищ Р.Л. уехал в Англию в июне, спустя три месяца после окончания забастовки. Теперь же, вам товарищи, говорят только ложь».

Даже ИС осудил поведение Харбера и Ван Гелдерена. Но несмотря на очищение имени Ли, атмосфера внутри группы была насквозь отравлена произошедшим. Как можно доверять таким руководителям в будущем? Урон уже был нанесен.

Международная рабочая лига

Незамедлительно встал вопрос — что делать дальше? Продолжительное обсуждение заняло у нас три или четыре ночи на той неделе, а дискуссии в целом длились неделю или даже больше. Мы понимали, что начав борьбу за возврат в организацию, мы добьемся своего возврата. Но мы спрашивали себя — что это даст? Наш вывод заключался в том, что организация олицетворяет собой лишь самый начальный этап троцкистского движения. Необходимо было порвать с такого рода незрелой политикой. Мы также понимали, что все великие революционные движения имеют тенденцию в начале привлекать к себе представителей средних классов. Социальный состав группы Милитант оставлял желать лучшего. Состояла она в значительной степени из богемы и людей похожего типа. Там были люди, расхаживающие в плащах и сандалях, и носящие бороды, что считалось тогда модным среди определенных «интеллектуальных» кругов. Просто представьте себе этот тип людей, типичную богему из Блумсбери.

Мы пришли к выводу, что смысла возвращаться в старую группу нет. Товарищеские и дружеские отношения стали к тому моменту совершенно невозможны, значительное недоверие возникло после произошедшей интриги. Если бы мы вновь вошли в группу, нас ждала бы долгая и возможно тщетная борьба за изменения во внутренней жизни организации. Так после значительных размышлений, мы пришли к мысли, в свое время высказанной стариком Энгельсом, что иногда раскол, даже по предположительно, организационным вопросам, может быть отражением определенных скрытых различий и тенденций. Например, раскол большевиков и меньшевиков в 1903 году не имел ничего общего с политическими вопросами. Раскол этот, однако, выявил различие во взглядах, различие в подходе и занимаемых позициях. Лишь позднее между большевиками и меньшевиками проявились фундаментальные политические разногласия. Таким образом, мы пришли к выводу, что откол от мертвой организации может придать импульс нашему движению.

Схожим образом мыслил и Троцкий. Имея дело с французскими троцкистами пятью годами ранее он выступал за отделение здоровых элементов от тех, что сдерживает развитие организации.

Революционная организация не может развиваться, не очищая себя, особенно в условиях легальной работы, где под знамя революции становятся нередко случайные, чуждые или  разложившиеся элементы. Так  как левая оппозиция развивалась к тому же в борьбе с чудовищным бюрократизмом, то многие квазиоппозиционеры пришли к мысли, что внутри оппозиции «все позволено». В Лиге и на ее периферии сложились нравы, не имеющие ничего общего с нравами революционной  пролетарской организации. Отдельные группы и лица легко меняют свою политическую позицию или вообще не заботятся о ней, посвящая свое время и силы дискредитации левой оппозиции, личным дрязгам,  инсинуациям и организационному саботажу.

Чтобы справиться с новыми  задачами, нужно каленым железом выжечь анархистские и меньшевистские методы из организации большевиков-ленинцев».

Мы делаем большой революционной поворот. В такие  моменты внутренние кризисы и отколы совершенно неизбежны. Пугаться этого значило бы заменять революционную политику мелкобуржуазным сентиментализмом и личным комбинаторством. Лига проходит через первый кризис под знаменем больших и ясных революционных критериев. Откол части Лиги в этих условия будет большим шагом вперед. Он отметет все больное, искалеченное и негодное, он даст урок шатающимся и бесхарактерным элементам, он закалит лучшую часть молодежи, он оздоровит внутреннюю  атмосферу, он откроет перед  Лигой новые большие возможности. То, что будет потеряно — отчасти лишь временно, — будет уже на ближайшем этапе возмещено  сторицей.

Оставалось только одно. Мы не могли вернуться в отравленную атмосферу Марксистской группы. Мы также не собирались покидать движение, поэтому у нас не было иного выхода, кроме как организовать собственную группу. И мы сделали это — все девять человек. Новой группе мы дали название «Международная рабочая лига». Возможно, на более позднем этапе даже мог возникнуть вопрос о единстве между двумя группами. Мы не сбрасывали со счетов и этого. Но пока что мы решили расти самостоятельно, полные решимости развивать здоровое троцкистское движение в Британии. Некоторые нападали на нас за нашу позицию. Нас даже называли «беспринципными» из-за произошедшего раскола. Говорилось, что для него не было политического основания. «Дело Ли», как нам стало известно, было представлено как раскол по чисто личным разногласиям. Такой позиции стал придерживаться Ван Гельдерен. Но эти критики не могли видеть или отказывались видеть реальную ситуацию. И события, имевшие решающее значение, должны были доказать кто здесь был прав. [37]

Интересным отступлением будет вспомнить, что одним из тех, кто тогда покинул собрание вместе с нами, протестуя против действий руководства группы Милитант, был молодой музыкант по имени Майкл Типпет. Он присоединился к группе Милитант после того как вышел из Компартии незадолго до начала войны. Позднее он присоединился к МРЛ, но из-за развившегося у него пацифистского уклона был исключен в 1940 году. Мы, однако, поддерживали с ним связь вплоть до того момента, когда он попал в заключение за отказ идти в армию в 1943 году. Типпет позднее стал всемирно известным композитором. Он получил рыцарство и стал Мастером королевской музыки. Он умер несколько лет назад и мало кто подозревал, что Сэр Майкл Типпет был какое-то время троцкистом! Оглядываясь на прошлое, возникает мысль, что были мы к нему уж чересчур строги.

В то время Типпет энергично протестовал против махинаций руководства Харбера. «Почему ИК может объявлять протоколы всеобщей встречи верными или неверными? И потом это ИК, который объявил себя несостоятельным? Какая чудовищная путаница! Будет ли все это прояснено?». Он продолжал: «Они (ИК) отложили рассмотрение изначального вопроса на месяц и приступили к инициированию осуждения и исключения того, кто изначально пострадал от провокации. Процедура избрания ИК была в высшей степени показательна, и не будучи в состоянии сдержать отвращение, я вышел». [38]

Международный секретариат осудил руководство группы Милитант за созданный им беспорядок, но также раскритиковали они и наш откол и призвали нас вернуться. В МРЛ отвечали, что не откалывались, а были исключены и отклонили совет ИС. В ответ мы им писали следующее:

Причины, по которым наша группа согласилась на исключение и не обратилась к «национальному руководству» заключались в следующем:

1) Национальное членство представляло собой фикцию

2) Действия руководства после нашего изгнания укрепили нас в выводе, который мы сделали перед исключением, что и руководство, и рядовые члены ведут себя безответственно. [39]

В конце декабря 1937 года Международная рабочая лига начала свое существование. Ральф и Милли, Джок Хастон, Бетти Гамильтон, Хитон Лее, Джесси Стречен, Дик Фрейслих и Джерри Хили. Мы были уверены в своих идеях и готовы были нести ответственность, которая легла на наши плечи. С приближением мировой войны, мы начали энергичную кампанию по формированию собственных сил. Старые методы показали свою неэффективность. Настало время проложить новую тропу.

Примечания

  • [1] See «The Comintern and its Critics», Revolutionary History, vol.8, no.1, pp.34-39.
  • [2] See ibid., pp.40-43.
  • [3] The Errors of Trotskyism, p.5.
  • [4] Ibid.
  • [5] Trotsky, My Life, p. 527.
  • [6] Abridged Report, 17 June – 8 July 1924, quoted in MacFarlane, History of the British Communist Party, p. 142.
  • [7] Trotsky, The Struggle Against Fascism in Germany, New York, 2001, p.152.
  • [8] Trotsky’s Writings on Britain, volume 3, London 1974, p.64.
  • [9] Ibid., vol. 3, p. 68.
  • [10] Ibid., vol. 3, p.72.
  • [11] Ibid, pp. 87 and 89, emphasis in original.

Часть вторая: Троцкизм нового типа

Перво-наперво мы принялись за издание ежемесячного журнала Workers International News. Ориентировались мы тогда на Лейбористскую партию, как и призывал Троцкий. Британия входила в пред-предреволюционную ситуацию, и британский правящий класс готовился не к войне, но к гражданской войне. Подобное развитие событий привело бы к кризису внутри Лейбористской партии и открывало возможности для революционного течения. Однако, в то время как мы вели работу в Лейбористской партии, мы одновременно энергично пытались продвигать наши материалы везде, где только возможно, и пытались влиять на людей, двигая их в направлении троцкизма. Так, нам удавалось рекрутировать членов Коммунистического союза молодежи и НЛП. Эти новички затем помогали нашей работе внутри Лейбористской партии и, в частности, нашей работе в Лейбористской лиге молодежи, где шла могучая битва со сталинистами.

Когда мы начали работу по развитию нашей тенденции, мы решили, осознанно и намеренно, отвернуться от мелких склочных сект, группы Милитант, Марксистской группы и других. Вместо этого мы решили повернуться к массовому движению. Мы начали поворот к рабочему классу и реальному процессу строительства сильной марксистской организации. Хотя изначально нас было всего девять участников, эти девять были очень преданными делу людьми. У Милли были личные средства из Южной Африки, поэтому и она, и Ральф могли работать в новой организации на постоянной основе. Остальные члены были в большинстве своем безработными, реально работала лишь пара товарищей. Помнится, у Джерри Хили была работа. Остальным удавалось обходиться пособием по безработице. Что ж, мы хотя бы получали мизерное пропитание от государства на революционную деятельность! Как профессионалы с полной занятостью, мы получали около пятнадцати шиллингов в неделю. Те, кто получал государственную помощь, имели повышение примерно до семнадцати шиллингов в неделю, чего в то время, если не пить и не курить, хватало с натяжкой для жизни.

Итак, девять из нас начали энергичную кампанию по строительству МРЛ. Публикация наших материалов  — первая задача, которая встала перед нами. Распечатывать все на коммерческой основе было слишком дорого, денег у нас на это не было. Однако Ральфу удалось где-то достать и отремонтировать видавшую виды печатную машину «Адана» практически за бесценок. Те из вас, кто знаком с такими машинами, специализация которых — выпуск маленьких открыток, знают, что они больше похожи на игрушки, чем на печатный станок. Так или иначе, у нас была маленькая «Адана» и найденный для нее наборщик. Композицию нам удавалось делать самостоятельно. И Ли, и Хастон обладали некоторыми техническими навыками, поэтому вскоре мы научились печатать. Но печать на «Адане» была, мягко говоря, изнурительной работой!

Мы писали статьи, вычитывали их, готовили к печати, работали на печатной машине и продавали журнал. Насколько я помню, примерно до часа, двух или трех ночи мы были заняты, по словам Гроувса, «поворачиванием ручки». Таким образом, мы выпускали Workers International News каждый месяц, упирая на перепечатывание материалов Троцкого и статьи международного движения. Наш первый выпуск Workers International News вышел в печать в январе 1938 года со статьей Троцкого на первой полосе под названием «Пора перейти в международное наступление против сталинизма! (открытое письмо всем организациям рабочего класса)». Это был момент гордости для нас и важная веха в построении организации.

Мы выбрали места для продажи журнала: Гайд-парк, Тоттенхэм-Корт-роуд и Пикадилли, там мы вели регулярное распространение каждую субботу и воскресенье. Таким образом, мы установили контакты с людьми как на национальном, так и на международном уровне, поскольку многие из тех, кто посещает Лондон, обязательно направляются в Гайд-парк и Уголок ораторов. Кроме того, рабочие из Лондона и других частей страны, отправлявшиеся на прогулку в Вест-Энд, непременно проезжали либо через Пикадилли, либо через Тоттенхэм-Корт-роуд. Так, в ходе наших газетных продаж мы приобрели множество контактов и новых членов. Мы принимали участие во всем, что только возможно, во всех происходивших забастовках, вступали в контакт с промышленными рабочими. Очень медленным потоком к организации начали присоединяться рабочие. С самого начала состав нашей тенденции был в большинстве своем из рабочего класса. Промышленные рабочие, в частности, привлекались с машиностроительных заводов, и мы сумели создали основу в Объединенном машиностроительном профсоюзе. Мы совершенно игнорировали старые сектантские течения — с их преимущественно мелкобуржуазным составом, и погружением в кабинетную политику — и начали работу по воссозданию движения.

Через некоторое время нам удалось наскрести совместными усилиями средства для покупки подержанной печатной машины, управляемой ножным способом. Досталась она нам весьма задешево — около двадцати фунтов, полагаю. По современным стандартам, уверен, эта вещь показалась бы весьма допотопной! Но это был огромный шаг вперед по сравнению с маленькой «Аданой», управляемой поворотом рукоятки. Эта управляемая педалью машина позволила нам выпускать большие по размеру публикации, чем небольшой формат журнала. Мы также отпечатали бюллетень паддингтонского отделения Лейбористской лиги молодежи под названием Searchlight. Вообще наши товарищи начали эту публикацию как газету для социалистической молодежи, так как местное отделение этой молодежной организации находилось под нашим политическим влиянием. Позже она превратилась в Youth for Socialism, издание которой мы поддерживали до 1941 года.

В июле 1938 года мы выпустили одну из первых наших брошюр, которой стала работа Троцкого «Испанский урок — последнее предостережение», для которой Ральф и я написали введение. Мы отправили Троцкому копию, и он ответил восторженным письмом, где поздравлял МРЛ с этим большим достижением, и особенно с тем фактом, что у нас появился собственный печатный станок. Мы чувствовали, что находимся на верном пути, и за полгода выросли до 30 товарищей. Хотя мы базировались преимущественно в Лондоне, мы завоевывали на свою сторону товарищей и из других районов, и в итоге привлекли на свою сторону около трети членов группы Милитант. Мы начали строить организацию, которая по своему составу была в основном из рабочего класса, молодой и чрезвычайно энергичной.

Надо сказать, что даже на этом раннем этапе мы привлекли к себе внимание Особой службы. Хотя наша группа и была небольшой по размеру, они заинтересовались нашей деятельностью. Позже МИ5 действительно заслал людей для проникновения в нашу организацию, но уже тогда они начали что-то вынюхивать. Я помню одного парня по имени Джонс, который пришел и сказал, что он рабочий-газовик и хочет присоединиться к нашей организации. Позже, совершенно случайно, мы узнали, что Джонс был инспектором сыскной полиции. У нас тогда сразу появились подозрения. С первого взгляда на него нам стало совершенно ясно, откуда взялся товарищ Джонс! В то время штаб организации находился в подвале дома Ральфа и Милли. По его словам, он работал на газовом заводе, и мы поставили перед собой задачу выяснить правду. Мы на время отделались от него, и в течение нескольких дней наблюдали за газовым заводом и спрашивали рабочих, в какой смене работает мистер Джонс. Рабочие были озадачены вопросом. Они ничего не знали ни о каком мистере Джонсе. Он сказал нам, что был членом Компартии — у него действительно был партийный билет — так что он, очевидно, также выполнял полицейскую работу в Коммунистической партии!

Мы продолжали отклонять его вступление под тем или иным предлогом. Во-первых, мы сказали ему, что перед вступлением он должен показать свою революционную честность, сделав пожертвование организации. Конечно, из него, как из хорошего агента, нам удалось вытянуть деньги. Затем мы решили немного подшутить над Д.К. Джонсом. Он был чрезвычайно заинтересован получением экземпляра каждой статьи и листовки, нами опубликованной. Ему непременно надо было заполучить их все! Мы как раз выпустили первый номер Searchlight, когда он вышел с нами на связь. Поэтому мы решили пропустить цифру 2 в названии следующего номера и просто поставить номер 3 на второй выпуск. Бедный инспектор Джонс пребывал в ужасной панике, пытаясь отыскать следы таинственного выпуска № 2! Ему, должно быть, дали нагоняй в Скотланд-Ярде за эту неудачу, потому как заполучить недостающий номер он пытался отчаянно. Попытки его продолжались месяцами и, конечно же, не увенчались ровно ничем!

Потерпев неудачу с ним, Особая служба затем отправила к нам женщину-детектива под прикрытием. Мы так же распознали ее как очередного агента и поведали ей ту же историю: «если вы хотите присоединиться к организации, то должны принести финансовые жертвы». В то время мы собирались опубликовать Переходную программу Троцкого, что стоило бы 12 фунтов и 10 шиллингов. Так что она послушно достала 12 фунтов и 10 шиллингов, однако, мы и ее заставили лишь помотаться туда-сюда . Впоследствии, когда Хастон был арестован и допрошен детективом Уайтхедом, — главой особого отдела, занимавшегося Четвертым интернационалом, — тот спросил: «Откуда вы достаете деньги?». Хастон ответил: «Ну, насколько я помню, за Переходную программу заплатили вы!», что, конечно, заставило его замолчать. Так или иначе, отдав нам 12 фунтов и 10 шиллингов, она совершенно так же не смогла попасть в организацию.

Роль Кэннона

В середине 1938 года Международный секретариат в Париже запланировал провести первый Всемирный конгресс, учредительный конгресс Четвертого интернационала. С 1933 года Троцкий выдвигал идею создания нового Интернационала в качестве замены обанкротившихся Интернационалов сталинистов и реформистов, переставших  быть орудием мировой революции. На протяжении 1930-х годов Троцкий была занят подготовкой почвы для его работы. Однако, в то время как другие Интернационалы появлялись в периоды подъема рабочего класса и революции, Четвертый интернационал формировался в период колоссальных поражений и отступления рабочего класса. Тем не менее, создание Четвертого интернационала в 1938 году напрямую увязывалось с перспективой мировой войны и революционных потрясений. Опираясь на эту перспективу, Троцкий прогнозировал, что в течение десяти лет не останется камня на камне от старых организаций и что Четвертый интернационал станет господствующей силой на планете.

В качестве пролога к учредительному конгрессу Четвертого интернационала в Париже Джеймс Кэннон, лидер американских троцкистов и делегат Всемирного конгресса, прибыл из Соединенных Штатов, чтобы подготовить почву для создания  объединенной троцкистской организации в Британии. Он представлял, что сможет устранить все разногласия и объединить движение одним махом. В то время существовало три отдельные группы, относившие себя к троцкистам в районе Лондона, и одна — в Шотландии. Группа Милитант, Революционная социалистическая лига, Революционная социалистическая партия и мы, МРЛ. РСП отколовшаяся от  Социалистической рабочей партии, была в значительной степени сектантской организацией в Шотландии, с небольшими группами в Глазго, Эдинбурге и несколькими людьми в Йоркшире, и которая ранее начала движение в направлении троцкизма.

Таково было положение вещей, к моменту приезда в страну Кеннона. Мы с уважением относились к Кэннону, имевшему богатую революционную биографию в движении. Он был лидером СРП и поддерживал регулярные контакты с Троцким в Мексике. Товарищи относились к нему с большим уважением. Когда мы встретились с Кэнноном, он сказал нам, что его задача — объединить британские группы перед учредительным конгрессом Четвертого интернационала, который состоится в сентябре. Таков был дедлайн, и нельзя было ждать, пока все утрясется в голове каждого, прежде чем произойдет объединение. Со своей стороны, мы высказались за единство, но за единство на правильной и принципиальной основе. В то время, при фундаментальных различиях между группами, нельзя было избежать вопроса о том, как работать: энтрироваться или нет, вести независимую работу или работать внутри Лейбористской партии. Мы сказали Кэннону, что прежде чем мы сможем достичь единства, нам необходимо согласовать вопрос о четкой политической линии. Всякой объединяющейся организации необходимо определиться — либо она выбирает вхождение, либо независимую работу. К этому добавлялось, конечно, право меньшинства совершенно свободно выдвигать свою позицию и пытаться убедить большинство организации.

Кэннон ответил: «Да, но тенденция РСП и тенденция Джеймса никогда с этим не согласятся». Поэтому мы возразили: «Если они не готовы пойти на это, то и с нашей стороны не может никакого единства». Кэннон пытался убедить нас, но не смог склонить на свою сторону ни одного из наших ведущих товарищей. Мы сказали Кэннону, что предоставим ему возможность поговорить с рядовыми членами нашей организации, и пригласили его выступить на нашем ежемесячном общем собрании. Он принял приглашение и спросил, сколько у нас членов. Мы ответили ему, что таковых у нас тридцать. Он посмотрел на нас и подумал, вероятно, в американском духе: если у вас есть тридцать членов, вы просто удваиваете и говорите, что у вас шестьдесят; если у вас есть шестьдесят, вы говорите, что у вас 120, и так далее. Поэтому, когда мы ответили, что у нас тридцать членов, Кэннон сказал: «Вы имеете в виду пятнадцать». Очевидно, что этот метод использовался где-то еще при расчете количества членов. Кэннон продолжал: «Ну, как я понял от других, у вас десять или пятнадцать участников». Вероятно, эту цифру озвучили ему Харбер и Джексон, которые понятия не имели о том, насколько быстро мы выросли. Как всегда, они совершенно отставали от действительности. Поэтому мы твердо сказали: «Нет, у нас 30 участников», и Кэннон, который нам явно не поверил, просто кивнул.

Собрание нашего актива проходило в комнате в доме Джока Хастона на Уорик-авеню, где также располагался печатный станок. Перед встречей мы с гордостью продемонстрировали Кэннону печатную машину, что весьма его впечатлило. Кэннон сел за стол перед началом собрания. Было ровно половина восьмого, когда должна была начаться встреча. В комнате присутствовало десять человек, поэтому Кэннон спросил, стоит ли нам начинать. Мы сказали: «Нет, нужно подождать. Еще несколько минут, пока не прибудут все товарищи». Кэннон просто улыбнулся, ничего не сказал и посмотрел на свои записки. Затем, примерно через десять минут в комнате было двадцать человек, так что Кэннон снова спросил, можно ли приступить к делу. Мы вновь сказали: «Подожди, дай нам еще несколько минут». Без четверти восемь, к удивлению Кэннона, в комнате было тридцать человек. Наконец, мы сказали Кеннону, что теперь можно начинать. Он, должно быть, думал, что мы были очень наивны или что-то в этом роде. «Говорят, что их тридцать, а их и в самом деле тридцать», — должно быть, сказал он себе в изумлении.

Кэннон энергично обращался к нашим членам, призывая к единству любой ценой. Однако доводы его падали на каменистую почву, и он не смог убедить ни одного товарища. Идейно однородные члены МРЛ были тверды и ясны в вопросе единства, как руководство, так и рядовые члены. Мы указали ему на слабые стороны других групп. Мы сказали: «Вы не встречались с рядовыми членами группы Милитант или с рядовыми членами РСЛ. Только наша тенденция готова позволить вам встретиться с нашими членами и открыто обсудить все вопросы». Мы сказали ему, что причина этого заключается в том, что другие тенденции являлись рыхлыми, мелкобуржуазными и политически расплывчатыми.

В наших беседах с Кэнноном он говорил нам, что по тактическим вопросам в отношении ли профсоюзов или в нашем подходе к Лейбористской партии сектантами мы не были. По его словам, наш подход в целом был правильным. Сектантами мы были лишь в вопросе единства! Мы сказали ему, что, напротив, мы заняли марксистскую принципиальную позицию в этом вопросе. Увидев, что его старания ни к чему не ведут, он спросил, будем ли мы вообще присутствовать на объединительной конференции, которая должна была вскоре произойти. Мы сказали: «Конечно, мы придем на объединительную конференцию, и изложим там свою позицию». Мы не были против этого, Кэннон тоже. По факту, мы представили собственный документ о перспективах и тактике. Мы были единственными, кто предложил ясное и исчерпывающее политическое объяснение.

Объединительная конференция состоялась в Южном Лондоне, где-то в Клэпхеме. Прибыли тридцать наших товарищей, а также множество других, появились даже «политические трупы» — те, кто давно отошел от политической активности. Им даже удалось где-то выудить Гарри Викса и Генри Сару. Сколько точно там было людей, я вспомнить не могу, но место было забито битком. Сара взял на себя роль ведущего собрания. Он был участником изначальной троцкистской тенденции, Бэлхемской группы. В отношении них, несмотря на небольшие успехи в деле строительства троцкистского движения, сохранялась некоторая мягкость и доброжелательное отношение. Как обычно бывает на такого рода мероприятиях, конференция не началась в означенное время, вокруг места собрания происходило людское мельтешение. Ральф Ли, бывший весьма остроумным, подмечал: «Это было похоже на французскую будуарную комедию, с ходившими туда-сюда людьми, с распахивающимися и закрывающимися дверями… трудно было понять, что здесь происходит». Как и ожидалось, на объединительной конференции мы были словно парии. Никто с нами не говорил, нас совершенно игнорировали. В итоге мы просто подискутировали между собой, терпеливо ожидая начала конференции.

Наконец, после часовой задержки, она началась. Они продолжали ходить кругами, из одной комнаты в другую, пытаясь успеть и в тот запоздалый момент долатать соглашение, которое устроило бы всех. Им понадобился час или около того, чтобы соединить все другие группы воедино. Затем, можете себе представить, их лидерам понадобилось всего около 20 минут, чтобы доделать соглашение. Мы узнали позднее, что Кеннон убеждал Джеймса поехать в США, обещая позицию организатора движения чернокожих в американской СРП. Ему также удалось убедить Генри Сару в преимуществах объединенной организации. На такой основе им удалось прийти к некому компромиссу. Компромисс заключался в том, что обе тактики признавались возможными, что одновременно будет вестись как тактика открытой партии, так и вхождения. Конечно, это было сущим безумием, и мы это понимали.

Заседание открыл ​​молодой американец Натан Гулд, бывший представителем МС в Европе. Вместо того, чтобы коснуться конкретных различий и политической ориентации, он говорил о «Переходной программе». Не было никакой политической дискуссии по вопросам тактике и стратегии, которые были причиной нашего разделения. Когда мы увидели предлагаемое соглашение о единстве, мы были поражены и прямо сказали: «Как, черт возьми, это может работать?». Мы дали понять, что не хотим иметь ничего общего с таким беспринципным соглашением. Ли выступил с речью, в которой сказал: «Кэннон похож на человека, который связывает хвосты двух котов, чтобы те, в конечном итоге разорвали друг друга на куски». Он прогнозировал, что, соединение этих трех групп воедино будет равноценно «объединению» трех организаций в десять. Таков будет итог всего. Из-за ограниченного количества ресурсов, финансов и товарищей, использование обоих тактик разрушило бы организацию. Люди, отдающие предпочтение тактики вхождения скажут, что ресурсы должны идти к ним, и укажут на решение конференции, группа, ведущая открытую работу будет делать то же самое. Таким образом, мы имели формулу для парализации организации. Кэннон был в ярости из-за нашего отказа принять соглашение о единстве. Он встал и сказал: «Раскольников мы давим как жуков». Сара также вставил свое слово: «Это позор. Здесь наш товарищ из Соединенных Штатов, и вы с ним так недостойно обращаетесь!».

Мы не могли согласиться с этим утверждением. В этот момент вмешался я. «Даже если бы сюда приехал сам товарищ Троцкий, мы не поступили бы иначе. Необходимость четко обозначать разногласия — таков принцип нашего движения, в отличие от сталинистов. Каждому товарищу должно быть позволено высказывать то, во что он или она искренне верит». И я заключал: «Если бы сам товарищ Троцкий выступил перед нами и выдвинул позицию, с которой мы не согласны, у нас были бы все возможности выдвинуть и нашу позицию. И он бы нас поддержал». После этого весь спор начал сходить на нет.

Затем Кэннон снова встал, чтобы положить конец этой инфантильной аргументации — я отдаю ему должное — и сказал, что не возражает против этой критики. Он продолжил: «Мы можем принять ее, но мы также можем и дать ей отпор». Затем он приступил к «даче отпора», но это никак не повлияло на наших челнов. Нас это ничуть не поколебало, потому что мы знали, что должно было произойти. Новая объединенная организация, насчитывающая 170 членов, получила название Революционная социалистическая лига. Однако группа Милитант была настроена на энтризм; старая РСЛ выступала за независимую работу, а РСП была против энтризма в принципе. Получалось нечто невразумительное, и последующие события это подтвердили. Между тем, Международная рабочая лига, состоящая из 30 человек, отказавшись одобрить соглашение, продолжила работу в рамках Лейбористской партии, также гибко подходя к возможностям, открывавшимся за ее пределами.

Хастон и я, но Хастон в особенности, имели несколько бесед с Кэнноном. Он явно находился под впечатлением от МРЛ. После конференции он спросил, можем ли мы с ним встретиться, и мы согласились. Кэннон откровенно сказал нам: «Что ж, вы не присоединились к организации, но надеюсь, что у вас будут хорошие отношения с РСЛ». Он спросил нас, не пошлем ли мы делегата на Учредительный конгресс Интернационала при условии, что отношения между нами и объединенной тенденцией будут дружелюбными. Мы очевидным образом были совершенно согласны с программой и политикой Интернационала. Мы вполне соглашались с Переходной программой, написанной Троцким, где выдвигалась идея о проведении Интернационалом массовой работы на основе переходных требований. Мы сказали, что полностью разделяем идеи, методы, политическую линию и программу Интернационала. Мы объяснили, что очень хотели бы подать заявку на присоединение к Интернационалу, по крайнем мере в качестве симпатизантов. Поэтому он спросил, не пошлем ли мы делегата на Всемирный конгресс, на что мы ответили, что обсудим этот вопрос и сделаем все возможное, чтобы прислать кого-нибудь. Если бы мы могли собрать деньги, что всегда было серьезной проблемой, мы бы обязательно имели там своего представителя. В своих беседах с нами Кэннон настаивал на нашем присутствии на Конгрессе. Он, должно быть, хотел, чтобы мы присутствовали там, поскольку он, вероятно, думал, что Конгресс окажет достаточное давление, чтобы подтолкнуть нас к объединению с другими группами. Как бы то ни было, вполне вероятно, что данную идею он держал тогда в уме.

Однако, когда мы приехали обсуждать этот вопрос в рамках нашего Исполнительного комитета, мы поняли, что у нас нет денег, чтобы отправить кого-либо в Париж. Многие из нас были тогда безработны и бедствовали. Мы просто не могли себе этого позволить. Мы были горько разочарованы, но вместо этого решили послать письмо, где разъяснялась наша позиция, и содержалась просьба о вступлении в Интернационал в качестве симпатизантов. Мы составили письмо, и чтобы не набирать текст лишний раз, Милли нанесла заявление прямо на трафарет, который мы скопировали, чтобы передать нашим товарищам. Делали мы это исключительно из соображений удобства, чтобы его можно было широко распространить в наших рядах. Письмо было одобрено на общем собрании членов перед отправкой в ​​запечатанном конверте, который должен был доставить Дензил Харбер, собиравшийся присутствовать на Конгрессе от лица РСЛ.

Учредительный Конгресс Четвертого интернационала

На Всемирном конгрессе в начале сентября был представлен отчет британской секции. В нем содержалась острая критика МРЛ за отказ объединиться с другими группами. Как я понял, исходила она от одного из французских делегатов, предложивших рассматривать нас как группу симпатизантов Четвертого интернационала. Затем Кэннон начал злобные нападки на нас, обвиняя «группу Ли» в расколе из-за «исключительно личных претензий», препятствовании объединению и отказе послать делегата на Всемирный конгресс. Он высказал немало лжи, объявив, что наше письмо Конгрессу было заявлением для «всего мира», открытым заявлением нашим якобы врагам исключительно на том основании, что оно было скопировано, а не напечатано. В результате нападок Кэннона на МРЛ наша заявка на статус симпатизантов была отвергнута. С этого времени Кэннон должно быть начал питать глубоко укоренившуюся обиду на МРЛ и ее руководство, что не могло не иметь серьезных последствий в будущем.

Вскоре после Конгресса, в октябре 12-го числа Кэннон отправил Троцкому письмо, где касался вопроса о «группе Ли».

Группа Милитант за последние шесть месяцев пострадала от досадного раскола, проведенного под руководством Ли, что привело к созданию другой группы в отсутствие каких-либо принципиальных оснований для раскола (Workers International News). Это могло только внести путаницу и деморализацию — тем большую, что обе группы работают исключительно в Лейбористской партии. В то же время ливерпульское отделение вышло из группы Милитант по оппортунистическим соображениям. Они хотели работать в Лейбористской партии просто как левое крыло без каких-либо международных связей…

На конференции в Лондоне, писал он, «Мы продолжили решительный поход против безответственных расколов и дали понять, что международная конференция покончит с возможностью существования множества групп и признает только одну секцию в каждой стране».

Группа состоит из порядка тридцати человек, в большинстве своем молодых людей, глубоко отравленных личным антагонизмом по отношению к руководству группы Милитант. Их попытке помешать объединению был дан суровый отпор на объединительной конференции, что серьезно потрясло их ряды. Их позиция была осуждена на международной конференции.

Шахтман, в ходе своего визита в Англию также имел встречу с этой группой. Мнение его совпадает с моим — они будут обязаны подчиниться международному решению и войти в объединенную британскую секцию или же пережить раскол. Что необходимо британской секции, так это занять твердую и непреклонную позицию по отношению к этой группе, не в коем случае не признавая ее легитимность.

К сожалению, это легче сказать, чем сделать. Английские товарищи, увы, джентльмены. Они не привыкли к нашему «жесткому » (т.е. большевистскому) обращению с группами, играющими в расколы. Однако я думаю, что они кое-чему научились из нашего визита, по крайней мере, сказали, что научились».

Я не буду делать попыток предсказать исход британского эксперимента по объединению. Несомненно, имеют место трения, и, что еще хуже, присутствуют несомненные различия в доктринах. Некоторые члены группы Джеймса продолжали оспаривать французский поворот с позиций Филда-Олера. [1]

Как и упоминалось в сообщении Кэннона, после Конгресса Макс Шахтман вернулся в Британию с просьбой к нам пересмотреть нашу позицию. Он был весьма возмущен, встретив нас и спросил, почему мы намеренно порвали с Интернационалом подобным образом. Но когда мы узнали о том, что произошло на Конгрессе, мы были злы на Кэннона и других за распространение клеветы о нас. Затем мы устроили разнос бедному старому Шахтману по этому поводу. Он был искренне удивлен, когда мы рассказали ему, что на самом деле у нас произошло с Кэнноном по поводу соглашения о единстве. Шахтман выслушал сказанное, и согласился поговорить с нашими членами. Мы осудили маневры Кэннона на встрече, но Шахтман защищал его, как мог. «Что ж, это была интрига, — сказал он, — но это была хорошая интрига. Кэннон хотел единства, он хотел объединить тенденции» и так далее, и тому подобное. Как будто это была достаточная причина, чтобы нанести удар нам в спину. Несмотря на то, что даже в то время между ним и Кэнноном, судя по всему, уже имелись трения, сопровождавшие впоследствие фракционную борьбу 1939-40 годов, он по-прежнему защищал Кэннона.

Как и следовало ожидать, Шахтман получил прохладный прием со стороны наших членов, совершенно не убежденных его аргументами. После того, как он уехал в Америку, мы приняли точку зрения, согласно которой мы являли собой непризнанных детей Интернационала. Мы бы по-прежнему продолжали работу Интернационала. По факту, мы считали себя настоящим Четвертым интернационалом в Британии. Наш взгляд на развитие довоенного троцкизма был резюмирован в документе, выпущенном МРЛ в конце 1942 года. Мы видели происходившее как необходимый предварительный этап нашего развития. Но мы рассматривали создание МРЛ как решительный разрыв с прошлым и создание подлинных истоков подлинной троцкистской традиции в Британии.

Первоначальные кадры Левой оппозиции в Коммунистической партии Великобритании были представлены в основном мелкой буржуазией», — говорилось в документе МРЛ. «Принимая идеи и принципы Международной левой оппозиции, они не делали попыток конкретизировать эти идеи и применить их к британскому движению. Дух мелкобуржуазного дискуссионного кружка воспитывался на ранних собраниях. Никаких реальных попыток не предпринималось, чтобы познакомить молодежь и сторонников с теоретическими различиями между большевиками-ленинцами и сталинистской бюрократией на национальном или международном уровне или же с программой Левой оппозиции. Руководство проявляло крайнюю неспособность обучать более молодые элементы или проводить какие-либо решительные политические действия.

В период кампании Левой оппозиции за повторное вступление в коммунистические партии было возможным для разрозненного собрания людей держаться вместе, поскольку в этой стране это позволяло им публично выступать в качестве “критиков”, будучи в то же время не связанными действительной программой или активностью. Однако, когда предательство в Германии побудило Левую оппозицию считать реформу Коминтерна более невозможной и начать ориентацию на новый Четвертый интернационал, открылась главная слабость британских большевиков-ленинцев.

Директива, данная британским товарищам, заключалась в том, чтобы повернуть к центристским организациям как к главному полю работы. Эта перспектива, разработанная товарищем Троцким, была верной в основе своей. Но из-за полной неспособности троцкистов проводить эту тактику, результатом стала неудача. Данный поворот к центристам ознаменовал начало событий, связанных с целой серией расколов. Неспособная действовать как единое целое, оппозиция распалась на части, где одна группа вступила в НЛП, другая сначала пребывала независимой, а затем вступила в Лейбористскую партию. Этот первоначальный раскол произошел без какого-либо тщательного обсуждения или подготовки, фракционные линии были параллельны личным группировкам различных людей.

С 1934 по 1938 год имела место продолжительная серия расколов. Различие в политических линиях, как правило, не имело принципиального значения, вопросы касались тактики, которая сводилась к неизменным принципам. Фракции характеризовались своими ядрами, разделенными, по большому счету, на основании личных связей. Те немногие, кто оставался на периферии этих фракций — в основном свежие элементы, обращавшиеся к троцкистской точке зрения, — бесцельно переходили от одной группы к другой в поисках руководства.

Поворот французской партии к Социалистической партии и устроенный Олером в Америке по вопросу о вступлении в Социалистическую партию создали новую основу для различных фракций. В центр новых и «более высоких» форм политической дискуссии встал «принцип» независимости большевистской партии».

В течение всего этого периода Международный секретариат был совершенно дезинформирован о реальном положении в британском движении — его силе, формах проводимой работы, его поддержке среди рабочих и относительно всех других аспектов своей деятельности. Этому способствовала слабая связь между МС и британским движением.

Возникавших и исчезавших троцкистских групп было бесчисленное множество. Левая коммунистическая оппозиция, Марксистская лига, Марксистская группа, группа Милитант, Группа действий Челси, Революционная социалистическая лига, Объединенная революционная социалистическая лига, Боевая рабочая лига, Революционная лига рабочих, Международная рабочая лига — и все это только в районе Лондона, другие время от времени возникали и в провинциях.

К сентябрю 1938 года в районе Лондона существовало три отдельные группы, а именно: (имена руководителей этих организаций даны для их идентификации, поскольку впоследствии названия были изменены). Революционная социалистическая лига (Джеймс, Дункан, Лейн — Викс, Дьюар), Марксистская лига (Викс, Дьюар) только что вступила в объединение с РСЛ на основе тактики независимой работы. Группа Милитант (Харбер, Джексон), входившая в состав Лейбористской партии. Международная рабочая лига (Ли, Грант, Хастон) — группа, входящая в Лейбористскую партию.

Также существовала Революционная социалистическая партия Эдинбурга, которая двигалась к Четвертому интернационалу и собиралась присоединиться к объединению в РСЛ на основе независимой тактики. Лидерами этой группы были Мейтленд и Тейт».

Каждый год — а иногда и два раза в год — созывалась конференция «единства», но без какой-либо серьезной подготовки или назначения. Непрочные элементы, показавшие свою неспособность к какой-либо продолжительной организованной работы, и время от времени выпадавшие из движения, появлялись на трибуне и играли доминирующую роль в «дискуссиях». С каждым годом становилось все более очевидным, что подлинное объединение старых элементов абсолютно исключено из-за решимости «лидеров» сохранить свои независимость, из-за их сопротивления любому посягательству на их позиции, и, что наиболее важно, из-за отсутствия там подлинного рядового состава. Было очевидно, что объединение может произойти только на основе общей программы действий, на основе общей работы.

Таково было положение в британском движении, когда в сентябре 1938 года состоялась «Конференция мира и единства». В бюллетене, распространенном для обсуждения перед конференцией, содержалось три тезиса, представленных на обсуждение МРЛ, РСЛ и РСП. На конференции присутствовали представители этих трех групп, а также представитель группы Милитант. На этой конференции американским товарищем было составлено и представлено «Соглашение о мире и единстве». Не было политического обсуждения разногласий относительно тактики и прогнозов для Британии, которые были причиной разделения групп в течение многих лет. Только это ”Соглашение о мире и единстве”, на подписание которого группам давалось двадцать минут. Все группы, кроме МРЛ подписали его. [2]

Мы решительно отвернулись от так называемой объединенной тенденции, РСЛ, как мы сделали ранее со старой группой Милитант. И, как мы и ожидали, как только Кэннон и Шахтман возвратились в Америку, начался цирк. Через несколько недель после этой так называемой объединительной конференции пошли первые расколы, и организация начала распадаться на составные части. Вышли РСП, когда увидели, что происходит. Генри Сара и Гарри Уикс ушли, и на их конференции произошел глубокий раскол, когда большая часть старого РСЛ отделилась и образовала Революционную рабочую лигу, после чего последовала серия индивидуальных уходов. Оставшаяся группа страдала от образования соперничающих между собой фракций, что особенно усилилось с началом Второй мировой войны, и из-за вопроса об отношении к пролетарской военной политике, которую защищал Троцкий.

РСЛ, видя в нас группировку противника, немедленно объявила нам войну. Мы в свою очередь перешли в наступление. Наши крылья не были подрезаны, и наши руки не были связаны каким-либо соглашением, поэтому мы начали энергичную кампанию по привлечению на свою сторону лучших элементов из отделений РСЛ, которые находились в состоянии кризиса. Очень быстро, в начале 1939 года, мы завоевали товарищей из Ливерпуля. Мы взяли большую часть ливерпульского отделения, включая Джимми Дина, Томми Бирчелла и других ключевых товарищей. То же самое произошло в Лидсе, где мы завоевали большинство РСП. Мы оставили Фрэнка Мейтленда и Томми Тейта, которые были лидерами этой тенденции, почти ни с чем. Вскоре мы выиграли большинство РСП в Эдинбурге, который был их оплотом, и они вошли в Лейбористскую партию под нашим руководством.

Еще до начала войны мы начали систематическое издание троцкистских брошюр. Например, как я уже упоминал, мы выпустили «Уроки Испании» Троцкого с нашим предисловием. «Опыт Испании является предупреждением и уроком для рабочих всего мира, прежде всего для британских рабочих», — писали мы. «Вчерашняя драма в Испании репетируется сегодня в Британии. Завтра она будет разыграна, если британские рабочие не смогут осознать сущность задач, которые поставила перед ними история. И, готовясь к решению этих задач, рабочий класс нуждается в прежде всего, в “партии, затем в партии, и снова в партии”».

Перечитывания его много лет спустя я должен сказать, что это было очень хорошее введение. Троцкий отозвался на него полным энтузиазма письмом. Хотя она была не очень хорошо напечатана, Старик был очень воодушевлен нашими небольшими усилиями. Мы не были официальной секцией Интернационала, но Троцкий из введения увидел, что у нас очень здравый подход и что мы являемся подлинной большевистско-ленинской тенденцией, а не сектой. Примечательно, что единственным расколом во всей нашей истории, в который Троцкий не вмешивался и не осуждал, был наш раскол с группой Милитант. Мы полагаем, что это произошло по двум причинам. Во-первых, Троцкий знал пределы Кэннона и не принимал все его оценки за чистую монету. Во-вторых, он не был готов выносить суждения о группах, пока не был уверен в том, как развиваются различные тенденции. Он не стал бы преждевременно вмешиваться в дела Британии, пока происходящее не проявило бы себя в достаточной степени. В любом случае, он, должно быть, расстроился из-за того, как РСЛ распадается на части. На тот момент он оставил в покое Британию и сосредоточился на событиях в Америке, где развивалась битва между Кэнноном и Шахтманом.

Мы позаботились о том, чтобы Троцкий получил наш материал, и я уверен, что тот, безусловно, показался ему лучшим по сравнению с материалами РСЛ. Троцкий ожидал, если угодно, смотря в какую сторону дует ветер в Британии. Эта точка зрения частично подтверждается в ответе на вопросы, заданные Троцкому Джеймсом в апреле 1939 года. Джеймс кратко изложил историю британской секции, включая соглашение о единстве. «Пакт о единстве и мире предусматривал, что каждая группа должна продолжать свою собственную деятельность, и через шесть месяцев будет подведен итог», — сказал Джеймс Троцкому. Джеймс продолжал объяснять: «Последние новости заключаются в том, что трения продолжаются [sic], и теперь группа входящих в Лейбористскую партию доминирует». В переводе с дипломатического языка, это означало, что «соглашение о единстве» потерпело крах. Затем Джеймс сообщает Троцкому: «Есть еще одна группа — группа Ли внутри Лейбористской партии — которая отказалась иметь какое-либо отношение к слиянию, заявив, что оно обречена на провал. Группа Ли очень активна». Примечательно, что Троцкий, отвечая на замечания Джеймса, не упомянул группу Ли или ее решение не участвовать в слиянии. Троцкий предпочел ждать и наблюдать.

Британский троцкизм и Вторая мировая война

Внешняя политика Сталина, которая задавалась целью избежать войны и защитить СССР, в действительности поставила Советский Союз в большую опасность. Его предательство Испанской революции сделало войну неизбежной. Попытка добиться расположения Британии и Франции окончательно провалилась. «Демократии», которые Поллитт с таким энтузиазмом восхвалял в 1937 году, по факту позволяли Гитлеру нарастить свою армию и расширять свои границы, веря в то, что он собирается напасть на Россию.

Слабость Чемберлена перед Гитлером в период разгрома Чехословакии была продиктована слабостью британского капитализма того времени. Факт состоял в том, что Британия не была готова к войне с Германией.  Правящий класс страны больше опасался британского рабочего движения, чем немецкого фашизма, который рассматривался им как оплот против большевизма. Черчилль, этот великий «демократ», был горячим поклонником Муссолини. Большая часть британского правящего класса симпатизировала нацистам вплоть до войны. В первые дни 1939 года Чемберлен и его министр Галифакс находились в Риме, пировали с Муссолини и поднимали бокалы в честь нового императора Абиссинии. Галифакс сказал министру иностранных дел Италии Чиано, что надеется, что Франко скоро «решит испанский вопрос». Вот вам и «британские демократы»!

Наконец, после того, как британские империалисты отдали Гитлеру Чехословакию и ее огромную военную промышленность, Сталин отказался от идеи пакта с «демократиями» и вместо этого заключил сделку с Гитлером. В августе 1939 года Германия и Россия подписали пакт о ненападении. Это сделало европейскую войну неизбежной, но гарантировало, что Гитлер сначала нанесет удар на запад, а не на восток. СССР установил дружественные торговые отношения с Германией. Фактически, как писал Троцкий, Сталин взял на себя роль интенданта Гитлера. В то время для Советского Союза было допустимо маневрировать между различными капиталистическими державами, чтобы обезопасить себя, политика Сталина была полным предательством элементарных принципов ленинской внешней политики. По окончании церемонии подписания Сталин поднял тост за Адольфа Гитлера: «Я знаю, как немецкий народ любит своего фюрера», — сказал он. «Поэтому я хочу выпить за его здоровье».

Вскоре после этого немцы и русские оккупировали Польшу, а Красная Армия двинулась в Прибалтику и Финляндию, где русских дал более горячий прием, чем они рассчитывали. Они понесли ужасные потери в Финской кампании в начале 1940 года — около миллиона человек были убиты или ранены. Проблемы, с которыми столкнулась Красная Армия в Финляндии, показали ужасный ущерб, нанесенный сталинскими чистками. Именно это больше, чем что-либо еще, побудило Гитлера принять решение напасть на Советский Союз, ошибочно полагая, что его будет легко завоевать.

Эти события вызвали большое потрясение в мире. Рядовые участники рабочего движения были шокированы и встревожены сталинскими чистками и возмущены пактом Гитлера-Сталина. Мы, конечно, как могли усложнили из-за этого жизнь сталинистам. И хотя эти события носили чрезвычайно серьезный характер, мы никогда не теряли чувства юмора. В конце концов, юмор также имеет место в пропаганде и агитации рабочего класса, и особенно эффективен онв британском рабочем движении. Помню, мы безжалостно высмеивали их в песне на музыку «О, моя дорогая Клементина», которая звучала так:

Леон Троцкий это наци.

Знал я этот самый факт!

Прочитал, потом случился

Сталин-гитлеровский пакт.

Хор:

Дорогая, дорогая,

Полит-линия

Не покину, не забуду,

Дорогая, я тебя

А в Москве, прямо в Кремле

Предвоенной осенью

Засел русский рядом с прусским

Сочинить полит-линию

А в Сибири, а в Сибири

Где и солнце не встает

Большевик старый сидит

Что зовут те два свиньей

Сопартиец, сопартиец

Как горька твоя судьба!

Товарищ Сталин ведь не любит

Забыта когда полит-линия

К этому мы добавляли пару строчек на мотив песни «Старое доброе время» («Auld lang syne»):

И позабудь того большевика

И никогда не вспоминай

А то найдешь его в Сибири

С шаром на цепи позади

С шаром на цепи позади, мой друг

С шаром на цепи позади

Ведь Сталин всех их пострелял

За те былые дни

Британия в войне

Во второй половине 1930-х годов в Британии наметился подъем классовой борьбы. После почти десятилетнего бездействия на промышленном фронте, наступившего после поражения всеобщей забастовки, вновь возросла воинственность профсоюзов. Прошла волна диких стачек, которые лидеры профсоюзов были бессильны взять под свой контроль. Забастовка лондонских автобусных работников в 1937 году показала высокую степень воинственности. The Times предупреждала профсоюзных лидеров, что, если те не способны поддерживать порядок в своем доме, придется искать другие методы. Это была завуалированная угроза диктатуры. Армейские маневры в довоенный период проводились не из-за прогнозов войны с Германией, а, скорее, из-за протестов в самой Британии. Тогда впервые страховые компании отказывались давать страховку против начала гражданской войны.

В сентябре 1939 года Британия объявила войну Германии. Вскоре Скотланд-Ярд совершил налет на помещение МРЛ. Задавался тон всему военному периоду. Примечательно, что Особая служба не коснулась РСЛ. Из-за их неактивности и сектантства они не рассматривались как потенциальная опасность, и государство не придавало им не малейшего значения. Рейды затронули только те организации, что были активны и представлялись определенной угрозой для ведения военных действий. Детективы Скотланд-Ярда пришли в нашу штаб-квартиру, которая находилась в доме Хастона, и обыскали место сверху донизу. Они были там почти весь день, просматривая наши материалы, каждый документ, каждый клочок бумаги. Также нас неоднократно допрашивали. Мы рассказали им о нашей политической позиции по отношению к войне и по другим вопросам, а затем они ушли. После этого стало обычным делом, что раз в месяц к нам приезжали из Скотланд-Ярда. Иногда они становились настолько узнаваемы, что мы шутили с ними. «Да ладно вам, — говорили мы, — зачем нас так обыскивать? Если бы вы только давали нам знать, оставьте свой адрес, и мы пришлем вам уведомления о проходящих встречах». Несмотря на этот добрый юмор, они срывали нашу деятельность и переворачивали все вверх дном. Конечно, когда мы выступали против войны, нас считали чертовски неудобными, но они ничего не могли с этим поделать. В те дни силы правопорядка в основном интересовала Компартия и фашистские организации, открыто поддерживавшие Германию.

Сразу после начала войны мы были удивлены внезапным и курьезным появлением в Британии Пьера Франка. Его считали политическим оппонентом, поскольку тот ранее порвал с троцкистским движением во Франции, и Троцкий резко критиковал его действия. Он прибыл в Британию как представитель группы Молинье — МКП, которая отделилась от Интернационала. В то время как Троцкий не атаковал и не критиковал нас за наш раскол, он самым резким образом осуждал тенденцию Молинье/Франка. Со своим обычным остроумием Троцкий говорил, что Молинье подобен корове, которая дает много молока, а потом опрокидывает ведро! Он характеризовал Молинье и Франка как прогнивших оппортунистов и авантюристов. В резолюции, написанной самим Троцким, подчеркивалось, что, хотя возвращение его сторонников будет приветствоваться, любой вопрос о возвращении Молинье в троцкистское движение полностью исключен.

Франк уехал в Британию, чтобы избежать задержания французскими властями. Он попытался продвинуть группу Молинье в Британии и создать ось между ней и МРЛ. Мы недвусмысленно объяснили Франку, что, хотя на Учредительном всемирном конгрессе с МРЛ поступили несправедливо, мы, тем не менее, считаем себя лояльной частью троцкистского движения и не готовы ни при каких обстоятельствах противостоять Интернационалу. Мы были уверены, что со временем нас признают законной британской секцией Интернационала. Поэтому мы отказались иметь что-либо общее с Пьером Франком, который ушел от нас несолоно хлебавши. Ему не удалось убедить ни одного товарища в необходимости повернуться спиной к Интернационалу или попытаться создать некую новую соперничающую с ним группу. Позже британские власти интернировали его. Конечно, МРЛ решительно протестовал против его высылки, но когда он был освобожден, он вызвал у нас некоторое беспокойство из-за поддержки фракционности Джерри Хили.

Не сумев убедить нас в необходимости единства с Молинье, Фрэнк попытался всеми возможными способами организовать некое подобие фракции внутри нашей группы. Ему удалось убедить одну из наших товарищей, Бетти Гамильтон (которая в итоге перешла к Хили), что у нас нездоровый внутренний режим в МРЛ. Якобы это было связано с тем, что у нас не было реальных разногласий в наших рядах. Для Пьера Франка это представлялось ненормальным! Франк, который останавливался у нее дома, убедил ее, что организация без фракций не является большевистской. Он утверждал, что даже если политических разногласий нет, внутри организации должны существовать фракции! В конце концов, мы не были готовы мириться с этой чепухой и исключили Бетти Гамильтон за интриги с враждебной группировкой.

Кроме того, Хили всего за месяц или два до войны объявил, что начинает новую карьеру в Lever Brothers. Он работал на них по некой схеме, с распространением листовок по домам, и собирался получить важную должность супервайзера в компании. Поэтому он начал снижать активность и готовился вообще покинуть движение. Возможно, мне не стоит в этом признаваться, но мне удалось уговорить его остаться! «Ну смотри, ты можешь устроиться на работу супервайзером. Можешь подняться даже выше. Но какой от этого толк?». Я сказал ему. «Война приближается , она начнется через несколько месяцев, и что тогда будет с твоей работой? Твоя работа не продлится долго. Так что план этот — глупая затея». После этого разговора он решил остаться в движении. В то время Хили проделывал положительную работу в качестве промышленного организатора тенденции. Но длилось это недолго.

Военная политика Троцкого

Находясь в Мексике, Троцкий выдвинул лозунг безусловной защиты Советского Союза в войне. Это привело к кризису, который уже разгорался внутри американской СРП. Меньшинство во главе с Максом Шахтманом и Джеймсом Бернхэмом выступило против позиции Троцкого. Они считали, что режим в СССР выродился до такой степени, что это уже не деформированное рабочее государство, как утверждал Троцкий, а «государственный капитализм». Это породило дискуссию, в которую вмешался Троцкий. Именно тогда из под его пера вышли некоторые из его наиболее блестящих и глубоких статей и документов, опубликованных затем в книге под названием «В защиту марксизма».

Излишне говорить, что мы были полностью согласны с позицией Троцкого, которая легла в основу нашего дальнейшего развития и углубления теории пролетарского бонапартизма.

С самого начала МРЛ выступала против империалистической войны. В сентябрьском номере журнала Youth for Socialism за 1939 год я написал статью под заголовком Down With the War («Долой войну»). Однако, в отличие от кабинетных «марксистов» из РСЛ, которые были фактически парализованы наступившей войной, мы переносили нашу агитацию на фабрики и рабочие места в попытке соединиться с рабочим классом. Незадолго до падения Франции в июне 1940 года в некоторых своих последних работах Троцкий изложил одни из своих лучших политических материалов. В то время он исследовал отношение революционного движения к империалистической войне в целом и Второй мировой войне в частности. Как я указывал в то время, «Старик дал лучшее теоретическое изложение марксистско-интернационалистского отношения к империалистической войне в целом и к нынешней империалистической войне в частности. Эти очерки навсегда останутся классическим изложением марксистского подхода к проблеме и применения диалектического метода как средства определения политики революционной партии».

Троцкий указывал, что в ходе Первой мировой войны Ленин заложил основы марксистского отношения к войне. Однако, если говорить начистоту, поскольку революционное движение было застигнуто врасплох предательством августа 1914 года, Ленин и другие ведущие интернационалисты имели тенденцию выражаться в слегка ультралевой манере. Интернационалисты отстаивали идеи интернационализма, классовой солидарности и поднимали вопрос о революционном пораженчестве. Они выдвигали идею, что на войне поражение своего правящего класса — меньшее зло. В грубой и безоговорочной форме — а именно так действовали сектанты в последние 80 лет — эту политику можно интерпретировать как поддержку иностранной буржуазии. Невежественные сектанты понятия не имеют о конкретных обстоятельствах, определявших позицию Ленина в 1914 году.

Причина, по которой Ленин выражался таким образом, заключалась в том, чтобы провести четкую грань между революционным авангардом и социал-патриотическими предателями из Второго интернационала. Предательство лидеров Второго интернационала было совершенно неожиданным — даже для Ленина и Троцкого. Это вызвало ужасную дезориентацию и замешательство. По этой причине Ленин был склонен перегибать палку в другую сторону. Однако его решительная политика революционного пораженчества была направлена ​​на кадры Интернационала, а не на широкие массы. Революционное пораженчество не было средством, с помощью которого рабочий класс был бы завоеван на сторону революционной партии. Отнюдь нет. В 1917 году массы в России были покорены лозунгами мира, хлеба и земли, «Всей власти Советам». Революционное пораженчество никогда не могло привлечь массы к программе и знамени революции. Вот почему Ленин изменил свои взгляды на лозунги относительно войны, когда вернулся в Россию весной 1917 года. Он приспособил свои лозунги к конкретным обстоятельствам. Именно это обеспечило успех партии большевиков.

Хотя Вторая мировая война имела империалистический характер, качественно не отличаясь от войны 1914-1918 годов, тем не менее, конкретные обстоятельства были другими, и их необходимо было учитывать в отношении тактики и лозунгов. Как объяснил Троцкий в незаконченной статье, продиктованной незадолго до своего убийства в 1940 году:

Нынешняя война, как не раз повторялось, является продолжением прошлой войны. Но продолжение не значит повторение. Продолжение значит по общему правилу развитие, углубление, обострение. Наша политика, политика революционного пролетариата в отношении к второй империалистской войне является продолжением политики, выработанной в прошлую империалистскую войну, главным образом под руководством Ленина. Но продолжение не значит повторение. Продолжение и здесь означает развитие, углубление и обострение.

В прошлую войну не только пролетариат в целом, но и его авангард и в известном смысле авангард этого авангарда оказались застигнуты врасплох. Выработка принципов революционной политики по отношению к войне началась, когда война была уже в полном разгаре и военная машина господствовала неограниченно. Через год после начала войны на Циммервальдской Конференции маленькое революционное меньшинство еще оказалось вынужденным приспособляться к центристскому большинству. Революционные элементы до Февральской революции и даже позже, чувствовали себя не как претенденты на власть, а как крайняя левая оппозиция. Даже Ленин отодвигал социалистическую революцию в более или менее отдаленное будущее…

…Ленин в 1915 г. писал о революционных войнах, которые придется вести победоносному пролетариату. Но дело шло о неопределенной исторической перспективе, а не о задаче завтрашнего дня. В центре внимания революционного крыла стоял вопрос о защите капиталистического отечества. Революционеры отвечали на этот вопрос, разумеется, отрицательно. Это было вполне правильно. Но этот чисто отрицательный ответ служил основой для пропаганды, для воспитания кадров, но не мог овладеть массами, которые не хотели чужого завоевателя.

В России большевики составляли до войны 4/5 среди пролетарского авангарда, т. е. среди рабочих, которые участвовали в политической жизни (газеты, выборы и пр.) После Февральской революции неограниченное господство перешло в руки оборонцев, меньшевиков и социалистов-революционеров. Правда, в течение восьми месяцев большевики завоевали преобладающее большинство рабочих. Но решающую роль в этом завоевании играл не отказ от защиты буржуазного отечества, а лозунг — вся власть советам. Только этот революционный лозунг: критика империализма, его милитаризма, отказ от защиты буржуазной демократии и пр., никогда не могли бы завоевать на сторону большевиков подавляющего большинства народа… [3]

Хотя необходимо было сохранять принципиальную и непоколебимую позицию непримиримой оппозиции империалистической войне, необходимо было также сформулировать наше отношение к войне таким образом, чтобы это было понятно широким массам. Исходя из этого подхода, пролетарская военная политика Четвертого интернационала, первоначально выдвинутая Троцким, была далее разработана троцкистским движением. Конечно, данная война была империалистической войной, продолжением 1914-1918 годов. В силу этого, мы выступали против империализма, капитализма и устроенной им войны. По словам Клаузевица, которые Ленин любил цитировать, «война есть продолжение политики иными средствами».

Страны союзников использовали антифашистскую пропаганду лишь для того, чтобы прикрыть свои военные цели. Тем не менее, мы должны были учитывать, что рабочие массы искренне хотели победить гитлеровский фашизм. Вот почему они поддержали войну против Гитлера. Мы тоже хотели победить Гитлера, но предлагая свои методы и программу. Добиться этого можно было только путем проведения революционной войны против фашизма, что подразумевало взятие власти рабочим классом. Пролетарская военная политика базировалась на представлении о том, что класс капиталистов не способен вести настоящую войну против фашизма. Английская буржуазия до войны поддерживала фашизм в его борьбе против социалистической революции. Только рабочий класс мог бороться с фашизмом, из чего вытекала необходимость экспроприации правящего класса, взятия власти в стране и начало ведения настоящей революционной войны.

Сталинисты и война

В начальный период войны компартия совершила ряд политических кульбитов. Когда в 1939 году разразилась война, КПВБ все еще придерживалась линии «народного фронта». Так, в первые шесть недель войны они поддерживали «справедливую войну» против фашизма. Позднее, после того как Сталин подписал свой печально известный пакт с Гитлером, линия была спешно изменена. Лидеры компартии были застигнуты врасплох подписанием пакта Гитлера-Сталина. Поэтому какое-то время Гарри Поллитт продолжал продвигать свою «патриотическую» линию с привычным рвением, призывая всех истинных патриотов поддержать войну против Гитлера и так далее.

В течение нескольких дней по приказу из Москвы компартия изменила свою линию на линию оппозиции войне. Бедный старый Поллитт, который не прыгал достаточно быстро для своих хозяев в Кремле, впал в немилость и его сменил на посту генерального секретаря Палме Датт, еще более покорная марионетка. Учитывая существование пакта Сталина-Гитлера и раздела Польши между Россией и Германией, Москва теперь враждебно относилась к «демократиям» Британии и Франции. Вскоре компартия призвала британских рабочих признать «Черчилля и Даладье, Эттли и Блюма» своими главными врагами. Коммунистическая партия Великобритании заняла позицию противодействия империалистической войны. Но это была антивоенная позиция своеобразного характера — никак не подлинная антивоенная оппозиция, основанная на ленинской интернационалистской позиции.

Поллитт и Кэмпбелл были вынуждены сделать унизительное покаяние и признаться в своих «социал-патриотических» ошибках. Им повезло. Во Франции же, где компартия с самого начала стремилась к соглашению с немцами и даже направила делегацию с просьбой разрешить издавать L’Humanite в оккупированном Париже, лидеры компартии, выступавшие против политики руководства, были фактически переданы гестапо. Как надежные глашатаи внешней политики Москвы, коммунистические партии покорно нападали на «демократические» империалистические державы. На практике их позиция сводилась к «миру на условиях Гитлера». Другими словами, вместо того, чтобы быть агентами британского империализма, они стали, благодаря пакту Гитлера-Сталина, апологетами германского империализма. Такой резкий поворот, естественно, вызвал определенное замешательство в их рядах. На самом деле они совершили такой переход без особых трудностей, поскольку их более пролетарские элементы рассматривали отказ от тактики народного фронта как левый поворот. Однако это означало, что лучшие элементы компартии, с которыми мы сталкивались также становились более восприимчивы к нашим идеям.

Такие изменения приводили порой к забавным инцидентам. Дадли Эдвардс, чудесный старый товарищ, который в свое время был секретарем «Комитета по революционной политике» в НЛП и присоединился к нам в 1960-х годах, в то время был молодым членом Компартии и фабричным представителем на автомобильном заводе в Оксфорде. Он должен был произнести речь о войне на публичном собрании и готовился зачитать ее в русле старой политики поддержки войны. За несколько минут до того, как он должен был выступить, кто-то потянул его за рукав и прошептал: «Товарищ, вы не можете произносить эту речь. Линия изменилась!». И через две минуты Дадли пришлось сымпровизировать другую речь, выступив с прямо противоположных позиций!

Резкость смены политической линии на некоторое время вызвала кризис в партии. Было нелегко объяснить рабочим, почему вчерашние враги внезапно стали союзниками или почему британская «демократия» внезапно превратилась в британский империализм. В то время партия лишилась значительной поддержки. Когда Гарри Поллитт представил свою программу избирателям-трудящимся на дополнительных выборах в Сильвертауне в феврале 1940 года, он был отвергнут 12 голосами против 1. Тем не менее партия удержала большинство своих рабочих, освобожденных от старой политики открытого классового коллаборационизма. Новая же политика представляла собой ультралевую карикатуру на настоящую коммунистическую политику. Большинство тех, кто покинул тогда компартию, были представителями среднего класса.

КПВБ организовала «Народный конвент», который предположительно должен был стать альтернативой парламенту. Мы приняли участие и отправили делегатов, потому что в этом конвенте участвовал ряд профсоюзных деятелей. Нам удалось отправить делегатов через профсоюзы, чтобы изложить нашу позицию. Мы противопоставили нашу позицию их пацифистской или полупацифистской позиции, выдвинутой Daily Worker. Хотя наша позиция и получила относительно мало голосов, учитывая характер конвента, мы добились относительного успеха, и в результате установили связь с определенным количеством контактов из компартии.

Но последующие события вновь ввергли компартию в кризис. 22 июня 1941 года гитлеровские войска напали на Россию. Немцы сосредоточили на российской границе 100 армейских дивизий, которые затем обрушили сокрушительный удар. Нападение Гитлера на СССР вынудило сталинистов поспешно изменить политическую линию. Labour Monthly ранее созвал конференцию промышленных рабочих с целью содействия забастовочному движению. Конференция состоялось, но ее содержание было изменено. Вместо того, чтобы обсуждать, как организовать забастовки, они поставили на повестку дня вопрос о том, как повысить производительность в промышленности! До конца войны сталинисты проводили открыто штрейкбрехерскую политику.

На конференции компартии в 1942 году генеральный секретарь КПВБ Гарри Поллитт произнес настоящий гимн во славу всех штрейкбрехеров: «Я приветствую нашего товарища, докера из Халла, который разгружал корабль со срочно необходимым грузом. Когда остальные докеры бросили работу, он боролся против этого, потому что считал, что предлагаемый им курс приведет к желаемому без забастовки. Какое мужество, какой священный дух настоящего классового сознания — взойти на трап корабля и возобновить свою работу. Это не штрейкбрехерство. Это нанесение удара по фашизму столь же жизненно важного, как любой удар, который наносит солдат Красной Армии в настоящее время. Это звучит странно. Это можно понять неверно. Троцкисты и НЛП обвиняет партию и меня, в частности, в том, что мы штрейкбрехеры. Мы можем столкнуться с подобными обвинениями со стороны людей, чья политическая линия сознательно способствует развитию фашизма».

МРЛ и война

Когда мы получили материал Троцкого по поводу пролетарской военной политике, нас переполнял энтузиазм. Адаптируя эту политику к британским условиям, наша программа призывала к разрыву лейбористов с национальным правительством военного времени взятию ими власти на основе социалистической программы. В социалистической Британии, продолжая борьбу с фашизмом военным путем, также бы велась классовая пропаганда и протягивалась рука дружбы простым немецким рабочим с призывом к ним свергнуть Гитлера. Военная политика также включала выборность офицеров солдатами, обучение профсоюзов военному делу, образование рабочей милиции, создание комитетов в вооруженных силах, обучение рабочих владению оружием и т. д. Другими словами, она намеревалась поднять классовый вопрос в отношении армии и войны. Она показывала, что, несмотря на все разговоры о борьбе против фашизма, империалисты, в конце концов, нисколько не заинтересованы в ней, кроме того, именно они в первую очередь помогли Гитлеру прийти к власти. Единственным классом, который мог бороться с фашизмом, был рабочий класс, но для того, чтобы сделать это эффективно, необходимо было вести непримиримую борьбу против правящего класса в так называемых демократических странах, а также против правящего класса в странах фашистских. В отличие от пацифизма и отказа от военной службы по соображениям совести, мы выступали за то, чтобы товарищи шли в вооруженные силы для проведения революционной работы.

После немецкого вторжения во Францию ​​Лейбористская партия вошла в коалиционное правительство с консерваторами и либералами во главе с Черчиллем. Лидеры лейбористов объявили избирательное перемирие на период войны. Это действие было одобрено на партийной конференцией внушительными 2 413 000 голосами против 170 000. Это отражало настроение времени. Нацистские армии уже находились в Голландии и Бельгии. Голландцы были разгромлены всего за двадцать дней. Бельгийский король сдался. Британская армия во Франции оказалась в ловушке на пляжах Дюнкерка, под напором наступающих немцев. Через девять дней Италия вступила в войну на стороне Германии. Еще через девять дней французская буржуазия без боя капитулировала перед Гитлером. Положение было отчаянным.

Джордж Коул так описывал настроение британских рабочих в то время: «Моментально не стало места для разногласий или взаимных обвинений. Рабочие во всех главных отраслях промышленности работали после Дюнкерка все часы, которые позволяли им физические силы — часто это превосходило границы разумного. Постепенно в организации промышленной работы на нужды фронта был введен некоторый порядок. Обязанности по мерам противовоздушной обороне выполнялись с энтузиазмом, часто мужчинами и женщинами после таких ночей сразу возвращались на работу. Когда военный министр запросил 150 000 добровольцев, чтобы задействовать их в качестве наблюдателей за парашютистами, 750 000 человек присоединились к тому, что впоследствии стало “Хоум гард”». [4]

В 1940 году, через страницы Youth for Socialism, мы пытались сориентировать себя в русле идей Троцкого, объясняя роль правящего класса в войне так, чтобы это было понятно простым рабочим. Мы не могли не брать в расчет отношение рабочих к фашизму. В то время на заводах рабочий класс работал по 18 или даже 20 часов в день на производстве вооружений. Поскольку мы были погружены в массовое движение, мы инстинктивно понимали, что такой подход Троцкого, развивавшим позиции Ленина, был абсолютно верным. Имея правильную ориентацию и подход к рабочим, мы с энтузиазмом приняли позицию пролетарской военной политики. Американская СРП, отдадим ей должное, также немедленно заняла эту позицию. Кэннон выступил с рядом речей по этому вопросу, которые мы напечатали в нашей газете, а также в Workers International News. Однако в других секциях Интернационала присутствовало сектантское противодействие этой политике. Они лишь хотели воспроизвести позицию Ленина 1914 года и политику революционного пораженчества. Это было проявлением сектантского подхода, оторванного от реального рабочего движения. Они не могли гибко, и в то же время сохраняя принципиальность обращаться к действительной ситуации.

МРЛ энергично встала на защиту позиции Троцкого. В написанной мной редакционной статье Socialist Appeal, говорилось следующее:

Британские рабочие хотят увидеть настоящий конец гитлеризма во всех его проявлениях, конец господству одной нации над другой», — говорилось в статье. Они хотят привлечь на свою сторону народы Европы в общей борьбе против этого зла. Они хотят, чтобы Советскому Союзу была оказана в полной мере реальная помощь, которая спасет его от разрушения и позволит ему вернуть и восстановить все то, что он имел ранее. Они хотят видеть победу Китая над японским милитаризмом. Они хотят подлинной международной «единой стратегии», которая позволит выполнить эти задачи и приведет к подлинно демократическому и прочному миру. Но пока империализм сидит в седле, ничего подобного не случиться.

Эти цели могут стать реальностью, которая перейдет из области слов в область дела, когда рабочие предпримут эффективные меры против империализма. Такие меры обязательно будут включать предоставление немедленной свободы Индии и колониям, а также национализацию под рабочем контролем банков, всей тяжелой промышленности и производства вооружений; выборность офицеров солдатами и слияние вооруженных сил с вооруженным народом. Только когда будут приняты такие меры, война в Британии превратится в подлинную войну за национальное освобождение и в защиту Советского Союза. Только рабочее правительство способно ввести такие меры. Только рабочее правительство способно заложить основу для подлинной «единой стратегии» глобального характера. Потому как единственная сила, идущая поверх национальных границ и преград в виде континентов — это общий интерес трудящихся масс против капитализма. (Socialist Appeal, ноябрь 1942 г.)

Необходимо было учитывать реальное положение рабочего класса Британии. Во период Дюнкерка, когда гитлеровские армии пронеслись через Норвегию, Нидерланды, Данию, Бельгию и Францию, британская армия была надломлена и отступала. Это вызывало тревогу в Британии по поводу опасности немедленного вторжения. В этих условиях мы подняли лозунг в Youth for Socialism о необходимости вооружить британский рабочий класс. Если правящий класс серьезно относится к защите Британии — а он этого не делал — тогда население должно быть вооружено.

Французский правящий класс позволил Парижу пасть без борьбы и перейти к немцам. Нацисты оккупировали Францию и создали марионеточное правительство под руководством Петена в Виши. В то время в Daily Telegraph появилось интервью французского генерала, где тот признавал, что отстоять Париж вполне было возможно. Однако такая оборона могла быть предпринята только в том случае, если бы они вооружили и организовали население. Подобная мера считалась слишком опасной, поскольку в их памяти еще были свежи воспоминания о Коммуне 1871 года. Перспектива новой Парижской Коммуны была кошмаром для французского правящего класса, и потому вместо того, чтобы рисковать тем, что рабочий класс возьмет власть, они капитулировали, обнаружив свою полнейшую гнилость и несостоятельность. Вместо того, чтобы использовать возможность вооружить рабочий класс, они предпочли сдать Париж нацистам.

Когда в 1940 году побежденные британские войска во Франции эвакуировались из Дюнкерка, по рабочему классу прокатилась невероятная волна страха и паники — сейчас это трудно представить. В Youth for Socialism мы утверждали, что в Британии в случае вторжения Гитлера произойдет то же самое, что и во Франции. Мы объясняли, что Британию можно защитить и она станет неприступной крепостью против фашизма, только в случае вооружения рабочих под контролем профсоюзов. Вместо «Хоум гард» следовало вооружать рабочих от фабрике к фабрике. На этой основе было бы вполне возможно защитить Британию и сделать невозможным вторжение Гитлера. Однако, как мы объясняли, вместо того, чтобы рисковать и вооружать рабочий класс, британский правящий класс предпочел бы продаться нацистам, если бы дело дошло до кризиса. Наша агитация по этому вопросу была средством разоблачения притворной позиции британского правящего класса. Нам удалось получить отклик от своей позиции, что позволило нам расширить влияние на передовые слои рабочего класса.

Тем временем в начале 1940 года Пьер Франк, не получив ответа от нашей организации, связался с крохотной группировкой Олеристов. Это была крохотная группа-откол, возглавляемая человеком по имени Хьюго Олер, отделившаяся от Американской рабочей партии, когда та слилась с Социалистической партией. Как и в Британии, эти сектанты всегда занимали жесткую ультралевую позицию по вопросу о независимости партии. Конечно, американские троцкисты были не большой партией. У них было самое большее несколько тысяч членов. Если бы американская СРП была крупной партией, тогда все могло бы быть иначе, и принцип независимой партии мог бы быть верным. Но, как всегда, сектанты, рассматривая вещи с точки зрения «принципов», не обладали необходимым чувством меры.

В Британии существовал небольшой кусочек этой группировки, возглавляемый двумя молодыми людьми по имени Эрни Роджерс и Денис Левин. В конце концов они совсем покинули движение, и впоследствии Левин неплохо преуспел в мире бизнеса. Но в то время они находились в Ковентри и работали в авиастроении, а Пьер Франк поддерживал с ними связь. Он находился в поисках точек опоры и дал им блестящий совет: сказал им, что они должны выпустить листовку с требованием к рабочим захватить фабрики! А теперь представьте себе это. Рабочие, столкнувшиеся с неминуемой перспективой вторжения нацистской армии, работают до двадцати часов в день на оружейных предприятиях, и Франк говорит, что сейчас самое время захватывать фабрики. Безупречное чувство момента! Но ультралевые Левин и Роджерс сочли это блестящей идеей, которая им очень понравилось. Поэтому они тайно распространили листовку «Открытое письмо британским рабочим». Распространявшаяся листовка была полностью анонимной, без упоминания авторов или их адреса.

Через пару дней в дверь каморки, где остановились Роджерс и Левин, постучали. Чрезвычайно заговорщицким образом они выглянули с верхнего этажа, чтобы посмотреть, кто же там был. К их ужасу, внизу они увидели полицейского, сжимавшего копию их листовки. Как и ожидалось, два героя запаниковали, выскочили через черный ход и ушли «в подполье». Сбежав из Ковентри, они пришли к нам, прося денег, помощи и так далее. Они сказали, что скрываются от полиции, которая их преследует. Ну, а тем временем домовладелица связалась с Сэмом Уолтерсом, который был членом этой группы, что также работал в Ковентри, и сказала ему: «Вы знаете, что полицейский звонил вашим друзьям. Он сказал, что ваши друзья забыли напечатать свое имя, адрес и разрешение на буклете». Вот и все. Весь эпизод касался небольшой технической детали. Как и ожидалось, эти сектанты поняли все совершенно неверно.

Конечно, мы были далеки от истерической позиции ультралевых, но тем не менее уделяли серьезное внимание вопросу безопасности. Когда разразилась война, в первые несколько недель было совершенно неясно, что произойдет. Полиция уже совершала рейды на нас, поэтому мы не знали, в каком направлении будут развиваться события. Никто не знал, объявят ли организацию вне закона. Вследствие опасности признания нас незаконной организацией, мы решили отправить некоторых товарищей в Дублин для создания базы в Ирландии для организации. Ирландия была нейтральной страной, поэтому, если бы нас объявили вне закона, мы могли бы производить и отправлять революционные материалы оттуда через сочувствующих моряков. В случае необходимости мы могли бы создать радиостанцию, которая была бы способна вести вещание для рабочих в Британии.

Было решено оставить Ральфа, Милли и меня в Британии, а Джока Хастона и еще нескольких товарищей отправить в Ирландию. Они установили контакт с левым крылом Лейбористской партии Ирландии, в частности с Норой Коннолли О’Брайен, дочерью Джеймса Коннолли. Они также вступили в контакт с молодежью ИРА. Джерри Хили без каких-либо обсуждений или консультаций с руководством движения в одностороннем порядке заявил, что покидает Ливерпуль, где работал в то время, и возвращается в Ирландию. Родом он был из Донегола. Вскоре после этого он вышел после ссоры, что было вторым уходом за год, но его уговорили вернуться. Но как бы то ни было нам удалось создать там организованную группу, ориентированную на ирландскую Лейбористскую партию. Итак, в Ирландии была подготовлена база для оказания помощи, в случае необходимости, движению к социалистической революции в Британии.

Мы решили, что Ральфа Ли и Теда Грант необходимо будет послать для выпуска статьи и обучения группы, которую мы отправили ранее, и мы решили отправить с этой целью четыре или шесть молодых людей в Ирландию, — вспоминает Хастон. Когда Ральф Ли решил, что не поедет, мы пришли к выводу, что Тед не сможет справиться с работой в одиночку. Меня послали вместо Ли и Гранта, чтобы возглавить группу, которая отправилась в Ирландию.

Мы неукоснительно придерживались линии энтризма. У нас имелись контакты с левым крылом ирландской Лейбористской партии в Дублине. Нашим основным контактом была Нора Коннолли О’Брайен, дочь Джима Коннолли, и она была одним из наших лучших знакомых в то время, время от времени она кормила нас, когда мы были чертовски голодны.

В то же время мы установили контакт с молодежью в ИРА, которая была довольно активной. В дублинской ИРА руководство, клонилось вправо, и поскольку молодежь, как правило, была ориентирована на Социалистическую или Лейбористскую партию, мы установили контакт с ними и некоторые из них перешли к троцкистскому движению. Мы держали их в ИРА как фракцию, пока они не были окончательно исключены, что было, однако, частью нашей деятельности.

На вопрос о том, что руководство ИРА думало об этом, Хастон отвечал: «Им это совсем не понравилось. На самом деле, был классический эпизод, когда я проводил занятия в Либерти-Холле, который был штаб-квартирой профсоюза транспортных работников, когда туда вошли десятки вооруженных парней из ИРА и начали упражняться в зале. В результате профсоюз попросил нас больше не встречаться там, потому что те боялись, что это может иметь последствия для них. Наконец [ИРА] сказали нам “убираться по-хорошему”, и дали мне 48 часов, чтобы вернуться в Англию, а иначе бы они взорвали меня!» [5]

В то время мы выпускали небольшой ежедневный бюллетень под названием Workers Diary («Рабочий дневник»), который создавался по большей части благодаря усилиям Ральфа Ли и моей помощи. Затем он распространялся среди наших членов по всей стране и эффективно использовался для дополнения Youth for Socialism и Workers International News. Если бы нас объявили вне закона и мы оказались бы в подполье, то, по крайней мере, смогли бы выпускать дублируемый материал. В каждом отделении организации было оборудование для шелкотрафаретной печати, сделанное неутомимым Ральфом Ли, чтобы они могли производить материалы, в случае если центральное руководство будет арестовано и все связи будут разорваны.

В то время наша работа в Лейбористской партии, в том числе работа с молодежью в Лейбористской лиге молодежи (LLY), резко пошла на спад. В Лейбористской партии на том этапе не происходило ничего значительного. Политическое перемирие заглушило жизнь внутри партии, и мы все больше и больше были вынуждены заниматься независимой открытой работой. Лейбористский лига молодежи почти полностью исчезла к 1939 году в результате саботажа сталинистов. Молодой Тед Уиллис, впоследствии ставший лордом Уиллисом, проделал весьма неплохую фракционную работу для Коммунистической партии. Сталинисты отправили сотни молодых людей в лигу молодежи и практически всю ее захватили. Поскольку мы располагали лишь небольшими силам, победить мы их не могли. Им удалось принять большинство членов Лиги молодежи в свой комсомол, но, конечно же, впоследствии большая часть этих людей была потеряна. При этом ЛЛМ была практически уничтожена.

К 1940 году те, кто все еще оставался в Лиге молодежи, были либо призваны в вооруженные силы, либо работали сверхурочно на оружейных заводах. Лига молодежи во всех отношениях практически исчезла. В молодежной организации прекратилась всякая политическая деятельность. Что касается ее старшей партии, то районные отделения и партийные организации практически не функционировали. Отделения профсоюзов все еще оставались и проявляли некоторую активность в течение войны, но это были в основном пожилые рабочие и из военной промышленности, занимавшие должности, дававшие освобождение от призыва.

В течение 1940 года обстоятельства вынуждали нас все больше и больше переключаться на открытую работу. НЛП на основе своей антивоенной активности и пацифистской позиции начала несколько расти, поэтому мы уделили ей определенное внимание. Мы всегда очень гибко подходили к вопросу о тактике. Хотя мы сознавали важность массовых организаций, мы никогда не фетишизировали их. Тактика — это вопрос гибкого отношения, а не принципов, которых необходимо придерживаться все время. В течение этого периода мы использовали наши Youth for Socialism and Workers International News, чтобы повернуться не только к НЛП, но и к рядовым членам Коммунистической партии.

Тактическая гибкость

Наш поворот к НЛП показывает, насколько гибко мы действовали. Обозревая тактики и  показывая как они вырабатывались, Джок Хастон написал статью, которую стоит процитировать.

Не существует коротких путей к руководству рабочим классом. Тем не менее, правильное применение тактики может содействовать процессу проникновения в ряды рабочих и, таким образом, ускорить процесс завоевания лидерства; ошибки в тактике могут обрекать революционную партию на безрезультатность, изоляцию и растрату энергии своих кадров в бесплодной деятельности. С каждым изменением в рабочем движении тактические задачи революционеров меняются и приобретают новые акценты. Это особенно верно в отношении МРЛ. Именно из-за его отсутствия исторического бекграунда и поддержки в рядах рабочего класса, а также из-за молодого и неопытного состава его кадров ей приходилось извне влиять на рабочие организации. Но здесь наша слабость компенсировалась мобильностью в области тактики, которую быстро меняющиеся события вынуждали пересматривать по мере необходимости.

Тем не менее, изменение тактики организации всегда вызывает разногласия в рядах революционных организаций. Эти разногласия возникают из-за разной оценки политической ситуации; из консерватизма, вырастающего из установленного распорядка и нежелания менять свои привычки со временем; а также из-за подлинных политических отличия, варьирующихся от ультралевого сектантства до центристского капитулянства, которые не всегда четко прослеживаются в линиях расхождения.

В качестве предварительного условия для нашего следующего шага необходимо перепроверить прошлую тактику в свете нашего опыта. С момента своего создания наша организация приняла тактику вхождения в Лейбористскую партию. В нашем документе, озаглавленном «Задачи большевиков-ленинцев в Британии», представленном на объединительной конференции 1938 года, эта позиция была резюмирована в лозунге «Все силы на острие атаки». Тогда мы предложили бросить весь вес нашего членского состава на Лейбористскую партию.

Довод наш был прост: основная задача, стоявшая перед нами заключалась в преодолении изоляции наших кадров — достигнуть этого возможно было только путем вхождения в массовые организации. Британские рабочие войдут и уже входят в новую фазу радикализации. Пусть и начавшееся позже, это движение будет еще более революционным, чем движение континентальных рабочих. Основной поток рабочего класса, подчиняясь историческим законам, хлынет в Лейбористскую партию. Добровольная изоляция наших товарищей от массовых организаций, как то предлагалось левыми, выдвинувшим принцип «независимой организации» и открытой партии, была преступлением на том этапе. Окопавшись в массовых организациях и при правильной работе, с новым сдвигом мы окажемся на лидирующих позициях в Лейбористской партии. У нас будет опора среди тех рабочих, что вступили ранее в период своей радикализации; именно в этот момент мы прорвем нашу политическую изоляцию и пожнем плоды кропотливой фракционной работы; именно в этот момент мы сможем побороться за руководство рабочим классом.

Ситуация развивалась не так как мы ожидали. Войны провела черту в рабочем движении. В последующий период мы были вынуждены изменить наши соображения.

Каковы были достижения того периода? Какие уроки можно извлечь из данного эпизода? Таковы два важных вопроса, на которые необходимо дать сейчас ответ.

В качестве прелюдии к ответу необходимо указать, что на практике мы не применяли свою собственную тактику; напротив, мы даже в значительной степени ей противоречили. Публикация материалов WIN и Четвертого интернационала, а также работа независимых троцкистских образовательных кружков стала основным направлением нашей работы. Youth for Socialism на начальных этапах пыталась опираться на тактику энтризма. Но когда сталинисты порвали с Лейбористской лигой молодежи, оставив лишь оболочку организации Youth for Socialism становилась все в большей степени открытым пропагандистским журналом, эволюционировавшим в итоге в Socialist Appeal. На каждую унцию энергии, вложенную в Лейбористскую партию, приходилось десять, направляемых на прямую открытую работу в рамках Четвертого интернационала. Мы никогда не позволяли нашей работе в Лейбористской партии пересекаться с нашей открытой работой. И именно с открытого поля мы рекрутировали большинство новых членов в МРЛ. Верно, что мы действительно добились некоторых организационных успехов от работы в Лейбористской партии, но нам не удалось встроиться в ее структуру, как мы это себе представляли. В более широком аспекте принятой нами тактики мы вообще ничего не добились. Ни один из наших прежних кадров не занял руководящего положения, с которого можно было бы повлиять на местную Лейбористскую партию в какой-либо области. Более того, мы никогда не были представлены на национальных конференциях Лейбористской партии, где наш голос был бы услышан. В этом смысле наша тактика полностью провалилась. Тем не менее, наши идеи того периода остаются верными. Рабочие еще не порвали с Лейбористской партией и будут обращаться к ней. Таков фон, дополняющий наше переходное требование взятия власти лейбористами.

Основные достижения нашего «поворота к Лейбористской партии» лежат в области подхода и мировоззрения. Именно благодаря ему создалось то серьезное отношение среди наших членов к необходимости сблизиться с рабочими, преодолеть изоляцию и избежать классических промахов ультралевых в прошлом. Этим была сделана прививка против бесплодного сектантства, которое на долгие годы изолировало британских троцкистов от живого потока рабочего класса.

Восемнадцать месяцев назад мы сменили концепцию группы в нашем проекте устава концепцией партии. Введено это было, чтобы развеять полу-заговорщическую атмосферу, которая пронизывала нашу организацию после тактики энтризма, а также из-за неверной оценки репрессий, которые, как мы ожидали, произойдут, когда разразится война, что привело к действиям, предпринятым организацией в рамках подготовки к «нелегальности». Это также стало отражением роста группы от местной до национальной организации и соответствовало необходимости расширения и координации направлений нашей деятельности…

Но провозгласить себя независимой партией недостаточно. Все аргументы, выдвигаемые против ультралевых, сегодня так же обоснованны, как и вчера. Хотя и есть необходимость представить нашу тенденцию перед рабочими под независимым троцкистским знаменем в виде собранной вокруг него пропагандистской группы, одновременно необходимо осознавать ограничения, которые наши текущие силы накладывают на нашу «независимость». [6]

Гибель Троцкого

Летом 1940 года по личным причинам и по состоянию здоровья Ральф Ли решил вернуться в Южную Африку. Хастон и другие товарищи недавно вернулись из Дублина. Уход Ли стал для нас тогда ударом. Без сомнения, он был самым важным лидером тенденции, но несмотря на его отсутствие, мы продолжили развивать организацию. Когда Ральф вернулся в Южную Африку, он возобновил свою революционную работу и основал новую группу, которую также назвал Международной рабочей лигой. Южноафриканская МРЛ поучаствовала в ряде битв, которые закончились поражениями и привели к краху организации в 1946 году. Ральф, будучи больным, был ужасно измотан всеми этими неудачами. Потратив последнюю копейку на революционное движение, он попал в чрезвычайно тяжелую ситуацию. К сожалению, мы, которые, по крайней мере, могли оказать ему некоторую помощь, ничего не знали об этом, пока не стало слишком поздно. К большому сожалению, Ральф Ли покончил с собой. Это был печальный конец для такого величественного человека, моего товарища и друга, чей исторический вклад навсегда останется в памяти нашего движения.

Летом 1940 года меня призвали на службу в саперно-строительную часть. Возникла дилемма. Наша политика по отношению к вооруженным силам полностью противоречила пацифистским взглядам на отказ от военной службы по соображениям совести. Мы придерживались позиции, согласно которой революционеры должны идти вместе со своим классом, и в случае призыва вступать в вооруженные силы для проведения революционной работы. Такая верная революционная политика, тем не менее, угрожала подорвать организацию по мере распространения призыва. Если бы под него попало руководство организации, это стало бы серьезным ударом по тенденции. Однако, можно сказать, удачно, я попал в автомобильную аварию, получил перелом черепа и был комиссован. Хастона также освободили от призыва по состоянию здоровья. Такая ситуация позволила нам продолжить играть полноценную роль в руководстве организации.

Пока я находился в больнице, я услышал по радио роковую и душераздирающую новость об убийстве Троцкого в Мексике. Все товарищи были потрясены этим известием. Хотя в то время мы никогда не поднимали этот вопрос публично, мы нещадно раскритиковали руководство американской СРП, отвечавшей за безопасность Троцкого в Койоакане. Почему после первого покушения в мае Троцкий остался в своем кабинете один с совершенно незнакомым человеком? Но мы не поднимали и не рассматривали этот вопрос, поскольку теперь он не имел смысла — Троцкий был мертв. Теперь на наши плечи легла борьба за социалистическую революцию. Как плодовитый писатель Троцкий оставил после себя богатое наследие в виде множества работ, на основе которого мы могли бы выстроить подлинное революционное движение. В Британии гибель Троцкого и начало мировой войны дало нам новое ощущение безотлагательности в деле построения и развития Международной рабочей лиги. Близко к сердцу мы приняли его последние слова: «Я уверен в победе Четвертого интернационала… Идите вперед».

Совершенно обратное казалось было верным для РСЛ, официальной секции, прекратившей публиковать какие-либо материалы. В 1939 году руководство лейбористов запретило дочернюю организацию РСЛ внутри Лейбористской партии, Militant Labour League, и та немедленно исчезла. Она просто испарилась без всякого звука. Участники РСЛ представляли собой «непримиримых революционеров» в четырех стенах своих кабинетов. Там они смогли убеждать друг друга в своей огромной революционной преданности, в отличие от «социал-шовинистов», как они нас называли, продвигающих революционную военную политику. Они утверждали, что такая «шовинистическая» политика была предательством Ленина и капитуляцией перед буржуазным национализмом. РСЛ не понимали в этом ровным счетом ничего, в особенности не понятен им был жизненно важный вопрос о том, как позиция Ленина в отношении войны могла быть применена к конкретным условиям, в которых находится рабочий класс. Наша подлинная революционная оппозиция войне дала нам возможность работать в массах. Для РСЛ подобное положение вещей существовало только в их головах.

После 1940 года остатки РСЛ вскоре разделились на три фракции. Дензил Харбер представлял и возглавлял фракцию центра, другая во главе с Джоном Робинсоном стояла слева, и, наконец, Джон Лоуренс возглавлял так называемых правых. Американцы окрестили последнюю фракцию «троцкистской оппозицией», поскольку та во многом следовала правильной линии Интернационала. Пролетарская военная политика была отвергнута РСЛ в сентябре 1941 года, и отказ от нее даже стал условием приема в организацию! Только «троцкистская оппозиция» придерживалась официальной военной политики. Тенденция Робинсона обвиняла Лоуренса и руководство Интернационала в шовинизме и, верная своим взглядам, даже выступала против требования организации подземных бомбоубежищ — поскольку это было воспринято как «оборонческая» политика! Ничего, согласно им, нельзя было поддерживать, включая требование глубоких бомбоубежищ, что имело отношение к нуждам войны. Тот факт, что более глубокие убежища помогли бы защитить рабочих от бомб Гитлера совсем не играл роли! Очевидно, что такие безумные идеи не снискали большой популярности в рабочем классе. В свою очередь, МРЛ, не имея ничего общего с этой ультралевой чепухой, не долго думая призвала рабочих силой открыть станции лондонского метрополитена для использования в качестве бомбоубежищ.

Из своих удобных кресел РСЛ атаковали МРЛ за наш якобы «шовинизм». «Мы должны заявить, что основу всех основных политических ошибок МРЛ следует искать в оборонческой позиции, которую она заняла в отношении империалистической войны с тех пор, как падение Франции впервые сделало поражение британского империализма реальной возможностью», — заявляло РСЛ. «Оборончество редко проявляет себя в своей открытой форме, особенно в левоцентристской организации. Сокрытие особенно необходимо в организации, все еще исповедующей принципы революционного пораженчества…». [7] МРЛ характеризовалась как «организация, которая политически не движется к нам навстречу, но отдаляется от нас». К несчастью для лидеров РСЛ, Международный секретариат больше не мог мириться с их вопиющим сектантством. Международный секретариат, осознавая безумные иллюзии, от которых страдал РСЛ, писал 21 июня 1942 года: «По нашему мнению, ваше отношение к МРЛ совершенно ошибочно. Не игнорируя личные разногласия, унаследованные от прошлого, необходимо признать, что ваша ошибочная позиция проистекает непосредственно из неверной политической оценки этой группы. Вы видите в ней центристскую группу, «отдаляющуюся от вас». С таким мнением мы ни в коем случае не можем согласиться».

Мной был написан развернутый ответ на критику и искажения со стороны РСЛ в середине 1943 года, который стоит процитировать, чтобы показать нашу политическую позицию:

Наша политика по отношению к проблемам эпохи по-прежнему опирается на гранитный фундамент, заложенный Лениным. Наше отношение к империалистической войне остается отношением непримиримого противостояния. Мы продолжаем традиции большевизма. Но в эпоху упадка и распада капитализма продолжение, как указывает Троцкий, не означает простое повторение. За прошедшую четверть века объективные условия социалистической революции достигли зрелости, а гниение и распад капитализма проявились в безуспешных попытках революции со стороны масс, в фашизме, а теперь и в новой империалистической войне Все объективные условия прошлой эпохи заставляют пролетариат прислушиваться к постановке проблемы, говорящей о завоевании власти рабочим классом.

В отличие от 1914-18 гг., кадры большевизма уже были обучены и воспитаны в ленинском подходе к империалистической войне. Социал-шовинизм со стороны социал-демократов и сталинистов был заранее предвиден и спрогнозирован троцкистами. Теоретическое разоблачение социал-шовинизма не является насущной проблемой для большевизма сегодня. Мы строим нашу партию на ленинской интернациональной основе, не в последнюю очередь в отношении фундаментального вопроса о войне.

Как однажды указал Троцкий, война и революция являются фундаментальными испытанием для политики всех организаций. В обоих этих вопросах мы продолжаем ленинскую традицию. Но марксизм не состоит в повторении фраз и идей, какими правильными они бы ни были. В противном случае Ленин не смог бы развить и углубить концепции, впервые сформулированные Марксом. Не смог бы и Троцкий выступить с теорией перманентной революции. Если бы все, что требовалось бы от революционеров — повторять до хрипоты несколько фраз и лозунгов, взятых у великих учителей марксизма, проблема революции была бы действительно проста. Люди из Соцпартии были бы супер-марксистами а не неизлечимыми сектантами. Как Троцкий заметил относительно ультралевых, каждый сектант готов стать великим стратегом.

В конечном счете основные принципы марксизма, теоретически выработанные как таковые самим Марксом, оставались одними и теми же на протяжении примерно столетия. Задача его последователей заключается вовсе не в повторении наполовину усвоенных идей в попугайской манере, а в использовании метода марксизма и в правильном применении его к проблемам и задачам, поставленным в тот или иной период. Сейчас необходимо подойти к проблеме войны не только с точки зрения ее характеристики со стороны Ленина, но и в рамках завоевания масс под знамя ленинизма. На протяжении последней эпохи кадры Четвертого интернационала воспитывались в духе интернационализма. Мы смотрим на вопрос войны с точки зрения базовых принципов, установленных Лениным, а сейчас и с более развитого угла зрения. Мы не ведем свою пропаганду исключительно анализируя природу защиты капиталистического отечества, но ведем ее с точки зрения завоевания власти рабочим классом и защиты пролетарского отечества.

Данную проблему Троцкий ставил следующим образом:

«Вот почему вдвойне нелепо выступать сегодня с чисто абстрактной пацифистской позицией; массы чувствуют, что им необходимо защитить себя. Мы должны сказать, „Рузвельт (или Уилки) говорят, что необходимо защищать страну — хорошо, только страна эта должна принадлежать нам, а не шестидесяти семействам и их Уолл-стриту“». (American Problems, August 7, 1940)

Только безнадежные формалисты и сектанты, неспособные понять революционную динамику марксизма могут усмотреть в этом шовинистское искажение ленинизма или отказ от него. Наша эпоха — это эпоха войн и революций, милитаризма и ультрамилитаризма. Такой эпохе необходимы отвечающие ей подход и политика революционной партии. Приход войны стал чудовищным воздаянием за грехи сталинизма и реформизма. Пришла она через факт того, что предатели в руководстве рабочих расстроили движение масс в сторону социалистической революции. Таково следствие тупика в котором находится империализм, а также зрелости и даже перезрелости условий для социалистической революции.

Последняя мировая война уже была выражением того факта, что капитализм в мировом масштабе исчерпал свою историческую миссию. Этот объективный факт быстро приводит к субъективному выводу, согласно которому рабочие массы созрели для постановки вопроса о социалистической революции, а именно вопроса о власти. События прошлой эпохи наложили на рабочий класс настроения разочарования и замешательства. Он с опасением и ужасом воспринял наступление второй кровавой бани, от которой не ждал ничего, кроме невзгод и страданий. С самого начала этой войны среди британских рабочих, особенно среди рабочих-лейбористов, отсутствовала ненависть к немецкому народу. Даже в Америке, где массы гораздо менее сознательны, чем в Британии, в недавнем опросе Гэллапа две трети опрошенных проводили различие между немецким народом и нацистами по вопросу об ответственности и наказаниях после войны. И это при всей пропаганде буржуазии. Если так обстоит дело с Америкой, то это для Британии это вернее в сотню раз.

Совершенно верно, однако, что среди рабочего класса в особенности существует неясная, но глубоко укорененная ненависть к гитлеризму и фашизму. Но при всем уважении к руководству РСЛ, эта ненависть не является реакционной и шовинистической, а идет от здорового классового инстинкта. Верно, что буржуазия и ее лакеи среди лейбористов  злоупотребляют ей и искажают ее в реакционных империалистических целях. Но задача революционеров состоит в том, чтобы отделить прогрессивное от реакционного в их воззрениях — отвоевать рабочих от их сталинистского и лейбористского руководства, которые злоупотребляют этими прогрессивными настроениями. И нет иного пути, кроме того, что намечен Троцким в его последних статьях, для отделения рабочих от эксплуататоров в вопросе войны.

Упадок и вырождение британского империализма заставляет массы реагировать на постановку революционерами вопроса о власти; вопроса о том, какой класс обладает властью. Каждый возникающий вопрос должен ставиться под этим углом. Наша позиция в отношении войны уже есть не просто оппозиционная политика, но определяется эпохой, в которой мы живем, эпохой социалистической революции. То есть, это позиция борющихся за власть. Только так мы можем найти подход к рабочему классу. На бумаге и в абстрактном виде, РСЛ принимает «Переходную программу» в качестве основы для нашей работы в текущий период. Троцкий указывает, что объективная ситуация требует, чтобы наша повседневная работа была увязана через наши переходные требования с социальной революцией. Это относится ко всем аспектам нашей работы. Погружение мира в войну ни в малейшей степени не требует отступления от этой позиции, а, напротив, придает ей еще большую актуальность. Но та же теоретическая концепция, которая формирует основу «Переходной программы» и диктует стратегическую ориентацию всех наших активистов, составляет также основу стратегического отношения к войне в современную эпоху.

Война — часть жизни общества в настоящее время, и наша программа завоевания власти должна отталкиваться не от мирных условий, а от условий всеобщего милитаризма и войны. Можем посочувствовать товарищам из РСЛ о таком прискорбном отклонении истории. Но, увы, мы были слишком слабы, чтобы свергнуть империализм, и теперь должны заплатить за это свою цену. Было необходимо (и, конечно, по прежнему необходимо) обучить кадры Четвертого интернационала относительно сути и значения социал-патриотизма и сталинистского шовинизма и их отношение к войне. Кто в Британии на левом фланге сделал это с той же энергией, что и МРЛ? Но мы должны пойти дальше. «Переходная программа», если она вообще имеет какое-то значение, является мостом на только от сегодняшней сознательности масс к дороге социалистической революции, но также и мостом для изолированных революционеров для сближения с массами.

РСЛ убеждает себя в превосходстве своей позиции над позициями сталинизма и реформизма. Она утешает себя тем, что поддерживает позицию Ленина в прошлой войне. Все было бы отлично… если бы РСЛ поняла позицию Ленина. Однако, что касается Троцкого и наследников большевизма мы начинаем (даже если РСЛ правильно истолковала Ленина, что не так) там, где заканчивает руководство РСЛ! Мы подходим к проблеме войны с точки зрения неизбежности следующего периода социальной революции в Британии, а также в других странах. Рабочие в Британии, как и в Америке, «не хотят быть завоеванными Гитлером, и тем, кто говорит: „Нам нужна программа мира“, рабочие ответят: „но Гитлер не хочет программы мира». Поэтому мы говорим, что будем защищать Соединенные Штаты [или Британию] с помощью рабочей армии с рабочими офицерами, при рабочем правительстве и т. д. » (Троцкий, там же)

Эти слова старика насквозь пропитаны духом революционного марксизма. Сохраняя без всяких компромиссов свою оппозицию буржуазии, они демонстрируют сочувствие и понимание позиции рядовых рабочих и проблем, с которыми они сталкиваются. Мы больше не останавливаемся на необходимости обучать авангард относительно природы войны и отказе защищать капиталистическое отечество, но мы идем вперед, чтобы привлечь к себе рабочий класс для завоевания власти и защиты пролетарского отечества. [8]

Из-за полного отрыва от общественной жизни, единственной деятельностью, открытой для РСЛ оставалась нескончаемая межфракционная борьба — то, что выдается в сектантских организациях за политическую работу. Конечно, это не повлияло на МРЛ, поскольку нас не беспокоило, чем они занимаются. РСЛ не имел никакого веса в рабочем движении и для нашей тенденции. После всех остальных расколов эти новые разделения внутри их рядов фактически парализовали их как организацию. Они были заняты выпуском одного внутреннего бюллетеня за другим и дискуссиями между собой по поводу того, кто же держит истинное знамя интернационализма и революционного пораженчества, выработанного Лениным во время Первой мировой войны. Между тем реальная жизнь проходила мимо них совершенно.

РСЛ утверждала — за кулисами, конечно, — что Троцкий в последние месяцы своей жизни стал центристом, вернулся на свои позиции августовского блока 1912 года и отказался от ленинской позиции противодействия империалистической войне. Как забавный показатель большого успеха такой политической линии, Джон Робинсон, лидер левой фракции в РСЛ (которому, по крайней мере, следует отдать должное за попытки ее проведения), произнес речь во время Дюнкерка перед одной из очень немногих организаций лейбористов, которые все еще функционировали. Следующие строки присутствовали в его лекции: «Товарищи, победа Гитлера — меньшее зло, чем поддержка своего собственного правящего класса». Позже он гадал над вопросом, почему его немедленно исключили тогда из Лейбористской партии — при полной поддержке рядовых членов! Как хороший сектант, он утешал себя тем, что был исключен из-за своей революционной непримиримости и, что возможно, эти рабочие со временем осознают ошибочность своего пути.

Таков был тип политики и подход, выдвигаемый РСЛ. Политика абсолютно оторванного от земли сектантства и ультралевизны в вопросе войны связывалась ими с настойчивой необходимостью продолжать работу внутри безжизненной Лейбористской партии! Это дало им возможность в уединенной компании друг друга вести то, что они считали политической деятельностью: обсуждать содержание внутренних бюллетеней. В то время как в нашей тенденции эти две вещи шли рука об руку: активность в рабочем классе и теоретическая ясность. Одно без другого бесполезно и совершенно бесплодно. Такая ситуация привела к их стремительному упадку как тенденции.

Очень быстро МРЛ пришла к выводу, что энтризм не отвечает объективной ситуации в Британии. Когда Лейбористская партия находилась в национальном коалиционном правительстве, в партии не проявлялось никакой активности. Активность рабочего класса, поскольку она существовала, начала смещаться в сторону промышленного фронта. Забастовки начались после 1941 года, и мы вмешались в них с максимальной активностью. К концу 1940 — началу 1941 года мы убедились, что основная область, где мы можем добиться результатов, — это профсоюзы в целом, среди членов КП, где мы могли получить определенный отклик, а также в НЛП, которая получил внимание публики благодаря своей псевдо-антивоенной деятельности. Поскольку они казались единственной антивоенной оппозицией, НЛП начала добиваться успехов в ходе войны. Потому мы обращали на это внимание.

Мы были вынуждены ответить РСЛ не только на вопрос о войне, но и об энтризме. Они подходили к работе в Лейбористской партии совершенно негибким образом, а не как к тактическому вопросу.

Фетишизация тактики энтризма, превращение ее в мистический принцип, стоящий вне времени и места, нередко приводит РСЛ к самым невероятным позициям, — писал автор настоящей статьи. К примеру, настойчивость РСЛ в «критической» поддержке лейбористских кандидатов против сталинистов и антивоенных кандидатов от НЛП. С этой позицией они, принципиальные и непримиримые революционеры, пришли к критической поддержке национального правительства из-за коалиции лейбористов с тори! Голосование за кандидата от лейбористов могло быть истолковано только как голосование за правительство и, следовательно, за поддержку войны. Таким образом, они заняли совершенно оппортунистическую позицию в вопросе о войне. (Здесь можно сказать, что МРЛ оказала критическую поддержку сталинистским и антивоенным кандидатам из НЛП; мы никогда не поддерживали пацифистских кандидатов, как РСЛ ложно информировало МС в письме от 7 июля 1942 г.)

Основная идея энтризма, о необходимости действовать на одном выбранном поле в заданных обстоятельствах, следующим образом резюмировалась в нашем документе 1938 года с использованием военной терминологии: «Все силы на острие атаки». При такой постановке вопроса ситуация и задачи становились яснее. Немаловажно, что РСЛ не ставил вопрос перед МРЛ с этой точки зрения: почему мы не концентрируем все наши силы «на острие атаки» в Лейбористской партии в настоящее время? Ибо на это сразу был бы дан ответ: нелепо концентрировать свои войска для ведения войны на участке фронта, где нельзя достичь никаких результатов. Сегодня, «острие атаки» — это область промышленности. Но благоприятных результатов можно добиться, используя партизанскую тактику. Благодаря текущему развитию событий перед нами открываются великолепные возможности для работы во всех направлениях —  профсоюзы, НЛП, фабрики, движение фабричных представителей и… даже Лейбористская партия.

Сосредоточить работу внутри лейбористской партии … наименее важной области на данном этапе было бы самоубийством. В политике, как и на войне, командир, который не может внести необходимые изменения в стратегическое и тактическое расположение своих людей, когда соотношение сил изменилось, приведет свою армию к поражению. В подобном ключе действуют и командиры РСЛ. [9]

Таким образом, мы трезво пришли к выводу, что ничего более нельзя было извлечь из продолжения энтризма в Лейбористскую партию на том этапе. Вопрос о вступлении неизбежно возникнет на определенном этапе в будущем по мере развития событий. Но пока наша основная деятельность должна была иметь независимый характер. Эта позиция особенно усилилась в июне 1941 года, когда русские были вовлечены в войну, и компартия сделала еще одно сальто на 180 градусов, выступив за стопроцентную поддержку войны. Затем они превратились в главные штрейкбрехерские силы капиталистов внутри рядов рабочего класса. «Добычу угля в отрасли можно увеличить за счет регулярной работы во все доступные смены», — говорилось в заявлении Компартии, «исключив все прогулы, которых можно было избежать, продолжая работу после несчастных случаев со смертельным исходом и ослабив ограничения на сверхурочную работу…».

Кампания клеветы со стороны сталинистов

Сталинисты стали наиболее громкими защитниками войны в рядах рабочего класса. Посему мы решили начать действовать открыто под своим собственным знаменем, как тенденция, связанная с Четвертым интернационалом. В результате мы сменили имя газеты с Youth for Socialism на Socialist Appeal, это была уже не просто издание для молодежи, но взрослая газета. Одновременно мы продолжали издание теоретического журнала, Workers International News. Мы выступили открыто под флагом МРЛ как независимая тенденция в рабочем классе. Провоенная позиция сталинистов предоставляла большие возможности для работы открытой троцкистской тенденции.

Из-за такой провоенной позиции большое количество лучших рабочих с оборонных заводов, ранее поддерживавшие Компартию, равно как и ее рядовые члены, начали ставить ее политическую линию под вопрос и переходить  в оппозицию. Они не могли выносить штрейхбрехерство и ультрапатриотизм, что развились у Компартии в то время. Поэтому мы уделили немало внимания Компартии, начав завоевывать на свою сторону одних из ее лучших членов. Терпеливо разъясняя природу мировой войны, мы в тоже время настойчиво выступали, несмотря на фигуру Сталина, за защиту Советского Союза. За небольшой временной промежуток к нам пришел ряд людей из Компартии. В Ноттингеме, например, мы завоевали на свою сторону председателя фабричного совета Королевского артиллерийского завода Джона Пембертона, а затем группа фабричных представителей из его окружения была привлечена к нашей организации, включая Клода Бартоломью и Джека Найтингейла.

На Королевском артиллерийском заводе в Далмуире на западе Шотландии мы завоевали Алека Риаха, заместителя ее предсовета, который участвовал в Инвергордонском мятеже, а затем присоединился к Коммунистической партии. Когда мы встретили Алека, нам удалось организовать дебаты между ним и Джоком Хастоном по поводу политики Компартии в отношении к войне. Чувствуя себя немного не в своей стихии, он попросил Кэмпбелла или одного из других лидеров Компартии прийти и провести дебаты вместо него. Но ему сказали разобраться с этим самому. Лидеры Компартии отказались приехать, и Алеку пришлось взять на себя задачу защиты ее позиции. По крайней мере, бедняга показал свою храбрость. Позже он признался, что испытал тогда ужасный политический удар. Как бы то ни было, мы привлекли его на свою сторону, а с ним и нескольких профсоюзных организаторов на фабрике. Таким образом, благодаря такому подходу, МРЛ начала строить плацдарм в промышленности в Шотландии, где позже мы создали Комитет рабочих Клайда.

Мы создали тогда базу в Глазго, также как и в Эдинбурге, где коммунисты по-прежнему оставались внутри Лейбористской партии. Конечно, у нас по-прежнему имелась фракция внутри Лейбористской партии. Мы не следовали той безумной ультралевой позиции выхода из Лейбористской партии, без оставления резервов на тот случай, если потребуется вернуться к работе в ней. Даже в то время, там, где Лейбористская партия сохраняла жизнеспособность и работа внутри нее приносила какие-то результаты, наши товарищи продолжали это делать. Но на том этапе это было крайне ограничено. Везде, где это было возможно, мы стремились к тому, чтобы в этих отделениях лейбористов один из наших товарищей прилагал усилия к тому, чтобы стать ответственным за политическое образование. В рамках этой работы товарищ отвечал за организацию продажи литературы. Так что на каждом собрании присутствовал стол для литературы, на котором имелась литература Лейбористской партии и по рабочему движению, и, конечно же, экземпляры Socialist Appeal. Так что даже тогда наша газета открыто продавалась внутри Лейбористской партии.

Однако даже на этом этапе у нас всегда присутствовала ориентация и соответствующий подход к рабочим-лейбористам, а также к рабочим, состоящим в профсоюзах. Благодаря такому чуткому подходу, свободному от сектантства и ультралевизны, мы смогли завоевать на свою сторону лучшие марксистские элементы оттуда. На самом деле, было бы ошибкой думать, что даже тогда, когда мы работали внутри Лейбористской партии, наши новые члены приходили к нам из рядов уже ранее состоящих там лейбористов. Это совершенно неверно. Хотя мы сохраняли эту ориентацию на массовые организации, наши рекруты состояли из свежих рабочих и молодежи, которые затем принимались в Лейбористскую партию. Это парадокс, но в нем также заключается секрет того, как строить тенденцию при работе в массовых организациях, что понимали тогда только мы.

Мы превратились в настоящую занозу для Коммунистической партии, особенно после июня 1941 года, когда Гитлер вторгся в СССР, и ей вновь спешно пришлось менять свою линию. Сталинистов весьма беспокоила наша деятельность и известность МРЛ. Они начали уделять серьезное внимание нашей тенденции и публиковать о нас статьи и даже брошюры. Они объявляли нас «фашистами» и «контрреволюционерами» и распространяли о нас всевозможную ложь и клевету. Одна из таких брошюр Компартии за авторством Уильяма Уэйнрайта называлась «Гоните прочь агентов Гитлера». В ней говорилось, что троцкисты — это агенты Гитлера и что нас необходимо физически изгнать из рабочего движения.

«В Британии существует группа людей, которые маскируются под социалистов, чтобы прикрыть свою фашистскую деятельность», — заявлял Уэйнрайт. «Их называют троцкистами. Вы слышали о пятой колонне. Троцкисты — их союзники и агенты в рядах рабочего класса… “Хоум гард” научились быстро справляться с вражескими десантниками и шпионами. Вы должен научиться вылавливать и этих других, более хитрых врагов, на которых рассчитывает Гитлер, и которые делают его работу в Британии. Эта книга представляет собой простое учебное пособие. Она объяснит вам тактику необычной войны, которую Гитлер ведет на вашей фабрике».

Уэйнрайт продолжал: «Троцкий был русским, собравшим вокруг себя бессовестную банду предателей для организации шпионажа, саботажа, вредительства и убийств в Советском Союзе… Они пробрались на важные армейские должности, в организации рабочего класса и даже на правительственные посты. Они сговорились с нацистами передать им крупные участки своей страны, как только они ослабят ее достаточно и ее поражение станет вполне определенным… Люди Троцкого — это люди Гитлера. Их необходимо вычистить из всех организаций рабочего класса в стране».

В заключение в брошюре говорилось: «Опасайтесь троцкистских вредителей. Эти люди не имеют ни малейшего права на то, чтобы их считали рабочими с искренними взглядами. С ними следует обращаться, как с нацистами. Вычистите их из каждой организации рабочего класса».

И напоследок давался совет относительно того, что делать с троцкистами:

Первое: помните, что троцкисты больше не являются частью рабочего движения. Второе: разоблачайте каждого троцкиста, с которым вы вступаете в контакт. Покажите другим, к чему ведут его идеи. Обращайтесь с ним, как с открытым нацистом. Третье: боритесь с каждым троцкистом, занявшим руководящую позицию в вашем профсоюзном отделении, в местном отделении Лейбористской партии или в кооперативе. Разоблачите его и убедитесь, что его выгнали.

В других статьях нас обвиняли в том, что мы действуем как фашистские агенты на фабриках, пытаясь саботировать работу для нужд фронта. Они утверждали, что наши боевые требования, какими бы обоснованными они ни были, служили прикрытием для срыва производства и помощи Гитлеру. По их словам, наша агитация в рабочем классе заключалась исключительно в том, чтобы подорвать его патриотическую позицию против фашизма и так далее, и тому подобное. Сталинские брошюры были небольшими, но для ответа им можно было писать целые книги, столько лжи было на каждой странице. Поэтому мы начали дискуссию о том какую форму должен принять наш ответ — следует ли нам излагать его в подробностях, как делал Троцкий в отношении подобной клеветы, или использовать какой-либо иной способ. Мы пришли к выводу, что в тех обстоятельствах не было необходимости подробного разбора. Мы решили пойти другим путем.

В конце концов, мы обнаружили чрезвычайно эффективный способ борьбы со сталинистскими нападки, заставившими замолчать сталинистов на фабриках. Мы выпустили хорошо подготовленную небольшую листовку под названием «Заводские рабочие, будьте начеку: гоните прочь агентов хозяев». Мы намеревались распространить ее в количестве десятков тысяч на всех заводах, где у нас были люди, и на как можно большем количестве рабочих мест, где Компартия имела влияние. Именно это мы и сделали. Надо сказать, что кампания оказалась весьма эффективной. Она нанесла им болезненный удар, заставив перейти в оборону. Листовка по пунктам отвечала на ложь сталинистов, и в конце ее содержалось предложение о награде под заголовком «Десять фунтов вознаграждения!». По тем временам это были большие деньги, возможно, несколько сотен фунтов в сегодняшних деньгах. «Десять фунтов награды любому члену Коммунистической партии, который сможет показать хотя бы одну страницу своей брошюры, не содержащую как минимум пяти лживых мест», — говорилось в нашем заявлении.

После ее распространения и прочтения рабочими, те просто смеялись над Компартией и ее пропагандой. Как только ее члены выступали со своей клеветой, рабочие спрашивали: «А вы уже подавали заявку на 10 фунтов?» Остальные рабочие, как можно догадаться, безжалостно высмеивали сталинистов. Мы, конечно, опубликовали этот материал не только как листовку, но и как раздел на страницах Socialist Appeal. И с помощью этих простых средств лжи и клевете, всему тому грубому яду, источаемому Компартией, был перекрыт кран. Излишне говорить, что за наградой никто не явился, над чем мы изрядно посмеялись.

Из-за того эффекта, который мы произвели, Компартия была вынуждена назначить Уэйнрайта, одного из своих лидеров, ответственным за отслеживание наших материалов, Socialist Appeal в особенности. Он написал не только упомянутую выше брошюру, но и большинство других материалов в Daily Worker, с критикой наших позиций. В начале войны Daily Worker была запрещена, но теперь, когда они начали придерживаться патриотической линии и вели кампанию в пользу войны, им вновь разрешили издавать свою газету. В Daily Worker, а также в International Press Correspondence они поносили наш материал с большой враждебностью. Уэйнрайт перевирал и искажал наши аргументы, но обнаруживал, что ему становится все труднее распространять выдумки о прогитлеровской МРЛ и тому подобном, так как очевидным образом, мы имели влияние на продвинутые элементы рабочего класса.

Клевета сталинистов показала свой провал, и они решили обратиться за помощью к худшим ура-патриотическим элементам внутри партии тори. Они связались с сэром Джослином Лукас-Тутом, членом парламента от тори из Южного Портсмута, который, как мне кажется, также был полковником. Они передали ему апрельский номер Socialist Appeal, который вышел сразу после вступления Японии в войну. С вступлением Японии началась грандиозная кампания по поводу чудовищных преступлений этих злодеев, о том, как они отрезают головы младенцам, вешают их и так далее. Говорилось  о зверствах, совершенных японцами в Гонконге, Сингапуре и других местах. Компартия провела тогда демонстрацию на Трафальгарской площади под лозунгом «Помнить Гонконг». Поэтому мы опубликовали специальный выпуск Socialist Appeal с заголовком «Помнить Гонконг — и все остальное тоже». В номере было изображение британского солдата в Бирме, держащего отрубленные головы бирманских партизан. Конечно, это было отвратительно и чудовищно. И это демонстрировало, что японские империалисты не обладали монополией на подобные зверства. Армейскому командованию приходилось жестоко обращаться с британскими войсками, чтобы заставить их совершать подобные вещи. Мы пришли на демонстрацию Компартии, и наша газета расходилась, как горячие пирожки.

Очевидно, когда Вилли Галлахер передал сэру Джослину копию этого выпуска Socialist Appeal, тот, должно быть, чуть не упал в обморок. Он послал копию Моррисону и поднял этот вопрос в парламенте. «Принимая во внимание тот факт, что эта газета нападает на наших союзников, на цели войны, и является совершенно подрывной, может ли достопочтенный джентльмен указать какие-либо веские причины для продолжения ее существования?» — спрашивал он министра внутренних дел Герберта Моррисона. Возможно, нам повезло, что именно Моррисон был министром внутренних дел в коалиционном правительстве, поскольку тот ответил: «Палата представителей знает, что подобные вопросы требуют тщательного рассмотрения, и я думаю, что было бы лучше, если бы я рассмотрел все обстоятельства. прежде, чем указать на какое-либо решение». (Hansard, 30 апреля 1942 г.). В то время ходили слухи, что в коридорах палаты общин услышали, как Моррисон сказал: «Если мне все-таки придется принять меры против троцкистов, то я несомненно получу горячую поддержку г-на Галлахера». Галлахер, очевидно, был в пределах слышимости и взволнованно спросил: «Что вы имеете в виду?». На что Моррисон ответил: «Вы знаете, и я знаю, что я имею в виду».

Вскоре, в июле 1942 года, активность МРЛ на британских угольных месторождениях обсуждалась в парламенте. Как сообщал Daily Telegraph, «Капитан Краудер поднял этот вопрос, спросив г-на Моррисона, какие меры он предлагает предпринять в отношении распространения подрывной литературы среди горняков Йоркшира». Сообщалось, что «г-н Галлахер, член Коммунистической партии, шутливо спросил, не будет ли г-н Моррисон узнать о том влиянии, которое могла бы произвести Daily Worker. Мистер Моррисон заставил всех рассмеяться, заметив: “Я прошу моего достопочтенного друга не быть уж слишком заинтересованным в мерах подавления. Эта организация только проводит ту же политическую линию, которую он и его политические друзья проводили некоторое время назад”». (Daily Telegraph, 17 июля 1942 г.).

Моррисон, министр внутренних дел в правительственной коалиции времен войны, явно беспокоился о троцкистах. Он ясно заявил об этом в частной беседе с Джеймсом Макстоном, левым шотландским депутатом, передавшим нам эту информацию. Однако Моррисон сказал, что знает, что мы заблудшие, но честные люди. Принципиально не соглашаясь с нашими взглядами, он видел, что мы были последовательны — в отличие от сталинистов — что мы были антифашистами, и заняли принципиальную позицию в отношении войны. Позже полный отчет Моррисона о МРЛ появился в бумагах кабинета министров (см. Приложение). Они, должно быть, даже изучили наши медицинские записи, а также все остальное, чтобы попытаться найти способ избавиться от нас! Но на тот момент Моррисон не был готов к действиям. Он сказал Макстону передать нам, что мы должны следить за тем, что делаем, но, несмотря на то, что тори сильно на него давили, он отступил.

Кто знает, что творилось тогда в голове у Моррисона? Во время Первой мировой войны он занимал пацифистскую антивоенную позицию, хотя теперь стоял на правом крыле Лейбористской партии. Может, у него появилось немного угрызений совести! Но я знаю наверняка, что за несколько лет до того в Гайд-парке Моррисону пришлось пользоваться защитой полиции, потому что члены Компартии — все еще продвигающие старую линию социал-фашизма — напали на него и пытались его избить. Хулиганская тактика сталинистов, должно быть, произвела на Моррисона неизгладимое впечатление, и теперь он решил отомстить им. Он знал обо всех метаниях сталинистов относительно войны и о том, что это происходит под диктовку Москвы. Поэтому он относился к ним с презрением. С другой стороны, в результате нашей четкой интернационалистской позиции мы стали бельмом на глазу Компартии. Излишне говорить, что Моррисон не любил нас, но, хотя мы политически ставили Компартию в неловкое положение и били ее при каждом возможном случае, он, должно быть, получил злорадное удовольствие от того, что мы это делали.

На промышленном фронте

По мере того как война продолжалась, менялись настроения рабочего класса. В 1943 году в горнодобывающей промышленности было больше отдельных забастовок, причем все они были неофициальными, чем за любой прошлый год с начала века. Если учесть, что война не прекращалась и что Компартия была категорически против всех забастовок, было очевидно, что нарастало глубокое настроение недовольства. Забастовки разразились в особенности в районах Йоркшира и Южного Уэльса. Точные цифры участников не приводились в то время, но забастовало определенно гораздо больше людей, чем когда-либо, начиная с 1926 года. Сто двадцать тысяч горняков официально находились в Йоркшире, сто тысяч — в Уэльсе и еще несколько тысяч —в Ланкашире, Стаффордшир, Дареме и Шотландии. В конце концов правительству пришлось отступить и согласиться на полный пересмотр структуры заработной платы в отрасли, что частично удовлетворило горняков.

Правый председатель профсоюза горняков Уильям Лоутер обвинил в забастовках троцкистов. Это сразу же подхватила желтая пресса. Daily Mail опубликовала сенсационное «разоблачение» одного из своих репортеров, который утверждал, что образовал группу специальных следователей по всей стране, выслеживающих троцкистов. Эрнест Бевин, бывший профсоюзный лидер, ставший министром труда, поднял эту тему, обвиняя последователей Льва Троцкого, который, как он утверждал, имел не только много участников и денег, но и «большее влияние среди определенных слоев рабочих, чем имело Правительство Его Величества и лидеры профсоюзов вместе взятые». В своей биографии Эньюрина Бивена, Майкл Фут вспоминает панику в профсоюзном руководстве того времени:

Эрнест Бевин, естественно, наблюдал за забастовочным движением с растущей тревогой. Некоторые другие более мелкие неофициальные забастовки произошли в других отраслях, среди учеников инженеров и газовиков. Газеты сообщали, что банды троцкистов, которые отвергли коммунистическую линию полной поддержки военных действий были среди зачинщиков. Бевин позже сказал, что нация живет на краю вулкана, от которого могут пострадать три миллиона рабочих. 5 апреля он присутствовал на обеде, где подчеркнул опасность, и главным образом опасность, связанную с шахтами. По его словам, остановка на угольном месторождении Йоркшира была намного хуже, чем если бы Шеффилд подвергся бомбардировке. В то утро он присутствовал в кабинете министров, и в тот же день посетил заседание Генерального совета БКТ. Он сказал им, что в результате забастовок, которые, по его мнению, спровоцировали лица, не относящиеся к данной отрасли, развился паралич в некоторых основных отраслях промышленности страны. При существовавших законах у него не было полномочий для борьбы с подстрекательством к забастовкам. Такую власть он намеревался получить. [10]

Конечно, происходившие забастовки не были вызваны «агитаторами извне» — ни РКП, ни кем-либо еще. Они были вызваны растущим недовольством горняков и других рабочих плохими условиями в промышленности, махинациями со стороны работодателей и т. д. Как бы то ни было, РКП была единственной организацией, поддерживавшей забастовки в защиту заработной платы и условий труда, в то время как «Коммунистическая» партия играла насквозь штрейкбрехерскую роль. Поэтому высказывания Бевина явно были направлены против нас. Несмотря на наши небольшие размеры, относились они к нам весьма серьезно и воспринимали нас как угрозу.

Бевин добился своего. При поддержке БКТ правительство ввело пресловутый Регламент 1AA. Его основной пункт гласил: «Никто не должен заявлять, подстрекать или заставлять какое-либо иное лицо принимать участие или иным образом действовать в поддержку любой забастовки среди лиц, занятых оказанием жизненноважных услуг, или недопущения к этому лиц, так занятых». Это был суровый, применимый ко всему закон, который фактически лишал права на забастовку. Наказанием за его нарушение было пять лет заключения или штраф в пятьсот фунтов (целое состояние по тем временам) — или то и другое вместе. Но в итоге все это осталось лишь на бумаге. Никто никогда не привлекался к ответственности в соответствии с Регламентом 1AA.

Наш штаб располагался в помещении в доме Милли Ли на Чичестер-роуд, недалеко от Паддингтона. Печатный станок хранился в доме Джока на Уорик-авеню, недалеко от дома Милли. Мы использовали подвал для нужд организации. Затем мы переехали в мансарду на Нортдаун-стрит, 61, в Кингс-Кросс. В то время мы считали это большим шагом вперед. Когда во время войны происходили забастовки, о нас много писали в прессе. Если вы читали тогда страницы капиталистической прессы, она была полна рассказов об этой штаб-квартире на чердаке. К нам приходили репортеры со стороны станции Кингс-Кросс и рассказывали потом, как в этом грязном убежище велась классовая война. Как вы можете себе представить, писали они леденящие кровь истории в конспирологическом и преувеличенном стиле. К ним прилагались фотографии офиса, сделанные со стороны дороги. Там они брали интервью у Джока Хастона, Милли Ли и меня.

С каждым последующим кризисом в период войны к нам являлась пресса, чтобы узнать о происходящем. Например, когда шахтеры устроили забастовку на угольных месторождениях Йоркшира в середине 1942 года, Джо Холл, президент Йоркширских горняков, напал на МРЛ, заявив, что этим троцкистским агитаторам платят 10 фунтов в неделю (что в те дни было целым состоянием) для разжигания волнений. Конечно, на горняков это не подействовало, а лишь напугало средний класс, озабоченного поиском красных под кроватью. Капиталистическая пресса подняла шум, и мы потребовали от них предоставить доказательства.

Репортер Daily Mail собрал материал о нашей деятельности и написал статью по поводу заявлений со стороны МРЛ и Джо Холла. Он взял интервью у Хастона и меня. На следующий день появилась статья с заголовком: «Классовая война ведется из штаб-квартиры на чердаке». Статья начиналась так: «На пустом чердаке над строительным складом недалеко от Кингс-Кросс в Лондоне мной было обнаружено вчера место обитания организации Троцкого, которую лидеры горняков обвиняли в подрывной и пронацистской деятельности на угольных месторождениях». (Daily Mail, 15 июля 1942 г.). Когда Daily Express появилась на чердаке, я показал репортеру свои выписки и реальную заработную плату в размере 2 фунта 10 шиллингов в неделю. «Экспресс» описал меня как «взлохмаченного молодого человека, получающего зарплату в один фунт в неделю, которая доводится до двух фунтов десяти шиллингов благодаря товарищами, которые выделяемых из своей собственной зарплаты». Приводились мои слова: «Раньше нам приходилось выпускать газету в наших личных домах, но теперь мы получаем поддержку, благодаря около 500 человек членам, мы смогли взять себе этот офис в аренду за 27 шиллингов в неделю. Наши продажи, как и в случае всех других газет, осуществляются на основе квот Министерства снабжения, и они сократились, как и все другие газеты. Но, к счастью, у нас был запас». (Daily Express, 15 июля 1942 г.). Эти факты опровергали утверждения Холла.

С середины 1941 года по 1944 год, в период про-империалистической позиции Компартии относительно войны, мы развили активность нашей тенденции до внушительной степени. Мы поддерживали работу небольшой группы внутри Лейбористской партии, как уже объяснялось выше, готовые воспользоваться изменившейся ситуацией. Однако в те годы испытала подъем НЛП, ставшая гораздо более важным полем работы для нас. Так мы поддерживали работу фракции в НЛП и нам удалось завоевать на свою сторону таких людей как Рой Тирс, ставший позднее промышленным организатором МРЛ и секретарем Militant Workers Federation.

Мы также рекрутировали Дэна Смита, печально известного Дэна Смита из Тайнсайда, который оказался в конце концов на правом крыле, став лидером лейбористов на северо-востоке Англии и впоследствии отправленный в тюрьму за коррупцию. Билл Хантер также пришел к нам из НЛП, и после периода хорошей работы стал после распада РКП сторонником Хили. Другими товарищами, набранными из НЛП, также с северо-востока, были Кен Скетэвей, Джек и Дейзи Роулингс и Херби Белл, всю жизнь остававшиеся товарищами для нашей тенденции. На северо-востоке мы контролировали два отделения НЛП, в Дареме и в Камберленде, стараясь использовать их с максимальной эффективностью.

Особого внимания заслуживает Херби Белл — отважный борец за дело рабочего класса. Родился он в 1885 году в Нортумберленде и стал сельскохозяйственным рабочим. Вступил в британскую армию, и на Рождество 1915 года принял участие в братании британских и немецких войск. Херби много рассказывал о тех преследованиях и наказаниях, которым он подвергался за распространение недовольства и «мятежных» идей среди рядовых. В 1920 году он вступил в Независимую лейбористскую партию, а во время всеобщей забастовки 1926 года был диспетчером Центрального объединенного забастовочного комитета №2. За свою деятельность он был отправлен в тюрьму Дарема. В 1945 году в знак протеста против исключения троцкистов из НЛП он вышел оттуда и вступил в РКП. В том же году он баллотировался как кандидат от РКП в городской совет Уолсенда, его агентом на выборах был Билл Лэндлз, до настоящего времени поддерживающий нашу тенденцию. Херби был активным фабричным представителем, и до своей пенсии продавал по 100 экземпляров каждого выпуска нашей газеты Militant [учрежденной в 1964 году] в шахтерских деревнях. Он был очень начитанным человеком и всегда проявлял интерес к марксистской теории. Даже в свои последние дни он читал «Анти-Дюринга» и Гегеля. Его преданность делу служила огромным вдохновением для тех, кто его знал, и его смерть в июле 1978 года в возрасте 83 лет ознаменовала утрату выдающегося революционера из рабочего класса.

Важная работа внутри НЛП, однако, не была нашим основным полем деятельности. Главное направление нашей работы приходилась на промышленность и основные профсоюзы, где нам удавалось рекрутировать все новых и новых рабочих. Относительно небольшая МРЛ с около 300 членов, примерно на 90% (ошеломительное число!) состояла из промышленных рабочих. В августе 1942 года МРЛ провела свою общенациональную конференцию, где мы увидели собранное воедино сокровище талантов из рабочего класса. Конференция послала приветствие Четвертому интернационалу и подала заявку на членство МРЛ в качестве официальной секции в Британии.

Первая общенациональная конференция Международной рабочей лиги, проходящая в условиях полу-легальности, в которые мы поставлены политикой военного времени со стороны британской буржуазии, посылает приветствие Международному секретариату, выражает свою солидарность с ним, и через него — со всеми секциями Четвертого интернационала по всему миру. Обращаясь к вам, мы в очередной раз выражаем желание, подтвержденное единогласным решением в ходе голосования, быть признанными официальной секцией четвертого интернационала.

Международная конференция 1938 года отклонила заявку Международной рабочей лиги (бывшей тогда лишь небольшой группой меньшинства), о принятии в качестве официальной секции Четвертого интернационала или о признании ее симпатизирующей секцией. Это решение со стороны Конференции было основано на совершенно неверной оценке британского движения и ее различных слагаемых. Конференция положилась на объединенную Революционную социалистическую лигу, находившуюся в ведении Сирила Джеймса, Мейтленда и Тейта, Старки Джексона и Диди Харбера. На сегодняшний момент «объединенная» организация раскололась на не менее чем пять частей; Сирил Джеймс теперь стоит с ревизионистами Бернэма-Шахтмана (его уклон отмечался товарищами из МРЛ еще в 1937 году); Мейтланд и Тейт заняли позицию «сознательных отказников по этическим основаниям по отношению к империалистической войне» и решительно порвали с большевизмом; Джексон и Харбер почти полностью исчезли с политического горизонта. Между тем, несмотря на потерю товарища Ли, вернувшегося в Южную Африку из-за болезни, и вопреки прогнозам Конференции о том, что МРЛ распадется на фрагменты и закончит своё существование, МРЛ привлек в свои ряды всех подлинных активистов. Наша тенденция в Британии и сегодня стоит как единственный представитель Четвертого интернационала, к которому прислушивается британский рабочий класс.

В заявлении был зафиксирован тот факт, что РСЛ «с любой точки зрения» потерпел крах. Последний номер ее газеты Militant вышел более года назад. Публикаций не было. Встреч не проводилось. Дискуссионных кружков не организовывалось. «На словах она сохраняет статус британской секции Четвертого интернационала, в действительности же она потерпела полный крах».

Напротив, МРЛ медленно, но верно, двигалась вперед. Мы публиковали каждый важный документ нашего международного движения и продавали их тысячами. Был создан прообраз подлинной общенациональной организации. Наши активисты играли ведущие роли в рабочей борьбе во многих частях страны — в профсоюзном движении, в движении фабричных представителей, в особенности в тяжелой промышленности, где голос наших товарищей звучал на собраниях рабочего класса. Такова новая черта британского троцкизма. Наши публикации регулярно появлялись в самых непростых условиях, и сегодня они — признанные работы троцкизма в Британии.

«Подготовка к власти»

Мне, как политическому секретарю МРЛ, было поручено составить документ о перспективах, который получил название «Подготовка к власти» (Preparing for Power). Этот важный документ, который был напечатан в WIN, и сегодня заслуживает того, чтобы его перепечатали и сделали доступным для более широкой аудитории. Существуют те, кто утверждает, что данный документ и его название не соответствовали реальной обстановке. Но это ошибка. Нашей целью было создание революционной пролетарской партии, задачей которой являлась организация рабочего класса для взятия власти. Отправной точкой была перспектива великих революционных событий, которые могли возникнуть в результате войны. В 1942 году этот путь для нас оставался наиболее вероятным. Нашей целью было обозначить все революционные возможности, присущие текущей ситуации, и привлечь внимание каждого нашего члена к задачам, поставленным историей. В этом и заключалась задача перспектив, изложенных в работе «Подготовка к власти».

Сам документ был чрезвычайно оптимистичным, поскольку в нем описывался подъем активности в промышленности и развитие настроений, требующих общественных перемен. В нем рассматривается международная ситуация, затем анализируются положение в Британии, особенно в НЛП, Компартии и профсоюзах. Вместе с тем там подчеркивается важнейшая роль субъективного фактора, партии, как наиболее решающего фактора.

В Британии, возможно, больше, чем в любой другой стране мира, для молодой революционной партии необходима правильная политика в отношении профсоюзов и фабрично-заводских комитетов (…) Без правильного отношения к этому вопросу наша организация обречет себя на прозябание в сектантской изоляции. Это особенно актуально сегодня, когда рабочие начинают пробуждаться и приходить в движение — отходя от относительно «мирного» периода в промышленности, который последовал за разгромом Лейбористской партии в 1931 году. Рабочий класс претерпевает трансформацию в своих взглядах.

Об этом пробуждении рабочего класса свидетельствует большое количество забастовок, имевших место в ранее отсталых районах, где до войны была лишь частичная организованность. Волнения среди шахтеров всегда были барометром настроений британских рабочих. Начавшись с шахты Беттешенгер, забастовки на угольных месторождениях следовали одна за другой. Небольшие забастовки проходят среди докеров, железнодорожников, инженеров и судостроителей. Все это пока что ограничено местными масштабами. Но таковы первые раскаты, предупреждающее о приближающемся извержении.

Буржуазия и рабочая бюрократия с тревогой взирают на эти признаки недовольства среди рабочих, они вынуждены отступать и искать компромисс. Они боятся, что проявляя излишнее упорство, они высвободят силы, находящиеся за пределами их контроля. Процесс этот, однако, развивается противоречивым образом. Можно видеть, например, что, несмотря на потрясающее недовольство среди рабочих с высокоразвитым классовым сознанием в Южном Уэльсе и Клайдсайде, в этих традиционных центрах бурь не происходит большого движения. Причина этого отнюдь не в нежелании рабочих сражаться. Виновата мертвая хватка сталинистов над фабричными представителями и ключевыми активистами в этих районах. Несомненно, если бы не эта особенность, мы увидели бы уже всеобщую забастовку в Клайдсайде, по крайней мере, среди рабочих-судостроителей. Если бы сталинисты проводили свою псевдо-левую линию периода «народного правительства», они бы сегодня возглавляли массовое движение по всей стране. Без преувеличения можно сказать, что они, вероятно, привлекли бы к себе рядовых активистов во всех отраслевых профсоюзах. Но изменение партийной линии после нападения Гитлера на Россию выявило истинное лицо сталинизма: Коммунистическая партия выступила в качестве главной штрейбрехерской силы на службе правящего класса.

Это открывает величайшие возможности для Четвертого интернационала, использовать их необходимо в максимально возможной степени. Подчеркнем еще раз: лицом к заводам, профсоюзам, фабричным комитетам!»

В «Подготовке к власти» далее приводился анализ перспектив в отношении войны и затем давалось заключение, полное оптимизма касательно будущего:

Появляются возможности для беспрецедентного роста влияния и численности в кратчайшие сроки. Сегодня проблема заключается главным образом в подготовке фундамента для быстрого увеличения роста и влияния. Международная рабочая лига будет расти с ростом левого крыла. Необходимо резко и решительно, что уже делает наша группа, порвать с психологией и перспективами прошлого. Самый сложный период находится в прошлом — изолированные кадры, враждебность или безразличие масс. Масштабные движения и события, на которые мы можем оказать влияние, стоят на повестке дня. Нельзя допустить, чтобы текущий ход событий застал нас врасплох.

Необходимо, чтобы члены систематически обращались к рабочими и проникали в массы. Прежде всего, необходимо представить Четвертый интернационал перед массами рабочих в качестве независимого течения.

Необходимо, чтобы организация критически отнеслась к самому важному из всех факторов — отставанию руководства и организации от развивающихся событий. Объективно, условия развиваются и уже сложились, способствуя наиболее быстрому и благоприятному росту и укреплению нашей организации. Но основная слабость заключается в нехватке подготовленных кадров. Наши члены в основном молоды и неопытны, им не хватает теоретического образования. Несмотря на увеличившееся влияние, организация по-прежнему сохраняет в целом привычки и мировосприятие прошлого — то есть то, что есть у пропагандистских кружков, а не отделений, ведущих массовую агитацию. Трудности и задачи прошлого периода жизни группы по-прежнему отражаются на ее идеях и работе. На основе новой перспективы необходимо произвести решительный разрыв с прошлым.

Можно без преувеличения указать, что решающий вопрос — сможет ли организация справиться с происходящими событиями — будет определен способностью руководства и рядовых членов в кратчайшие сроки, опираясь на эти перспективы воплотить их в повседневной работе организации. Пустить глубокие и твердые корни, завоевать известность как тенденция и организация по всей стране, и, прежде всего, среди продвинутых работников на фабриках — такова основная задача организации.

Несоответствие в британской ситуации заключается в отсутствии соотношения между зрелостью объективной ситуации с одной стороны и незрелостью и слабостью нашей организации с другой. Перспектива стремительного подъема масс, ведущего к впечатляющему росту организации по образцу ПОУМ в Испанской революции коренится в ситуации. Нам лишь необходимо осознать масштабы задач и возможностей, которые поставила перед нами история. Мы приблизимся к ситуации, только если в данный период создадим надежные кадры по всей стране. Эти кадры сыграли бы роль скелета, на котором было бы возможно вырастить тело могущественной организации из новых и свежих кадров, которые будут приходить к нам по мере развития кризиса.

Эти задачи должны быть выполнены. Наша необученная и неиспытанная организация, самое большее через несколько лет, будет брошена в суматоху революции. Проблема организации, проблема строительства партии идет рука об руку с революционной мобилизацией масс. Каждый член должен подняться до понимания того, что ключ к мировой истории находится в наших руках. Завоевание власти встанет на повестку дня в Британии, но только если мы найдем путь к массам.

Революционная дерзость может превозмочь все что угодно. Организация должна сознательно позиционировать и рассматривать себя как решающий фактор в текущей ситуации. На поднявшейся волне революции не будет недостатка в возможностях превратиться из крошечной секты в массовую организацию.

Наша работа в армии

После того как многие из наших товарищей были призваны в вооруженные силы, организация начала вести активную революционную деятельность в армии. Состояла армия преимущественно из молодых призывников. Мы отказались занять пацифистскую позицию, продвигаемую НЛП и поддержать отказников от военной службы. Напротив, мы настаивали на том, чтобы все наши товарищи, кроме тех, что были необходимы для функционирования организации, должны пойти вместе со своим классом в войска. Когда их призвали, они связали свою судьбу с судьбой своего класса. Такая политика революционной работы в армии дала поистине важные результаты. Прошлые доводы Ленина и Троцкого демонстрировали абсолютную ошибочность пацифизма, ошибочность тактики отказа от военной службы по убеждениям в качестве метода противодействия войне. Основная проблема с отказом от военной службы заключалась в том, что лучшие элементы, более самоотверженные и смелые, лишь отделялись от рабочего движения и тех, на кого они хотели влиять. Такая политика оставляла рабочий класс на милость реакционным офицерам и генералам из правящего класса.

Наши товарищи, ушедшие в армию, вскоре начали получать повсеместно хорошие отклики. Военный истеблишмент в целях поднятия боевого духа солдат, организовал то, что они назвали Армейским бюро текущих дел (ABCA). Офицеры использовали его, чтобы объяснять недавно призванным солдатам, что именно происходит на разных фронтах, рассказывать о текущих политических событиях и так далее, вдохновлять их на военную борьбу против фашизма. Во многих случаях там где размещались наши товарищи вместе с другими левыми, они брали под контроль некоторые из этих отделений ABCA. Наши товарищи участвовали в работе Парламента Вооруженных сил в Каире до такой степени, что командование армией было вынуждено его закрыть. В Киренаике Артур Ледбеттер был избран премьер-министром и министром внутренних дел в Парламенте Вооруженных сил в Бенгази, но его отправили обратно в Каир, и эксперимент с «парламентаризмом» в вооруженных силах был свернут.

Мы всегда настаивали на том, чтобы наши товарищи были лучшими рабочими на заводах, чтобы они были пунктуальными и ответственными, иначе другие рабочие не были бы готовы слушать или воспринимать их всерьез. Следуя совету Троцкого, мы распространили эту аналогию и на работу в армии. То есть во время войны мы также должны быть лучшими солдатами и демонстрировать свои технические умения и навыки владения оружием. Одновременно наши товарищи боролись за улучшение условий жизни своих однополчан и связывали это с созданием солдатских комитетов и с выверенной революционной позицией.

Данная тактика оказалась весьма успешной. Настолько успешной, что офицеры обычно не знали, что им делать с нашими товарищами. Какой-нибудь полковник мог ворчать, что не допустит, чтобы эти большевистские типы подрывали боевой дух в его части. Поэтому он оглядывался в поисках другого офицера, который ему особенно не нравился, и говорил: «Думаю, надо преподнести Перси небольшой подарок». Поэтому они отправляли нашего товарища к старому Перси или кому-либо еще с сообщением: «У меня для тебя есть отличный парень, очень добросовестный». Так они рассредотачивались повсюду. И куда бы их не отправляли, продолжая свою революционную агитацию им удавалось «большевизировать» войска, к ужасу офицеров. В результате такой революционной работы солдаты связывались с нами из самых разных мест.

Классическим примером этого является случай, произошедший с Фрэнком Уордом, который, к сожалению, позднее оказался на правом фланге, где выступал в качестве «эксперта» лейбористской бюрократии по троцкизму. Тем не менее в то время он проделал для нас прекрасную работу в военно-воздушных силах. Фрэнк, бывший тогда весьма способным товарищем и инженером в Королевских военно-воздушных силах, вызвал ажиотаж своей политической агитацией. Однажды, когда Фрэнк был занят тем, что не давал покоя старшему офицеру, тот внезапно вскинул руки и сказал нашему товарищу: «Хорошо, тогда сам проводи чертовы занятия». Увидев возможность, Фрэнк выступил и прочитал четыре лекции по программе Четвертого интернационала — и получил удивительный отклик от солдат! Используя эти методы, нам удалось привлечь к нашим идеям значительное число солдат.

Наконец, шишки в военном министерстве, должно быть, прознали о том, что происходит. Они решили, что им остается только одно. Они дали Фрэнку Уорду «почетную отставку» из военно-воздушных сил и отправили его домой! Это, конечно, не было увольнением с позором, потому как у них не было оснований для таких действий. Послужная Фрэнка была безупречной, и им не хотелось иметь проблем. Ему сообщили, что он «больше не соответствует требованиям». Конечно, мы не позволили этому вот так закончиться! Мы вели кампанию по поводу этого скандального дела. Мы объясняли, что этот человек здоров, что у него нет абсолютно никаких проблем ни в психическом, ни в физическом плане, и тем не менее военное начальство выгоняет его из армии. Мы дали начало громкому скандал. После своего увольнения он стал профессиональным освобожденным работником организации.

Наша революционная агитация в вооруженных силах имела большой отклик. Примерно в то же время появился миф о предполагаемом «шовинизме» Теда Гранта, который разносили некоторые секты. Связано это было с нашим отношением к 8-й армии, расположенной в Северной Африке. Восьмая армия — или «крысы пустыни», как они были известны в народе, — была ответственна за первое серьезное поражение немецкой армии в Северной Африке в битве при Аламейне в 1942 году. Британские военные историки считают это поворотным моментом в войне. Но при этом нужно понимать масштабы. У Аламейна англичане разбили пятнадцать вражеских дивизий. На восточном фронте русским противостояли сто семьдесят шесть вражеских дивизий.

Так или иначе, 8-я армия считалась цветом британской армии, но в то же время среди этих солдат развивалось огромное революционное брожение. В Парламенте вооруженных сил в Каире, как я уже упоминал, наши товарищи фактически избрались на должности премьер-министра и министра внутренних дел. Очевидным образом, они продвигали троцкистскую позицию. Судя по сообщениям наших товарищей-солдат, солдаты 8-й армии говорили, что после войны откажутся разоружаться и вернутся в Британию со своим оружием, чтобы все изменить. Мятежное настроение развивалось среди этих войск. На конференции 1943 года нашей тенденции, я подчеркнул, чтобы наглядно проиллюстрировать эту ситуацию, что военный истеблишмент хотя и владеет армией, по факту солдаты 8-й армии находятся в состоянии бунта. Это отражало революционные события в армии. Нашей 8-я армия являлась в том смысле, что она претерпевала изменения. Она становилась революционной и переходила на сторону рабочего класса. Таков был точный смысл моей реплики и никакой другой:

У нас есть победоносная армия в Северной Африке и Италии, и да, я говорю это», — заявил я на конференции МРЛ. Да здравствует Восьмая армия, поскольку это наша армия. Один из наших товарищей разговаривал со многими людьми, получавшими письма от солдат восьмой армии, где они выражали свое недовольство. Мы знаем об инцидентах в армии, на флоте и в других вооруженных силах, о которых никогда публично не сообщалось, и о которых мы не можем сообщить. Наша Восьмая армия подвергается ударам, испытаниям и организуется с целью изменить лицо мира. Это в равной степени относится ко всем вооруженным силам. [11]

«У каждой книги своя судьба», — говорили римляне, и у речей также есть судьба, непредусмотренная теми, кто их произносит. Вышеупомянутые замечания были полностью вырваны сектантами из контекста и искажены, чтобы придать некоторую достоверность ложным утверждениям о нашем предполагаемом «шовинизме».

Активность в промышленности

Мы добились немалых успехов как в армии, так и в промышленности. В машиностроении мы занимали важное место, в особенности в Объединенном машиностроительном профсоюзе. В этом профсоюзе мы завоевали небольшое, но важное влияние. По всей стране мы выстроили сеть, опирающуюся на ключевых активистов. Джерри Хили был нашим промышленным организатором, но с ним у нас возникало множество трудностей. Это приводило к тому, что Хили либо уходил сам, либо его неоднократно исключали из МРЛ. Каждый раз мы с Хастоном возвращали его в руководство, вопреки пожеланиям большинства членов. Нам удавалось убедить товарищей в его организаторских способностях, и мы возвращали его. Как оказалось это было большой ошибкой. В последний раз это случилось в феврале 1943 года, когда он ушел, заявив, что вступает в НЛП. Учитывая его послужной список, вернув его на этот раз, мы отказались вернуть его в руководство. Мы сказали ему, что ему придется снова завоевать доверие организации, что подтолкнуло его к организации оппозиции руководству по любому вопросу, к которому он мог приложить руку. Это было началом фракционности со стороны Хили в МРЛ, которая позже поощрялась попустительством Кэннона и Пабло.

Учитывая важность работы в промышленности и нашу потребность глубоко там укорениться, у нас не было иного выхода, кроме как заменить Хили. Рой Тирс стал нашим национальным организатором в промышленности. Тирс, ​​выдающийся товарищ, прекрасно разбирался в работе и прилагал большие усилия и способности. Мы создали Militant Workers Federation, чтобы привлечь к себе лучших активистов в отрасли. Тирс стал ее секретарем, а ее офисы располагались в Ноттингеме, недалеко от Королевского артиллерийском завода. Вскоре туда вошли комитеты фабричных представителей и даже окружные комитеты, в частности профсоюза работников машиностроения . Где бы ни происходили забастовки, МРЛ была там. Как позже писал Рой Тирс:

По сути, моя основная работа в качестве секретаря Militant Workers Federation состояла в том, чтобы поддерживать связь активистов друг с другом. Речь шла о создании альтернативной по отношению к Коммунистической партии опорной базы в промышленности. Вот что означало это в действительности. Там открыто продвигались троцкистские идеи и поддерживалась подлинная боевую активность со стороны рабочего класса. К примеру, в ходе часто упоминаемой забастовки в Барроу Militant Workers Federation помогала организации, рассылая письма с просьбой о поддержке и так далее, и собрала значительную сумму денег для бастующих. Не могу вспомнить точно, сколько было собрано, но это была значительная сумма, и речь шла о том, чтобы содействовать рабочим, поддерживать контакты с рабочими, которым требовалась помощь и т. д. И, конечно, постоянно дискутировать со всеми, защищая нашу точку зрения. Вот к чему все это сводилось. Самым большим проявлением ее активности было участие в забастовке подмастерьев в Тайнсайде в 1944 году. [12]

В условиях военного времени все забастовки считались незаконными. Рабочие не участвовали в борьбе весьма длительный срок, и поэтому наша помощь была бесценной. Мы предложили им идею соединения с другими секциями рабочего класса и объяснили, как создавать комитеты и вести борьбу. Во время продолжительной забастовки работников машиностроения в Барроу имевшей влияние на судостроительную промышленность, мы отправили туда Джимми Дина из Ливерпуля и Роя, которые впоследствии были кооптированы в забастовочный комитет. Эти товарищи помогали с разработкой продуманной стратегии и тактики забастовки на всем ее протяжении и противодействовали шквалу нападок со стороны Коммунистической партии и правительства.

Забастовка проходила в тот момент, когда мы проводили наш второй общенациональный конгресс. Наши ряды пронизывал оптимизм из-за того прогресса, что нам удалось достичь, а также из-за развития ситуации в Британии и во всем мире.

Прекрасный день, и перед нами открываются прекрасные возможности, — говорил автор статьи собравшимся делегатам и гостям в количестве около 150 человек. Вы можете почувствовать как революция витает в воздухе. Такое мироощущение должно пронизывать нашу конференцию. Правильность наших позиций должна вселять в нас уверенность в том, что мы сможем подготовиться к нашей роли в грядущей революции. Какова бы ни была ее судьба, несомненно, что мы сможем, мы должны и мы сыграем свою роль и обозначим нашу тенденцию как имеющую влияние, как серьезный фактор в текущей ситуации, как организацию, которая сыграет свою роль в революции. Когда двенадцать месяцев назад мы назвали наши тезисы «Подготовка к власти», это не было жестом безумия. Это серьезный вопрос, который сейчас стоит перед нами. [13]

После конференции забастовка в Барроу завершилась победой и стала примером для рабочих всего мира. Конечно, пресса начала совать свой нос к троцкистам, чтобы узнать, что они могут откопать, но найти им ничего не удалось. Тем не менее в прессе проводились кампании со стороны Sunday Dispatch, воскресного органа Daily Mail и со стороны других газет, с большими заголовками на первых полосах, кричащих об «агитаторах извне» и тому подобном. Но все это имело небольшой эффект. Когда сталинисты попытались оклеветать наших товарищей Джимми Дина и Артура Фаррагера, это имело для первых неприятные последствия. На вопрос, почему они не исполняют свой долг перед королем и страной, давался ответ: «Я делаю все, что в моих силах — я донор крови», что рабочие громогласно приветствовали. [14] Сотни экземпляров Socialist Appeal были проданы в ходе этой дискуссии.

МРЛ также приняла участие в ряде других забастовок, которые регулярно освещались в Socialist Appeal. В отчете по деятельности МРЛ, составленном Гербертом Моррисоном, описываются некоторые из этих вмешательств в происходящее:

«Троцкисты также принимали участие в забастовках на авиационном заводе Роллс-Ройс в Глазго в августе 1941 и июле 1943 годов, в забастовке на Королевском артиллерийском заводе в Барнбоу в июне 1943 года и в забастовке транспортников в Йоркшире в мае 1943 года, но деятельность их состояла в том, чтобы консультировать и вдохновлять лидеров забастовок, а не провоцировать забастовки».

Как объяснялось в резолюции относительно перспектив в промышленности, выпущенной нашей общенациональной конференцией в 1943 году, в 1942 году прошло самое большое количество забастовок за последние 16 лет, а за первые пять месяцев 1943 года произошло в полтора раза забастовок, чем за аналогичный период прошлого года. В ней подчеркивалось возможное возникновение и развитие рабочих комитетов или советов по мере углубления борьбы на промышленном фронте, и особенно роль Militant Workers Federation. В постановлении говорилось:

В настоящий момент можно наблюдать не только расширение, но и общую трансформацию самой природы этой борьбы. Рабочие, занятые в конфликтах ранее были ранее изолированы. Сейчас же общенациональная поддержка оказывается заводу Neptune Engine на Тайне, солидаризация шахтеров угольных месторождений Южного Йоркшира и Южного Уэльса по поводу недавних споров затрагивает отдельные угольные шахты в данных областях, или забастовка 23000 шахтеров Ноттингемшира из-за заключения в тюрьму одного парня — это демонстрация того, что рабочие смыкают свои ряды в знак солидарности. Но, в частности, последняя забастовка также свидетельствует о политическом характере борьбы.

Рабочие уже осознают необходимость связи с рабочими в других частях страны, с тем, чтобы заручиться их поддержкой. Комитеты, которые были созданы в качестве руководящих центров в этих трудовых спорах, еще не являются советами, но они указывают на центры, в которых рабочие, усилиями местных лидеров, в будущем создадут комитеты борьбы или советы в национальном масштабе. Все эти факторы демонстрируют, что основная стратегия революционных социалистов в области промышленности должна заключаться в том, чтобы поднять сознание промышленных рабочих до признания ими необходимости прекратить перемирие на промышленном фронте.

На заводах, шахтах и транспорте Британии созревают все объективные условия для мощных общественных взрывов. Возникая в результате уже имевшей место борьбы, все более острый характер в сознании рабочего класса приобретает вопрос о руководстве. Рабочие выучили, что когда они вынуждены стоять и сражаться, лейбористы и руководство профсоюзов вместе с Коммунистической партией и Национальным советом фабричных представителей бросают их, и по факту саботируют их борьбу на каждом шагу.

Закат Коминтерна

В том же самом году, в июне 1943 года, Сталин распустил Коммунистический интернационал в качестве жеста в сторону союзников и как демонстрация того, что он не заинтересован в мировой революции. По словам сталинистского автора Уильяма З. Фостера, бывшего председателем Коммунистической партии США:

Данное историческое решение, что имеет значение, было принято в самый решающий момент борьбы за создание второго фронта. Этот фронт был чрезвычайно необходим для скорой и решительной победы; но западные реакционеры (которые также верили лжи Геббельса о Коминтерне) препятствовали его созданию. Несомненно, благоприятное впечатление, произведенное на весь буржуазный мир роспуском Коминтерна, помогло решительно прорвать этот смертельный затор. Всего несколько месяцев спустя (ноябрь-декабрь 1943 г.) была проведена знаменитая Тегеранская конференция, на которой была окончательно определена дата открытия второго фронта. [15]

В специальном выпуске Socialist Appeal был опубликован манифест, адресованный интернационалистски настроенным рабочим. В июньском выпуске журнала WIN я написал статью под названием «Взлет и падение Коммунистического интернационала», где излагалась история Интернационала, прошедшего путь от революционного органа при Ленине до контрреволюционного органа при Сталине, для использования товарищами в дискуссиях с активистами компартии. Там заключалось:

Данная политика Сталина и «смердящего трупа» Коминтерна потерпела безвозвратный крах, когда нацисты вторглись в Советский Союз. Коминтерну пришлось сделать разворот и вновь превратиться в коврик для вытирания ног для Рузвельта и британского империализма. Но с усилением зависимости Сталина от американского и британского империализма, усилилось и давление со стороны капиталистических «союзников». Американский империализм в особенности требовал прекращения работы Коминтерна в качестве последней гарантии против опасности социальной революции в Европе после падение Гитлера.

Порядком затянувшемуся притворству положен конец. Сталин распустил выродившийся Коминтерн. Поступая так, он открыто заявляет о своем переходе на сторону капиталистической контрреволюции в том, что касается остального мира. Но империалисты, заставляя Сталина пойти на эту сделку в обмен на уступки с их стороны, не понимали, к каким последствиям это приведет. Это не может предотвратить и не предотвратит приход новых революций во всем мире. Менее чем за два десятилетия с начала своего перерождения Коминтерн загубил множество благоприятных ситуаций во многих странах.

Ближайшие десятилетия принесут много революций, сопровождающихся сломом и крахом капитализма. Даже беспокойная эпоха межвоенного периода будет казаться сравнительно спокойной по сравнению с периодом, лежащим впереди. На фоне бурь и потрясений будет создан подлинный инструмент мировой революции. Чего не хватало рабочим в последние десятилетия за пределами России, так это большевистской партии и большевистского руководства. Великие дни Коминтерна 1917-1923 годов вновь вернутся к жизни. Рост популярности идей марксизма по всему миру, основанный на традициях большевизма, богатый опыт прошлого и уроки, усвоенные из поражений рабочего класса, способны вновь привести угнетенных к свержению капитализма, к всемирной социалистической республике.

МРЛ поистине приходил в себя. Нам удалось создать скромный аппарат. Я был национальным секретарем, Джок —  национальным организатором, и Гарольд Аткинсон — нашим национальным казначеем. На этом этапе у нас было четыре освобожденных работника: я, Джок, Эндрю Скотт, бывший помощником редактора Socialist Appeal, а также Милли Ли. Это была очень хорошая команда, хотя Скотт выпал из нее после призыва на службу. Наши офис в Кингс Кросс был очень скромен, но отвечал нашим задачам. К тому моменту у нас было около 300 членов. Ситуация, безусловно, развивалась в благоприятном для нас направлении.

Напротив, официальная секция Интернационала, РСЛ, как мы объясняли в нашем заявлении, находилась в умирающем состоянии, будучи расколотой на три враждующие фракции. Ее скудные силы таяли на глазах. К лету 1943 года 170 членов, которые составляли РСЛ в момент основания, сжались до 23. Их газета перестала выходить, не было у них и оплачиваемых освобожденных работников. В 1943 году одна из их фракций, Троцкистская оппозиция (ТО), так называемое правое крыло, связалась с нами с целью слиться с нашей организацией. Фракция Хили поддерживала регулярные контакты с ТО, надеясь под руководством Кэннона создать более сильную фракцию совместно с ними. Однако как раз в этот момент, когда правое крыло готовилось присоединиться к нам, руководство, ставшее в РСЛ меньшинством, совершило блестящий маневр, исключив большинство! Таков факт! Им удалось осуществить этот трюк, следующим образом: Харбер присоединился к Робертсону, чтобы изгнать «социал-шовинистов», как они называли Троцкистскую оппозицию. Как только это свершилось, Харбер развернулся и тотчас же исключил сторонников Робертсона! Таким образом меньшинству удалось изгнать большинство. Как бы то ни было, TO связались с нами и были готовы войти в нашу организацию. Именно тогда на место происшествия прибыл никто иной как Сэм Гордон из американской СРП. К тому времени штаб-квартира Интернационала переехала в Нью-Йорк, поскольку нацистская оккупация Европы сделала его функционирование практически невозможным. Теперь его существование полностью зависело от американской СРП. Так, Гордон прибыл к нам в действительности как эмиссар Джеймса Кэннона.

Кэннона не мог допустить такого ужасного бардака в Британии. Официальная британская секция находилась в чрезвычайно плачевном состоянии. Это была катастрофа, и они это знали. Американцы перепечатывали статьи из нашей прессы в  американском Militant, в частности, о нашем применении военной политики, а также о работе в промышленности. Они перепечатали много наших материалов, потому что видели огромный прогресс, достигнутый нами на основе политики троцкизма. Кэннон и остальные лидеры сокрушались по этому поводу и говорили: «Это ужасно. Беспрецедентно, что неофициальная организация проводила официальную политику троцкизма, а официальный орган, РСЛ, не имеет ничего общего с ним. РСЛ совершенно сектантская и ультралевая, а также совершенно оппортунистическая в своем отношении к Лейбористской партии». Кэнноновское руководство Интернационала нашло выход из этой дилеммы, но, конечно, в своей недружеской манере.

Во-первых, они удержали ТО от слияния с нами, убедив их, что их задача — восстановить разрушенную РСЛ. С этой целью они созвали конференцию всех фракций РСЛ в январе 1944 года. Была предложена резолюция МС, и после некоторого выкручивания рук она была принята как средство восстановления РСЛ, которая затем могла вступить в официальные переговоры о слиянии с МРЛ. Задача МС заключалась, по их мнению, исключительно в том, чтобы объединить остаток своей группы с успешной МРЛ. Международное руководство почти что под дулом пистолета заставило остатки РСЛ объединиться, угрожая исключить их из Интернационала, если они не будут готовы принять это решение. Говоря словами Дона Корлеоне из «Крестного отца», они сделали им предложение, от которого невозможно было отказаться. Но прежде чем международное руководство было готово признать нас официальной тенденцией в Британии, нам пришлось пройти через полную фарса процедуру объединения. Мы не возражали против объединения как такового. Но, как мы говорили в то время, если в движении не будет единства, это не даст ничего. МРЛ просто поглотит то, что осталось от РСЛ. Такова была наша честная и открытая позиция.

Мы настаивали на том, что если речь идет об объединении организаций, то произойти это может только на принципиальной основе. Тактические, стратегические и политические позиции должны быть четко определены заранее, а затем обсуждены на демократической основе обеими тенденциями. После этого будет проведена конференция единства, на которой будут вынесены решения. Меньшинство, кто бы его не представлял, имеет право развивать и выдвигать свою позицию, и организация в целом будет это учитывать. Но как только конференция примет решение, это станет политической линией организации. Иначе никакого объединения не произойдет. Мы никогда больше не допустим объединения, подобного тому, что произошло в 1938 году, — беспринципного объединения, которое, как мы говорили, являлось точной формулой для будущих расколов. В этом мы оказались абсолютно правы.

Поэтому они отправили Шерри Манган, еще одного американца, через Европу, чтобы наблюдать за процессом слияния. Он был корреспондентом журналов Life и Time и имел возможность довольно много путешествовать. Он был очень обеспечен, вероятно, зарабатывал несколько тысяч долларов в год, что по тем временам было немалыми деньгами. Он приехал в Британию с целью любой ценой добиться объединения. К своему ужасу он обнаружил, что мы находились в контакте с тенденцией Харбера, старыми лидерами РСЛ, которые информировали нас о реальной ситуации в своих рядах с точки зрения численности и так далее. Мы объяснили позицию Мангану, и он быстро понял, что у нас очень сильная позиция. В конце концов, они были вполне готовы принять единство на наших условиях, в такой обстановке и была организована конференция.

Конечно, перед объединительной конференцией мы опубликовали все имеющиеся документы. РСЛ опубликовала документы о военной политике, где наша линия описывалась как шовинистическая. Мы в свою очередь выступили с позицией поддержки пролетарской военной политики, основанной на политике Троцкого и Ленина, выработанной нами и примененной к нынешней ситуации. Эта позиция полностью контрастировала с бесплодной и неэффективной карикатурой на «революционное пораженчество», выдвинутой РСЛ.

По вопросу об энтризме мы объяснили, что в долгосрочной перспективе, даже если бы у нас в запасе были тысячи членов, на определенном этапе нам все равно бы пришлось вступить в Лейбористскую партию — но только при классических условиях, установленных Троцким. Таковы были: предреволюционная ситуация, брожение внутри социал-демократической партии и образование массового левого крыла внутри партии. Мы объясняли, что, хотя это предоставит прекрасную возможность, тем не менее, это будет краткосрочным средством. Такова была наша позиция в то время, такой же была и позиция Троцкого. События послевоенного периода вынудили нас подкорректировать эту позицию, и с распадом РКП мы действительно были вынуждены вступить в Лейбористскую партию на очень длительный период. Но в то время энтризм не был жизнеспособной тактикой при построении организации. Необходимо было сохранить открытую независимую партию.

Примечания

  • [1] From James P. Cannon, The Internationalist by Joseph Hanson, New York, July 1980, pp.27-28.
  • [2] Discussion/Education Documentary Collection, 1944.
  • [3] Writings of Leon Trotsky, 1939-40, pp. 411-12.
  • [4] GDH Cole, op. cit., p. 662.
  • [5] Haston interview with Al Richardson, 30 April 1978.
  • [6] WIL Internal Bulletin, 12 March 1942.
  • [7] Criticism by the RSL of the WIL pamphlet Preparing For Power, 22 December 1942.
  • [8] Ibid., pp.11-12.
  • [9] Ted Grant, Reply to the RSL, pp.18-19.
  • [10] Michael Foot, Aneurin Bevan, vol. 1, p. 388.
  • [11] Quoted in War and the International by Bornstein and Richardson, London 1986, p.89.
  • [12] Roy Tearse interview by Al Richardson, 6 July 1978.
  • [13] Quoted in War and the International, pp.77-78.
  • [14] Quoted in War and the International, p.73.
  • [15] Quoted in The Communist Movement, Fernando Claudin, London 1975, p.23.

Часть третья: Революционная коммунистическая партия

В результате слияния в марте 1944 года была основана Революционная коммунистическая партия. На ее учредительной конференции всем фракциям было разрешено изложить свои соображения. Перво-наперво с моей подачи мы обсудили вопрос пролетарской военной политики. Харбер, а затем и Робинсон выступили со своими позициями, но потерпели поражение. Хастон предложил принять постановление об энтризме, против чего  высказались Джон Арчер и Робинсон, но подавляющее большинство выступило за. Затем Тирс выдвинул резолюцию о работе в промышленности, против которой голосовали только «левые». Наконец, автор представил документ МРЛ о перспективах The World Revolution and the Tasks of the Working Class («Мировая революция и задачи рабочего класса»).  Против, выступили опять же только «левые».

После соответствующих дебатов мы выбрали себе название: «Революционная коммунистическая партия». После выборов в Центральный комитет все фракции, за исключением левой фракции Робинсона, которая вскоре отделилась от партии, объявили о самороспуске. Артур Купер, выступавший в качестве оратора от Троцкистской оппозиции, сказал тогда: «У нас нет абсолютно никаких политических разногласий с руководством». И это было правдой в то время; никаких политических разногласий не было. Он заключал: «Следовательно, мы не можем продолжать существовать как фракция, и поэтому мы ее распускаем». Это замечание было встречено смехом и шутками со стороны делегатов. Товарищи знали этих людей не первый год  и знали цену таким речам. Манган, представитель Международного секретариата и марионетка Кэннона, встал, подняв руки в священном ужасе: «Товарищи, —  сказал он с важным видом, — когда ценные товарищи дают подобное обязательство, неприемлемо обращаются с ними таким образом». Конечно, мы лишь посмеялись и оставили это как есть. Никто даже не посчитал нужным на все это ответить.

Хотя конференция и приняла чрезвычайно четкие решения, мы не требовали от всех беспрекословного подчинения. Мы никогда не были сторонниками кэнноновского подхода по типу «большой дубинки», мы всегда проявляли гибкость во внутрипартийных делах. Те, кто находился в Лейбористской партии, могли пока оставаться в Лейбористской партии. Мы не настаивали на их выходе оттуда. Напротив, мы говорили, что они должны участвовать в нашей фракции внутри ЛП, которая в любом случае насчитывала в Лейбористской партии в два или три раза больше членов, чем было там у РСЛ! Хотя они и называли себя «фракцией Лейбористской партии», они потерпели крах по причинам, которые я указал выше, в то время как мы сумели создать небольшую базу в Лейбористской партии в определенных регионах. Таким образом, хотя мы в подавляющем числе находились вне Лейбористской партии, благодаря нашим методам мы преуспели там, где другие потерпели неудачу. До тех пор пока официальная позиция провозглашалась публично, мы признавали право товарищей из оппозиции придерживаться своих взглядов, продолжать свою работу и публиковать статьи во внутренних бюллетенях, если они того пожелают.

Несмотря на все разговоры о «единстве», той же ночью Шерри Манган провел тайное фракционное собрание в своем номере в отеле Дорчестер. На встрече присутствовали Джон Лоуренс, Джерри Хили, Джон Гоффе и Артур Купер — лидеры Троцкистской оппозиции. Какова же была цель этого собрания? Нужно было решить, как лучше всего избавиться от «анти-интернационалистского» руководства РКП во главе с Хастоном и Грантом. Не имея никаких политических разногласий с руководством, они уже организовывали против него клику, потому как именно это они собой и представляли. Совместно с Кэнноном они хотели избавиться от руководства, которое показало свою результативность и политическую правоту в ходе войны и продемонстрировало, что оно способно создать настоящее троцкистское движение. Мы показали на практике, возможно, наиболее эффективную революционную работу в военное время из всех троцкистских организаций. Но их это не волновало. Их интересовало только сведение личных счетов. Ленин однажды заметил, что в политике нет ничего более разрушительного, чем озлобление.

Во время войны у Кэннона чрезвычайно развилось самомнение. После смерти Троцкого он и другие лидеры СРП полагали, что подобно тому, как они контролируют американское троцкистское движение, они также должны контролировать и международное движение. Поэтому им требовались сговорчивые люди, готовые следовать их линии. Они забывали, что такими методами, методами Зиновьева, а затем и методами Сталина они ничего не будут способны построить. Они забывали главный принцип, которому Ленин пытался научить Бухарина: если требовать безоговорочного повиновения от различных тенденций в Интернационале, в результате получишь лишь послушных дураков. Но не только это, — как мы и предсказывали применительно к Кэннону и Сирилу Джеймсу — когда дело доходит до первого крупного  конфликта, марионетки оказываются на противоположной от своего бывшего «вождя» стороне. И это действительно происходило в случае СРП неоднократно.

На переговорах об объединении в 1938 году перед Учредительным всемирным конгрессом Кэннон привел с собой пару молодых товарищей из молодежной организации СРП, Фрэнка Денби и Натана Гулда. Тогда мы предсказывали, что циничные маневры Кэннона плохо скажутся на этих молодых людях, которые будут совершенно неверно обучены и начнут вести себя аналогичным образом. Мы предсказывали, что при первом серьезном испытании оппозицией они придут в столкновение с Кэнноном. Так и вышло. Гулд вступил в блок с Шахтманом против Кэннона и стал лидером конкурирующей Американской рабочей партии. В Британии мы видели, как Кэннон произвел на свет монстра в лице Хили. Хотя Хили и стал послушным орудием Кэннона и Пабло, превратившись в полнейшего политического зомби и предателя, мы предсказывали, что затем он перейдет в яростную оппозицию, а его стопроцентная поддержка превратится в стопроцентное несогласие. Как известно, именно это и произошло через некоторое время.

Мы сознательно взяли название Революционной коммунистической партии — в противовес штрейкбрехерской и патриотической «Коммунистической» партии. Мы хотели противопоставить подлинную революционную программу троцкизма той преступной роли, которую играл сталинизм. РКП начала свое существование на прочной основе, продолжая революционные традиции МРЛ. Хастона избрали генеральным секретарем РКП, а меня назначили политическим секретарем. Пять шестых членов нашей организации составлял рабочий класс. У нас было проверенное руководство, реальных политических соперников же у нас не было. Казалось, что будущее нашей тенденции и будущее рабочего класса обеспечено. На первый взгляд казалось и то, что мы решили все проблемы фракционности. Мы стали официальной секцией Четвертого интернационала в Британии. Теперь мы могли обратить свое внимание на действительно важную задачу построения движения. Казалось, ситуация была очень благоприятной, и теперь мы могли начать двигаться вперед быстрыми темпами.

После образования РКП мы арендовали новую штаб-квартиру на Харроу-роуд, 256 вновь в Паддингтоне. К сожалению, у нас не было денег на его покупку, не было и печатного станка. Но это ознаменовало новый шаг вперед и новое начало для РКП. В офисе на Харроу-роуд у нас был зал для собраний, который мы использовали для партийных встреч. У нас были отдельные комнаты для всех штатных сотрудников, и некоторые из товарищей, работающие у нас полный день, фактически жили в этих помещениях, включая меня. Конечно, зарплата наших профессиональных работников была очень маленькой. На начальных этапах войны мы зарабатывали менее одного фунта в неделю, но позднее в последние годы РКП  даже получали шикарные суммы в размере около 2 фунтов и 10 шиллингов, чего вполне хватало для жизни.

Забавно, что на заре существования РКП «левый» Джон Робинсон говорил, что спал на полу в лондонском Ист-Энде, и что все революционеры обязаны делать то же самое, потому что именно так и живут рабочие. Что ж, не знаю как насчет рабочих, но мы были вынуждены спать на матрасах на полу на Харроу-роуд, 256, не по собственному желанию, а потому, что у нас просто не было денег на покупку мебели! Речь, конечно же, не шла о так называемых достоинствах рабочего класса. Конечно, у нас был Клифф Стэнтон из старого РСЛ, ставший весьма успешным бизнесменом, который в те дни ходил и говорил, что не принимает ванну, потому что рабочие не моются! Таков был тип людей из старого РСЛ — элементов из среднего класса, имевших совершенно ошибочное, люмпен-пролетарское восприятие рабочего класса.

Забастовка подмастерьев

Возникла серьезная нехватка угля, ставшая результатом недостатка инвестиций на протяжении десятилетий и стареющей рабочей силы. Пытаясь решить эту проблему в 1943 году, правительство учредило так называемых «мальчиков Бевина» — систему, при которой группа молодых людей, выбранных голосованием из числа призывников, вместо этого отправлялась на шахты. Это была крайне непопулярная мера и усугублялась плохими условиями, с которыми приходилось мириться молодым подмастерьям. Недовольство это нашло свое выражение в забастовке подмастерьев в Тайнсайде.

В марте 1944 года, в разгар учредительной конференции РКП, 100 000 горняков объявили забастовку. Хастон написал тогда для Socialist Appeal передовицу: 100,000 Miners Can’t be Wrong – Horner Selling Out  («100 000 горняков не могут ошибаться — Хорнер продался»). Всего через несколько месяцев у нас произошел протестный подъем в промышленности, отразивший новые настроения, развившиеся не только в рабочем классе, но и в армии. В первую очередь это касается забастовки подмастерьев в машиностроении и судостроении, в судостроении на Тайнсайде, в особенности. Бастовали они по поводу введения схемы голосования Бевина для призыва молодежи на угольные шахты. Мы вмешались в эту забастовку подмастерьев и помогли распространить ее по всей стране. Она приобрела массовый характер, особенно сильно проявив себя в Ньюкасле и в районе Тайнсайда.

Конечно, наши товарищи во главе с Хитон Ли и Энн Кин поддержали их и оказали содействие и даже помогли с руководством забастовки Биллу Дэви, лидеру подмастерьев. Рой Тирс объяснил:

Первый контакт с Биллом Дэви был установлен членами Международной рабочей лиги на Тайнсайде. Поначалу это был чисто политический контакт. Билл был погружен в политику, и состоял в то время в YCL, и также работал подмастерьем в промышленности, и первый контакт с ним был у товарищей из Ньюкасла, таких как Хитон Ли, Джек Роулингс и т. д. Именно они установили первый контакт и со мной. К тому времени, когда был образован комитет подмастерьев, Билл являлся его председателем  и возможность для начала забастовки открывалась в ближайшем будущем. Когда я вышел на него в качестве секретаря Militant Workers Federation, мы наладили с ним важную связь. К примеру, меня приглашали выступать на собраниях подмастерьев в Сандерленде и других местах, и поэтому Militant Workers Federation довольно быстро начала оказывать значительное влияние. Что мы также смогли сделать, так это поработать с подмастерьями Клайдсайда, с которыми мы поддерживали контакт в то время. Мы связали их с людьми из Тайнсайда, также у нас имелись и люди в Хаддерсфилде и других местах, и поэтому Militant Workers Federation действительно поспособствовала объединению этих людей воедино. [1]

По мере распространения забастовки действия подмастерьев вызывали огромную симпатию среди старших инженеров Тайнсайда и в машиностроительной отрасли в целом. При этом тори и подконтрольная им пресса подняли крик о влиянии троцкистских агитаторов на происходящий трудовой спор. Министр внутренних дел Моррисон находился под давлением тори, требовавших принять меры против «подрывных элементов».

Как это обычное бывает, глашатаи правящего класса попытались обвинить так называемые подрывные элементы  в растущей активности рабочего класса. Предсказуемо, Особая служба, MI5 приступила к действиям, задействовав всю информацию, которую они собрали путем прослушки телефонных разговоров, шпионажа и т.п. Рано утром в ходе спланированной операции все основные отделения РКП в стране одновременно подверглись рейдам: Лондон, Манчестер, Ноттингем, Ньюкасл, Уолсенд, Глазго, Лидс и другие места. Были совершены рейды и на меньшие по размеру отделения. В дома секретарей отделений в два или в три часа ночи наведывалась полиция и переворачивала все вверх дном. Полиция, в частности, искала документы или любые компрометирующие улики, которые можно было бы использовать в судебном процессе против руководителей РКП. Хитон Ли, секретарь местного отделения РКП, и Энн Кин, также находившаяся тогда в Ньюкасле, были арестованы. Затем был схвачен Рой Тирс, бывший промышленным организатором партии. Джок Хастон, принимавший активное участие в забастовке, в то время находился в Эдинбурге с лекционным туром.

Из новостей по радио Хастон знал, что его ищут, и решил немного поиграть с полицией в прятки. Так ему удалось ускользнуть от нее и спрятаться в кинотеатре. Пока полиция искала его по всему Эдинбургу, тот смотрел кино. Тем временем был проведен обыск в доме его матери, а также в доме секретаря Эдинбургского отделения. Хастон ждал в кинотеатре до вечера. После этого он пошел в отделение полиции, где сдался в присутствии свидетелей, чтобы показать, что было это полностью добровольно. Это было важно с точки зрения возможности получения освобождения под залог в будущем.

Всем арестованным были предъявлены обвинения в нарушении положений Закона о промышленных конфликтах 1927 года и в содействии незаконной забастовке. Впервые был применен этот порочный антирабочий закон, внесенный Болдуином после поражения всеобщей стачки, — и что особенно возмутительно, применен он был министром-лейбористом. Данное действие было предпринято коалиционным правительством, при котором Герберт Моррисон состоял министром внутренних дел. Когда тори Стэнли Болдуин протолкнул этот закон о промышленных конфликтах, он возложил ответственность за любые действия относительного него на генерального прокурора. Ни одно судебное преследование не могло быть инициировано без его санкции. Конечно, ему необходимо  было получить разрешение Кабинета, прежде чем прибегать к каким-либо действиям. Болдуин позаботился о том, чтобы применение этой меры могло осуществляться только с согласия правительства.

Когда поток арестов и нападок обрушился на нашу организацию, ряды ее оставались абсолютно тверды. Мы были хорошо подготовлены к такого рода трудностям. Не было ни одного случая дезертирства со стороны старых товарищей из МРЛ. Большинство членов старого РСЛ, бывшие по-прежнему активными, также были тверды. Однако некоторые бывшие члены РСЛ все же вышли. Эти великие люди «революционных» принципов заслышав первые звуки выстрелов, поспешили скрыться. По иронии судьбы уходы эти были со стороны тех же р-революционеров, что вели непримиримую политику «революционного пораженчества», а вовсе не со стороны «шовинистской» Международной рабочей лиги.

Поскольку против нас применялись антипрофсоюзные законы за авторством консерваторов, мы незамедлительно создали Комитет защиты жертв антирабочих законов. Мы связались с Макстоном, Макговерном и другими депутатами НЛП, а через них — с Най Беваном, С.О. Дэвисом и левыми лейбористами. Нам удалось создать комитет солидарности для оказания поддержки и финансовой помощи для наших товарищей. На встрече, посвященной запуску проекта в Конвей-Холле, в Лондоне, выступили депутаты парламента Вильям Коув и Джон Макговерн, В. Састри, организатор РКП в Мидлендс, депутат Джеймс Макстон и я. Хотя некоторые руководители лейбористов и даже левые лейбористы поддерживали войну, они сочувствовали тому, что мы выступаем в защиту борьбы подмастерьев. Несмотря на это, понимая противоречия реформизма и противоречия левого реформизма мы стремились вбить клин между ними и буржуазией, между ними и капиталистическим государством. У нас не было пуританских ультралевых колебаний в этом вопросе.

Комитет защиты жертв антирабочих законов и проводимая им кампания сразу же добились успеха в профсоюзном и рабочем движении. Тысячи фунтов были собраны на защиту нашего дела и на оплату судебных издержек. Мы провели кампанию, прежде всего, внутри профсоюзного движения, рассылая докладчиков в как можно большее количество отделений и комитетов профсоюзов. По всей стране мы вовлекали все профсоюзные отделения, с которыми могли связаться, что составило тысячи отделений, и поддержка и деньги начали поступать в достаточном количестве. Примечательно, что сталинистам в тех отделениях приходилось держать язык за зубами, когда поднимался этот вопрос, в противном случае они бы получили отворот поворот со стороны рабочих. Им было чрезвычайно трудно противостоять нашему классовому призыву и выступать со своей лживой отравой о фашизме и всем остальном. Даже Daily Worker после первых историй о «саботажниках» пришлось действовать осторожнее. Это не остановило лейбористского депутата, Д. Н. Притта, королевского адвоката и сталинистского попутчика, а также закоренелых сталинистов, жаждущих нашей крови. «Что касается Гранта, — ворчал Daily Worker, — все, что он знает о движении британского рабочего класса в своем родном городе, можно уместить на обратную сторону самой дешевой марки». Тирса, в свою очередь, заклеймили как «третьесортного и неэффективного фабричного представителя».

Несмотря на весь свой шум и беснование, сталинисты оказались в затруднительном положении, наш Комитет по защите жертв антирабочих законов заставил их перейти  в оборону. Мы использовали максимальную огласку этого дела, чтобы начать грандиозную кампанию c привлечением всех отделений организации. Наши товарищи сидели в тюрьме, и мы не готовы были успокоиться, пока их не выпустят. Хотя арестованным с самого начала было отказано в освобождении под залог, по ходатайству они освобождались, если ежедневно отмечались в полицейском участке. Это позволило им принять участие в кампании защиты, что принесло огромную пользу. Най Беван и другие левые стали руководителями Комитета защиты, который оказал нам большую помощь и поддержку в деле налаживания взаимодействия с отделениями лейбористов и профсоюзами по всей стране. Кампания по защите сделала организацию заметной. У нас уже имелась опора в профсоюзах, а из-за атак со стороны государства поддержка с их стороны расширилась. Влияние РКП стало расти, и мы все глубже пускали корни в рабочий класс.

Товарищей судили при закрытых дверях под предлогом того, что полиция не успела завершить расследование предполагаемых правонарушений. Тем временем пресса инициировала против нас масштабную кампанию, распространяя всевозможные страшные истории. Да, они действительно проявляли неуважение к суду в массовом порядке, но то была война — так стоит ли волноваться? Сталинисты объединились в хор против «троцкистских вредителей», которые якобы предавали наших ребят на фронте. Но ответом им стала резолюция, принятая солдатами 8-й армии, где говорилось: «Мы сражаемся и за право на забастовку».

Само дело представляло собой важное событие, поскольку это был единственный раз, когда когда-либо применялся Закон о торговых спорах, вплоть до его отмены послевоенным лейбористским правительством Эттли. Товарищи встретили сочувственный отклик со стороны присяжных, и особенно зрителей, присутствовавших на судебном заседании. Как и следовало ожидать, товарищи заняли очень достойное и твердое отношение к своему делу  и взяли на себя полную ответственность за все свои коллективные действия. Не колеблясь, они высказались за всецелую поддержку борьбу подмастерьев. Они отказывались идти на какие-либо уступки давлению прокуратуры или буржуазного государства. Однако в тот день, к огорчению властей, присяжные признали их виновными лишь  по двум пунктам обвинения.

Что касается суда и тюремного заключения, то важным здесь было политическое отношение подмастерьев», — вспоминал Рой Тирс. Теперь выходило так, что я был, по утверждениям судьи и прессы, главным ответчиком, и обвинение вызвало забастовочный комитет в качестве свидетелей обвинения. Весь забастовочный комитет был вызван в качестве свидетелей обвинения, но суду пришлось объявить всех свидетелей, кроме одного, свидетелями противной стороны. Они были абсолютно на 100 процентов солидарны с троцкистами во время судебного процесса, и позиция Билла Дэви была действительно замечательной. Ему тогда было всего девятнадцать. Если вы посмотрите стенограммы заседаний то увидите, насколько он был эффективен, и я думаю, что это было самым важным.

Что касается процесса то, когда мне впервые было предъявлено обвинение, меня обвинили в содействии промышленному диспуту в магистратском суде. Когда же мы добрались до присяжных, набралось уже тринадцать обвинений — если не одно, то другое. Они ввели в дело «заговор», приобщая его к «содействию». «Пособничество и подстрекательство Джеймса Уильяма Дэви в качестве содействия». «Заговор с целью пособничества и подстрекательства Джеймса Уильяма Дэви в качестве содействия». В итоге набралось тринадцать пунктов. [2]

В итоге судья Кассельс вынес вердикт — Хастон получил шесть месяцев, а Рой Тирс и Хитон Ли получили по году каждый. Энн Кин была освобождена после 13 дней ареста. Товарищи сразу же подали апелляцию, но пока она рассматривалась, вынуждены были отбыть свой срок.

Я помню, меня поразило, что когда присяжные вернулись, по первым одиннадцати пунктам было сказано  «не виновны», и я подумал тогда: господи, что же будет дальше?», — вспоминал Тирс. «Но по последним двум пунктам они признали нас виновными. И, конечно же, мы выиграли апелляцию, и причина, по которой это произошло, заключалась в том, что присяжные действительно противоречили друг другу, поэтому обвинительные приговоры были фактически аннулированы, но Хитон Ли и я получили год  заключения по этим двум пунктам, Джок Хастон получил шесть месяцев, а Энн Кин — тринадцать дней, что означало ее освобождение. [3]

Один забавный факт: когда Хастон и другие товарищи отправились в тюрьму Дарема, их попросили указать свою религиозную принадлежность, как это принято в британских тюрьмах. И они с усмешкой ответили: «Диалектический материалист». Поскольку тюремный служащий не мог правильно записать эту странно звучащую религию, он просто указал «ДМ» в качестве их вероисповедания!

В другом случае, — вспоминал Джок Хастон, — это была годовщина убийства Троцкого, и я подал прошение начальнику тюрьмы на проведение поминальной встречи с двумя другими [Хитоном Ли и Роем Тирсом]. Он отклонил его, и я указал, что он не вправе это делать, так как речь идет о религиозном собрании, и у нас случилась чрезвычайно философская дискуссия о том, что подразумевается под словом «религия». Мой аргумент заключался в том, что существует закон, говорящий о том, что если имеются  три или более членов любой конфессии, им нужно дать возможность провести встречу. В конце концов, он отклонил фактическое заявление, но сказал: «Я прослежу, чтобы вы встретились в течение дня», что он впоследствии и сделал. Таким образом, у нас прошел поминальный митинг в тюрьме. [4]

Находясь в тюрьме, Хастон занялся изучением права, что позволило ему давать ценные рекомендации своим адвокатам. Он был настолько старательным, что предоставил юристам техническую информацию, касательно предыдущих дел, где применялись аналогичные нормы права. Тем более, что существует общий правовой принцип, согласно которому нельзя содействовать чему-либо до того, как оно в действительности произошло. Дело против них было плохо подготовлено. Таков был факт, и он показывает превосходство марксизма даже в подобных вопросах!

В апелляционном суде, на заседании которого мы все присутствовали, происходящее было полно забавных отступлений по вопросам права. Адвокаты со стороны обвинения, например, негодующе демонстрировали всем выпуск Socialist Appeal, который, как они надеялись, подкрепит их доводы. Там был изображен Эрнест Бевин, лидер правого крыла профсоюза TGWU, спешащий на поезд, а за ним небольшой носильщик, перегруженный огромным багажом. Подпись под ней гласила что-то вроде: посмотрите — два человека в одном профсоюзе, но Бевин получает много тысяч в год в качестве министра, в то время как носильщик получает три или четыре фунта в неделю. Прокурор с возмущением передал его судьям, видимо, надеясь, что их честь будут также возмущены. Однако фото получилось настолько забавным, что судьи невольно усмехнулись.

В апелляционном суде наш совет обороны настаивал на том, что все действия, в которых обвинялись наши товарищи, касались периода до забастовки подмастерьев, «содействие» же может относиться только к той забастовке, что уже началась. Таким образом, присяжные были дезинформированы, и приговоры следовало немедленно отменить. Очевидно, это дошло до судей. Во всяком случае, г-н судья Роттсли затем повернулся к прокурору, который, очевидно, готовился к длинной и запутанной речи, и спросил его: «Мистер такой-то, если мы примем ваше представление о том-то и том-то, вы закончите изложение дела?»

В высшей степени уверенный в себе прокурор удовлетворенно просиял от такой просьбы. Апелляцию же наверняка тут же отклонят! С другой стороны, у нашего адвоката, как и у нас, впрочем, вытянулись лица. Мы думали, что день был потрачен совершенно зря, и что они уже приняли решение. Прокурор тогда сказал: «Конечно, ваша честь, я принимаю предложение. Я заканчиваю изложение дела». Когда он сел, судья Роттсли обернулся и сказал, что судьи не приняли его представление по этому делу и что они вынесут полное решение в письменной форме позже. Но тем временем они отклонили обвинения  на том основании, что, действия в поддержку забастовки, до того, как та была проведена, не являлось нарушением закона. Мы победили! Приговоры были отменены, и наши товарищи были немедленно освобождены.

Довыборы в Ните

После оправдания, которое явилось большой победой РКП, мы завоевали на свою сторону лидера подмастерьев Билла Дэви и несколько молодых забастовщиков. Как только эта битва закончилась, перед нами открылась еще одна возможность, совершенно новая для нас область: парламентский фронт. Южный Уэльс в то время оставался слабым местом для троцкизма. Совершенно неожиданно были объявлены дополнительные выборы в небольшом шахтерском городке Нит в Южном Уэльсе из-за кончины члена парламента от Лейбористской партии. В начале 1945 года, всесторонне обдумав ситуацию, мы приняли решение выставить своего кандидата. Выборы проходили в цитадели лейбористов, за которыми стояло значительное большинство, и позволяли нам развить поддержку, которую мы получали благодаря Комитету защиты в Южном Уэльсе со стороны различных шахтерских профсоюзных отделений. Поговаривали о независимом кандидате и от Коммунистической партии, но этого не случилось. Итак, мы решили использовать эту возможность, чтобы обозначить нашу программу и создать базу для РКП в этой важной промышленной зоне, где компартия была по-прежнему сильна. Было несколько состоявших в НЛП людей, сочувствовавших нам в этом местности, но у нас не было ни одного члена до того, как мы начали кампанию.

Считалось само собой разумеющимся, что лейбористы получат место в Ните. Поскольку существовало электоральное перемирие, было очевидно, что тори не будут выступать там против кандидата от лейбористов. Поэтому мы решили выставить своего кандидата, стоя на программе по разрыву коалиции между двумя главными партиями и разъясняя революционную альтернативу. Вялость процесса дополнительных выборов позволила нам провести несколько месяцев энергичной революционной кампании в округе Нит. Все товарищи, которые могли взять отпуск, договорились сделать это на период кампании. Товарищи съезжались для этого со всей страны и кампания была проведена весьма успешным образом. Начало ей положил митинг на котором выступил наш кандидат Джок Хастон, в Доме горняков в Гаун-Ка-Гарвене. Мы начали с небольших митингов, на десять или пятнадцать человек, постепенно перейдя к концу кампании с собраниями в сто, двести, триста человек по всему избирательному округу. Горняки, жестянщики, сталелитейщики, транспортники и другие приходили нас послушать. Мы начали привлекать массовую аудиторию к нашим идеям.

Чтобы дать отпор нападкам сталинистам, говорившим о так называемом «троцко-фашизме», мы вызвали их на публичные дебаты, но поначалу этот вызов оставался без внимания. Мы провели энергичную избирательную кампанию, не имевшую ничего общего с ультралевизной и оппортунизмом, которые всегда являются отличительной чертой сектантских групп, когда они участвуют в электоральной политике. Ленин давно объяснил, что ультралевизна и оппортунизм — две стороны одной и той же медали. Секты совершенно неспособны приблизиться к рабочему движению или говорить на языке рядовых рабочих. Они предстают чем-то совершенно чуждым рабочему движению. Совершенно  по иному обстояло дело с РКП, державшей руку на пульсе рабочего класса и знавшей, как представить свои идеи таким образом, чтобы обычные рабочие-лейбористы могли их понять.

Наша кампания открыто велась как антивоенная. Объясняя, что мы против Гитлера и нацистов, мы продвигали в тоже время и классовую повестку, говоря, что у нас нет уверенности в том, что британский правящий класс будет способен вести эти войну. Мы также объясняли, что немецкие рабочие не являются нашими врагами и что борьба за социализм — долг рабочего класса всех стран. Мы призывали лейбористов положить конец коалиционному правительству с тори, призывали их бороться за власть на основе социалистической программы, с тем, чтобы изменить ситуацию на национальном и международном уровнях. Мы продвигали интернационалистскую позицию, что отвечало настроениям рабочих в этом избирательном округе, традиционно поддерживающим лейбористов. Поддержка лейбористов там была настолько уверенной, что утверждалось, что на выборах в тех частях не считали голоса — их взвешивали! Однако наша избирательная кампания в Ните оказалась настолько успешной, что кандидат от лейбористов даже запаниковал. Он встревожился, потому что в отсутствие реальной кампании со стороны Лейбористской партии его собственные немногочисленные митинги  терпели фиаско, в то время как наши были самыми посещаемыми за всю кампанию.

Коммунистическая партия, конечно, исходила пеной изо рта. Мы оказывали влияние на их сторонников и угрожали их положению в регионе. Верные себе, они продвигали свою клевету о троцкистах как об агентах фашизма и нацистов, марионетках Гитлера и всех прочих. Они то и дело поднимали лозунг: «Голосуешь за Хастона — голосуешь за Гитлера!» Конечно, никакого эффекта это не произвело. Им удалось только навредить и дискредитировать самих себя в ходе кампании. В горячке они даже осудили кандидата от лейбористов, Дэвид Уильямса, который ранее был организатором NCLC, как «контрреволюционного троцкиста»! В действительности Уильямс был довольно левым полупацифистским типом. Валлийские националисты также выставили своего кандидата. Но им также не удалось добиться такой высокой посещаемости собраний, как у нас.

Мы сняли офис в центре Нита, в здании с витриной, выходящей на самый центр города. Пришлось поставить койки, чтобы приезжим товарищам было, где спать. По округе ходили всевозможные слухи, распространяемые правыми, об этих койках … и странных троцкистских агитаторах, съехавшихся в город со всей страны. В  период кампании мы наладили контакты с бывшими и нынешними членами Коммунистической партии, а также с членами НЛП. Нам даже удалось привлечь к себе ряд членов НЛП, которых мы затем рекрутировали и, и как следствие, сформировали филиал РКП в Ните. В Амман Вэлли, в шахтерской деревне Гаун-Ка-Гарвен и в одной или двух других областях мы, завоевали на свою сторону примерно около тридцати новых товарищей в ходе этой кампании. В основном это были молодые люди, готовые бороться за наши идеи вопреки всему.

В Гаун-Ка-Гарвене мы рекрутировали полдюжины горняков, в том числе Джонни Краун Джонса в качестве секретаря местного отделения. Он и три его брата, все горняки, присоединились к организации. Он был прекрасным писателем-самоучкой и часто писал в Socialist Appeal. Спустя годы он вспоминал, как обстояло дело в троцкистском движении того времени: «Продажа номеров Socialist Appeal у входов в шахту всегда заканчивалось столкновениями со сталинистами, присутствие которых было весьма сильно в данном районе. Но мы были крепкими парнями». — заметил Джонни.

После более чем двадцатилетнего перерыва один из этих горняков, Олвин Хьюз, вновь присоединился к нашей тенденции в Южном Уэльсе. Он посетил занятие Ассоциации рабочего образования в Амманфорде, где выступал Алан Вудс, и представившись, спросил: «Вы знаете Теда Гранта?». Вернувшись после стольких лет, он поделился несколькими очень интересными воспоминаниями о тенденции. Это было похоже на возвращение домой после долгого отсутствия. Он был абсолютно счастлив, когда нам удалось с ним связаться, тем самым вновь связав нить истории. По его словам идеи, перспективы и подход были такими же, как в то время, когда он впервые присоединился к РКП в 1945 году. И это совершенно верно. Тенденция была последовательна и верна себе всегда — вплоть до наших дней.

То же самое относилось и к самому Олвину Хьюзу, который оставался верным идеям троцкизма и нашей тенденции вплоть до самой своей кончины несколько лет назад. Это было свидетельством теоретической подготовки рабочих в РКП. Мы всегда понимали важность теоретического образования и важность повышения политического уровня рабочих, вовлеченных в тенденцию. Заядлый читатель и самоучка, этот валлийский шахтер никогда не забывал полученного им ранее образования. Таким образом, несмотря на то, что он был формально отделен от этой тенденции на протяжении долгих лет, он вскоре смог восстановить свои позиции, войти в наши ряды и сыграть важную роль по восстановлению отделения в Амман Вэлли.

Выборная кампания в Ните проводилась с большой энергией и вызвала значительный резонанс. Основная избирательная листовка, распространяемая нами повсюду, была адресована к работникам и работницам Нита. В ней обозначался характер войны, реакционная внешняя политика, проводимая Черчиллем, и содержался призыв к созданию Социалистических Соединенных Штатов Европы. Заканчивалась она призывом:

На этих выборах вы можете сыграть свою роль; вы можете дать толчок рабочим в остальной части страны, отвергнув политику классового соглашательства и проголосовав за независимость рабочего класса  и классовую борьбу.

Долой капитализм, его кровавые войны и безработицу!

Свободу колониальным народам от империалистического господства и жестокости!

За единство рабочих Британии с рабочими всего мира против капиталистов!

Долой правительство Черчилля!

Разорвать коалицию!

За коммунистическую Британию как часть коммунистической Европы и коммунистического мира!

Ядовитая клевета Коммунистической партии о «троцко-фашизме» совершенно не производила впечатления на рабочих. Ведущим горняком в районе Западного Уэльса был человек по имени Тревор Джеймс, прекрасный оратор и убежденный классовый боец. Он был представителем горняков, членом Лейбористской партии и антисталинистом. Позже он подтверждал, что, хотя и являлся членом Лейбористской партии, он очень симпатизировал РКП. По факту, именно его кандидатура как независимого коммуниста первоначально обсуждалась, но он отказался. Он вспоминал, как кандидат от лейбористов жаловался ему: «Ты никогда не посещаешь наши собрания. Ты всегда посещаешь собрания РКП. В чем дело, Тревор?» Он ответил: «Ну, они продвигают социалистическую позицию. Ничего подобного вы не продвигаете». Это действительно указывало на настроение лейбористов в этом районе, по крайней мере, на настроение активных элементов Лейбористской партии и профсоюзов. Мы были связаны именно с этим настроением. Не только благодаря нашему подходу, который был важен, но и благодаря нашей программе, которая отвечала их стремлению к лучшей жизни и потребностям к  фундаментальным изменениям в обществе. Как следствие, мы продавали в среднем около 2000 экземпляров Socialist Appeal каждые две недели в этом округе.

Единственный аргумент против голосования за РКП, который выдвигали эти активные люди в профсоюзах и в Лейбористской партии звучал следующим образом: «Что ж, мы согласны с вами, но вы должны быть в Лейбористской партии. Ваш кандидат должен быть нашим кандидатом. Хастон должен быть кандидатом от Лейбористской партии. У нас должны быть те же социалистические идеи и они должны быть идеями Лейбористской партии». В целом эти люди относились к нам очень сочувственно, хотя мы и выступали на выборах против Лейбористской партии. Они откровенно говорили, что были рады, что мы приехали в Нит. «Вы провели полноценную социалистическую кампанию, которая послужила возрождению всех социалистических надежд в регионе, не только в этом районе, но и вплоть до Мертира, Суонси и других районов».

Мы продали более 7500 экземпляров специального выпуска Socialist Appeal, посвященного выборам, где в полном мере высказались по поводу войны, Германии, коалиции и так далее. Каждый пункт был глубоко проработан. Было бы, безусловно, полезно воспроизвести эти выпуски Socialist Appeal, чтобы показать, каков был наш гибкий, несектантский подход к рабочему классу и рабочему движению, даже в подобной избирательной кампании.

В результате кампании нам удалось создать прочную базу в Западном Уэльсе. Имела компания резонанс также и на национальном уровне. Коммунистическая партия заняла оборонительную позицию, и мы неоднократно призывали ее к дебатам по всем вопросам, которые они поднимали. Конечно, они не были в восторге от этого, опасаясь политической прожарки на глазах у рабочих. Тем не менее, в их собственных рядах возник кризис доверия к организации, давление на нее возрастало и нужно было что-то с этим делать. В последний день перед выборами мы организовали митинг в Гвин-холле, где ожидали 800 или даже тысячу человек. В самый последний момент Коммунистическая партия, наконец, приняла наш вызов. Им пришлось вступить в публичные дебаты, чтобы сохранить к себе хоть какое-то доверие. Позже мы узнали, что компартия Уэльса позвонила на Кинг-стрит, чтобы пригласить на дебаты Поллитта, Кэмпбелла, Галлахера или какого-либо другого их лидера. На что Кэмпбелл, опять же, ответил: «Вы можете справиться с ситуацией. Нам не нужно приезжать». В действительности они пытались избежать публичного позора.

Итак, в последнюю минуту компартия была вынуждена принять вызов. Когда пришло время, ратуша была забита до отказа. Судя по всему около двух тысяч рабочих пытались попасть внутрь. Они прибывали отовсюду, чтобы послушать эти дебаты. В конце концов, учитывая ограниченность Гвин-холла, многим пришлось остаться у дверей. Дебаты развернулись между организатором компартии Аланом Морганом и Джоком Хастоном. Дебаты касались целого ряда вопросов, начиная с Московских процессов, вопроса о фашизме, характера текущей войны и, конечно же, нашей программы для рабочего класса. Хотя я не упоминал этого ранее, я был там, помогая Джоку, сидя за верхним столом с пачками цитат из коммунистических публикаций, из Ленина и Маркса, готовый передать ему все, что понадобиться в ходе дебатов. «Помню, как Тед сидел на краю стола, — вспоминал Фрэнк Уорд, — ныряя вниз каждый раз, когда компартия переиначивала тот или иной пункт, и выдавал встречную цитату …» [5] Той ночью подавляющее большинство рабочих в зале, несомненно, поддерживало нас в противовес позиции, которую выдвигала Коммунистическая партия.

Мы вызвали их на дебаты, получили возможность поговорить с местным лидером коммунистической партии, и публично разбили в пух и прах их политическую линию», — писал Хастон. Люди стояли у окон, само собрание насчитывало несколько сотен, а снаружи еще большее количество людей пыталось попасть внутрь. Тогда это было довольно неординарным событием, мы дебатировали с ним, и мы его наголову разгромили. [6]

В то время как кандидат от лейбористов находился в состоянии паники, сами мы понимали, что лейбористы победят с подавляющим большинством голосов. Как ни парадоксально, но таков был результат нашей кампании. Мы подогрели политический интерес к выборам. Если бы не наша кампания, явка, вероятно, была бы весьма низкой. Но в результате нашей работы в этом местности возник большой интерес к политике, что позволило Лейбористской партии набрать рекордное количество голосов — более 30 000. То, что рабочие с симпатией относились к продвигаемым нами идеям, было очевидно по явке на наши публичные собрания, но мы заранее сознавали, что результатом этого повышенного интереса к социализму станет большое число голосов за Лейбористскую партию. Тем не менее, мы получили достойный 1781 голос. Если учесть, что эти голоса были отданы за революционную интернационалистскую программу во время войны, это было огромным достижением. Более того, произошло это в районе, где у нас не было ни одного участника до начала кампании. Также следует учитывать, что электоральное поле является весьма сложной ареной для небольшого революционного течения. Однако в результате проделанной работы мы создали отделения РКП в Ните, Гаун-Ка-Гарвене, Понтиприте, а также укрепили свои позиции во всех других местах. Для нас это был большой шаг вперед.

Весь наш подход и активность составляли полнейший контраст с бесплодным подходом ранних троцкистских групп. У нас были иные методы и иной подход — несектантский подход к рабочему классу в этом районе. В сложившихся в то время условиях мы были очень довольны результатом, а также набранными нами кадрами. Это было действительно удивительно, учитывая тот факт, что сам день голосования состоялся через несколько дней после объявления победы в Европе. Можно было подумать, что это должно было вызвать колоссальный патриотический взрыв. Но этого не случилось. Конечно, война в Японии продолжалась, но главная тяжесть войны в Европе была позади. Германия потерпела поражение. Не за горами были всеобщие выборы. Так что это было поразительное достижение и успех для нашей трезвой интернационалистской позиции и нашей революционной военной политики. Прежде всего, это была наша программа, где указывалась необходимость взятия власти рабочим классом, что внесло свой вклад в наши достижения. Победа в Европе не засосала нас подобно болоту, как можно было ожидать. Валлийские националисты получили около пяти или шести тысяч голосов, так что при тех условиях мы действительно преуспели. Мы вели массовую работу и сумели связать троцкизм с целым слоем передовых рабочих.

В организационном отчете Socialist Appeal (середина августа 1945 г.)  говорилось:

Во время кампании в Ните партия сумела распространить более 100 000 листовок. Мы расклеили 8 000 плакатов и продали 15 000 экземпляров Socialist Appeal и несколько сотен различных брошюр. Было проведено 70 публичных собраний в закрытых помещениях, два из которых привлекли 750 и 1500 рабочих, соответственно.

«Во время объединительной конференции у нас практически не было базы в Уэльсе, теперь же у нас есть три пролетарских отделения, почти полностью состоящие из горняков и сталеваров.

Название партии оказалось одним из наших лучших активов. Рабочие, обращавшиеся к коммунизму, чувствовали, что что-то не так со сталинской версией «коммунизма», и мы смогли продемонстрировать им защищающихся от нас сталинистов.

В заключении там говорилось, что «1781 голос за троцкистскую программу в условиях Дня Победы, шовинизма массовых организаций, первого вторжения партии на данную территорию — это очень неплохой результат».

Поворотный момент

Германская армия потерпела поражение от Советского Союза. Это стало доказательством колоссального потенциала и превосходства национализированной плановой экономики. Когда Гитлер вторгся в СССР в 1941 году, британские военные стратеги полагали, что Советский Союз потерпит поражение в считанные недели. Это был серьезный просчет. После первых поражений Красная армия стала яростно сопротивляться. Советские рабочие сплотились на защиту завоеваний Октябрьской революции — национализированной плановой экономики. Даже крестьянство, увидев подлинный лик нацистского варварства, сражалось героически. Под Сталинградом немецкая армия только за одну неделю ожесточенных боев потеряла 100 000 человек. После этого поражения Красная армия начала крупнейшее наступление в военной истории. Фронт продвинулся на 200 миль менее чем за три месяца.

Решающее сражение этой войны произошло в районе Курске в июле 1943 года. На обширной равнине к югу от Москвы развернулось величайшее танковое сражение всех времен. Гитлер бросил все в этот титанический конфликт. Русские перехватили тогда копию его приказа: «Это наступление имеет такую важность, что все будущее войны может зависеть от его исхода. Больше всего на свете ваша победа покажет всему миру, что сопротивление против германской армии безнадежно». В действительности же вермахт потерпел сокрушительное поражение от Красной армии.

До этого момента британцы и американцы были просто наблюдателями происходящей войны в Европе. Кроме бомбардировок немецких городов они не играли никакой роли. Британцы боролись за защиту своих интересов в Северной Африке. США боролись с японским империализмом за контроль над Азиатско-Тихоокеанским регионом. Настоящая война против Гитлера велась на российской земле.

Чтобы показать истинный настрой британских империалистов, можно вспомнить один малоизвестный случай. Пока бушевала Сталинградская битва, в Персии (нынешний Иран) дислоцировалось значительное количество британских войск. Задачей их была защита британских сырьевых интересов. Сталин спросил Черчилля, почему он не посылает эти войска для борьбы с немцами в Сталинграде. С типичным для него цинизмом Черчилль возразил на предложение Сталина, что он сам бы мог отвести свои войска от персидской границы и отправить их воевать в Сталинград, в то время как британская армия присматривала бы за границей с СССР! Естественно, такое «щедрое» предложение было отклонено, и на протяжении всей войны британские и советские войска лицезрели друг другу на персидской границе. Настоящая причина такого отношения Черчилля заключалась в его предположении о том, что Красная армия может потерпеть поражение в Сталинграде,  после чего он сможет послать британскую армию в Советский Азербайджан для захвата нефтяных месторождений в Баку.

В июле 1943 года в результате переворота внутри Большого фашистского совета, в котором приняли участие король и маршал Бадольо, был свергнут Муссолини. Черчилль поспешил выразить поддержку Бадольо. Но свержение Муссолини открыло дверь революции. Рабочие вышли на улицы по всей северной Италии. При этом города Северной Италии Милан, Турин, Болонью и т. д. были разбомблены в январе, феврале и марте. Тем не менее, власть фактически находилась в руках итальянской компартии и партизан, создававших враждебные Бадольо революционные комитеты.

В ответ на это были спешно организованы высадки англичан и американцев на Сицилии. Черчилль хотел поддержать короля и Бадольо и подчеркивал, что «все уцелевшие силы итальянской жизни должны быть объединены вокруг их законного правительства». В августе союзники снова бомбили Милан и другие города Северной Италии, якобы для того, чтобы ускорить переговоры о перемирии с правительством Бадольо. Но 9 сентября король и Бадольо покинули Рим и отправились в Бриндизи, позволив немцам захватить власть.

Реакционный характер британского империализма (а также и сталинизма) проявился в Греции в декабре 1944 года. На Ялтинской конференции Черчилль и Сталин пришли к циничному соглашению о разделе Восточной Европы на сферы влияния. Согласно этой сделке, Греция должна была войти в сферу интересов Великобритании. Черчилль хотел контролировать Грецию из-за ее стратегического положения в Восточном Средиземноморье. Центральным вопросом являлся контроль над Египтом и Суэцким каналом, который связывал Великобританию с Индией, которая по-прежнему находилась под британским правлением.

Цинизм как Сталина, так и Черчилля с поразительной откровенностью был описан последним в его книге «Триумф и трагедия»: «Что касается Англии и России», — сказал он Сталину, — «согласны ли вы на то, чтобы занимать преобладающее положение на 90 процентов в Румынии, на то, чтобы мы занимали также преобладающее положение на 90 процентов в Греции и пополам — в Югославии?» Листок с этими процентами был передан Сталину, который поставил на нем галочку и вернул Черчиллю. «Для урегулирования всего этого вопроса», — писал Черчилль, — «понадобилось не больше времени, чем нужно было для того, чтобы это написать». Но Черчилль был обеспокоен тем, что это могло показаться «несколько циничным», и захотел сжечь этот листок бумаги. «Нет», — сказал Сталин. «Оставьте ее себе».

Греческие партизаны, храбро сражавшиеся с немецкими захватчиками, практически контролировали Афины. Самой мощной группировкой была EAM-ELAS, которая состояла из левых и центристских сил, но возглавлялась коммунистами. Как и в Италии, Черчилль хотел поддержать там контрреволюционные силы, и монархию в особенности. Из-за ведущей роли ELAS в борьбе с нацистами король был вынужден пойти им на уступки, одновременно замышляя государственный переворот.

Заключив тайную сделку со Сталиным, Черчилль решил, что пора действовать. Вернувшись из Москвы в октябре 1944 года, он заметил, что момент был «подходящим для дела», направленного на то, чтобы «уладить наши дела на Балканах». [7] Британские войска высадились в Греции в октябре 1944 года и были встречены народом как освободители.

7 ноября, примерно через три недели после прибытия британских войск, Черчилль направил Энтони Идену сообщение: «По моему мнению, заплатив цену, которую мы должны были заплатить России [sic!] за свободу действий в Греции, мы не должны колебаться по поводу использования британских войск для поддержки королевского правительства Греции под командованием г-на Папандреу. Я надеюсь, что греческая бригада скоро прибудет, и не колеблясь откроет огонь, когда это будет необходимо. Я в полной мере ожидаю столкновения с EAM, и мы не должны уклоняться от этого при условии, что обстоятельства для этого будут хорошо выбраны». [8]

Последняя фраза демонстрирует, что Черчилль готовил провокацию. Британские войска служили прикрытием для войск роялистов под командованием фашистского полковника Гриваса. Черчилль направлял генералу Скоби инструкции: «Не бойтесь действовать так, как если бы вы были в завоеванном городе, где идет локальное восстание. Мы должны удержать Афины и установить над ними свое господство. Было бы здорово, если бы вы преуспели в этом деле без кровопролития, если возможно, но также и с кровопролитием, если так будет необходимо».

1 декабря представители EAM покинули правительство и объявили всеобщую забастовку и массовую демонстрацию, которая привела к бойне на площади Конституции. В тот же день была организована провокация: полиция открыла огонь по антиправительственным демонстрантам на площади Конституции в Афинах. Одиннадцать демонстрантов были убиты и шестьдесят шесть ранены. Корреспондент Times тогда писал: «Семена гражданской войны были успешно посеяны афинской полицией сегодня утром, когда они открыли огонь по демонстрации, состоящей из детей и молодежи».

Когда Черчилль доложил об этих событиях британскому парламенту, он заявил, что у демонстрантов произошло «столкновение с полицией». Это была ложь. Полиция, поддерживаемая правительством и британской армией, преднамеренно стреляла по невооруженным демонстрантам и продолжала стрелять, когда они лежали на земле. Очевидно, целью здесь было спровоцировать гражданскую войну, в которой британские войска были бы направлены против партизан. Совместными усилиями Сталин и Черчилль спланировали крах Греческой революции.

Начиная с 1941 года Сталин настойчиво требовал, чтобы его британские и американские «союзники» открыли второй фронт против Гитлера. Это игнорировалось — пока события в Италии не заставили их действовать. Однако Итальянская кампания в действительности была второстепенным мероприятием, направленным на то, чтобы помешать итальянским рабочим захватить власть. Только когда стало ясно, что Красная армия продвигается в Европу с головокружительной скоростью, англичане и американцы решили начать вторжение во Францию ​​в 1944 году. Если бы они не сделали этого, они бы встретили Красную армию на Ла-Манше вместо того, чтобы встретится с ней в Германии.

Лейбористское правительство 1945 года

В то время мы разделяли со всем Интернационалом перспективу, основанную на прогнозе Троцкого, и согласно которой, мировая война вызовет революционную волну в Европе. Она, в свою очередь, разоблачит контрреволюционную роль старых организаций и приведет к созданию массовых партий Четвертого интернационала. Данная точка зрения была основана на предположении, что развитие событий после Второй мировой войны будет аналогично ситуации, возникшей после Первой мировой войны, когда в Британии, как и во многих других европейских странах, сложилась революционная ситуация. Кратковременный спад 1920 года подготовил тогда почву для масштабной радикализации рабочего класса. Это был период громадных общественных потрясений и классовой борьбы, перемежаемый приливами и отливами, и продолжавшийся вплоть до 1939 года.

Мы полагали, что схожие условия наступят после 1945 года, и что послевоенный период станет чрезвычайно благоприятным для строительства революционной тенденции. Мы также ориентировались на перспективу установления лейбористского правительства как следующего этапа, и понимали, что массам нужно будет пройти через этот опыт, прежде чем они начнут делать революционные выводы. Мы предполагали, что такое правительство станет правительством кризиса, как и в 1929-1931 годах. В условиях глубокого капиталистического кризиса произойдет кристаллизация левого крыла или центристского течения в рядах Лейбористской партии. Мы также понимали, что в этих условиях РКП должна будет войти в Лейбористскую партию и на основе своих идей привлечь на свою сторону значительную часть радикализировавшихся рабочих. Это подготовит путь для возникновения массового троцкистского движения в Британии и подготовит почву для привлечения большинства рабочего класса к программе социалистической революции. К сожалению, эта перспектива была искажена последующими событиями, и новая ситуация, вместо того, чтобы быть благоприятной для нашего роста, создала целый ряд трудностей и проблем для революционной тенденции.

К 1944 году настроения стали более радикальными, и коалиционное правительство начало терять поддержку среди рабочих и солдат. Это нашло отражение в конференции Лейбористской партии 1944 года, на которой были приняты довольно радикальные резолюции, в том числе о национализации земли, массового жилья, тяжелой промышленности, топлива и энергетики, а также всех форм банковской деятельности. Лейбористские лидеры в целом выступали за продолжение военной коалиции, и компартия с энтузиазмом поддерживала это. Но рядовые члены партии были категорически против любого подобного предложения. Лозунг РКП  — «Лейбористы, рвите коалицию и осуществляйте социалистическую программу» — точно отражал настроение рабочих того времени. Настроение радикализации, которое мы отмечали в вооруженных силах, теперь проявилось ясно для всех.

Вскоре после Дня Победы в Европе Лейбористская партия вышла из коалиции военного времени, и на 15 июля были назначены всеобщие выборы. В тот момент компартия по-прежнему призывала к сохранению правительства национального единства, в которое должны были входить и они сами! В преддверии всеобщих выборов им пришлось отбросить эту идею, как горячую картошку. Естественно, мы поддерживали на выборах лейбористское правительство — но на основе социалистической программы — и бросились участвовать в кампании. Интересно было посмотреть на реакцию рабочих в то время. Уинстон Черчилль, «великий» военачальник, выдвинулся как великий государственный деятель, человек, который выиграл войну и был способен возглавить Британию в мирное время. Это была последняя карта, которую разыгрывали тори и капиталистическая пресса. По всей стране они выставляли Черчилля как «человека из народа».

Несмотря на имидж «великого военачальника», на развешенные с ним повсюду плакаты, несмотря на то, что давали ему в четыре раза больше времени на радио, чем Эттли, кандидату от лейбористов, его кандидатура была подавляющим большинством голосом отвергнута. Конечно, были десятки тысяч людей, которые появлялись, в основном из любопытства, чтобы повидать «великого героя войны». Проблема была в том, что эти десятки тысяч были не на стороне Черчилля, а совсем наоборот! В Лондоне огромные толпы враждебно настроенных рабочих встречали Черчилля, разъезжающего на джипе. Как и предполагалось, мы участвовали в этих акциях протеста, продавали газеты и так далее. В гневе он ополчился на этих, как он выразился, «друзей Гитлера». Но это его не спасло. Лейбористская партия одержала убедительную победу, что отразило стремление к революционным изменениям.

26 июля были объявлены результаты выборов. Лейбористская партия получила 393 места (или 397, если прибавить к этому места от НЛП и «Common Wealth») из общего числа в 640. У них выходило в общей сложности 11 992 292 голоса против 9 960 809, отданных за консервативно-либеральный национальный альянс. Да, партия получила больше голосов на выборах 1951 года, но в процентном отношении Лейбористская партия получила тогда чуть более 48 процентов голосов. Консерваторы потеряли 200 мест, а лейбористы получили столько же мест. Это была впечатляющая победа.

Лейбористские руководители были удивлены этим результатом почти так же, как и консерваторы. Горечь поражения 1931 года совершенно исчезла. Впервые Лейбористская партия получила парламентское большинство. Тот же результат повторился через несколько месяцев на местных выборах в ноябре. Массы желали коренных изменений и выражали это голосованием за лейбористов. Если бы лейбористские руководители  желали того, они могли бы осуществить социалистическое преобразование общества через парламент. Их ничто не могло остановить. Но, понятное дело, они не собирались делать ничего подобного.

По иронии судьбы, организованность Лейбористской партии в преддверии выборов пребывала в полном упадке. Партия Консерваторов существовала лишь благодаря своим платным агентам. Но Лейбористская партия в период коалиции была чрезвычайно слабой в большинстве районов страны. Местные отделения не проводили собраний, а если и проводили, то только в минимальном составе. По факту лейбористской организации тогда почти не происходило. Партия тори полагала, что, если они смогут ускорить проведение выборов до того, как Лейбористская партия вновь встанет на ноги, они одержат быструю победу. Но они полностью просчитались. Настроение масс было таковым, что, несмотря на отсутствие организованности у лейбористов, массы рабочих с энтузиазмом голосовали за Лейбористскую партию, что отражало колоссальную радикализацию рабочего класса.

Солдаты вернулись домой в том же боевом настроении, которое мы уже наблюдали в 8-й армии — 90 % солдат проголосовали за лейбористов, что было свидетельством революционных настроений в вооруженных силах. Правящий класс был встревожен. Черчилль выступал с демагогическими речами, в которых настоятельно требовал как можно скорее демобилизовать солдат. Когда это было сделано, он начал выступать с речами, в которых обвинял лейбористское правительство в том, что страна оказалась беззащитной.

В августе 1945 года РКП провела свою вторую конференцию, где присутствовало более 200 человек, делегатов и участников. Мы оценили избрание лейбористского правительства как выражение «первой волны радикализации масс», и отмечали, что «впервые в какой-либо крупной капиталистической стране Запада реформисты были возвращены к власти с подавляющим большинством голосов». В Socialist Appeal появился полностраничный отчет о конференции, где говорилось, что «вторая национальная конференция знаменовала собой большой шаг вперед в истории британского троцкистского движения, равно как и для рабочего класса. Несмотря на наши скромные силы в сравнении с массовыми организациями Лейбористской и Коммунистической партий наш и троцкистской тенденции рост в период  войны, в течение которого наша партия утвердилась в качестве революционного крыла рабочего класса, был обнадеживающим зрелищем перемен, происходящих в передовых слоях рабочего класса». «Наши товарищи вернулись к работе в свои районы с новой решимостью и энергией, чтобы участвовать в повседневной борьбе рабочих и применять принципы нашей интернационалистской программы — единственного ориентира для освобождения нашего класса» (Socialist Appeal, середина августа 1945 г.).

В сентябре наши товарищи-строители организовали неофициальную массовую демонстрацию посредством Комитета фабричных старост от строительных рабочих из-за низкой заработной платы и условий труда, которая привлекла 100 000 рабочих в Гайд-парк. Побудил всех к ней выдающийся товарищ-рабочий Джок Миллиган. Сталинистам в профсоюзе удалось отобрать у него полномочия фабричного старосты за «действия против профсоюза», но он был восстановлен в течение нескольких дней после случившегося, так как рабочие в Льюишеме пригрозили забастовкой по этому поводу. У Джока была потрясающая история. Его в свое время отправили в Архангельск, чтобы свергнуть большевистское правительство, где он увидел листовку с призывом к британским войскам, подписанную Лениным и Троцким и составленную известным английским писателем Артуром Рэнсомом. По возвращению Джок стал одним из основателей Коммунистической партии Великобритании. Разочарованный в сталинизме, он присоединился к троцкистскому движению. Позже он присоединился к МРЛ, а затем к РКП. Он играл ключевую роль в профсоюзе и оставался с нашей тенденцией до самой своей смерти в конце 1950-х годов.

Как уже было сказано выше, мы опирались на перспективу, согласно которой приход к власти лейбористского правительства в условиях глубокого экономического кризиса, приведет к тому, что ситуация будет развиваться по тем же принципам, что были обозначены Троцким перед войной. А именно, что как только реформисты придут к власти, учитывая их неспособность проводить подлинные реформы, они начнут разоблачать себя в глазах масс. Однако прежде чем перейти к рассмотрению этой перспективы, я хотел бы сначала остановиться на разногласиях, которые с 1944 года возникли у нас с руководством Интернационала.

Наши разногласия с Интернационалом

Период после 1945 года характеризовался новыми событиями в мировом масштабе, которые не были предугаданы троцкистским движением. Сталинистские и реформистские лидеры рабочего класса предали мощную революционную волну, захлестнувшую Европу с 1943 года. Это обеспечило политические предпосылки для восстановления капитализма. Вместо экономического кризиса, предсказанного троцкистами, наступил период послевоенного восстановления, в течение которого Соединенные Штаты, вышедшие из войны с нетронутыми производственными мощностями, эффективно поддерживали европейский капитализм посредством плана Маршалла. Это подготовило почву для нового экономического бума и периода относительной социальной стабильности, что потребовало радикального пересмотра наших первоначальных взглядов.

Мы обсудили ситуацию с руководством РКП и вскоре поняли, что происходят важные изменения, по результатам которых старая точка зрения оказывается устаревшей. Отталкиваясь от этих дискуссий, мы соответствующим образом скорректировали наш анализ и перспективы. Однако лидеры интернационала были невосприимчивы к новым событиям. После убийства Льва Троцкого в августе 1940 года лидеры Четвертого интернационала стали предоставлены сами себе и показали себя крайне неадекватными в деле анализа нового периода и переориентации троцкистского движения. В отличие от РКП, им совершенно не удавалось подняться до уровня задач, поставленных тогда историей. Джеймс Кэннон и другие лидеры Четвертого интернационала явно не понимали метода Троцкого, метода диалектического материализма. Они лишь как попугаи повторяли его слова и формулировки, цепляясь за них даже после того, как события показывали их необоснованность. Естественно, это заставляло их делать одну ошибку за другой.

Во-первых, они отказывались взглянуть в лицо фактам. Они отказались признать, что война закончилась! «Мы не согласны, — говорил Кэннон, — с теми,  которые беспечно полагают, что война будто бы окончена. Война еще не окончена». [9] Далее они утверждали, что экономического восстановления не будет, а будет лишь экономика, «граничащая с застоем и упадком», когда все факты указывали на обратное! [10] «Необходимо прямо сейчас отказаться от всякого заигрывания с мыслями об экономическом буме, которого не было и который британский капитализм никогда больше не испытает», — писал Эрнест Мандель. [11]

Затем они настаивали на том, что в Европе могут существовать только военные диктатуры, когда на самом деле, как указала РКП, правящий класс проводил контрреволюцию в «демократической форме». Э. Р. Франк, официальный представитель Национального комитета СРП, говорил о «пагубности теории возрождения буржуазной демократии» и с явной ссылкой на РКП, что «империалисты превзошли свои самые смелые мечты. Прикрывая свою военную диктатуру небольшой, очень небольшой.  демократической оболочкой, им удалось обмануть даже нескольких троцкистов». [12]

Наконец, они придерживались мнения, что из войны СССР вышел ослабленным, а не укрепившимся, как утверждала РКП. Они зашли в этом так далеко, что заявили в своей резолюции на международной конференции (1946 г.), что для свержения СССР будет достаточно дипломатического давления: «Если массовое движение не будет способно активно сплотиться для его поддержки, СССР подвергнется опасности быть уничтоженным в ближайшем будущем, — говорилось в резолюции,  — «даже без прямого военного вмешательства, а лишь посредством комбинированного экономического, политического и дипломатического давления , а также военных угроз со стороны американского и британского империализма» (Внутренний бюллетень РКП, 12 августа 1946 г., выделено мной). Опять же, «только вмешательство пролетарской революции может спасти Советский Союз от скорого и рокового конца».

Ни один из «лидеров» Четвертого интернационала — Джеймс П. Кэннон, Майкл Пабло и Эрнест Мандель —  не был способен понять происходящее, и факт этот имел серьезные последствия для будущего интернационала. Не было ни одного крупного вопроса, где они не допустили бы принципиальной ошибки. Пьер Франк, к примеру, выдвинул «теорию», согласно которой в Европе могут существовать исключительно бонапартистские режимы. Франк воспринял свою чушь настолько серьезно, что решил уйти в подполье и жить нелегально без документов, и, более того, заставил французское PCI после войны действовать в подполье, опасаясь будущих репрессий! На эту возмутительную идею много раз отвечал и я, и другие лидеры РКП. Но аргументы британской секции оставались без внимания.

Просто сравните эту путаницу с позицией британских троцкистов того времени, с которой можно ознакомиться в многочисленных документах, которые мы намерены обнародовать. Из прочтения этого материала сразу становится ясно, что РКП смогла понять и применить марксистский метод к новой ситуации, тем самым сумев переориентировать троцкистское движение. К сожалению, этот факт никогда не признавался, и большинство совершенно не в курсе, поскольку соответствующие материалы были недоступны в течение десятилетий. Более того, существует много людей, которые кровно заинтересованы в утаивании правды, с тем, чтобы скрывать свои собственные ошибки и повысить свой личный престиж, что есть чрезвычайно пагубная тенденция в политике.

Искажения Клиффа

Тони Клифф бывший второстепенным лидером в РКП, позже стал главным поборником ложной теории государственного капитализма. В недавно опубликованной брошюре под названием «Троцкизм после Троцкого» Клифф откровенно проигнорировал великие достижения РКП. В типично недобросовестной манере он полностью умалчивает о роли главных лидеров партии — Джока Хастона и моей — и нашей борьбе против позиций Кэннона и других лидеров Четвертого интернационала после войны.

У читающих Клиффа может возникнуть мысль, что принципиальной позиции у РКП вовсе никогда не было. Им создается впечатление, что все мы поддерживали политику Интернационала, что совершенно неверно. Хотя с поразительным лицемерием тот же автор проповедует необходимость быть «правдивым»! По словам Тони Клиффа, только «те немногие товарищи, которые положили начало Международной социалистической тенденции» (то есть его собственной группы), «в 1946-48 годах» вынуждены были «справляться с очень сложными вопросами». [13] Ничего не могло быть дальше от истины!

«Озлобление играет ужасную роль в политике», писал однажды Троцкий. Кэннон никогда не мог простить руководства МРЛ в лице Ли-Хастона-Гранта за выступление против него в 1938 году, когда эта организация отказалась принять предложенные им условия объединения троцкистских групп в Британии. Он принял это близко к сердцу и начиная с 1943 года, начал организацию тайной кампании по подрыву влияния и удалению британского руководства. В ходе этой кампании он установил беспринципный блок с Джерри Хили, который по своим собственным причинам имел зуб на руководство организации.

Как уже было показано выше, несмотря на то, что Хили был энергичным организатором, он исключался или выходил из МРЛ шесть или семь раз. В один из таких случаев,  в начале 1943 года, он ушел, хлопнув дверью со встречи центрального комитета МРЛ, говоря, что вступает в НЛП. Согласно протоколам ЦК, после того как выход Хили был единогласно утвержден, Аджит Рой, член ЦК, сказал: «Он не угрозу для нас. Но если он с нами работал, со всей своей энергией и умением, значит он был полезен нам. Разрыв был ожидаем в будущем, но укротить его было возможным (6 февраля, 1943 года). Затем он вновь подал заявку на вступление, и снова был принят как член организации. Но вернулся он не как преданный член, но как неисправимый интриган, постоянно ищущий союзников в своей борьбе против руководства МРЛ. Таких людей он нашел в недобросовестном руководстве Интернационала.

В октябре 1945 года на заседании Национального комитета СРП Кэннон встал во главе словесных нападок на меньшинство СРП во главе с Альбертом Гольдманом и Феликсом Морроу. Свою речь Кэннон увязал с нападками на британскую РКП: «Вы прямо сейчас помогаете Хастону и Гранту бороться с Хили. Вы отправляете личные письма Хастону, чтобы помочь им в борьбе с Хили, используя их против него, мы дадим этому отпор, и посмотрим, что случиться в Интернационале». [14]

Без сомнения, Кэннон помогал Хили, начиная с 1943 года, но об этом не упоминалось. Большинство американской СРП вело постоянные интриги против большинства РКП, используя Хили в качестве своей марионетки. «Члены СРП особенно помогали нам в период с 1943 по 1949 годы в борьбе против клики Хастона», — признавал Хили много позже. «Эту группу, составлявшую большинство английской троцкистской организации, возглавлял главным образом Хастон, его жена Милдред, и Тед Грант». [15]

В апреле 1953 года Кэннон раскрыл свое истинное отношение к руководству РКП, и его причины, в частном письме Фарреллу Доббсу: «Все преступления и ошибки этой прогнившей до основания фракции Хастона ведут напрямую к ее возникновению как беспринципной клики в 1938 году. Когда я был в Англии немного позже в том же году, накануне Первого всемирного конгресса, я осудил фракцию Ли-Хастона как запятнанную беспринципностью при рождении. Я не испытывал к ней доверия на протяжении всего их последующего развития, независимо от того, какие тезисы они писали или за которые голосовали в тот или иной момент». [16]

Чуждые методы

Что касается «тезисов, которые они писали или за которые голосовали», то это была закрытая книга для членов Интернационала. Позиции РКП либо замалчивались Интернационалом, либо систематически искажались, либо игнорировались. «В начале послевоенного периода, — утверждает Кэннон, — клика Хастона была увлечена экспансией сталинизма и думала, что видит в этом «волну будущего». Они присваивали почетный титул «рабочих государств» каждой полосе территории, занимаемой Красной армией. Хастон и Ко — настоящие крестные отцы тенденции Верна, которая в настоящее время загрязняет атмосферу местного отделения в Лос-Анджелесе». [17]

Эти строки — как по форме, так и по содержанию — вполне типичны для методов Кэннона. От первого и до последнего слова они представляют собой полное искажение действительности. Насколько я могу судить из документов группы Верна-Райана внутри СРП, они не придерживались позиции, согласно которой рабочие государства создавались сразу после того как Красная Армия оккупировала Восточную Европу. Похоже, Кэннон неверно истолковал это. Но мы можем с уверенностью сказать, что это не было точкой зрения и РКП, о чем Кэннон прекрасно знал. В Восточной Европе после ее оккупации Красной армией капиталистические отношения собственности оставались нетронутыми. Созданные там «народные демократии» были буржуазными режимами, хотя сталинисты позаботились о том, чтобы они контролировали ключевые министерства в правительстве, особенно министерства внутренних дел и обороны. Лишь позже, в 1948 году, после попытки введения в действие плана Маршалла, сталинисты в бонапартистской манере оперлись на население, чтобы осуществить социальный переворот.

Нетерпимость Кэннона ко взглядам меньшинства ясно выражается в его язвительном тоне по отношению к «загрязнителю» Верну. Была ли тенденция правильной или неправильной, а они определенно были сбиты с толку — это один вопрос, но отношение к этому Кэннона было просто чудовищным. Это было отражением всего его подхода к политической оппозиции в США и других странах. Как ясно показывают его работы, он всегда имел склонность подходить к вещам с организационной точки зрения, а не заниматься политическими вопросами. Это отразилось во фракционной борьбе 1939-40 годов с Шахтманом и Бернхэмом. Подход Кэннона резко контрастирует с подходом Троцкого ко внутренним разногласиям.

Троцкий всегда подходил к разным вопросам политически, включая организационные. Он всегда был в величайшей степени тактичен и терпелив, исправляя ошибочные воззрения других товарищей. Его подход к фракционной борьбе в американской СРП был ярким тому примером. Сохраняя твердую позицию по принципиальному вопросу классовой природы СССР, он никогда не одобрял того, как Кэннон обращался с оппозицией в СРП, и даже был готов пойти на договоренность с меньшинством Шахтмана/Бернхема в 1939/1940 гг. «Договоренность» была саботирована Кэнноном, если говорить по-правде.

Восточная Европа

РКП хорошо понимала природу изменившейся мировой ситуации задолго до так называемого международного руководства. РКП признавала укрепившуюся позицию СССР после его победы в войне, и в особенности его доминирующую позицию в Восточной Европе. Однако после «Пражского переворота» в феврале 1948 года, мы углубили свой первоначальный анализ. Касаясь вопроса происходящих событий в июньском номере Socialist Appeal, я показывал, что сталинистам пришлось опереться на рабочих для того, чтобы провести экспроприацию капиталистов и создать деформированное рабочее государство.

Тот же самый процесс затем имел место со всеми так называемыми «Народными демократиями». Вашингтон пытался воспользоваться расширением плана Маршалла на Восточную Европу для того, чтобы вернуть эти государства на орбиту мирового империализма. Понимая угрозу своим позициям, сталинисты в Восточной Европе устранили «тень буржуазии», взяли власть в свои руки, провели национализацию экономики и установили режимы по образу Москвы — Москвы не Ленина, но Сталина. Революция в Восточной Европе началась там, где закончилась Русская революция — в виде чудовищной тоталитарно-бюрократической карикатуры на социализм.

Аналогичные процессы шли в Китае после победы крестьянской армии Мао и в Югославии при партизанах Тито. Однако лидеры Интернационала не могли разглядеть происходившие у них под носом революционные события и продолжали обозначать эти режимы как «капиталистические» вплоть до 1951 года. Американской СРП хватило до 1955 года, чтобы характеризовать Китай как деформированное рабочее государство, в противовес государственному капитализму. Затем они перешли в другую крайность. У них возникли иллюзии относительно Мао в том, что он «несознательный троцкист». В вопросе о том, что нужна ли политическая революция для введения рабочей демократии они показывали неопределенность.

В момент столкновения Сталина и Тито, великие «лидеры» Четвертого интернационала моментально перескочили с точки зрения на Югославию как на «капиталистическую» страну, к той точке зрения, согласно которой, Тито виделся руководителем относительно здорового рабочего государства. Они капитулировали перед Тито и превратились в группу поддержки югославского режима. В своем «Открытом письме Тито» американская СРП писала: «Доверие масс к вашей партии вырастет невероятно, став успешным коллективным выражением интересов и чаяний пролетариата ее страны».

Протесты РКП, указывающей, что режим Тито по-прежнему является сталинистским по своей природе, игнорировались. В заявлении, написанном в 1950 году сразу после того, как я был исключен Хили, я указывал как одну из трех причин краха Четвертого интернационала в Британии «капитуляцию по отношению к Тито-сталинизму на международном уровне». В тоже самое время Пьер Ламбер, лидер французской PCI сообщал с энтузиазмом: «Я верю, что увидел в Югославии диктатуру пролетариата, руководимую партией, которая страстно борется с бюрократией и вводит рабочую демократию. [18]

Вырождение Четвертого интернационала

Вырождение и распад Четвертого интернационала после смерти Троцкого частично было результатом объективных факторов — мощного экономического подъема мирового капитализма, и обновления иллюзий в реформизме и сталинизме. Это означало, что на целый исторический период силам подлинного марксизма не стоило ждать крупных завоеваний. Однако субъективный фактор играл решающую роль. В военное время, в период наступления, хорошие генералы играют важную роль. Но в период отступления, они играют еще более важную роль. Имея хороших генералов, можно отступить стройными рядами, с минимум потерь, держа свои силы в сохранности для подготовки к более благоприятной ситуации. Плохие генералы могут превратить отступление в бегство. Так называемые лидеры Четвертого интернационала напрямую содействовали подрыву и разрушению троцкистского движения.

Здесь не место детальному изложению пагубной политики «лидеров» так называемого Четвертого интернационала. Достаточно сказать, что их личные действия и осуществляемая ими политика навлекли катастрофу на Интернационал, который при руководстве этих эпигонов, оказался мертворожденным.

Интернационал — это в первую очередь программа, перспективы, традиции и метод. Лишь во вторую очередь, это организация, призванная претворить в жизнь соответствующую политику. Так называемый Четвертый интернационал постоянно попирал эти принципы. В итоге ничего не осталось от того Четвертого интернационала, что был основан в 1938 году, кроме тех, кто поддерживал к жизни подлинные традиции и программу. Это были лидеры британской секции, что вели битву в защиту принципов троцкизма. После разрушения РКП, именно наша тенденция несла в своих руках факел, не давая ему погаснуть.

Вместо того, чтобы исправить свои ошибки или политически ответить на критику британского руководства, Кэннон, Мандель, Франк, Пабло и другие прибегли к организационным маневрам и интригам, чтобы ослабить британскую секцию. Это был классический пример зиновьевщины, когда для решения политических вопросов использовались организационные методы. Во-первых, утаивались или искажались материалы британской секции. Затем международное руководство организовало тайную фракцию внутри РКП вокруг Хили, чтобы ослабить и устранить ее руководство. Эти губительные методы сыграли роковую роль, которая в конечном итоге подорвала и уничтожила международное движение. Одержимые попыткой при любой возможности ослабить и уничтожить руководство Хастона-Гранта, Кэннон, Хили, Пабло, Франк и Мандель сыграли разрушительную роль по отношению к британскому троцкистскому движению.

Контрреволюция в демократической форме

До того момента между нами и Интернационалом не было никаких разногласий, за исключением тех, что возникли в 1938 году, когда мы отказались присоединиться к гнилому  слиянию, несмотря на настойчивость Кэннона — вопрос, показавший нашу абсолютную правоту. Теперь же ситуация была иной. Троцкого уже не было в живых, чтобы обеспечивать руководство. Более того, из-за нацистской оккупации Европы Международный секретариат был переведен в Америку и фактически находился в ведении Кэннона и СРП. С окончанием войны начали возникать разногласия в отношении перспектив для Европы.

Пьер Франк, который вернулся в Интернационал в конце войны, дал ложное сообщение МС об августовской конференции 1945 года, заявив, что РКП столкнулась с «серьезными трудностями», и, «более того, основная ответственность за эти трудности лежит на руководстве, которое проявляет большую заботу не о прояснении политических вопросов [sic], а о сохранении безоговорочного контроля над организацией». Вскоре после этого Хастон написал письмо в Европейский исполнительный комитет: «Что касается нашей партии, мы не слишком высоко оцениваем его способности». Хотя это и было мягко сказано, это определенно задело Фрэнка.

Неслучайно — несмотря на то, что в период мировой войны РКП была крупнейшей и наиболее важной частью троцкистского движения в Европе, — в «истории» Четвертого интернационала Франка нет ни единого упоминания о МРЛ или РКП, не говоря уже об их политических воззрениях. Все, что он говорит, так это следующее: «После войны Интернационал поддержал вступление британских троцкистов в Лейбористскую партию». [19] Что означало, по сути, поддержку Хили.

Таковы типичные методы, с помощью которых лидеры Четвертого делали попытки фальсифицировать историю Интернационала и скрыть роль РКП. Мотивированы они были исключительно желанием личного престижа и претендовали на непогрешимость. Ведь вожди ошибаться не могут! Таков рецепт уничтожения любой революционной организации. Ленин и Троцкий всегда были честны в отношении ошибок, были готовы признать их и учиться на них. Но Кэннон и Ко не могли смириться с тем фактом, что британские троцкисты указывали им на их ошибки и, что хуже всего, неизменно оказывались правы.

Собственно, Троцкий никогда не говорил хорошего о Пьере Франке и хотел его исключения. «Мы постоянно боролись против Пьеров Франков в Германии и Испании, — писал Троцкий, — против скептиков и авантюристов, которые хотели творить чудеса (и сломали себе шею в процессе)». [20] Резкая критика выше — уничтожающий комментарий не только о Пьере Франке, но и о качествах всех других лидеров Интернационала, которые сочли себя подходящими для того, чтобы двигать его вперед после смерти Старика.

Тем не менее Франк, а также его единомышленники в СРП «стремились прояснить политические вопросы», заявив, что в Европе получили развитие военно-полицейские государства. По их мысли, после падения Гитлера единственным жизнеспособным способом, посредством которого правящий класс мог продолжить свое правление в Европе, были военно-полицейские или бонапартистские режимы, такие как диктатура Петена, установившаяся после падения Франции. Аргумент, на который опирались Франк и Кэннон состоял в том, что англо-американские империалисты в Италии в 1944 году пытались установить диктатуру Бадольо, чтобы заменить ей диктатуру Муссолини.

Со стороны руководства РКП я написал ответ на аргументы Франка:

Франк пытается приравнять все режимы в Западной Европе к «бонапартизму». Его обобщения идут еще дальше: он утверждает, что во Франции бонапартистские режимы существуют с 1934 года; что невозможно получить никаких, кроме бонапартистских или фашистских режимов, до прихода к власти пролетариата в Европе. Это,если позволите, говорится во имя «непрерывности нашего политического анализа на протяжении более чем десяти лет французской истории»! Такое самодовольство сводит теорию к бесформенным абстракциям и скрывает неизбежные и эпизодические ошибки, тем самым превращая их в систему. Подобному нет места в Четвертом интернационале.

Товарищ Франк смешивает термины буржуазная демократия с бонапартизмом, не объясняя конкретных черт ни того, ни другого. Он взаимозаменяемо говорит о «бонапартизме», «элементах бонапартизма» и противопоставляет демократические свободы «режиму, который можно безошибочно определить как демократический». И все же читателю приходится тщетно искать определение его идеального «демократического режима» в отличие от вполне реальной буржуазной демократии. Он отрицает существование демократических режимов в сегодняшней Европе, потому что «для них буквально нет места».

Анализ руководства РКП разъяснял, что в результате движения масс в Европе и из-за сложившегося классового баланса сил наступит период буржуазной демократии, или, если называть его правильно, период демократической контрреволюции в Европе.

Британская РКП характеризует режимы в Западной Европе (Франция, Бельгия, Голландия, Италия) как режимы контрреволюции в демократической форме. Товарищ Пьер Франк утверждает, что идея «демократической контрреволюции лишена всякого содержания». Ему в таком случае будет нелегко объяснить, чем была Веймарская республика, созданная социал-демократией в Германии. Он будет вынужден утверждать, что то, что произошло в Германии в 1918 году, была не пролетарская революция, которую предала «контрреволюция в демократической форме 0187 (недемократическое и кровавое подавление восстаний в январе 1919 г.), но была демократической революцией, свергнувшей кайзера и заменившей его режимом «чистой» буржуазной демократии! Тот факт, что введение режима сопровождалось военным положением и сговором социал-демократических лидеров с Генеральным штабом рейхсвера, юнкерами и буржуазией, полностью подтверждает вывод Ленина и Троцкого о том, что это была «демократическая» контрреволюция, в которой буржуазия использовала социал-демократов в качестве своих агентов.

Троцкий заранее предвидел и теоретически подготовился к подобной ситуации с крахом фашизма в Италии, когда обращался в письме к итальянским товарищам в 1930 году:

«В связи со сказанным стоит вопрос о так называемом «переходном» периоде в Италии. Прежде всего надо ясно поставить вопрос: переходный период — от чего к чему? Переходный период между буржуазной (или «народной») революцией и пролетарской — это одно. Переходный период между фашистской диктатурой и диктатурой пролетариата — это другое. Согласно первой концепции в порядке дня стоит буржуазная революция, и надо определить место в ней пролетариата, после чего только и откроется переходный период к пролетарской революции. Согласно второй концепции речь идет о ряде боев, потрясений, изменений обстановки, частных поворотов, составляющих этапы пролетарской революции. Этих этапов может оказаться несколько. Но среди них не может быть и не будет ни буржуазной революции, ни таинственного ублюдка «народной» революции.

Значит ли это, что Италия не может снова превратиться на известный период в парламентское государство или стать «демократической республикой»? Я считаю, по-видимому в полном согласии с вами, что такая перспектива не исключена. Но она может явиться не плодом буржуазной революции, а выкидышем незрелой и не доведенной до конца пролетарской революции. В случае глубокого революционного кризиса и массовых боев, в которых пролетарский авангард окажется еще, однако, неспособным прийти к власти, буржуазия может восстановить свое господство на «демократических» основах.

Можно ли сказать, например, что нынешняя германская республика является завоеванием буржуазной революции? Такая характеристика была бы абсурдной. В Германии произошла в 1918-19 г.г. пролетарская революция, но лишенная руководства, она была обманута, предана и раздавлена. Буржуазной контрреволюции пришлось, однако, приспособляться к обстановке, созданной подавлением пролетарской революции, и принять форму парламентарно-«демократической» республики. Исключено ли нечто подобное, (разумеется, лишь до известной степени) в Италии? Нет, не исключено. Воцарение фашизма явилось результатом не доведенной до конца пролетарской революции 1920 г. Опрокинуть фашистов может лишь новая пролетарская революция. Если б она снова оказалась не доведена до конца (слабость коммунистической партии, маневры и измены социал-демократов, франкмасонов, католиков), то то «промежуточное» государство, которое контрреволюционная буржуазия оказалась бы вынуждена создать после крушения фашистской формы ее господства, не могло бы быть ничем иным, кроме парламентарного и демократического государства». (Лев Троцкий, Ответ товарищам из итальянской оппозиции, 14 мая 1930 года)

События в Италии продемонстрировали замечательную дальновидность Троцкого. Буржуазия была вынуждена допустить изгнание короля, а сталинско-социалистические предатели остановили развивающуюся пролетарскую революцию, переведя её в русло «парламентского и демократического государства». Оно, конечно, не обретет прочного основания, но будет подвержено кризисам и потрясениям, движениям со стороны пролетариата и контр-движениям монархистов и фашистов. Будет ли Франк теперь отрицать правильность концепций Троцкого и утверждать, что мы имеем бонапартистское государство после падения Муссолини?

Только предательство социал-демократии и сталинизма спасло капиталистическую систему. Когда буржуазия опирается на своих социал-демократических и сталинистских агентов в целях контрреволюции, каково «содержание» этой контрреволюции? Бонапартизм, фашизм, авторитаризм? Конечно, нет! Ее содержание — это «контрреволюция в демократической форме».

Конечно, буржуазия не может удержаться на основе демократической контрреволюции. Там, где революция останавливается прихвостнями буржуазии, классовые силы не пребывают в подвешенном состоянии. После периода, который может быть более или менее продолжительным в зависимости от экономического и политического развития на международном уровне и внутри данной страны, буржуазия сдвигается к бонапартистской или фашистской контрреволюции.

Наш доводы отличались от доводов Морроу и Голдмана из СРП, которые теперь стояли в оппозиции к Кэннону, и утверждали, что нас ждет период демократии, период «демократической революции» в Европе, как они выражались. Но, по крайней мере, они шли в верном направлении по сравнению с остальными. Разногласия по этому вопросу были не второстепенными, но имели принципиальную важность. Здесь прямо ставился вопрос об ориентации троцкистского движения. То как вы задаете вопросы, определяет вашу позицию, как много раз объяснял Троцкий. Если вы правильно ставите задачу, вы обычно получаете правильный ответ. Если вы неправильно ставите задачу, вы непременно получите неправильный ответ. Мы указывали, что рабочие в Европе пытались совершить социалистическую революцию, и если бы Коммунистическая партия и Социалистическая партия были революционными организациями, то революция неизбежно бы осуществилась. Однако эти организации, в частности Коммунистическая партия, а также социал-демократы, играли сейчас ту же роль, которую играли социал-демократы в период с 1917 по 1920 год, когда они предали революционную волну, существовавшую в Европе.

Далее мы объяснили, что из-за а) невероятной мощи социалистических и коммунистических партий и б) революционной волны, захлестнувшей континент в то время, буржуазия была неспособна навязать бонапартистские военные режимы в Европе. Напротив, в течение неопределенного по времени периоду классовый баланс сил будет благоприятствовать рабочему классу и, следовательно, также будет благоприятствовать сталинистам и социал-демократам.

В Европе имело место движение в направлении социалистической революции, с революционным развитием одной страны за другой, Италии, Дании, Греции, Франции и даже Британии, начиная с 1943 года. Но, как и в 1918 году в Германии, когда социал-демократы предали революцию и осуществили контрреволюцию в демократической форме, результатом чего стало создание Веймарской республики, точно так же коммунистическая партия и социал-демократы предали движение. Коммунистическая партия, в особенности, благодаря той роли, которую она сыграла в движении Сопротивления во Франции, Италии, Бельгии и Голландии, использовала свой авторитет для спасения капитализма и проведения контрреволюции. Это знаменовало начало периода не демократической революции, как ошибочно утверждали Голдман и Морроу, а, напротив, периода демократической контрреволюции. Это было связано, прежде всего, со слабостью революционных сил, которые были решающим фактором в 1917-1920 годах в Европе и еще более решающим фактором в ситуации, которая складывалась в Европе после 1945 года.

Отталкиваясь от ложной перспективы бонапартизма руководство Интернационала начало совершать одну ошибку за другой. Вскоре открылась целая серия разногласий между нами и МС, бывших симптомом более позднего вырождения. Я не собираюсь подробно останавливаться на этих вопросах, потому что они более подробно рассматриваются в другом месте (см. Приложение и работу «Программа Интернационала»). Однако необходимо в общих чертах объяснить различия, которые начали в то время себя проявлять.

Примечания

  • [1] Roy Tearse interview with Al Richardson, 1978.
  • [2] Ibid.
  • [3] Ibid.
  • [4] Jock Haston interview, op.cit.
  • [5] Quoted in War and the International, p.139.
  • [6] Jock Haston interview, op. cit.
  • [7] Quoted by Michael Foot, op. cit. p. 417.
  • [8] Ibid., p. 418.
  • [9] Cannon, Writings and Speeches 1945-47, p.201.
  • [10] See resolution on The New Imperialist Peace and the Building of the Parties of the Fourth International, April 1946.
  • [11] Quoted in The Unbroken Thread, p.372
  • [12] Fourth International, December 1944. See also The Changed Relationship of Forces in Europe and the Role of the Fourth International, by Ted Grant, March 1945
  • [13] Tony Cliff, Trotskyism after Trotsky, The Origins of the International Socialists, p.23, London 1999.
  • [14] Cannon, op. cit., p.183, New York, 1977.
  • [15] Trotskyism versus Revisionism, volume 4, p.298, London 1974.
  • [16] Cannon, Speeches to the Party, pp.296-7, New York, 1973.
  • [17] Ibid., p.297.
  • [18] Quoted in Yugoslavia, East Europe and the Fourth international: the Evolution of Pabloist Liquidationism by Jan Norden, New York 1993, p.13.
  • [19] Frank, The Fourth International: the long march of the Trotskyists, London 1979, p.85.
  • [20] Trotsky, The Crisis of the French Section [1935-36], New York 1977, p.107.

Часть четвертая: Наше противостояние с Интернационалом

Начиная с 1945 года, между нами и руководством Интернационала проявилась целая серия разногласий. Возникли они в первую очередь на базе различной оценки мировой ситуации. Мы понимали, что на международном уровне коренным образом изменилось соотношение сил. Победа России в войне имела здесь решающий характер. После оккупации Франции мировая война в действительности была европейской войной между фашистской Германией и сталинистской Россией, с наблюдателями в лице англо-американского империализма. Фактически, Британия и США отсиживались в стороне, наблюдая за титанической борьбой нацистской Германии и Советского Союза. Англо-американский империализм рассчитывал (и просчитался), что Россия и Германия исчерпают свои силы в войне, став настолько ослабленными, что американские и британские империалисты смогут вмешаться, побороть их обоих и решить судьбу мира. Этот просчет империалистов совершенно изменил мировую ситуацию.

В 1945 году Соединенные Штаты имели резерв свежих войск, в то время как вооруженные силы России потеряли 25 миллионов человек. Однако Красная армия, почти в одиночку победив немцев, теперь находилась в самом сердце Европы, оккупировав половину Германии. Таким образом, стратегическая позиция кардинально изменилась. В качестве предупреждения русским американские империалисты сбросили атомную бомбу на Японию. Это никак не касалось поражения Японии, поскольку та уже потерпела поражение и просила мира еще до того, как была сброшена бомба. Настоящей причиной сброса атомной бомбы был страх перед Советским Союзом.

Многие упускают, что Красная армия, разгромив вермахт на Западе, перешла в наступление против Японии на востоке. Против воли англо-американского империализма Красная армия вошла в Маньчжурию, угрожая разгромить японскую армию в течение десяти дней. Американские империалисты оказались в весьма непростом положении. Хотя их вооруженные силы находились в целости, у них имелись огромные резервы солдат и две трети мировых запасов золота, они были неспособны к военному вмешательству против своих русских «союзников». Революционное брожение в Европе, Азии и других частях света, а также общая усталость войск союзников от войны остановили их от этого шага. Если бы империалисты попытались вмешаться, их армии не приняли бы этого, и они столкнулись бы с серией мятежей.

Однако Международный секретариат был слеп ко всем этим событиям. В документе, представленном МС на первой Международной подготовительной конференции после войны в апреле 1946 года, говорилось, что в результате слабости СССР империалисты одними только дипломатическими средствами могли восстановить капитализм в России. Россия якобы была настолько слабой, что контрреволюция могла осуществиться ​​«в ближайшем будущем, даже без военного вмешательства, благодаря одному только факту экономического, политического и дипломатического давления американского и британского империализма и его военных угроз», говорилось в документе МС. Они действительно написали такую ​​нелепость! Мы были в ужасе, когда получили этот материал, потому что он показал полное отсутствие понимания в политическом, дипломатическом и стратегическом плане. Это была совершенно ошибочная оценка ситуации в Советском Союзе, который значительно укрепился, а не был ослаблен, как они себе представляли.

Открывшиеся разногласия проходили по целому ряду вопросов, среди которых: перспективы Китайской революции, мировая экономика, характер режимов, возникших в Европе; а также тактика и стратегия, которым рабочий класс должен был придерживаться на протяжении всего того периода. Если вы изучите материалы Интернационала того времени, то столкнетесь с каталогом несостоятельных идей. Они повсюду усматривали экономический спад. Конечно, если бы не миллиарды долларов, выделенные в виде помощи Маршалла, как в то время указали такие люди, как Джордж Коул, уровень жизни в Британии упал бы до уровня середины XIX века. Естественно, это привело бы к революционной ситуации в стране. И у американского империализма, конечно, не было иного выхода, кроме как попытаться спасти капитализм в Европе и в Британии. Они рассматривали последнюю как надежный якорь для своих планов в Европе. Если американских империалистов вынудили бы провести интервенцию против революции в Европе, им понадобилась Британия в качестве плацдарма. Поэтому они с самого начала дали Британии около 1 500 миллионов долларов, чтобы поддержать экономику. Вскоре после этого помощь Маршалла была предоставлена ​​Западной Германии, Франции, а затем и остальной Европе с целью поставить экономики этих стран на ноги.

Между тем, в типичном для этой тенденции духе, нас обвиняли во всевозможных грехах. Нас называли «ревизионистами», «неосталинистами» в связи с нашими перспективами и характеристиками Восточной Европы, «реформистами», так как мы предсказывали экономический бум, и «мелкобуржуазными пессимистами», из-за того, что мы не были такими же ррр-революционерами, как они сами! Они обвиняли нас буквально во всем, вместо того, чтобы анализировать и спорить на основе имевшегося фактического материала. Да, в ходе полемики правомерно использовать такие термины, как «ревизионист», «реформист», при условии, что они используются в научном смысле, а не как ругательства. Выступая против идей оппонента, необходимо делать это честно и лояльно, демонстрируя ошибочность его аргументов. Но для этих людей все это было лишь оскорблениями, заменявшими политические аргументы.

Чего они никогда не могли простить, так это того факта, что по всем этим важнейшим вопросам мы оказались правы. Обжегшись на ультралевизне, руководство Интернационала повернуло к оппортунизму, а затем взяло авантюристический курс. Когда в июне 1948 года произошел разрыв между Тито и Сталиным, они утверждали, что Югославия теперь является здоровым рабочим государством — по крайней мере, таким же здоровым, как Советское государство в период 1917-1921 годов, возможно, с небольшими кое-где встречающимися изъянами. По словам этих «великих марксистов», здесь мы имели переход от капиталистического государства к здоровому рабочему государству! Как это было возможно, никто не знал. Но теперь они утверждали именно это. Руководство РКП заняло иную позицию. Мы объясняли, что режим в Югославии был деформированным рабочим государством, ничем принципиально не отличавшимся от СССР при Сталине. Хотя мы, конечно, и были готовы оказать критическую поддержку югославскому народу в его борьбе против русского сталинизма, у нас не было иллюзий в отношении Тито. В брошюре за авторством Хастона и меня, написанной в июне 1948 года под названием Behind the Stalin-Tito Clash («Что стоит за столкновением Сталина и Тито»), мы объясняли:

Важность нынешнего конфликта заключается в том, что это первая серьезная трещина на международном фронте сталинизма после окончания войны. Она неизбежно окажет глубокое воздействие на рядовых членов коммунистических партий по всему миру, особенно в Западной Европе и Британии. Это начало процесса размежевания внутри коммунистических партий, который в конечном итоге приведет к расколам.

Распространение власти российской бюрократии далеко на Запад от российских границ создает для нее новые проблемы. Временно укрепляя ее, этот процесс в конечном итоге подорвет их позиции.

Ясно, что любой ленинец должен поддерживать право любой маленькой страны на национальное освобождение и независимость, если она того желает. Все социалисты должны оказать критическую поддержку движению в Югославии за создание федерации вместе Болгарией и за освобождение от прямого господства Москвы. В то же время рабочие Югославии и этих стран должны бороться за установление подлинной рабочей демократии, за контроль над государственным управлением и промышленностью, как это было во времена Ленина и Троцкого в России. Это невозможно при текущем режиме Тито.

За независимую Социалистическую Советскую Югославию в рамках независимых Социалистических Советских Балкан. Это может явиться только частью борьбы за свержение капиталистических правительств в Европе и за установление рабочей демократии в России.

Китайская революция

Тем временем в Китае происходили грандиозные события. Мао Цзэдун вел крестьянскую войну против прогнившего реакционного буржуазного режима Чан Кайши. Несмотря на огромные суммы денег и оружия, переданные ему американцами, Красная армия быстро продвигалась вперед, в то время как армия Чан Кайши показывала высочайший уровень дезертирства среди всех армий в истории. Армия Мао насчитывала более миллиона военнослужащих, причем в сельской местности было еще вдвое больше партизан. Китайская Красная армия рассекала армии Чана, вооруженные и обученные США, как горячий нож масло. Слабая попытка британского империализма вмешаться, направив в Китай четыре военных корабля, закончилась унизительным поражением. Красные войска обстреляли корабли, которые были вынуждены бежать под покровом темноты. Британцы, которые знают толк в том, чтобы выставить поражение победой, представили тогда побег корабля «Аметист» как большой триумф!

Для марксистов Китайская революция явилась вторым величайшим событием в истории человечества после большевистской революции 1917 года. Поэтому абсолютно необходимо было выработать правильное отношение к ней. Но и здесь лидеры ЧИ с треском провалились. Они просто повторяли довоенную позицию Троцкого, когда он предполагал, что Мао предаст свою крестьянскую базу, капитулирует перед Чан Кайши и сольется с капиталистическими элементами в городах, что приведет к «нормальному» капиталистическому развитию.

Весь их подход был до крайности нелеп. На Международной конференции Кэннон и другие по-прежнему утверждали, что Мао никогда не перейдет реку Янцзы. К тому времени, когда конференция закончилась, Мао переправился через Янцзы и разбил армию Чан Кайши. Макс Шахтман, ранее порвавший с ЧИ, заставил своих сторонников посмеяться, шутя о «перспективах» Кэннона для Китая: «Да, Мао хочет капитулировать перед Чан Кайши. Единственная проблема — Мао не может его поймать!». Даже после того, как Мао пришел к власти, лидеры ЧИ заявляли, что режим по-прежнему имеет капиталистический характер. Они фактически сохраняли эту позицию до середины 1950-х годов!

В январе 1949 года, незадолго до прихода к власти Мао, мы давали свой прогноз развития событий. Учитывая мировое соотношение сил, банкротство китайского капитализма и стоявшего на заднем плане СССР, Мао смог одержать победу, предоставив землю крестьянам и опираясь на них, чтобы совершить, хотя и в искаженной манере, социальную революцию. Учитывая пассивность рабочего класса и репрессии по отношению к нему, единственным выходом было создание режима пролетарского бонапартизма. Как я писал тогда:

Поддерживая разрушение феодализма в Китае, необходимо подчеркнуть, что только ужасная карикатура на марксистскую концепцию революции может возобладать из-за руководства сталинистов. Не настоящая демократия, а тоталитарный режим, столь же жестокий, как и у Чан Кайши. Подобно режимам в Восточной Европе, Мао будет смотреть на Россию как на свою модель. Несомненно, будет достигнут огромный экономический прогресс. Но массы, как рабочие, так и крестьянские, окажутся порабощенными бюрократией.

Сталинисты вводя в свой режим бывших феодальных милитаристов, капиталистические элементы и бюрократическое чиновничество в городах, готовые занять должности, дающие им власть и привилегии.

На базе такой отсталой экономики, крупномасштабная дифференциация крестьян (как после Русской революции в период НЭПа), сопровождаемая провалом проведения национализации землю, наличие капиталистических элементов в торговле и даже в легкой промышленности, могут стать опорой капиталистической контрреволюции. Следует иметь в виду, что в Китае пролетариат слабее по отношению к крестьянству, даже в сравнении с Россией времен НЭПа, из-за большей отсталости Китая. Даже в Чехословакии и в других странах Восточной Европы, где капиталистические элементы были относительно слабее, там, тем не менее, какое-то время существовала опасность капиталистического переворота. Тот факт, что рабочие и крестьяне не будут иметь никакого демократического контроля и что тоталитарная тирания будет сопровождаться азиатским варварством и жестокостью старого режима, создает подобную ​​возможность. Однако вполне вероятно, что капиталистические элементы будут побеждены из-за исторической тенденции упадка капитализма в мировом масштабе. Бессилие мирового империализма демонстрируется тем фактом, что напрямую выступив против Китайской революции в 1925-1927 годах, сегодня они беспомощно смотрят на крах режима Чана.

Учитывая развитие независимой националистической бюрократии в Китае, мы предсказывали, что она также вступит в конфликт со Сталиным. «Однако вполне вероятно, что у Сталина на руках появится новый Тито», — продолжала статья. Случилось подобное в ходе советско-китайского конфликта, начавшегося в конце 1950-х годов. В статье делался вывод:

Более проницательные капиталистические комментаторы уже размышляют об этом, хотя это дает им слабое утешение. У Мао будет мощная база в Китае с его 450-500 миллионным населением и его потенциальными ресурсами, а также несомненная массовая поддержка его режима на ранних стадиях. Конфликты, которые таким образом откроются, должны стать дополнительным средством помощи мировому рабочему классу в понимании истинной природы сталинизма.

Немного позже, в феврале 1949 года, Дэвид Джеймс, член ЦК РКП, подверг сомнению наш анализ происходящего в Китае и Югославии, опубликовав внутренний документ под названием Some Remarks on the Question of Stalinism («Некоторые замечания по вопросу о сталинизме»). Возникшая дискуссия позволила прояснить характеристики пролетарского бонапартизма и ответить на некоторые сомнения относительно позиции руководства. Я написал Джеймсу ответ на этот вопрос:

Товарищ Джеймс делает ошибку, полагая, что раз классовая основа определена, дальнейшие вопросы просты и все явные тенденции должны служить прямым отражением интересов противоборствующих классов. Но пусть он задаст себе вопрос: какой класс представляет Сталин в борьбе против Тито? И какой класс представляет Тито, если товарищ уже по сути согласился с тем, что классовая основа этих режимов «в основном идентична»? Есть ли тут борьба между югославским рабочим классом и российским рабочим классом? Ясно, что сюда закралась какая-то ошибка.

Во-первых, мы хотели бы возвратиться к ссылке Джеймса на Троцкого в этой связи. Верно, что Троцкий утверждал, что разные слои бюрократии будут иметь тенденцию отражать те или иные классовые интересы, где одна фракция будет идти вместе с пролетариатом, а другая с буржуазией. Бутенко перешел к фашистам в Италии. Он не представлял никаких социальных групп в России, а был лишь изолированным случаем, не имеющим социальных корней. Рейсс представлял пролетарское крыло и в этом качестве оказался в Четвертом интернационале. Троцкий действительно представлял себе развитие сильного капиталистического течения, а также сильного пролетарского течения во время кризиса — представлял, что произойдет раскол бюрократии под давлением классовых сил. Но размежевания, которого он ожидал, особенно во время войны, не произошло. Но Троцкий приводил аргументы, которые были гораздо более точными в объяснении того, какие силы представлены в ходе идущей внутри бюрократии борьбы, или как в случае настоящей дискуссии, между двумя разными рабочими бюрократиями. Мы имеем в виду Украину.

Старик указывал на то, что в Украине после чистки троцкистов и бухаринцев девять десятых всех сталинских чиновников, возглавлявших правительственные ведомства национальной республики, были заключены в тюрьмы, сосланы или казнены. Представляли ли они другой класс в отличие от Сталина? Конечно, нет! Они отражали давление и недовольство украинских масс, выступавших против национального гнета великорусской бюрократии. Украинские массы угнетались бюрократией не только как рабочие и крестьяне, но и как украинцы. Отсюда борьба за национальное освобождение на Украине. Дело не ограничивалось Украиной. Тот же процесс происходил во всех национальных республиках, угнетенных российской бюрократией. Сталинское чиновничество во всех из них в той или иной степени находилось под влиянием преобладающего настроения ненависти к бюрократически-централистским тенденциям великорусского шовинизма, чей центром находился в Москве. Полковник Токаева писал в Sunday Express о национальных восстаниях во время войны в Крыму, на Кавказе и в некоторых других национальных республиках. После войны великорусская бюрократия наказала эту «нелояльность», изгнав все население некоторых национальных республик Крыма и других и распустив республики в нарушение даже чисто бумажной конституции Сталина. Очевидно, это было сделано как предупреждение против недовольства в других республиках.

Налицо аналогия с Югославией. В ходе чистки на Украине Троцкий показал, что речь там шла не о разных классах, а о разных нациях, угнетенных бюрократией. Украинские сталинисты не представляли фракцию Бутенко, не представляли они и фракцию Рейсса. Они хотели большей автономии и большего контроля для украинцев (то есть для самих себя) над национальной судьбой своей республики. Тот факт, что национальная борьба такого рода может иметь место после пролетарской революции, является лишь показателем того, как далеко революция была отброшена назад при господстве сталинизма (здесь добавим, что Ленин с его дальновидной национальной политикой удивительным образом загодя поднимал вопрос возможности столкновений между различными национальностями даже после упразднения капитализма. Национальные культуры и национальные чаяния будут сохранятся еще долгое время после пролетарской революции, даже в мировом масштабе, и вопрос этот будет иметь важное значение).

Можно сказать, что в Югославии и Восточной Европе Сталин пытался проводить ту же бюрократическую политику, что и в республиках СССР. Единственная разница в случае с Югославией состояла в том, что российская бюрократия не имела такого жесткого контроля над ее государственной машиной, как в других своих странах-сателлитах. Так обстояло дело, конечно, из-за того, что тогда как в других странах именно вступление Красной армии разгромило буржуазное государство и ускорило движение масс, в Югославии Тито имел за собой массовую базу и сумел выстроить машину, которую он контролировал даже при немцах. Красная армия помогла освободить Белград, но, несомненно, Тито имел гораздо более стабильную опору среди народных масс, чем это было в других странах-сателлитах. В глазах югославов, их освобождение от германского империализма было достигнуто благодаря руководству Тито и югославской компартии. Таким образом, попытка Сталина полностью подчинить Югославию московской бюрократии встретила сопротивление местных бюрократов, которые были уверены, что их поддержат массы. В отличие от этого, режимы в других странах-сателлитах чувствовали необходимость опереться на московскую бюрократию из-за страха перед внутренними трудностями в случае конфликта.

Сталин столкнулся с трудностями при применении в Югославии украинского рецепта и даже рецепта псевдонезависимости, как в Польше, где ходили анекдоты, что Циранкевич звонит в Кремль, чтобы узнать, может ли он взять выходной, чтобы сходить в кино. Попытки Сталина вмешаться в Югославию привели к аресту его марионеток, а не наоборот. Произошло это как если бы у украинских сталинистов имелись свои собственные государственные силы и поддержка масс, независимость и достаточная сила, чтобы противостоять российскому МГБ [тайной полиции] и т. д. На этой основе они имели бы возможность противостоять требованиям полного подчинения со стороны московской бюрократии.

Это объясняло, почему Троцкий считал национальный вопрос настолько важным, что выдвинул требование о независимой социалистической советской Украине. На первый взгляд, это могло бы вступать в противоречие со стратегией объединения всей Европы в социалистический союз. С чисто педантской точки зрения могло показаться, что враг украинских и великорусских масс — один и тот же, и задача проста — объединить их борьбу за власть в одном едином государстве. Простое нахождение в этом процессе классовой основы не дает ответа. Классовая основа украинских бюрократов ничем не отличалась от таковой у российских бюрократов. Однако они вступили в конфликт друг с другом, и победившая часть прибегла к жестоким репрессиям по отношению к другой.

Точно так же ясно, что тот факт, что Тито на данный момент является победителем, превращает его в бессознательного троцкиста не больше, чем украинских бюрократов.

Через диктатуру сталинской бюрократии косвенно выражается господство пролетариата. Чтобы Советский Союз вернулся к здоровому состоянию, необходима новая революция, политическая революция. Экономическая основа останется прежней, хотя, конечно, социальные последствия приведут к глубоким изменениям в плане, в распределении доходов, культуре и т. д. Как и в случае с Францией, где режим буржуазного самодержавия требовал революции, прежде чем стать буржуазной демократией, так и в России потребуется революция для преобразования бюрократического тоталитарного режима в подлинно демократический. Политическая революция во Франции привела к глубоким изменениям — в ином распределении доходов, в более свободном развитии производительных сил, культуры и т. д. Но фундаментальная структура системы осталась прежней. Так и в России классовая экономическая основа останется прежней, изменится надстройка. Насчет этого у нас с Джеймсом нет разногласий. Но как насчет Югославии?.

То, что было бессознательным процессом на ранних этапах сталинистского перерождения в России, является полусознательным или даже сознательным процессом в Югославии. Режим Тито чрезвычайно похож на режим Сталина в период 1923–1928 годов. Из российского опыта ясно, что там, где нет демократии, где недопустима оппозиция, где существует тоталитарный режим, тогда развитие идет по той же схеме, что и в России. Здесь речь точно не идет о психологии Тито. или Сталина, но о неумолимых интересах различных тенденций, действующих в обществе.

Государство как особая надстройка, стоящая над обществом, неизбежно приобретает тенденцию формировать особую группу со своим мышлением, привычками к командованию, с привилегиями в образовании и культуре. Тенденция состоит в кристаллизации касты со своим собственным мировоззрением, отличной от класса, который она представляет. Этот процесс усиливается там, где государство берет на себя средства производства; и единственным руководящим слоем в обществе является бюрократия. Недаром Маркс и Ленин подчеркивали необходимость сохранения массами контроля над государством (или полугосударством), потому что без этого получают жизнь новые тенденции, имеющие свои собственные законы движения.

Если предположить теоретически (отделив на время эти сталинистские режимы от мировой обстановки и от их внутренних социальных противоречий), что подобная  каста может существовать бесконечно долго (скромная оценка ведущего сибирского сталиниста составляла 1000 лет) — это не привело бы к смягчению социальных противоречий или к безболезненному отмиранию государства. Против этого говорят все законы социальной эволюции, развития классов и каст в обществе. Нисколько не развиваясь в сторону коммунизма, такое общество, если бы оно зависело от воли бюрократии, неизбежно превратилось бы в рабовладельческое государство с иерархией каст, такое, какое представлял Джек Лондон, изображавшего олигархию в «Железной пяте».

Социализм не вырастает автоматически из развития самих производительных сил. Если бы речь шла исключительно об автоматических изменениях в обществе после достаточного развития производительных сил, революция стала бы излишней при переходах от одного общества к другому. Как неоднократно объяснялось, национализация производительных сил сама по себе не устраняет всех социальных противоречий — иначе в России уже существовал бы социализм. Как только бюрократия обретает собственные корыстные интересы, она уже никогда добровольно не откажется от своего привилегированного положения. Дальнейшее развитие производительных сил лишь создаст новые потребности и открывает новые возможности для бюрократии в деле распоряжения прибавочным продуктом в своих интересах. Это уже показано развитием бюрократии как становящейся все более (но никак не менее) хищной и наследуемой кастой, что происходило наряду с развитием производительных сил в России (Здесь мы не касаемся неизбежных протестных движений со стороны масс — противоречий, порожденные бюрократическим произволом, ведущим к социальным взрывам и т. д. Весь этот вопрос требует дальнейшей проработки).

Перерождение России не было случайным. Там, где контроль находится у пролетариата, его положение в обществе определяет общественное сознание и определяет эволюцию общества в направлении ликвидации государства и установления коммунизма. Там, где власть контролирует бюрократия, ее положение в обществе определяет общественное сознание и определяет эволюцию этого общества не к добровольной ликвидации государства и к коммунизму, а к ее собственному усилению. Условия определяют сознание. М, и организация, мировоззрение и идеология Тито и Мао одинаковы с теми же у русских сталинистов: не демократический централизм, а его противоположность — тоталитарная бюрократия — это то, на чем они основываются. Критика Коминформом «турецкого террора» хорошо обоснована. Все, что Тито мог ответить в ответ на обвинение в том, что дискуссия перед съездом партии была фарсом, что никто не осмеливался выступить против решения ЦК или даже голосовать против нее из-за опасности немедленного ареста, что в партии и в стране существует диктатура — все, что он мог ответить, — так это уравнять критику Коминформа с критикой Левой оппозиции на съезде 1927 года.

Ситуация описывалась почти дословно, за исключением того, что в России в 1927 году было больше демократии как пережитка прошлого, чем в сегодняшней Югославии. По крайней мере, до своего исключения, оппозиции было разрешено обозначить свою позицию на съезде, а Сталин еще не вывел  тоталитарную технику подавления. В партии все еще существовала фракция Бухарина и т. д. Сталин по-прежнему не имел тогда представления, в каком направлении он движется. Тито же начал свое господство in toto — с организаций, идеологией, техникой бонапартистского правления.

Единственное различие между режимами Сталина и Тито состоит в том, что последний все еще находится на начальной стадии своего развития.  Существует замечательное сходство между первым всплеском энтузиазма в России, где бюрократия ввела первую пятилетку, и энтузиазмом в Югославии сегодня.

В то время как Сталин может править только с помощью все более и более необузданного террора, Тито в настоящее время, вероятно, сохраняет поддержку подавляющего большинства населения Югославии. Но различие это не имеет принципиального характера, это вопрос темпа развития и непосредственного опыта масс.

И далее:

Сталинизм, опираясь на пролетариат, способен при данных условиях балансировать между противостоящими классами и укреплять себя в своих собственных целях», — говорилось в ответе. Мы видели, как это достигалось в Восточной Европе. Теперь у нас на глазах происходит аналогичное развитие событий в Китае. В то время как для революционной марксистской тенденции было бы невозможно создать коалицию с буржуазией именно из-за необходимости обеспечить независимую мобилизацию масс в борьбе за ее свержение, перед Сталиным не стоит подобных ограничений. Сталинизм создает коалицию в условиях, когда хребет буржуазии уже сломан, с тем, чтобы использовать буржуазию против опасности восстания пролетариата. Таким образом, коалиция, которую сталинисты предлагают в Китае, не будет означать победу или даже выживание буржуазии. Она будет использована для того, чтобы получить передышку для организации сталинистской, бонапартистской государственной машины. Отнюдь не для организации государства или полугосударства в том виде, в каком его представляют марксисты, — как свободной и вооруженной организации масс, но для создания государственной машины, оторванной от масс, совершенно независимой от них и возвышающейся над ними как орудие угнетения.

Очевидно, что движение в Китае черпает свою живучесть из «глубочайших потребностей экономики». Однако, в то время как подлинно революционное, троцкистское руководство в отсталой стране черпало бы свою силу у пролетариата, сплачивая за ним крестьянские массы, Мао Цзэдун опирается на крестьянство. Он не только опирается на пассивность пролетариата на данном этапе, но и безжалостно подавляет любых пролетариев, осмеливающихся принять меры против буржуазии на основе независимого классового действия. На более позднем этапе Мао будет опираться на пролетариат, когда тот понадобится ему в борьбе против буржуазии, только затем, чтобы позже предать и безжалостно подавить его. В этом смысле было бы гораздо правильнее сказать, что Мао, как и Тито, является сознательным сталинистом, сознательно применяющим многие из бонапартистских маневров, к которым Сталин был вынужден прибегать эмпирически.

После того как армии Гоминьдана растаяли под воздействием революционной аграрной программы и пропаганды сталинистов («земля землепашцу»), стало ясно одно: пропагандистская программа Мао не была направлена ​​на революционную мобилизацию пролетариата и организацию советов. Она также не была направлена ​​на свержение гоминьдановского режима в городах посредством сознательной инициативы и активности рабочих. Напротив, его политика заключается в безжалостном подавлении любого движения в данном направлении. Этот отказ от мобилизации масс не случаен. Он выражает страх перед массовым движением в городах на данном этапе. Разницу между троцкизмом и сталинизмом ничто не  иллюстрирует более ярко, чем этот факт. Существует непреодолимая пропасть между марксизмом, который базируется на сознательном движении масс, прежде всего пролетариата, и бонапартистском сталинизме, который маневрирует между классами и использует революционные инстинкты масс в интересах этой новой касты.

Режим Мао будет следовать образцу всех других сталинистских режимов. После своего упрочения он предстанет в виде военно-полицейской диктатурой со всеми прочими  пагубными атрибутами российского режима. Признаки этого уже проявляют себя. [1]

«Теоретики» интернационала все больше запутывались в собственных противоречиях относительно вопроса классовой природы новых режимов в Китае и Восточной Европе. Согласно им, в Югославии существовало здоровое рабочее государство; капиталистические государства имели место в остальной части Восточной Европы, в России же имеет место деформированное рабочее государство. Такая позиция было абсолютно безнадежной, совершенно бессвязной даже с точки зрения формальной логики, не говоря уже о марксизме. Для так называемых лидеров Четвертого интернационала, однако, отсутствие последовательности не представляло проблемы. Они просто меняли свою позицию без каких-либо объяснений — совершенно недобросовестный метод, не способный показать процесс рассуждений. На одной конференции в 1946 году, когда мы подняли вопрос о прогнозах Троцкого, что через десять лет от сталинистских и социал-демократических организаций не останется камня на камне с одним из представителей СРП, он сказал: «Не волнуйтесь, товарищи! Троцкий писал об этом в 1938 году. Впереди еще два года». Таков был их уровень понимания событий.

Если бы это было сделано должным образом, добросовестная дискуссия по этим вопросам могла бы поднять политический уровень кадров Интернационала. Но это грозило подорвать престиж его лидеров. Тот факт, что они принесли в жертву теоретические принципы соображениям личного престижа, продемонстрировал полную несостоятельность этой тенденции. На самом деле, не так плохо, что Четвертому интернационалу не удалось стать массовым течением. Во главе массовых партий рабочего класса эти «лидеры» с их несостоятельными взглядами и политикой быстро привели бы их к одной катастрофе за другой. Как оказалось, абсурдные выходки Манделя, Кэннона, Франка, Пабло и других только дискредитировали троцкизм в глазах широкого слоя рабочих. С их роковой комбинацией ошибочной политики и организационных методов в духе Зиновьева им удалось подорвать движение, созданное Троцким, и разрушить те небольшие силы троцкизма, которые существовали в Европе и в других местах, прежде чем те получили возможность выстроить для себя серьезную базу.

В Британии мы воспитывали наши кадры, повышали их политический уровень, скрупулезно занимаясь всеми возникающими теоретическими вопросами. Однако внутри организации Джерри Хили начал свою подрывную деятельность, сначала как агент Кэннона и американской СРП, а затем как агент Пабло. Что касается так называемого Интернационала, Хили был весьма полезным и послушным мальчиком на побегушках, который говорил и делал в точности то, что руководство Интернационала велело ему говорить и делать. По всем ключевым вопросам они могли положиться на него в деле продвижения своей политической линии, и сколачивания клики против руководства Хастона-Гранта.

Относительно политических вопросов у Хили собственных идей не имелось. Вспоминается один довольно забавный пример, подтверждающий эту мысль. В 1946 году шла дискуссия об оккупации Германии и других стран со стороны Красной армии, а также других союзных войск. РКП решительно выступила за вывод всех оккупационных армий, включая Красную армию, и за право национального самоопределения. Фракция, которая теперь начала формироваться вокруг Хили, выдвинула позицию, согласно которой мы нам необходимо было выступить за вывод империалистических армий с оккупированных территорий, но не Красной армии. Это была армия рабочего государства и т. д. Хили вел долгую кампанию по этому вопросу внутри своей организации, называя нас «ревизионистами» за ту позицию, которую мы заняли. Международное руководство хранило молчание по этому вопросу, поэтому, чтобы прояснить его, мы написали письмо в Международный секретариат в Париже с требованием скорейшего  ответа.

Так уж вышло, что в тот день, когда пришел ответ от МС, мы пригласили Хили и его сторонника по имени Джон Гофф на заседание Политического комитета для обсуждения некоторых организационных вопросов. Милли Ли в присутствии Хили сообщила, что из Парижа пришло письмо, и последнее было должным образом зачитано комитету. В этой короткой записке говорилось:

Что касается вопроса, поднятого в письме товарища Ли от 7 мая 1946 г. относительно толкования строк Манифеста о Красной армии, то через несколько дней МС даст политический ответ с указанием, что наша позиция должна быть изменена, а именно — «за вывод всех оккупационных войск, включая Красную армию» — и впредь не должно быть никакой двусмысленности по этому поводу.

Естественно, мы все в тот момент посмотрели на Хили, как на того чихнувшего человека из рекламы. В конце концов, он в течение недель и месяцев вел яростную кампанию против нашей предполагаемой ревизионистской позиции.  Хили побелел, как полотно. Он всплеснул руками и сказал: «Что ж, теперь мы пришли к соглашению». Гоффе хранил молчание — не произнес ни единого слова на заседании ПБ по этому поводу. [2]

И хорошо же мы договорились! Договоренность эта была достигнута благодаря телеграфу — точно так же, как представители Коминтерна получали приказы по телеграфу из Москвы без каких-либо объяснений. Если бы имела место дискуссия или хотя бы документ из десяти, двадцати или тридцати страниц, можно было бы, по крайней мере, сказать, что Хили был убежден тем или иным доводом или документом. Но письмо МС состояло всего из нескольких строк! Руководство Кэннона/Пабло использовало методы, не имевшие ничего общего с методами Ленина и Троцкого. Они формировали блоки не на политической основе, а на основе организационных маневров. Вот почему их политическая марионетка в Лондоне отказалась от своей первоначальной позиции и немедленно объявила, что теперь мы пришли к соглашению, без колебаний, даже особо не задумываясь. Действительно, никаких мыслей здесь не требовалось. Когда Париж сказал «развернись», Хили тот час же развернулся.

Поведение Хили вызвало отвращение у всех присутствовавших там членов Политического комитета. Этот эпизод иллюстрирует гнилость этой тенденции, а также ясно показывает, что в действительности хотели построить Международный Секретариат и СРП. В других странах они хотели, чтобы люди склонялись перед ними и безоговорочно внимали их мудрым словам, как если бы они исходили из уст Божественного Оракула. Это был отвратительный метод. Такими средствами можно было создать только политических зомби — таких, как Хили. Их концепция Интернационала даже на этой стадии полностью противоречила концепциям Ленина и Троцкого и традициям лучших дней Третьего интернационала.

Мы написали заявление о произошедшем в нашем Internal Bulletin, где говорилось:

Очевидно, что в условиях, подобных описанным выше, политическая дискуссия с представителями нашего меньшинства сводится к фарсу. Нельзя серьезно дискутировать с оппонентом, который не только меняет позиции безосновательно и в мгновение ока, но и отрицает, что когда-либо их вообще занимал. Отвращение и апатия уже начали распространяться среди членов, которые предпочитают держаться подальше в стороне, чем тратить свое время на такие фарсовые дискуссии.

Поэтому мы призываем всех членов меньшинства, у которых есть хоть какое-то чувство революционной честности, бороться с этими прискорбными методами. Мы также призываем всех членов партии создать необходимую атмосферу большевистского учета своих политических позиций, изменений и преобразований внутри партии, чтобы сделать использование таких методов невозможным в наших рядах. [3]

Но эти слова не были услышаны, и меньшинство во главе с Хили продолжило свои интриги, как и раньше.

РКП и Нюрнбергские процессы

После избирательной кампании в Ните мы инициировали важную кампанию вокруг Нюрнбергских процессов, сделав попытку разоблачить сталинистов. Через несколько месяцев после окончания войны союзные державы начали предавать суду нацистских бандитов, дабы переложить на них всю ответственность за войну. РКП сразу же увидела в этом прекрасную возможность разоблачить преступления и подлоги Московских процессов.

На сталинских показательных сфабрикованных процессах троцкисты, и тех, кого к ним отнесли, включая Зиновьева, Каменева и генералов Красной армии, таких как Тухачевский, были осуждены и убиты Сталиным. Нюрнберг давал нам возможность разоблачить ложь о том, что троцкисты являлись нацистскими агентами. Прежде всего, это позволило бы нам требовать реабилитации Троцкого и тех, кто погиб в сталинских чистках. Со временем эта кампания также разоблачила бы тех, кто беззастенчиво поддержал Московские процессы — профессиональных лжецов, таких как Кингсли Мартин из New Statesman, и целый слой лейбористских лидеров, которые ради своего народного фронта со сталинизмом соглашались с клеветой в отношении троцкизма.

Так, мы собрали комитет из известных деятелей, интеллектуалов и некоторых депутатов от Лейбористской партии, развернув кампанию с требованием, чтобы на Нюрнбергском процессе обвиняемым были заданы вопросы об их предполагаемых отношениях с Троцким. Мы выступали за тщательное изучение утверждений, сделанных на Московских процессах, касательно того, что Троцкий являлся агентом германского фашизма. Мы написали письмо премьер-министру от лейбористов Клементу Эттли и получили подтверждение от его секретаря, где говорилось, что наши предложения приняты во внимание. Мы вели кампанию в течение нескольких месяцев, пока шел Нюрнбергский процесс. Наконец, мы выдвинули требование о том, чтобы Наталье Седовой, жене Троцкого, было разрешено задать вопросы главным нацистским обвиняемым, поскольку она была непосредственное вовлечена в клеветническую кампанию, и у нее должна быть возможность реабилитировать своего мужа.

Мы провели довольно успешную кампанию, учитывая ограниченные ресурсы организации. В каждом выпуске Socialist Appeal присутствовали статьи по этому вопросу. Мы вели ее активно в рабочем движении и собрали довольно большие суммы денег. Мы также получили поддержку от известного писателя и фабианского социалиста Герберта Уэллса. За это надо отдать ему честь, особенно учитывая суровые нападки Троцкого на него в прошлом. Уэллс и ряд других писателей и интеллектуалов оказали ценную помощь кампании. Мы считали, что Бернард Шоу, вероятно, никогда не получал наших агитационных материалов, во всяком случае, он ни разу не ответил, что было на него не похоже. Он всегда был вежлив и обычно, как минимум, писал ответ. Мы подумали, что у него, вероятно, был секретарь-сталинист, и он никогда не видел наших материалов.

Нюрнбергская кампания, проведенная партией, была одним из важнейших аспектов нашей работы в области борьбы со сталинизмом и Московскими процессами, — указывал The Party Organiser (сентябрь 1946 г.). Манифест, подписанный видными интеллектуалами, имел международный резонанс. Кампания была поддержана нашими секциями в других частях мира. 40 000 листовок было распространено по всей стране, в основном на митингах Коммунистической партии, также мы обращались к ряду профсоюзных отделений по этому вопросу.

Как уже говорилось, мы продвигали эту кампанию в рабочем движении и поднимали соответствующий вопрос в отделениях профсоюзов, призывая отправлять резолюции на Даунинг-стрит и на общенациональные профсоюзные конференции. Мы даже послали письмо Коммунистической партии, приглашая их принять участие, будучи уверенными, что в интересах правды они захотели бы помочь! Мы отправили его заказным письмом, но, как и ожидалось, ответа не получили. Тем не менее, мы использовали этот факт против них. В отделениях профсоюзов, где были наши товарищи, мы ставили членов Коммунистической партии в неудобное положение, спрашивая их, почему их партия не готова поддержать эту кампанию. Другие секции Интернационала, включая французов, итальянцев, бельгийцев, голландцев, а также южноамериканские секции, перепечатывали материалы из Socialist Appeal и организовывали свои собственные комитеты по аналогичной схеме.

Невероятно, но американская СРП хранила молчание. Подобную кампанию им организовать не удалось. Французские товарищи утверждали, что единственная причина, по которой американцы не сделали этого, — политические разногласия с британской секцией.  И все из-за мелкой обиды. Ближе к концу Нюрнбергского процесса Шахтман из Рабочей партии взял на себя ведение кампании и поставил американскую СРП в невозможное положение. Шахтман вел активную кампанию по тиражированию наших материалов по вопросу о реабилитации Троцкого. Провал СРП показал, как Кэннон на самом деле ведет политическую работу.

Джеймс Кэннон, без сомнения, был рабочим вождем, по характеристике Троцкого. Однако у него не доставало необходимой теоретической глубины, как и у других лидеров СРП. Нельзя было представить себе, что Ленин и Троцкий, или Маркс и Энгельс, или Люксембург могли быть обеспокоены своим личным престижем — или позволяли бы ему влиять на их политические суждения — особенно по такому вопросу. Если бы Троцкий был жив, он немедленно начал бы кампанию и резко осудил СРП. Поведение американцев было симптомом болезни, которая уже была в то время распространена в Интернационале.

Интриги Хили

Между тем, за кулисами в Британии небольшая клика, собравшаяся вокруг Хили, Купера и Гоффа посчитала своим «интернациональным долгом» избавиться от руководства РКП. При поддержке американцев как «настоящих» интернационалистов фракция Хили готова была бороться за то, чтобы стать новым руководством тенденции. В то время к нам перешел Джон Лоуренс, изначально стоявший на стороне Хили, ведь ранее мы сделали его постоянным организатором в Уэльсе. Лоуренс обладал определенными способностями и чутьем, и мы полагали, что он сможет и далее развить свои таланты, работая фуллтаймером. Но, как оказалось, мы оказались неправы. Ему не доставало настоящей выдержки, и он заразился пессимистическими настроениями, которые начали тогда влиять на определенные слои. Хили и его группа теперь пытались ухватиться за каждое разногласие, которое они могли бы обнаружить в своей борьбе с руководством. Вскоре они наткнулись на нашу позицию по поводу сокращений, затронувших определенные отрасли после окончания войны, и использовали это, чтобы подстегнуть некоторую оппозиционность.

Очевидно, что марксистская тенденция принципиально выступает против сокращений на рабочем месте. Подобным нападкам необходимо противостоять всеми возможными средствами. Такова наша отправная точка. Однако там, где начальство проводит сокращение производства и иной альтернативы нет, активисты обязаны защищать имеющуюся там рабочую организацию. Любые перестановки рабочей силы должны осуществляться только под контролем профсоюзов. Если на производстве планируются сокращения, то они должны производиться сначала за счет нечленов профсоюза, далее на основании стажа работы, то есть по принципу «последним пришел — первым ушел». Такая процедура помешает начальству проводить политику преследования профсоюзных активистов.

У великих марксистов всегда была принципиальная позиция по этому вопросу. Например, в работе «Куда идет Британия?» Троцкий объяснял, что на любом заводе важно защитить организованных рабочих. Он даже зашел так далеко, что предложил, чтоб с рабочих мест удалялись не только нечлены профсоюзов, но и те, кто отказывался платить политический сбор Лейбористской партии. Последних он называл политическими штрейкбрехерами, с которыми следовало обращаться соответственно. Когда мы объяснили позицию Троцкого Хили и К °, они ничего не смогли ответить по существу. Конечно, они по-прежнему настаивали на том, что мы ошибались, что мы отказались от Переходной программы и так далее.

Американская СРП занимала тогда схожую с нами позицию, выдвигая идею о том, что в случае сокращений мы должны защищать профсоюзную организацию, и первым придется уходить тем, кто в профсоюз не вступил. Это было традицией как американского, так и британского движения относительно вопроса сокращений. Но хотя СРП занимало ту же позицию, что и мы, в наших дебатах с Хили они хранили полное молчание. Они позволили своим марионеткам в Британии грубо обойти эту важную базовую позицию, еще раз продемонстрировав свой подход а-ля Зиновьев к принципиальным вопросам.

Хили был весьма подходящей марионеткой для Кэннона. Никаких принципов, в том числе моральных он не имел, но был хорошим организатором. Как уже было сказано выше, интриги и маневры Хили несколько раз приводили к его исключению из нашей организации. Каждый раз, когда Хили исключали, мы возвращали его, в большинстве случаев вопреки воле рядовых членов. Определенная ответственность лежит на Хастоне и мне за то, что ему позволяли вернуться в организацию. Мы признавали, что Хили обладает организационными способностями, которые мы хотели использовать во благо движения, и никогда не примешивали наше личное отношение к этому вопросу. За такую ​​терпимость к нему пришлось заплатить высокую цену! С 1944 по 1947 год в своей борьбе с руководством РКП Хили, должно быть, успел поднять не менее сотни различных разногласий. Сами вопросы его не волновали ни с теоретической, ни с практической точки зрения. Он просто отчаянно пытался отыскать некий ключевой вопрос, по которому он мог бы мобилизовать некоторую поддержку против нас внутри организации. По ходу всего происходящего Хили безоговорочно поддерживал международное руководство, получая от него ответную поддержку в его борьбе за смену руководства РКП.

В особенности воодушевлял и помогал Хили в его фракционной деятельности его старый друг Пьер Франк. Несмотря на строгое предупреждение Троцкого не пускать того в Интернационал, Франк сумел найти modus vivendi с МС, а затем и с СРП. Теперь же он находился на хорошем счету у руководства. Невероятно, но он начал играть роль «теоретика», став главным истолкователем энтризма на международном уровне. В то время эта тактика была совершенно неверной, но Хили ухватился за нее, чтобы посмотреть, какой ответ он получит при полной поддержке Международного секретариата, разумеется. Сначала Франк выступил за роспуск РКП и вливания ее в НЛП. Таким образом, Хили подхватил требование о нашем немедленном вступлении в НЛП. Должен сказать, что когда был поднят этот вопрос, большинством товарищей он был встречен громким смехом. Как уже объяснялось ранее, мы имели политический контроль над двумя отделениями НЛП на северо-востоке. Когда эти товарищи услышали предложение о растворении РКП в НЛП, они пришли в полный ужас. Конечно, никто из этих товарищей не был готов поддержать подобную ​​фантастическую идею.

Сразу после окончания войны руководство НЛП подало заявление о присоединении к Лейбористской партии. Их пацифистская антивоенная позиция не привела к ожидаемым ими огромным успехам. Большой антивоенной реакции не было. Напротив, подавляющая масса населения полностью поддержала войну, воспринимаемую как войну против фашизма. Во многих отношениях НЛП в этот период находилась в такой же изоляции, что и РКП. В результате реформ лейбористского правительства в рабочем классе росли реформистские иллюзии, подкрепляемые его повседневным опытом. Поэтому, ощутив холодный ветер реальности, лидеры НЛП захотели вернуться в Лейбористскую партию. Феннер Броквей поднял вопрос о принадлежности НЛП к Лейбористской партии в обсуждениях с Моррисоном. Судя по всему, Моррисон сказал Броквею, что Лейбористской партии нужно левое крыло. Правое крыло лейбористов всегда нуждалось в левом как в своего рода щите, прикрывавшем его от гнева рабочего класса. Моррисон сказал, что поддерживает присоединение НЛП к Лейбористской партии и уверен, что сможет заручиться большинством в Исполкоме — если, конечно, НРП не будет воспринята как «троцкистская», ведь в этом случае соглашения не будет.

Чтобы продемонстрировать, что НЛП не является ни «троцкистской», ни революционной, Броквей организовал исключение наших товарищей, бывших в НЛП в Дареме и Нортумберленде по сфабрикованным обвинениям. К несчастью для Броквея, он обнаружил, что его планы воссоединения с Лейбористской партией заблокированы сектантством, получившим ранее развитие в рядах НЛП. Хотя он и остальное руководство НЛП с нетерпением хотели попасть в Лейбористскую партию, а Макстон и МакГован, в частности, не хотели терять свои места в парламенте, большинство рядовых членов были против повторного присоединения. Но Броквей и остальные слишком торопились. Потерпев поражение в этом вопросе, они не стали дожидаться поддержки большинства. Они просто покинули корабль, вступив в Лейбористскую партию. Противники присоединения, такие как Тед Флетчер с Северо-Востока и Чарльз Локленд, который также был депутатом, продержались столько, сколько могли. Но они также почувствовали холодный ветер объективной ситуации. Таким образом, начался процесс медленного распада, когда одна часть за другой выходила из НЛП и присоединялась к Лейбористской партии. Осколок НЛП просто прозябал на обочине рабочего движения, представляя собой смесь реформизма, сектантства и центризма, существующую за счет (значительных) ресурсов, унаследованных от прошлого.

РКП оказалась в весьма непростом положении. Объективные условия стали чрезвычайно тяжелы. Во время войны тысячи профсоюзных активистов регулярно читали Socialist Appeal. Возможно, наши материалы регулярно читали тысячи членов Коммунистической партии. Однако тысячи, может быть, даже десятки тысяч, на которые мы оказали влияние в ходе войны, теперь впали в апатию. Они говорили: «Лейбористская партия выполняет свою работу. Лейбористское правительство выполняет свою программу. Зачем нам нужна РКП?» Естественно, продажи газет упали, и мы оказались прижатыми к стенке. С другой стороны, те деятели Коммунистической партии, которые в прошлом смотрели на нас с сочувствием, несмотря на ложь и клевету руководства, теперь указывали на Китай, Восточную Европу и блестящие победы России: «Ваше дело полностью дискредитировано», говорили они. «Коммунистическая партия осуществляет революцию; Коммунистическая партия — революционная партия».

Мы оказались в одном из тех неудачных положений, которые неоднократно описывал Троцкий. В своих работах 1934-35 гг. он объяснял, что, несмотря на то, что Левая оппозиция в России в течение десяти лет с 1923 по 1933 г. занимала верную позицию по всем ключевым вопросам, она была разбита из-за объективной ситуации. Оппозиция была изолирована и потерпела поражение из-за того, каким образом развивались события в России и за рубежом. Точно так же партия большевиков была близка к краху в результате поражения революции 1905 года. В период 1908-1910 гг. большевики сжались до крошечной горстки. Темный период реакции в самой России неизбежно изолировал и разрушал революционное движение. Объясняется это диалектической связью между объективной ситуацией и субъективным фактором — партией и руководством. Как пояснил Троцкий в своей статье Fighting Against the Stream («Борьба против течения»): «Массы, однако, учатся смотря не на теоретические прогнозы, а только на свой жизненный опыт. Это более общее объяснение — ситуация в-целом — против нас. Должен произойти поворот в понимании класса, в чувствах и ощущениях масс; поворот который даст нам возможность добиться больших политических успехов». И далее: «Наиболее важная причина — то, что мы не можем вырваться из общего исторического течения — из общего соотношения сил. В данный момент оно против нас — это очевидно. Я помню период между 1908 и 1913 годами в России. Там также была реакция. В 1905 году рабочие были с нами — в 1908, даже в 1907, началась страшная реакция». [4]

Хотя Британия и не переживала тогда периода глубокой реакции, подобно 1908–1910 годам в России, она, тем не менее, переживала чрезвычайно трудный период, вызвавший изоляцию революционных сил. В этих условиях речь шла о сохранении наших сил, защите фундаментальных идей и повышении теоретического уровня тех, на кого мы могли влиять. Неизбежным было определенное разочарование среди товарищей, ожидавших революционного развития событий после войны. Вместо этого старое руководство рабочего класса предало революцию, и огромная тяжесть реформизма, сталинизма и капитализма начала давить на наше движение.

Во время войны у РКП не было собственной типографии. Старая печатная машинка МРЛ была уничтожена бомбежкой во время войны, и получить новый печатный станок не получалось ни за какие коврижки. Мы пытались купить печатную машину, когда были полны средств от тех людей, что печатали нашу газету. Фактически, владелец согласился предоставить нам 51-процентную скидку, но, к сожалению, его бухгалтер посоветовал ему этого не делать, поэтому он дал нам отказ. В то время мы были вполне готовы заплатить ему крупную сумму денег, но парень отказался, и мы никак не могли его убедить. Потом денег и вовсе не оказалось.

На наш доход повлияло множество факторов. Бывшие состоятельные сочувствующие более не хотели давать нам крупные суммы денег. Продажи газет и МРН сокращались. Это усиливало давление на товарищей, которым становилось все труднее их продавать. Мы стали терять больше товарищей, чем набирали. Это был период сокращения наших сил. «Ближе к середине года, — говорилось в The Party Organiser — партия была вынуждена сократить расходы на аппарат. В соответствии с общей тенденцией и падением доходов после войны, расходы на аппаратуру были несоразмерны темпу роста и развития организации. С зарплаты сняли пять специалистов — двух из центра и трех из провинциальных районов». (Сентябрь 1946 г.) Тираж Socialist Appeal упал примерно до 10 000 экземпляров каждого выпуска.

Несмотря на то, что условия становились тяжелыми, мы продолжали работать. Мы продолжали добиваться небольших успехов, не достигая масштабов времен войны. Тем не менее, мы рекрутировали думающих рабочих то тут, то там. Записи показывают, что в период с 1946 по 1947 год мы завоевали 40 товарищей и потеряли 48, в результате чего нас стало 336. В Лейбористской партии находилось 60 товарищей. В организационном отчете общенациональной конференции 1947 года читаем: «Потери зафиксированы в Ньюкасле, Ливерпуле и Уэльсе». Товарищи были вынуждены прекратить публикацию МРН. В число штатных специалистов входили: Тед Грант, Джок Хастон, Хитон Ли (Уэльс), Рой Тирс (Глазго) и Джордж Смит (заведующий финансами). Неоплачиваемыми профессиональными работниками были Милли Ли, Том Рейли и Джордж Нозеда.

Сравнивая нынешнее лейбористское правительство с предыдущим в 1929-1931 годах, я проанализировал ситуацию в статье, вышедшей в Socialist Appeal в октябре 1947 года.

Разительный контраст между положением в 1929 году и нынешним, — говорилось в статье, — состоит в том, что в первом случае внутри Лейбористской партии возникла мощная оппозиция по вопросам внутренней политики, которая приобрела ужасную остроту в жизни рабочих. При предыдущем лейбористском правительстве внешняя политика основывалась на пацифистской демагогии и в значительной степени поддерживалась «левыми». Сегодня же в Лейбористской партии и Парламентской партии развилась слабая оппозиция по вопросу внешней политики. Но и оппозиция по вопросам внешней политике рухнула из-за слабости британского империализма, вынужденного уйти из Индии, частично из Египта, а теперь и заявившего о своей готовности уйти из Палестины. Более того, оппозиция, ограничиваясь в основном иностранными делами, не может надеяться привлечь поддержку широких масс, оторвав их от правого крыла. Таким образом, правые лейбористские лидеры из-за слабости Британии смогли выдать себя за «освободителей» колониальных народов, следующих «социалистической» внешней политике в ​​противовес открыто империалистической политике Черчилля и предыдущих правительств тори, и даже предыдущего лейбористского правительства.

Политика правительства во внутренней политике в значительной степени одобрялась так называемой оппозицией — разительный контраст с ситуацией в Лейбористской партии при предыдущем правительстве. Поучительным эпизодом стала разница в позиции покойного Джеймса Макстона из НЛП, который с энтузиазмом приветствовал программу третьего лейбористского правительства и предложенные им законопроекты.

Неудача «левых» на последних двух конференциях Лейбористской партии, прошедших с момента образования лейбористского правительства, в особенности то жалкое и позорное поражение на последней, не было случайностью, но коренилось в объективном развитии событий. В отличие от предыдущих лейбористских правительств, левые не получают поддержки, нынешний период даже во время долларового кризиса отмечается усилением правого руководства в Лейбористской партии. Это отражает перемены в сознании масс в последние два года. Такова закономерность развития в массовых организациях рабочего класса, когда на основе глубоко укоренившейся оппозиции правому руководству со стороны рядовых членов получают развитие левореформистские или центристские течения. Оппозиционные течения внутри рабочего движения не будут процветать без поддержки масс. «Лидеры» подталкиваются снизу давлением рядовых членов. Таким образом, происходящие в стране процессы проявляют себя через оппортунистических лидеров внутри парламента и внутри массового движения. Там, где не произошло глубоких процессов дифференциации, «оппозиция» способна только на самые слабые жесты.

Ситуация могла измениться только в результате масштабных событий. Однако эта непростая ситуация сказалась и на наших рядах. Так называемое руководство Интернационала, и Хили в частности, пытались извлечь пользу из понятных настроений разочарования. Как всегда, в таких условиях некоторые товарищи начали поиск чудодейственных средств или некоего короткого пути, решающих наши проблемы и указывающие выход из тупика. Затем Пьер Франк — вчерашний последователь Молинье (который, кстати, питал иллюзию, что мы действительно завоюем место на дополнительных выборах в Ните), подал Хили идею вступить в Лейбористскую партию.

Хили движется к расколу

Потерпев поражение внутри организации по всем иным вопросам, Хили поднял крик о немедленном вступлении в Лейбористскую партию и, учитывая преобладающие настроения, начал получать отклик по этому вопросу. Это было особенно характерно для тех частей тенденции, которые были подвержены колебаниям и становились все более утомленными и разочарованными. Эти слои начали рассматривать вступление в Лейбористскую партию как волшебное решение и оно начало завоевывать определенную поддержку. На Северо-Востоке Дэн Смит и еще несколько человек из НЛП перешли на позицию Хили. Смит был фактически поглощен Лейбористской партией, где сдвинулся вправо, получил контролирующее положение в совете и, в конце концов, приобрел общенациональную известность из-за масштабного коррупционного скандала. Аналогичный процесс имел место в ряде отделений по всей стране. Те товарищи, которые были истощены и фактически двигались к реформизму или даже к полному выходу из движения, нашли в лозунге о вступлении в Лейбористскую партию прекрасное оправдание для следования своим наклонностям. Итак, несмотря на то, что в прошлом Хили и его сторонники составляли крошечное меньшинство, теперь он впервые смог выстроить определенную опору внутри РКП.

В ходе дискуссий мы указывали, что данная позиция совершенно ошибочна. При объективном рассмотрении вопроса становилось совершенно ясно, что классических условий для вхождения, установленных Троцким, нет ни в какой форме. Таковые включали возникновение предреволюционного кризиса, тупик капиталистического режима и радикализацию рабочего класса. Это, в свою очередь, отразилось бы на Лейбористской партии, в виде развития там массового левого крыла, роста центристских тенденций, ослабления лейбористской бюрократии и возможности быстрого развития революционной тенденции. Конечно, перед избранием лейбористского правительства имела место определенная радикализация, возникшая в результате войны и радикализация сразу после выборов, которая проистекала из мер, которые изначально были приняты лейбористским правительством. Но это определенно не была радикализация, о которой говорил Троцкий, и она не составляла даже зачатков классических условий для вхождения в реформистскую организацию.

Внутренняя жизнь партии в то время пребывала в упадке. Господство реформизма внутри Лейбористской партии значительно усилилось. Партия прочно держалась в тисках правого крыла, уверенного и движущегося вперед. Ее жестко контролировала усилившаяся бюрократия. Особенно это было характерно для первых послевоенных лет. Для этого были объективные причины. Вопреки нашим прогнозам, реформисты действительно проводили реформы. С точки зрения рядовых лейбористов реформистское руководство, казалось, осуществляло социалистическую программу национализации базовых отраслей промышленности. Конечно, как революционеры, мы знали, что правительство проводит лишь определенную реорганизацию системы в интересах капитализма. Выражаясь марксистскими терминами, это была программа государственного капитализма. Но члены и сторонники Лейбористской партии воспринимали это иначе.

Самым первым действием лейбористского правительства стала отмена антипрофсоюзного закона о промышленных спорах 1927 года, введенного тори после поражения всеобщей стачки. Также была учреждена Национальная служба здравоохранения, впервые обеспечившая всеобщее бесплатное медицинское обслуживание. В отличие от времен Великой депрессии, предшествовавших войне, имела место полная занятость. Уровень жизни начал расти. Эти факторы и обусловили настроение рабочих. Кредит доверия лебористскому правительству со стороны рабочего класса был так высок, что к 1948 году и БКТ, и конференции лейбористской партии без возражений согласились с необходимостью «жесткой экономии» ради помощи правительству, включая замораживание заработной платы.

Будучи в курсе происходящего, Хили и другие попытались приукрасить ситуацию, представляя совершенно ложную перспективу и шагая от одной ошибки к другой. Теперь Хили начал утверждать, что условия для энтризма получат быстрое развитие, поскольку Британия стоит на пороге экономического спада, массовой безработицы и так далее. Фракция Хили говорила о той ситуации как о начале конца капитализма, как о его последнем кризисе. Они воспроизвели все те глупые рассуждения сталинистов, свойственные им в их «социал-фашистский» период. Повторяя аргументы Манделя и Пабло, Хили действительно считал, что мы находимся в ситуации классического экономического спада. Когда топливный кризис поразил Британию, они повторили то же самое, заявив, что это конец капитализма. Нам пришлось объяснять им, что топливный кризис имеет временный характер, и что в действительности он вызван нехваткой топлива, как результат расширения экономики. Это было явно противоположно тому, о чем они говорили, — не кризис перепроизводства, а кризис недостаточного производства. Англия в то время определенно не переживала капиталистического кризиса, о котором говорил Маркс!

Несмотря на это, в середине 1946 года Хили написал документ, где говорилось, что Британия находится на грани экономической катастрофы:

В самой Британии наблюдается абсолютный и относительный упадок в промышленности, ухудшение производственного аппарата и падение производительности труда, за исключением военной промышленности — авиации, машиностроения, судостроения, химии и т. д. …

Из этого становится очевидным, что капитализм стоит на краю бездны… Тщательно залатанная экономика страны найдет свой крах либо в неконтролируемой инфляции, либо позднее, с конкуренцией в области мировых цен, в столь же ужасной дефляции…

Наши перспективы должны основываться на развивающемся кризисе, который по своему размаху превзойдет депрессию, начавшуюся зимой 1920 года. [5]

Т.н. «теоретики» Интернационала поддержали эту нелепую точку зрения. Эрнст Мандель, судя по всему, имеет репутацию эксперта по марксистской экономической теории из-за написанной им несколько лет назад очень плохой книге по теме. На самом деле Мандель — грубый эклектик с чрезвычайно поверхностным пониманием марксистской экономической теории и марксизма в целом. Очевидным это становится всякому, кто решится прочитать все то, что он писал на протяжении многих лет, начиная с рассматриваемого здесь периода.

В своем ответе руководству РКП Мандель писал, что «в период капиталистического упадка британская промышленность уже не может перерасти состояние восстановления и достичь подлинного экономического подъема». Произойдет «в лучшем случае экономический рост в некоторых изолированных отраслях, которые не определяют общий аспект экономики», и что «ситуация в британской экономике не похожа на экономический подъем, если кто-то хочет придать этому термину то значение, которое всегда придавали ему марксисты». История последних пятидесяти пяти лет довольно жестко обошлась с его замечанием о том, что «если бы товарищи из большинства РКП серьезно отнеслись к своему собственному определению, они бы логически пришли к выводу, что мы сталкиваемся с “бумом” во ВСЕЙ КАПИТАЛИСТИЧЕСКОЙ ЕВРОПЕ, потому что во всех этих странах производство “расширяется”». [6] Это показывает, насколько поверхностным был этот великий марксистский «экономист», когда имел дело с реальными процессами, несмотря на его более поздние экономические фолианты.

В то время все лидеры Интернационала продвигали эту линию. Закрыв глаза на действительность, они упорно отказывались признать, что капитализм вступил в фазу экономического подъема. В резолюции, выпущенной в преддверие МС они заявили, что «данное восстановление экономической активности в капиталистических странах, пострадавших от войны, и в особенности в странах европейского континента, будет характеризоваться особенно медленным ритмом, и эти страны, таким образом, будут оставаться на уровне, приближающемся к стагнации и экономическому спаду». [7]

Единственными, кто решительно выступил против этой позиции, было руководство британской секции. В поправке об экономических перспективах, обращенной к Всемирному конгрессу, составленной мной, РКП объясняла следующее:

Аргумент товарищей из американской СРП, который был поддержан меньшинством британской партии, о том, что только после нанесения пролетариату поражения, американский империализм предоставит ссуды, чтобы помочь восстановлению западноевропейского капитализма, уже продемонстрировал свою ложность. Пролетариат не был побежден, но ссуды уже предоставлены. Столь же ложным является аргумент о том, что только в случае решительного поражения пролетариата может произойти экономическое восстановление. Такой аргумент смешивает воедино политико-экономические проблемы, которые немедленно отражаются друг на друге.

«Несомненно, поражение пролетариата дает буржуазии стабильность и уверенность. Но даже если присутствуют экономические предпосылки для экономического подъема, тот не обязательно последует даже в этом случае. Нет такого закона развития капитализма, согласно которому, только поражение пролетариата в революционной ситуации может привести к подъему, точно так же, как спад не ведет автоматически к революции. История учит нас, что капитализм, даже в его смертельной агонии, восстанавливается после спада, несмотря на революционные возможности, в том случае если пролетариат парализован или ослаблен своими организациями и лишен возможности воспользоваться своими возможностями…

Мы также заявили в данной поправке, что «помимо политических соображений, существуют законы капитализма, которые сами по себе обеспечивают подъем экономики и делают неизбежным новый «бум». В частности, из-за того факта, что данный кризис не является кризисом перепроизводства и что капиталисты в Западной Европе не подвергаются нападкам со стороны массовых организаций, а получают прямую помощь и поддержку со стороны социал-демократии и сталинизма, циклический подъем неизбежен. (МРН, ноябрь-декабрь 1946 г.)

Хили открыл для себя экономический кризис и массовую безработицу в период полной занятости в Британии. Вполне серьезно он утверждал, что для того, чтобы справиться с массовой безработицей в Британии, правительство создавало в Уэльсе фабрики по производству будильников, дабы безработные просыпались вовремя, чтобы встать на пособие по безработице! Конечно, все это было чушью. Его цель заключалась в том, чтобы убедить людей в неизбежности кризиса и, следовательно, в наличии условий для вхождения.

Точно так же они пытались обнаружить призрак левого крыла в Лейбористской партии. Когда кто-либо из Лейбористской партии выносил резолюцию о внешней политике, они поднимали большой шум: «Вот смотрите, есть левое крыло». В ответ мы объяснили, что это забавный казус, совершенно не имеющий значения. Наших товарищей в Лейбористской партии — а у нас их было гораздо больше, чем у меньшинства под руководством Хили — попросили предоставить конкретные доказательства развития каких-либо левых течений внутри партии. Как и предполагал Троцкий, подходящий момент для энтризма покажут те люди, которые уже имеются внутри партии. Они предоставят реалистичную картину в соответствии с достигнутыми результатами и существующими настроениями.

Когда мы попросили этих товарищей из Лейбористской партии доложить о ситуации, они единодушно пришли к мнению, что сейчас для вхождения неподходящее время. В докладе на конференции РКП 1946 года наша фракция в Лейбористской партии заявила, что «успехи в данной области были незначительными. Газета нашей фракции в Лейбористской партии Militant не находила отклика внутри Лейбористской партии, положение внутри нее не показывало никакого живого движения». [8] Так же считали и бывшие харберисты, которые желали вести там работу. В Лейбористской партии ничего особенного не происходило, развития на этом этапе левое крыло не получило. Так что, по большому счету, время для вхождения туда еще не наступило.

Однако это не понравилось меньшинству. Хили пользовался поддержкой меньшинства — возможно, 20 процентов организации. Часть из них, однако, весьма скоро покинула движение. Т. Дэн Смит был одним из них. Хили мог рассчитывать на поддержку 60 или 70 человек из примерно 350 членов РКП. Меньшинство Хили убедило очень немногих промышленных рабочих. В основном тот привлекал представителей среднего класса в наших рядах — типичных флюгеров партии. В трудных условиях они покидали движение, находя выход в своей поддержке платформы энтризма за авторством Хили.

РКП была крайне демократической партией со здоровым внутренним режимом. Мы не боялись разногласий, и стремились извлекать из них пользу для просвещения наших . В течение двух лет — с 1945 по 1947 год — конференции РКП вели всесторонние и исчерпывающие дискуссии по ряду вопросов, в частности по вопросу вхождения. Регулярно публиковались бюллетени, где обозначались все политические позиции. Перед каждой конференцией у нас было от шести до восьми недель интенсивных дискуссий, а также доступ к внутреннему бюллетеню по спорным вопросам. На определенном этапе их следует переиздать. Они имеют большое историческое значение и необходимы для просвещения новых товарищей по вопросу истории нашего движения.

На протяжении всего 1946 года Интернационал принуждал руководство РКП вступить в Лейбористскую партию. На июньском заседании Исполнительного комитета Интернационала была принята резолюция, призывающая британскую секцию сосредоточить свои силы внутри Лейбористской партии. Против этого предложения в Исполкоме проголосовали только товарищи из РКП. В начале 1947 года они вновь потребовали от нас распустить РКП и вступить в Лейбористскую партию. В любой ситуации они поддерживали меньшинство Хили. В середине того года сторонники Хили заявили, что, если им не удастся получить большинство для вступления, они будут призывать Интернационал разделить британскую секцию и позволить меньшинству вступить в Лейбористскую партию в соответствии с их собственной дисциплиной. Руководство РКП правильно усмотрело в этом ультиматум и угрозу раскола организации. Наша конференция, где продолжалось обсуждение вопроса о вхождении, выступила против этой попытки раскола. Позиции сторон укрепились, и Хили не мог найти новых сторонников. Фракции были сформированы, и подавляющее большинство организации поддерживало нас — около 80 процентов тенденции. Несмотря на поддержку Интернационала и трудности, с которыми мы столкнулись в Британии, Хили все же не удалось убедить большинство в своей позиции.

На конференции мы решили, что в течение двух лет у нас была проведена полная и свободная дискуссия по вопросу вхождения. Дискуссия имела исчерпывающий характер, и на тот момент нечего было более сказать по этому вопросу. Поэтому мы внесли на конференции резолюцию о закрытии этого вопроса. Обсуждение могло быть возобновлено только во внутреннем бюллетене или на следующей конференции, когда, конечно, все вопросы будут открыты для обсуждения. Хили и другие выступили против и проголосовали соответственно. Но конференция поддержала это решение подавляющим большинством.

Было ясно, что поддержка Хили достигла своего предела. Они не собирались завоевывать на свою сторону кого-либо еще и боялись, что их существующая поддержка исчезнет, ​​если они останутся внутри организации. Последней возможностью для Хили было опереться на вопрос о Лейбористской партии. И не было лучшего времени для действий. Поэтому Хили поднял вопрос о расколе. Без сомнения, это было запланировано заранее, МС вмешался, чтобы поддержать меньшинство во главе с Хили. Хили, теперь при открытой поддержке Интернационала, хотел проводить «международную политику» энтризма. Он требовал отделения своей тенденции от организации. Против нашего желания и вопреки уставу Интернационала МС решил разделить две организации под руководством Интернационала. В конце концов, выражая протест, руководству РКП не оставалось ничего другого, как признать произошедшее свершившимся фактом. Большинство РКП точно охарактеризовало эти действия как «позорный маневр с целью избавиться от демократически избранного руководства секции Четвертого интернационала».

Интернационал поддержал план Хили о том, чтобы его фракция вступила в Лейбористскую партию под своим собственным знаменем, со своей собственной дисциплиной и в качестве признанной официальной секции Интернационала. Они будут вознаграждены за это в последующие годы, когда Хили восстанет против них, но пока они объединились с Хили против руководства Хастона-Гранта. Итак, в октябре 1947 года Хили и его тенденция вступили в Лейбористскую партию, в то время как РКП продолжила независимое строительство революционной партии. «После того, как произошел раскол», по словам одного из ведущих членов группы Хили, «нам было приказано разорвать все личные отношения со сторонниками большинства!». [9] Это было указанием на то, что должно было произойти позже. Отколовшаяся группа начала проводить политику, известную как «глубокий энтризм», или ликвидаторство, тайно действуя внутри Лейбористской партии, скрывая свои идеи и называя себя всего лишь «Клубом».

В определенном смысле уход меньшинства был встречен с большим облегчением. Теперь мы могли сконцентрироваться на построении движения, свободного от фракционной активности. Мы вытащили из своего тела занозу — по крайней мере, мы так тогда думали. Но устранение меньшинства не изменило того факта, что объективная ситуация как на национальном, так и на международном уровне была неблагоприятной для построения революционной тенденции. Несмотря на все наши усилия, мы стали еще более изолированными от рабочего класса, поскольку иллюзии в лейбористском правительстве получили большее распространение. Конечно, были времена, когда мы вмешивались в классовую борьбу и обеспечивали руководство. Были времена, когда нам удавалось соединиться с рабочими, но эти успехи становились все более редкими. Мы чувствовали себя прижатыми к стенке.

Марксизм и профсоюзы

Несмотря на все проблемы, мы вмешивались в происходящую классовую борьбу везде, где могли, например, в забастовку в лондонских доках в июне 1948 года. Профсоюз работников транспорта и разнорабочих находился под контролем правых. Следовательно, это была стихийная низовая неофициальная забастовка. Вопреки ультралевой позиции сект относительно забастовок, мы пошли к докерам, предлагая базовую помощь и советы. Мы получили дружеский отклик от рабочих, оценивших нашу помощь. Испытывая отвращение к правому руководству профсоюза, тысячи докеров во всех портах были готовы порвать свои профсоюзные билеты. Некоторые из них выдвинули идею создания нового профсоюза докеров как своего рода панацею от проблем, с которыми они столкнулись.

Мы объясняли всем активистам, которые готовы были нас слушать, что такой путь будет губительным для профсоюзов и рабочих. Они должны были оставаться и сражаться в рядах профсоюза, прикладывая усилия для его изменения. Они обязаны были присутствовать на официальных собраниях профсоюзов и их отделений и начать организовывать оппозицию, которая могла бы бросить вызов господству правого крыла. Мы говорили им, что это может быть сложно, но это единственный реальный путь вперед. Если же они отколются от профсоюза, они отделят продвинутые слои профсоюзных активистов от более отсталых слоев. Профсоюз в таком случае будет отдан в руки правого крыла. Фактически, это укрепит их влияние на профсоюз. Такова была классическая позиция марксизма по этому вопросу. Ленин объяснял это в своей книге «Детская болезнь левизны в коммунизме». После периода обсуждений с рабочими и фабричными представителями нам удалось убедить этих активистов в правильности нашей позиции.

Между прочим, несколько лет спустя, в 1954 году, хилисты заняли совершенно противоположную позицию. Трудно поверить, но они призвали докеров покинуть Профсоюз работников транспорта и разнорабочих и вступить в так называемый «голубой» профсоюз NASDU. Как мы тогда и предупреждали, это оказалось катастрофой. Это привело к распространению анти-профсоюзного движения в доках. NASDU ушел в итоге вправо и в конце концов был поглощен TGWU в 1973 году. Та же безумная тактика, кажется, является неотъемлемой чертой поведения ультралевых элементов в профсоюзах. Так, в 1970 году группа Клиффа призвала рабочих стекольного завода в Пилкингтоне покинуть Профсоюз рабочих и муниципальных работников, находившийся под контролем правых, и создать свой собственный Профсоюз рабочих-стекольщиков. Это также закончилось катастрофой, и многие рабочие пострадали в результате этой катастрофы. Подобные сектанты никогда не учатся, и наносят большой ущерб везде, где могут уцепиться за рабочее движение.

Забастовка в доках отразила господствующие у профсоюзного движения настроения по поводу лейбористского правительства в тот период. Забастовка пользовалась симпатией большинства рабочего класса. Несмотря на то, что докеры — благодаря своей организованности и боевитости — были одними из самых высокооплачиваемых рабочих, со стороны других рабочих наблюдалась полнейшая солидарность. Тем не менее, когда лейбористское правительство направило войска в доки, чтобы прервать забастовку и ввести чрезвычайное положение, внутри рабочего движения не наблюдалось протестов, кроме тех, которые мы пытались организовать. Подобное было немыслимо при лейбористском правительстве 1924 или 1929-1931 годов. Господствовала совсем иная атмосфера. Рабочие питали большие иллюзии относительно лейбористского правительства. Они могли критиковать правительство, но подавляющее большинство по-прежнему ему верило. Они считали его своим. Таким образом рабочие не были готовы к противодействию правительству. Даже когда правительство отправило войска в доки в качестве штрейкбрехеров, не могло быть и речи о забастовке солидарности со стороны других слоев рабочего класса.

Усиление сталинизма

Ситуация изменилась, перед нами открылся непростой период. Невозможно было сказать, сколько он продлится, может год или два, может дольше. И совсем мы не ждали того, что он продлится 25 лет! Как бы то ни было, мы оказались между молотом и наковальней — поджимаемые реформистами, с одной стороны, сталинистами, с другой. Период 1947-1949 гг. был также временем Китайской революции. Несмотря на то, что она была осуществлена в искаженной форме, революция в Китае, тем не менее, еще больше повысила престиж сталинистов. Верно, что Компартия также испытывала трудности, вызываемые успехами лейбористского правительства, но они могли прикрыться блеском побед Красной армии и достижениями сталинистов на мировой арене. Они позиционировали себя как часть международного движения, имеющего крупные успехи в Китае, Восточной Европе и т.д.

Престиж Советского Союза в то время был колоссален. А потому они еще более раболепно ухватились за мощь СССР, служившего им опорой. Им также удалось заполучить двух депутатов на всеобщих выборах 1945 года, Галлахера и Пиратина, что стало для Коммунистической партии высшим достижением в парламентском плане. В то время, когда стремительно разгоралась холодная война, поддержка, которой они ранее заручились в Лейбористской партии, была в значительной степени подорвана. У Компартии имелось несколько попутчиков в Парламентской Лейбористской партии — около 18 депутатов, которые были либо тайными членами Компартии, либо очень близки к ней. Но что их радикально ослабило, так это попытка выступить в защиту внешней политики России. Против Компартии была развернута охота на ведьм внутри Лейбористской партии и профсоюзов, и некоторые из них были исключены по разным причинам. В их число входили такие депутаты, как Джон Платтс Миллс, Зиллиакус, Солли, Лестер Хатчинсон и Д. Н. Притт. Не только они, но и целый ряд других ведущих людей и активистов Лейбористской партии были исключены по всей стране. В очередной раз бюрократия в Лейбористской партии продемонстрировала свои сильные позиции.

Верно, что после 1947 года в здании правительства Эттли стали проявляться первые трещины, совпавшие с началом контрреформ. Начались разговоры о «жесткой экономии» и первые осторожные нападки на рабочий класс. Сначала эти нападки не рассматривались всерьез рабочим движением, воспринимавшим их как временные отступления со стороны идущего вперед лейбористского правительства. Позже правительство Эттли провело определенные изменения в Национальной службе здравоохранения, что спровоцировало отставку Эньюрина Бивена и Гарольда Уилсона из правительства. Это укрепило поддержку Бивена и других левых, и им удалось попасть в Национальный исполнительный комитет лейбористов. Бивен в то время все больше считался лидером левых. Тем не менее левые по-прежнему были очень слабы. Это стало первым ропотом недовольства внутри партии. Но это определенно не означало развития массового левого крыла внутри Лейбористской партии, как утверждала группа Хили.

Предательство сталинистов и реформистов создало политические предпосылки для капиталистического возрождения. В Британии капитализм спасло Лейбористское правительство. Сходную роль сыграли сталинисты в Италии и Франции, вошедшие там в коалиционные правительства. Это позволило успешно устранить угрозу социалистической революции, дать необходимую передышку, и обеспечило, по-крайней мере на Западе, некоторый период социальной стабильности. Временная помощь в восстановлении капитализма со стороны Соединенных штатов служила стабилизации ситуации. На основе гигантских инвестиций США произошел невероятный рост производительных сил в Америке, Японии, и в Западной Европе. Капитализм по всей Европе испытывал новый прилив жизненных сил.

В колониальном мире наблюдалась совсем иная картина. Китайская революция громовыми раскатами пронеслась по всему азиатскому континенту. Борьба колониальных народов вызвала к жизни величайшее в истории движение за социальное и национальное освобождение. Борьба против британского империализма в Индии достигла такого пика, что британцы были вынуждены поспешно отступить, но не раньше, чем разделив живое тело Индии и убив в процессе более миллиона человек. В Шри-Ланке, бывшем Цейлоне, троцкизм приобрел массу последователей. В отличие от остального коммунистического движения, партия Ланка Сама Самаджа Парти сумела исключить сталинистов из своих рядов в самом начале войны.

После героической борьбы против британского империализма ЛССП стала господствующей партией в рабочем классе страны. В 1939 году они присоединились к Четвертому интернационалу, что дало последнему массовую партию. Руководство ЛССП обратилось к Интернационалу за поддержкой и руководством. Однако со временем они все больше разочаровывались в ошибочной политике и выходках руководства Интернационала. Семена реформистского перерождения ЛССП, присутствовавшие уже на том этапе, были усилены неспособностью руководства Интернационала вмешаться в происходящее. Все это в итоге привело к большой трагедии для троцкизма на Индийском субконтиненте. Значительная доля ответственности за произошедшее лежит на руководстве Интернационала, которое не было готово анализировать ситуацию или свои ошибки, сделанные в период 1945-1949 годов.

У троцкизма также появилось множество последователей в Индокитае. Однако движение там потерпело сокрушительное поражение от рук сталинистов. В конце 1945 года, с окончанием войны, сталинисты, ведомые Хо Ши Мином захватили власть на Севере. Вьетнамские троцкисты были объявлены контрреволюционерами и подверглись жестокому истреблению со стороны сталинистского режима. Когда британские войска высадились в Сайгоне, шеф сталинистской полиции Зыонг Бать Май арестовал всех троцкистов, угрожая им оружием. «Проведя эту операцию», — писал Лу Сань Хан, лидер LIC, «Чан Ван Зяу с согласия правительства на севере отдал приказ о систематическом убийстве всех троцкистских элементов в стране. Чан Ван Тхать, Та Тху Тхау, Фан Ван Хум и десятки других революционных активистов были убиты при обстоятельствах, которые до сих пор не установлены должным образом». [10]

В слаборазвитых странах из-за слабости революционных сил и из-за паралича в виде сталинизма и реформизма революция не произошла классическим образом, как это случилось в России в 1917 году. Даже могущественная Китайская революция, вторая по значимости революция в истории, не могла явиться полюсом притяжения для рабочих на Западе из-за того деформированного пути по которому она пошла, и той тоталитарной системы, которая в итоге была установлена. Это было преимущественно крестьянское движение, и рабочие не играли в нем самостоятельной роли. Без этого не могло быть рабочей демократии и движения к социализму в Китае. Из-за ориентации на московскую модель, революция была деформирована с самого начала. Как следствие, она не произвела большого эффекта на рабочий класс в развитых промышленных странах, особенно в Британии. Таким образом, в международном масштабе силы троцкизма находились в значительной изоляции в тот период, когда капитализм смог консолидироваться, а сталинизм также чрезвычайно укрепился.

Слабость левых

Сложившаяся ситуация придала буржуазия больше уверенности. Несмотря на потери, понесенные ей в Восточной Европе и Юго-Восточной Азии, она сумела, не без помощи сталинистов и реформистов, стабилизировать ситуацию. Уверенность буржуазии в своей системе также нашло отражение в британском рабочем движении, с усилением правого реформистского крыла. Позднее это было продемонстрировано подавляющим господством гейтскеллистов — крыла правых неандертальцев, как я их однажды окрестил — в рабочем движении и в Лейбористской партии. С их стороны неоднократно звучали обвинения в сторону марксизма, согласно которым тот представлял собой устаревшую доктрину, оставшуюся в наследство от Викторианской эпохи. В действительности же их идеи были идеями домарксовых реформистов, раскритикованных Марксом еще 120 лет назад. Но как могли это знать данные невежды, критикующие Маркса, но не прочитавшие, однако, ни строчки из его работ?

Крыло правых неандертальцев пользовалось немалой поддержкой в ​​Лейбористской партии и профсоюзах. Мы вступали в длительный период доминирования в британском профсоюзном движении таких крайне правых элементов как Дикин, Лоутер и Каррон. Даже бивенитские левые были весьма тихи и слабы. Они имел поддержку в местных отделениях Лейбористской партии, но не представляли собой никакого прогрессирующего движения влево. Это была слабая и очень нерешительная тенденция, стоявшая на гораздо более низком политическом уровне, чем довоенные левые в Лейбористской партии. С такими лидерами, как Джимми Макстон они не шли ни в какое сравнение. Сравните речи Стаффорда Криппса и участников Социалистической лиги перед войной, и вы увидите, что те стояли на гораздо более высоком уровне, чем бивенитские левые в послевоенный период.

В отсутствие массового левого крыла в Лейбористской партии, хилисты, несмотря на все свои иллюзии, обнаружили в партии весьма прохладную атмосферу. Джон Лоуренс, повернувшийся к меньшинству, до того безнадежно испортил положение в Уэльсе. Из пятидесяти с лишним членов, которые были у нас на пике после успехов довыборов в Ните, РКП резко сжалась. Отчасти это было обусловлено объективной ситуацией, отчасти собственной неспособностью Лоуренса противостоять давлению. Он жаловался на отсутствие возможностей и заблуждался по поводу обращения к массовым движениям, как в старые добрые дни выборов в Ните. Вместо этого мы превратились в крошечное движение, которое каждое воскресенье проводило небольшие собрания в Ните. Толпы, которые раньше хотели нас слушать, растаяли. Через какое-то время Лоуренс довел организацию в Уэльсе до полного развала.

Мы понимали, что времена тяжелы и что потери неизбежны, но мы могли, по крайней мере, удержать большую часть наших сил, пока ситуация не улучшится. Нам удалось консолидировать нашу тенденцию в национальном масштабе на основе марксистского воспитания, трезвых перспектив и практичного объяснения ситуации. Мы защищали лучших из наших товарищей-рабочих от давления, и потому в период 1947-1949 годов мы сохранили наши силы относительно невредимыми в большинстве районов.

Когда меньшинство вступило в Лейбористскую партию, оно заняло полностью оппортунистическую позицию. «Хили выступал за то, чтобы товарищи скрывали свои политические взгляды, и основная задача наших товарищей заключалась в том, чтобы занимать должности в Лейбористской партии, профсоюзах и т. д., сохраняя свои политические взгляды в тени как можно дольше», — рассказывал Эллис Хиллман, бывший в то время сторонником Хили, который позже порвал с ним и перешел к нам. [11] Вместо того, чтобы расти, как они ожидали, организация хилистов страдала от стагнации и переживала кризис. Судя по обрывкам информации, которую мы получали, хилисты находились в депрессивном состоянии. У них не было собственных публикаций, и они отчаянно пытались рекрутировать хоть кого-то в свою тенденцию. Несмотря на все их бахвальства по поводу массового левого крыла в Лейбористской партии, они не получали ожидаемых результатов.

Конечно, Хили и Ко пытались переложить ответственность за свои ошибки на плечи РКП. Они обвиняли нас в воспрепятствовании их работе и так далее. Все это было совершенной чушью. Они жаловались, что наши товарищи в Лейбористской партии намеренно блокируют и подрывают их работу в партии. Поэтому Хили горько жаловался своим сторонникам в руководстве Интернационала. Он цинично манипулировал Интернационалом и использовал его в своих целях, тогда как руководство Интернационала, конечно, воображало, что они манипулируют Хили. В результате нас посетил один из верных соратников Пабло, Жак Привас. Он был одним из лидеров французских троцкистов, а также членом МС. Он приехал к нам в нашу штаб-квартиру на Харроу-роуд. Он прибыл на место происшествия, чтобы провести расследование по поводу жалоб Хили на руководство РКП и утверждений о том, что мы разрушаем их работу. Мы сразу распознали эту провокацию. Мы сказали ему, что нас не интересуют хилисты или их деятельность в Лейбористской партии. Мы, конечно, не были заинтересованы в том, чтобы «указывать на них» бюрократии и пр., как они также утверждали. Мы старательно избегали даже упоминания группы Хили в своих общедоступных материалах. Мы не мешали им работать их собственным способом, и мы продолжали работать нашими. Но поскольку Хили оказался в затруднительном положении, он попытался переложить ответственность на наши плечи.

Привас, как мы и ожидали, поверил истории Хили. Затем он взорвал заготовленную им бомбу. Он сказал нам, что получил ультиматум от МС. Если мы не будем готовы вывести наши силы из Лейбористской партии или поставить все наши силы в Лейбористской партии под контроль Хили, Интернационал будет вынужден пересмотреть наше положение официальной секции Интернационала. Он просто приставил пистолет к нашей голове. Это была позиция, с которой мы не могли согласиться. Произошедшее имело деморализующий эффект, особенно на Джока Хастона, которого этот опыт сильно дезориентировал.

Примечания

  • [1] Reply to David James, 1948.
  • [2] See RCP Internal Bulletin, 4 August 1946.
  • [3] Ibid.
  • [4] Writings of Leon Trotsky, 1938-39, p.252.
  • [5] H. Finch, G. Healy, J. Goffe and J. Lawrence, The Turn to Mass Work, 17 July 1946, in Internal Bulletin of the RCP. pp.1-6, quoted in War and the International, p.189.
  • [6] Quoted in War and the International, p.190.
  • [7] Quoted in WIN, Nov-Dec 1946.
  • [8] The Party Organiser, No. 8, September 1946, p.7.
  • [9] Ratner, op. cit., p.123.
  • [10] Ngo Van, Revolutionaries They Could not Break, London 1995, p.162.
  • [11] Quoted in War and the International, p. 210.

Часть пятая: Конец эпохи – последние годы Революционной коммунистической партии

В период с 1947 по 1949 год мы мучительно по кирпичикам строили тенденцию. Рекрутировали по одному, по двое, и также теряли небольшое количество. В целом наши силы находились в относительной невредимости, но наши финансовые ресурсы постоянно истощались. Все наши трудности сосредотачивались главным образом на финансовых вопросах. Когда движение развивается, вы получаете деньги от сочувствующих, знакомых и сторонников. Но когда дела идут плохо, эти источники финансирования в значительной степени иссякают. Во время войны у нас была пара состоятельных сторонников, выделявших нам разумные суммы денег. Теперь же их симпатии изменились. На них повлияли настроения, складывавшиеся в обществе. Они говорили, что они, по сути, деловые люди и их интересуют только результаты. Они хотят видеть развитие революционного движения. Но все переменилось, и, будучи уже не такими горячими сторонниками революции, они начали смотреть в другую сторону.

Один из тех сторонников, которого я имел в виду, нажил состояние на картинах. Началось это у него как хобби. Но по мере того, как угасал его энтузиазм по поводу революции, его внимание все больше переключалось на искусство и живопись. Однажды он решил, что не хочет больше тратить деньги на революцию, и данный источник средств иссяк. Он обратил свою энергию на картины и заработал целое состояние. Однако нашим главным богатым помощником был производитель шляп под названием Spiregen. Он дал нам немало денег и долгое время поддерживал движение. Но и этот источник средств исчез. Таким образом, сознавая свои трудности, мы были вынуждены сократить количество фулл-таймеров с шестнадцати до шести или семи. Необходимо было оплачивать газету, а стоимость печати в то время астрономически росла. Поэтому нам пришлось сократить размер Socialist Appeal. В итоге, из-за нехватки ресурсов нам пришлось перейти с двухнедельной газеты на ежемесячную. Мы по-прежнему с уверенностью ожидали изменения ситуации, даже если нынешнее положение продлилось бы еще несколько лет. Однако в тот момент мы определенно плыли против течения.

Именно в тот момент Джок Хастон почувствовал на себе давление обстоятельств. В то время он был болен и страдал от язвы желудка. Он был явно подавлен. Он проделал огромную работу во время войны и в последующие годы. Джок все больше разочаровывался в лидерах Интернационала. Надо сказать, у него были определенные иллюзии относительно Интернационала — иллюзии, которые не разделяли другие товарищи, в том числе и я. Ближе к концу войны и сразу по ее окончанию Джок испытывал все большее разочарование из-за неверных перспектив, которые мы выдвигали в ходе войны, и нашедшие отражение в нашей брошюре 1942 года Preparing for Power («Подготовка к власти»). Конечно, мы скорректировали наши прогнозы и проанализировали складывающуюся ситуацию. Однако Джок был болен, измучен и склонен смотреть на происходящее в негативном свете.

Корни наших трудностей залегали в объективной ситуации. Над всеми нами, в том числе и над руководством она нависала тяжким грузом. Хастон был достойным человеком. Я без колебаний говорю это, несмотря на то, что он позднее отошел от троцкизма. Несомненно, он обладал потрясающими качествами. Однако, хотя он и обладал большой политической проницательностью и определенным теоретическим уровнем, он был в большей степени политическим активистом и организатором, чем теоретиком. Находясь под этим растущим давлением к осени 1948 года Хастон начал искать выход. Он становился все менее активным. С отвращением к тому, как все складывается, и, несомненно, под влиянием своих субъективных сомнений в отношении движения, он поднял вопрос о вступлении в Лейбористскую партию.

В декабре 1948 г. этот вопрос был официально поднят Хастоном в Политбюро. На заседании Политбюро он утверждал, что это предложение делается без иллюзий, свойственных Хили. Не было никаких предположений относительно того, что Лейбористская партия может добиться больших успехов в тот период. По факту все сводилось к тому, что Хастон выбрасывал полотенце. Состоялось обсуждение и голосование, и он оказался в меньшинстве, равном одному человеку в Политбюро. Он был совершенно изолирован. Поэтому Хастон решил уйти с поста генерального секретаря, чтобы защищать свою позицию среди рядовых членов организации.

Гарольд Аткинсон, бывший одним из лидеров и организаторов РКП, только что вернулся из командировки в Америку. Он был очень взволнован ситуацией. Он настаивал, что если Хастона не поддержат, это будет катастрофой для организации. По правде говоря, Аткинсон, к сожалению, находился в том же деморализованном состоянии, что и Хастон. Он всецело поддерживал Хастона и говорил, что у нас нет иного выхода, кроме как вступить в Лейбористскую партию. Поэтому мы устроили в Политбюро еще одно обсуждение предложения Хастона. На этот раз Хастону и Аткинсону удалось получить большинство, и предложение было внесено на рассмотрение Центрального комитета 8 и 9 декабря. Их резолюция заключалась в следующем:

Мы предлагаем, следовательно, поднять перед партией этот ключевой вопрос, вопрос роспуска РКП как независимой организации и вхождения наших членов в Лейбористскую партию.

Мы предлагаем, чтобы роспуск происходил путем публичной декларации. Сторонники нашей тенденции должны быть подготовлены серией статей, а руководство партии должно обратиться к Лейбористской партии с целью обеспечения наилучших результатов от публичного вхождения РКП в Лейбористскую партию. Отсюда следует, что МС следует проинформировать о предлагаемой ориентации, и, если она будет принята большинством партии, следует начать переговоры с целью совместной работы с нашими единомышленниками. (Заявление о перспективах РКП, Хастон, Аткинсон, Тирс и Чарльз).

В Политбюро только Джимми Дин и я категорически выступили против вхождения. Теперь в руководстве меньшинством оказались мы. Большинство высшего руководства РКП перешло на позицию энтризма, но не классического энтризма, предлагаемого Троцким, с большой перспективой роста, но на позицию энтризма, который позволил бы нам просто удержать воедино наши силы в рамках Лейбористской партии. Большинство в ПБ писало:

На сентябрьской конференции РКП 1947 года после длительной и ожесточенной борьбы по вопросу тактики вхождения наша партия с величайшей уверенностью взяла курс работы на основе открытой тактики.

Полагаем, что мы смогли продвигаться вперед на основе скромных достижений, укрепляя наши позиции и, таким образом, сохраняя наши силы наилучшим образом до тех пор, пока экономическая и политическая ситуация не изменится в нашу пользу. Но совокупный эффект нашей позиции потребовал переоценки нашей прошлой точки зрения.

В этом документе мы надеемся изложить членам организации наш позитивный взгляд на будущие перспективы и задачи партии. Мы оставляем в стороне ряд поднятых проблем, некоторые из которых уже были рассмотрены в Ответе МС, и другие, о которых мы надеемся поговорить в будущих бюллетенях.

В настоящий момент мы полагаем, что будет неверно ждать, пока среда Лейбористской партии придет в состояние брожения, чтобы затем шагнуть в уже сформировавшееся левое крыло, надеясь взять на себя руководство. Совершенно ясна иллюзорность того, что рабочие последуют за нами исключительно из-за наших идей. Рабочие последуют за нами, когда они научатся доверять нам в ходе совместной работы. Принятие перспективы, согласно которой будущие политические события будут сосредоточены главным образом вокруг Лейбористской партии, означает признание необходимости участия в левом крыле.

Мы, конечно, не можем создать революционное левое крыло в условиях, неблагоприятных для его формирования. Но мы можем создать основу для нашей тенденции, создавая кадры в виде национальных и местных лидеров и помогая собиранию воедино критиков слева, которые, несомненно, присутствуют в Лейбористской партии.

Вся природа объективной ситуации приводит нас к тому выводу, что перед нами открывается период упорной и терпеливой работы. Мы не питаем иллюзий относительно быстрого роста. Речь скорее идет о создании в следующем периоде революционного течения в рабочем движении, образующего основу для будущего. [1]

Интернационал не упустил случая вставить свое слово, обвинив большинство в ликвидаторстве.

«Данный документ является выражением ликвидаторских тенденций», — заявили в МС. Далее они осудил РКП за то, что та заняла «позицию, которая помогла противникам Интернационала, Морроу, Шахтману… Необходимо сойти с дороги Шахтмана, Морроу, Демазье и других дезертиров Четвертого интернационала!… Интернационал окажет вам содействие в составлении четкого политического и организационного отчета вашей деятельности, которая закончилась банкротством» и т.д.

И далее:

Здесь существует большая опасность, потому что политика товарищей ни на что не опирается. Ничего нельзя сделать, потому что реформизм изменяет рабочий класс; ничего нельзя сделать, потому что сталинизм одерживает победы для рабочего класса. У них почти нет надежд на построение троцкистской организации; у них нет надежд на развитие Четвертого интернационала. Предложение о вхождении выглядит как акт отчаявшегося человека, желающего утопить себя в глубоком водоеме. [2]

Джимми Дин и я, оказавшиеся в изоляции внутри руководства, были поставлены перед большой дилеммой. Было ясно, что вхождение в Лейбористскую партию не может разрешить наши проблемы. Вот почему в самом начале мы выступали против этого на заседаниях Политбюро и ЦК. Это не значило, однако, что наша работа в качестве открытой партии могла дать чудесные результаты. Говоря откровенно, с учетом объективной ситуации, вхождение или не вхождение не внесло бы никаких фундаментальных перемен. Вне Лейбористской партии мы не получили бы многого при имевшихся обстоятельствах, но и внутри нее мы также не добились бы больших результатов! Глядя на прошлое, приходишь домой пониманию, что мы сделали оппортунистическую ошибку. В то время понять это было непросто. В ретроспективе все предстает в гораздо более ясном свете.

Мы полагали, что несем основную ответственность за сохранение организации. МРЛ и РКП показали стойкость в период 1938-48 гг. Организация укреплялась опытом всего этого периода, во время и после войны, когда мы воспитывались на дебатах по целому ряду вопросов, включая энтризм и революционную тактику. Мы знали, что, если бы мы вели политическую борьбу по вопросу сохранения открытой партии, мы, несомненно, получили бы подавляющее большинство в организации. Хастон и большинство членов Политбюро, безусловно, оказались бы изолированы. Но проблема, с которой мы столкнулись, заключалась в том, что они были высшими руководителями организации. Мы сформировали это руководство в период совместной работы продолжительностью в десять или около того лет, и мы не хотели его отбрасывать.

Опытные кадры невероятно ценны. Формируются они в процессе борьбы. Наши кадры прошли испытания в ходе войны, судов в Ньюкасле, довыборов в Ните и так далее. Они были проверены самой войной, давлением капитализма, реформизма и сталинизма. Они стойко держались под огнем. В организацию входили чрезвычайно талантливые люди. Поэтому мы с Джимми оказались в ужасно затруднительном положении. Что нам было делать? Мы мучились этим вопросом и решили, верно или нет, что речь идет о сохранении руководства. Мы хотели сохранить руководство любой ценой в будущем. Поэтому мы решили не возражать против предложений большинства ПБ. Это была серьезная ошибка, которая имела непредвиденные последствия.

Мы заявили, что не будем проводить агитацию по этому вопросу в рядах организации. В этот момент я, Джимми и Джордж Хансен, меньшинство ПБ, сделали заявление для всех членов.

Дискуссия не убедила нас в том, что в данной ситуации вхождение явилось бы более совершенной тактикой, — говорилось в сообщении. Однако, учитывая тот факт, что подавляющее большинство руководства и подготовленных кадров, а также значительная часть рядовых членов выступают за вступление в Лейбористскую партию, и учитывая, что объективная ситуация будет непростой для партии, мы считаем, что борьба по этому вопросу не принесет плодов.

Мы не считаем, что в настоящее время существуют большие возможности для роста нашего движения, где бы мы ни работали. В этот период наиболее важная задача состоит в поддержании единства организации, усилении воспитания наших кадров и повышении теоретического уровня всей организации. Эти задачи будут представлять собой жизненно важное значение для будущего, вне зависимости от того, находимся ли мы внутри или снаружи.

В заявлении заключалось:

В данных обстоятельствах мы не считаем, что в интересах движения будет ведение борьбы по этому вопросу. (Letter to the Members by Ted Grant, Jimmy Deane and George Hanson).

Чтобы мы не делали — внутри Лейбористской партии или вне нее — мы могли привлечь к себе единицы, нескольких человек в лучшем случае. Выбор был весьма непрост. В той атмосфере трудно было продавать газеты, заводить контакты, и в целом завоевывать публику на сторону революционных идей. Мы понимали, что и внутри и вне Лейбористской партии, не будет большой разницы. Мы не были готовы вести борьбу в подобных обстоятельствах, прямо сказав, что наша цель — сохранить руководство. Если мы имеем возможность войти в Лейбористскую партию и сохранить в целостности организацию, тогда, возможно на более позднем этапе, когда появятся классические условия для энтризма, нам удастся соединиться с массовым левым крылом. Условия для вхождения неизбежно появятся позднее, и если мы к тому времени будем снаружи, нам все равно придется войти в Лейбористскую партию при новых обстоятельствах. В итоге, на том этапе, и исходя из вышеописанной точки зрения, не столь важным представлялось пребывание внутри или снаружи.

Нашей главной целью было сохранить невредимыми как можно больше сил, руководство в особенности. Если бы нам это удалось, проблем бы не было. В любом случае это не было бы так катастрофично, как в итоге произошло. Но, оглядываясь назад, становится ясно, что мы, вероятно, все равно потеряли бы Хастона. Возможно, мы также потеряли бы и Роя Тирса, Аткинсона и некоторых других ведущих товарищей. Не совсем понятно, что могло бы произойти. Но, в любом случае, большая часть сил внутри движения могла быть сохранена, особенно рядовые активисты. По меньшей мере мы сохранили бы ядро ​​РКП и имели бы общенациональную организацию и авторитет.

8 и 9 января 1949 года Центральный комитет поддержал заявление большинства ПБ, подписанное Хастоном, Аткинсоном, Тирсом и Чарльзом. Но затем, в феврале, молодые рядовые товарищи по организации во главе с Сэмом Борнштейном, Сэмом Леви, Альфом Снобелем, Артуром Дином, — ни один из них не входил в Центральный комитет организации — подняли знамя открытой партии и объявили себя фракцией. Они отказались вступать в Лейбористскую партию и хотели любой ценой сохранить открытую партию. Они подготовили заявление под названием The Case for the Open Party («За открытую партию»), подписанное 14 товарищами. Заявление заканчивалось указанием на низкий уровень борьбы в промышленности, преобладание правого крыла в Лейбористской партии и что «условия для вхождения являются наиболее неблагоприятными из всех нам известных, также присутствует полное отрицание условий, необходимых для вхождения, изложенных Троцким и после него нашей партией». В нем также содержались нападки на меня под заголовком The Strange Case of Comrade Grant («Странный случай товарища Гранта»), и указывалось на противоречивость моей позиции — что открытая партия является правильной тактикой для того периода, и одновременную уступку позиции руководства.

Фракция, выступающая за открытую партию позднее опубликовала еще один документ под названием Once Again – the Real Situation in Britain («Еще раз о действительной ситуации в Британии»), в котором давалось более полное объяснение их позиции и цитировались высказывания товарищей, которые выступали ранее против вхождения, но которые теперь поддерживали его. В заключение там говорилось: «Мы верим не только в то, что открытую партию можно сохранить, но и в возможность небольшого роста». Они обвинили сторонников энтризма в том, что те «хватаются за вхождение из-за полнейшего отчаяния».

Все это застало меня и Джимми Дина врасплох. Мы оказались к этому совершенно неподготовленны. Если бы мы предвидели подобное развитие событий,то возможно, заняли бы другую позицию. Учитывая нашу «нейтральную» позицию и нашу неподготовленность к борьбе, эти товарищи относились к Джимми Дину и ко мне с полнейшей неприязнью. Поскольку у них не было достаточного авторитета среди рядового состава, они не могли получить большинства. По их мнению, мы подвели партию своими действиями. Итак, они организовали фракцию «Открытой партии» и получили поддержку, возможно, около 25% рядовых членов. Позиция Хастона также получила около 25% поддержки, в то время как остальные в целом не определились.

Пытаясь запугать организацию и, возможно, из-за неопытности и, вероятно, даже из-за определенного политического озлобления, фракция «Открытой партии» заявила, что, если РКП решит перейти в Лейбористскую партию — они видели это как вполне вероятную возможность — тогда нам придется принять руководство Хили. О боги! Это была ужасная перспектива. Товарищи из «Открытой партии» сказали, что Хили в таком случае оказывается был правым в 1947 году. В конце концов, он первым поднял вопрос о вступлении в Лейбористскую партию, хотя и совершенно ошибочно, и пошел по оппортунистическому пути. Тем не менее, если РКП распадается и мы вступаем в Лейбористскую партию, нам придется принять руководство Хили. И Джимми, и я были в полном ужасе от этой идеи, и мы категорически возражали против этого предложения, так как понимали, чем это грозит. Я настаивал на определенных условиях, в противном случае мы должны всецело выступить против слияния. Но Хастон, дезориентированный усталостью и слабым здоровьем, которые влияли на его суждения, соглашался с этой невероятной идеей принять руководство Хили, по крайней мере, на какое-то время.

Мы не могли поверить своим ушам! Мы привели в движение лавину и не могли ее остановить. Всегда существует опасность того, что если вы занимаете оппортунистическую позицию, что если вы не занимаете твердую и принципиальную позицию, даже в тактическом вопросе, вы можете загнать самого себя в угол. Фракция «Открытой партии» утверждала, что не может быть двух отдельных групп, применяющих одну и ту же тактику. Хотя мы решительно выступали против того, чтобы отдать руководство хилистам над тенденцией, мы не могли остановить уходящую у нас из-под ног почву. Мы утверждали, что у нас в три раза больше членов, чем у Хили, и будет нелепо принимать его руководство. Затем руководство Интернационала с большой радостью, отраженной на их лицах, вмешалось в происшодящее. Прива, следуя приказу Пабло, подчеркнул, что РКП будет выведена из Четвертого интернационала, если не примет руководство Хили. Этим воспользовались товарищи из фракции «Открытой партии», подчеркнув, что вступление в Лейбористскую партию означает слияние с Хили на его условиях, поскольку таковой была позиция Пабло и руководства Интернационала.

Теоретически мы могли бы принять лидерство Хили — если бы руководящий орган, Национальный комитет организации отразил реальный политический баланс внутри организации, поскольку у нас было большинство членов. Но это определенно не входило в идеи Хили, который также пользовался поддержкой Интернационала. С 4 по 6 июня 1949 г. была проведена специальная конференция для обсуждения этого вопроса. От имени МС в адрес конференции было направлено «приветственное письмо». После серии нападок на «ликвидаторские и просталинистские» тенденции внутри РКП авторы приходили к выводу, что «правильное отношение РКП к Интернационалу еще впереди, и одна из главных задач передовых товарищей — просвещать организацию по этим направлениям». Письмо также включали нападки на мой якобы «мягкий» ответ Дэвиду Джеймсу. ЦК дал ответ, составленный мною, в котором рассматривались их критические замечания:

Вы сожалеете, что выводы Джеймса не были должным образом разобраны Грантом. Как вы можете утверждать подобное? У Джеймса имеются иллюзии относительно Тито и Мао. Мы считаем, что Грант ответил убедительным и просвещающим способом — рассмотрев реакционные аспекты титоизма и китайского сталинизма. Большая часть ответа Гранта касается именно вопроса о том, являются ли Тито и Мао «несознательными троцкистами», «обходящими» Четвертый интернационал в своей борьбе против сталинистской (российской) бюрократии. Не можем удержаться от указание на то, что ваше некритичное письмо Коммунистической партии Югославии как раз придает вес той точке зрения, что Тито является «несознательным троцкистом». Если вы считаете, что ответ Гранта неадекватен, ваша задача — дать ответ Джеймсу. Никто не может помешать вам осудить нас за то, что мы не ответили Джеймсу так, как вы посчитали это нужным. Но делая это, вы должны понять, что теоретические вопросы не решаются обвинениями, особенно когда они не сопровождается никакими теоретическим доводами. Вы не можете ждать от нас, что мы выступим против Джеймса, будучи вооруженными вашими теоретическими идеями, особенно в свете вашей позиции по Восточной Европе, и, откровенно говоря, мы не уверены, как вы будете способны критиковать Джеймса в свете вашего письма в югославскую компартию. (25 июня 1949 г.)

В итоге специальная конференция большинством голосов проголосовала за роспуск РКП и вхождение в Лейбористскую партию. По вопросу о принятии руководства организацией во главе с Хили мы голосовали против, но оказались в меньшинстве. Одной из причин было то, что фракция «Открытой партии» проголосовала за предложение! Последний специальный выпуск Socialist Appeal, объявивший о роспуске РКП, вышел в июле 1949 года. Он гласил:

После двухдневных дебатов конференция уверенным большинством постановила распустить организацию и призвать членов партии вступить в Лейбористскую партию, — большинство уже уплачивает ей профсоюзный политический сбор, — как индивидуальные члены. Внутри Лейбористской партии они будут вести борьбу за свержение капиталистической системы и за социалистическую Британию.

Там заключалось:

Мы предпочли бы иметь право вступить в Лейбористскую партию как организованный орган, связанный с ней таким же образом, как Фабианское общество и другие организации. Но это невозможно из-за решения Лейбористской партии от 1946 года относительно организаций, стремящихся к вступлению. Поэтому мы распускаем нашу организацию и будем бороться как отдельные члены, в рамках устава Лейбористской партии, за политику, изложенную выше. Распустив Революционную коммунистическую партию и войдя в Лейбористскую партию в качестве индивидуальных членов, мы считаем, что наилучшим образом посодействуем британским рабочим в достижении их социалистических целей. (Подписано Джоком Хастоном от имени Комитета по роспуску).

Оглядываясь назад, можно сказать, что это стало большим регрессом для движения. Конференция учредила комиссию для проведения слияния. Как и ожидалось, при поддержке Интернационала Хили получил большинство в Политическом бюро и большинство в Национальном комитете. Несмотря на размер нашей поддержки, мы не могли получить ни одного фуллтаймера, поскольку руководящие органы, в которых доминировал Хили, контролировали эти должности. Согласно условиям слияния, большинство должно было принять руководство меньшинства до следующей конференции. Будущая конференция должна была быть организована для оценки произошедшего слияния и последующего избрания нового руководства. Проблема заключалась в том, что Хили, будучи все тем же Хили, использовал всевозможные грязные средства, чтобы уничтожить старое руководство РКП и взять под свой контроль организацию. Этот человек был гангстером и, как впоследствии показали события, мог прибегать к любым средствам, чтобы заполучить большинство.

Это было фатальным элементом, связанным с вхождением. Все не было бы столь разрушительным, если бы мы вошли туда со своими силами и под контролем руководства РКП. Такова была наша позиция, но Хастон, а также фракция «Открытой партии» отвергли ее. Другой вариант, который также помог бы избежать распада, заключался в поддержке фракции «Открытой партии». Но после ликвидации РКП дело начало раскручиваться со значительной скоростью.

Получив то, что к чему он стремился, Хили получил новый заряд уверенности. Ему словно вкололи адреналин. По мнению Хили, он показал свою правоту в борьбе, которую начал в 1943 году. Затем он преступил, как и следовало ожидать, к ведению кампании против лидеров бывшего РКП. Он хотел убедиться, что к следующей конференции большинство будет у него в кармане. У нас не было фуллтаймеров, поэтому мы были вынуждены искать работу. Хили путешествовал по стране, и всех, кто стоял в оппозиции он рубил сплеча. Любой, кто не был готов полностью принять господство Хили, исключался даже без отчета в Национальный комитет. Это случилось, к примеру, с инженером Биллом Клеминсоном, ведущим товарищем в Шеффилде и членом Центрального комитета, а также с другими товарищами в Шеффилде. Их попросту отсекли от организации. В Ньюкасле также был исключен Дэвид Джеймс, бывший противником нашей позиции по Китаю в РКП. Алек Риах и ведущие товарищи в Шотландии, увидев, что происходит, просто вышли. Чувствовал я тогда крайнее отвращение. Наша тенденция растворялась на наших глазах. Нашей единственной надеждой было собрать как можно больше оппозиции на конференции «Клуба».

Однако в период, предшествующий конференции, Хастон подошел ко мне и сказал, что с него достаточно и что он покидает организацию. Он сказал, что по-прежнему считает себя троцкистом — эту позицию он занимал некоторое время после выхода. «Я по-прежнему придерживаюсь троцкистской позиции, — сказал он, — но я больше не могу терпеть атмосферу в этой организации». Мы умоляли его: «Ради всего святого, Джок, подожди до конференции. По крайней мере, сохрани молчание и позволь нам вести борьбу, пока у нас еще есть возможность получить большинство в организации. Тогда мы сможем поставить все на то же основание, что и в лучшие дни РКП. Но если ты уйдешь сейчас, мы увидим, что произойдет. Ты просто дашь хилистам возможность полностью уничтожить организацию».

Но все наши усилия оказались напрасны. Хастон явно был надломлен. Его больше не волновало движение; его интересовал только он сам. Вот во что в итоге все вылилось. Он полностью утратил перспективы и веру в революционное движение. Он был полностью деморализован даже на этом этапе, когда по-прежнему считал себя троцкистом. Он отказался принять наш довод дождаться конференции, и в феврале 1950 года отправил заявление о выходе из организации в Политическое бюро. В следующем месяце Хастон был официально исключен из «Клуба».

Это была именно та возможность, которую так долго ждал Хили. Как только Хили получил заявление Хастона о выходе, он сказал: «Ага! Наконец-то мы до них добрались!». Он немедленно назначил специальную встречу в Лондоне, разослав директиву провинциям, с тем, чтобы они на ней присутствовали. На том собрании он и Джон Лоуренс, лидеры этой тенденции в то время, внесли резолюцию, осуждающую Хастона. В резолюции говорилось, что Хастон ренегат и предатель, и что любой член организации, замеченный в разговоре с Хастоном или в каких-либо отношениях с ним, будет немедленно исключен.

Конечно, мы боролись с этим хулиганским поведением Хили. Если бы мы могли сохранить дружеские отношения с Хастоном, возможно, мы смогли бы спасти его политически и вернуть в движение. Подобное случалось и раньше, когда люди уходили на второй план и позже вовлекались обратно. По крайней мере, дружеский подход и сочувствие могли политически нейтрализовать Хастона. Но для Хили такой подход был невозможен. Это было полностью исключено. Хили хотел отомстить за прошлое. Хастон для него теперь был врагом движения и предателем рабочего класса! Конечно, подвергаясь подобному обращению, и заклейменным как классовый предатель, Хастон начал сдвигаться вправо и, к сожалению, оказался в итоге в лагере реформистской бюрократии.

Хили использовал представившуюся возможность для проведения широкомасштабной чистки всей организации. Он приступил к созданию атмосферы абсолютной нетерпимости. Перед конференцией он закрывал или объединял отделения по всей стране. В РКП я был членом отделения в Северном Лондоне и продолжал поддерживать это отделение. Чтобы подорвать мою позицию, Хили произвольным образом внес в Политбюро резолюцию о реорганизации отделения и перевел меня в отделение в Восточном Лондоне, где рулевым был Билл Хантер. Хантер, который в РКП проявлял склонность к анархическому и недисциплинированному поведению, которое мы все вынуждены были терпеть, теперь стал послушным орудием Хили.

После той встречи Хили посетил мое отделение, чтобы объяснить свое решение против Хастона. Когда Хили закончил, товарищ по имени Дэйв Блэк возразил: «Но товарищ Хили, что мне делать, когда вы продвигаете такую ​​резолюцию в отношении Хастона? У меня жена является членом IKD. [Организация, стоящая в оппозиции к Интернационалу] «Вы ждете от меня, что я откажусь разговаривать с женой?». Ответ был типичным для Хили: «Что ж, товарищ, найдите себе другую жену!». И это реальный факт. Излишне говорить, что упомянутый товарищ вскоре покинул движение. Хили был законченным хулиганом. Мне не нужно больше говорить об этом, потому как, полагаю, эти примеры говорят сами за себя.

Решение перевести меня в другое отделение незадолго до конференции было совершенно беспринципным. Но Хили это не удовлетворило. После того, как меня заставили бросить работу фуллтаймером, мне удалось устроиться на работу коммивояжером, что, по крайней мере, дало мне немного свободного времени для организации нашей политической работы. Это дало мне возможность активно действовать в предконференционный период и в дискуссиях, которые велись накануне конференции. Итак, Хантер распорядился, очевидно не без участия Хили, чтобы я оставил свою нынешнюю работу и устроился на фабрику. Конечно, я отказался принять это предложение. Я просто посмеялся над этой идеей. Я спросил Хантера, что это за маневр? Очевидно, это была попытка остановить мои политические приготовления перед конференцией. Затем, когда я отказался, Хантер перенес вопрос моего исключения в отделение, и они проголосовали за. Трудно представить, не правда ли? Но это было абсолютно типично для Хили и его приспешников. Однако они были вынуждены отступить под давлением Интернационала, который предпочел занять более осторожную позицию в отношении моего исключения.

Когда Хастон был убран с дороги и руки Хили оказались совершенно свободны, следующим его шагом стало дальнейшее выступление против «врагов», как он их называл. До краха РКП у Тони Клиффа было около дюжины человек, поддерживающих его взгляды относительно государственного капитализма. Теперь же он получил около двадцати или тридцати человек из произошедшего фиаско. Некоторые слои теперь поддерживали Клиффа в ответ на просталинистскую позицию руководства, собранного вокруг Хили. Понятно, что Хили по самой своей натуре имел тоталитарные наклонности. Он не имел ничего общего с подлинными методами троцкизма, всецело следуя методам сталинизма.

Хили решил созвать собрание, чтобы «разобраться» с Тони Клиффом. Сторонники Клиффа изложили свои взгляды на госкапитализм, и Хили пришел в ярость. Я просто ждал, какую линию выдвинет Хили. Хили повернулся ко мне и сказал: «Почему ты ему не отвечаешь?». Я ответил: «Ты вроде как лидер, вот и отвечай!». Но они не были политически способны ответить на аргументы Клиффа о государственном капитализме. И Хили, конечно же, просто исключил Клиффа и его сторонников по разным обвинениям. Когда сторонники Клиффа хотели представить свой документ на конференции, им было отказано. Позже в том же году Клифф основал группу Socialist Review.

Когда Хастон был исключен из Исполкома и Интернационала, его обвинили в «постыдном дезертирстве», которое было «логическим результатом всей оппортунистической и ликвидаторской политики, а также враждебности к Интернационалу, которую Хастон как глава бывшего РКП лично демонстрировал на протяжении всех последних лет». В резолюции утверждалось, что его отказ от троцкизма был отражением «давления классового врага на идеологически более слабые и более путаные элементы движения». Затем Исполком дал Хили зеленый свет на тотальную чистку, одобряя «все меры революционной дисциплины, предпринятые английским руководством против дезертиров для защиты программы и организации». Затем было потребовано, чтобы «все британские троцкисты, лояльные революционному марксизму и Интернационалу, энергично боролись со всякой благожелательностью по отношению к Хастону и тем деморализованным элементам, которые следовали за ним». [3]

Таким образом, исключив Клиффа за его идеи, они затем выдвинули резолюцию, согласно которой всякий в том или ином отделении, голосовавший против исключения сторонников Клиффа, сам автоматически исключался. Таков факт. Хотя я и выступал против них политически, я выразил протест против этого нарушения их демократических прав, за что был исключен. После этого были исключены Артур Дин, Сэм Леви, Сэм Борнштейн, Рой Тирс и многие другие. Мы также слышали, что они исключили Джимми Дина и Ливерпульское отделение за то, что те выступили против их оппортунистической тактики в отношении Социалистического братства. Они не смогли ответить на позицию Джимми, и поэтому он и все Ливерпульское отделение были исключены. Многие другие просто с отвращением вышли.

Нам выпала нелегкая работа по организации всех тех, кто был исключен в ходе устроенных Хили чисток и остался верен политической линии и методам РКП. Мы попытались собрать остатки движения в Ливерпуле и Лондоне. Сюда входили люди, контакт с которыми был утерян, люди, которые покинули движение, а также те, кто был исключен. Имелись очень хорошие товарищи, в основном рабочие, полностью деморализованные в результате всего произошедшего. Мы попытались их спасти. Но, как вы понимаете, некоторые из них возложили ответственность за случившийся бардак на старое руководство организации.

Мы провели собрание, чтобы обсудить, что делать дальше. Я номинально являлся членом Исполнительного комитета Интернационал, и, чтобы выглядеть беспристрастным, со стороны последнего прозвучало предложение вернуться в организацию. Я предложил товарищам, что мне следует вернуться и подать апелляцию против моего исключения и бороться до тех пор, пока меня не исключат снова, что стало бы моим третьим разом. Но товарищи сказали, что это пустая трата времени, и проголосовали против моего предложения вернуться и начать борьбу. Теперь я считаю, что товарищи были правы, и было явно глупо возвращаться в тех условиях. Таким образом я принял решение группы, и мы вновь начали тяжелую работу по сбору сил.

Для начала у нас имелась небольшая база в Лондоне и группа в Ливерпуле. Всего у нас было около тридцати товарищей. Но теперь мы работали в чрезвычайно сложных условиях, не имея никаких ресурсов, кроме наших идей и веры в будущее. Мы находились под давлением сталинизма и реформизма, с одной стороны, под давлением Хили, с другой. В результате слияния ему были предоставлены ресурсы, а также поддержка и признание лидеров Интернационала. Мы же начинали абсолютно с нуля. В определенном смысле, как это всегда бывает после раскола такого рода, наши сторонники пострадали от определенной деморализации. Тем не менее, у нас не было иного выхода, кроме как взяться за восстановление движения с нуля.

Есть те, кто списывает весь опыт МРЛ и РКП как неудачный. Они не способны понять нашу историю. К сожалению, жизнь не идет по прямой линии, как и революционное движение. Мы могли видеть это не только в период с 1938 по 1949 год, но и из всей истории марксистского движения с момента основания Первого Интернационала в 1864 году. Мы должны понимать развитие событий в их широком историческом контексте; в противном случае мы сделали бы пессимистические и ложные выводы относительно будущего марксизма и революционного движения.

«Не плакать, не смеяться, а понимать» — это фраза великого философа Спинозы, которую часто цитировал Троцкий. Опыт троцкизма тех лет — это сокровищница идей, которые, взятые во всей совокупности, учит нас, как можно построить подлинное троцкистское движение и пустит