[КНИГА] История британского троцкизма (Тед Грант)

Данная книга за авторством Теда Гранта — уникальный вклад в историю британского троцкизма. Ее повествование начинается с дебатов о троцкизме в британской компартии в 1924 году и заканчивается распадом Революционной коммунистической партии в 1949 году, за которым последовал более чем тридцатилетний период работы в Лейбористской партии. Тед Грант был основателем и политическим лидером тенденции «Милитант», не оставлявшей в покое руководство лейбористской партии, из которой он в итоге был исключен вместе с редакционной коллегией Militant в 1983 году. Постскриптум Роба Сьюэлла, бывшего общенациональным организатором «Милитант» на протяжении 80-ых, дополняет эту уникальную историю в свете последовавших событий.

ОГЛАВЛЕНИЕ

Вступление (Роб Сьюэлл)

Часть первая: против течения – истоки и ранние годы

Вступление (Роб Сьюэлл)

Настоящая работа — уникальный вклад в историю британского троцкизма. Тед Грант стал главным теоретиком британского троцкизма во время Второй мировой войны, именно он был ответственен за написание всех основных политических документов этой тенденции. С того момента в течение примерно шести десятилетий он являлся центральной фигурой троцкистского движения. Это дало ему колоссальный личный опыт, много из которого он почерпнул при создании этой книги, охватывающей период от зарождения британского троцкизма и до распада Революционной коммунистической партии в июне 1949 года. То были бурные годы революции и контрреволюции, экономического спада, фашизма и мировой войны, которые стали настоящим испытанием для троцкистского движения. В этой книге рассказывается о том, как движение смогло справиться со своими историческими задачами, о его успехах и неудачах.

За последние 70 лет Тед внес значительный вклад в троцкистское движение, по мнению многих, он является выдающимся теоретиком марксизма. Сегодня он остается активной и ведущей фигурой в группе Socialist Appeal («Социалистический призыв») в Британии и в международной марксистском течении, связанным с чрезвычайно успешным веб-сайтом In Defence of Marxism («В защиту марксизма»), внимание к которому растет по всему миру.

Ранние годы

Тед Грант родился в Южной Африке, незадолго до начала Первой мировой войны в местечке под названием Джермистон, близ Йоханнесбурга. Его отец эмигрировал в Южную Африку из Российской империи, а его мать приехала из квартала Маре в Париже. После продолжительного брака его родители в конце концов развелись, после шестимесячного пребывания с отцом Тед отправился на постоянное жительство к матери. В то время она управляла маленьким продуктовым магазином в Йоханнесбурге, Теда же определили в школу-интернат, его сестер — в женскую школу при монастыре для продолжения обучения.

События в России вдохновляли его в юности. Но, как часто случается, его первый контакт с революционным движением имел случайный характер. Чтобы увеличить семейный доход, его мать начала сдавать комнаты жильцам. Одним из этих жильцов был Ральф (Рафф) Ли, член Южно-Африканской коммунистической партии с 1922 года, исключенный затем в ходе первых чисток, устроенных сталинистами. Убежденный коммунист, Ральф вел постоянные беседы с Тедом, приобщая его к работам Бернарда Шоу, Герберта Уэллса, Максима Горького, Джека Лондона и других. За короткое время читаемый материал поднялся до работ Маркса и Энгельса, а также Ленина. К пятнадцати годам Тед был убежденным марксистом.

Старшая сестра Теда, Рэй, хорошо помнит, как ее мать угощала семью и друзей, включая Ральфа, за большим домашним столом — жаркое по-французски, судя по всему, было у них тогда любимым блюдом. Ральф, ставший близким другом семьи, был на шесть лет старше Теда. «Ральф и Тед были неразлучны», —  говорила Рэй, — «С того момента как Ральф убедил Теда насчет марксизма, это изменило для него все», — вспоминала она, — «Я часто гуляла с Ральфом, и он тоже пытался привлечь меня к марксизму, но я была вовлечена в иной круг друзей, так что это ему так и не удалось». [1]

Ему, однако, удалось убедить младшую сестру Теда Зину присоединиться к троцкистскому движению. Ли и несколько других человек, включая пятнадцатилетнего Теда Гранта, вступили в контакт с международным троцкистским движением в начале 1929 года с помощью номера американской газеты Militant, отправленного в Южную Африку недавно основанной Коммунистической Лигой Америки. «Это полностью изменило наши жизни», — говорил Тед, — «и я начал политический путь, который теперь охватывает более семидесяти лет».

Рассказ о том, как южноафриканские троцкисты начали свою революционную работу при самых тяжелейших условиях, составляет одну из наиболее интересных частей настоящей работы. Их работа в Йоханнесбургском профсоюзе работников прачечных впечатляет и сегодня. Но условия в Южной Африке затрудняли успешную революционную работу, и в 1934 году Тед уехал в Англию в компании другого молодого южноафриканца по имени Макс Баш, чтобы уже никогда не вернутся обратно. Во время остановки во Франции они повстречались с сыном Троцкого, Львом Седовым, членом Международного секретариата и координатором работы Международной Коммунистической Лиги, который позже был убит агентами Сталина.

По прибытии в Британию в декабре 1934, Макс Баш сменил имя на Сид Фрост, а Тед из Исаака Бланка превратился в Теда Гранта —  по видимому, «позаимствовав» их у двух членов корабельной команды. Сходным образом Троцкий взял свой псевдоним у одного из царских тюремщиков. Тед сделал это по личным причинам — для защиты своей семьи: что бы с ним ни случилось, он не хотел, чтобы с его семьей в Южной Африке случилось что-то плохое.

В Лондоне оба они присоединились к «Марксистской группе» внутри Независимой лейбористской партии. Однако возможностей для революционной работы становились все меньше, и спустя несколько месяцев Тед Грант вышел из НЛП, чтобы присоединиться к троцкистам, работавшим внутри молодежной организации Лейбористской партии — в Лейбористской лиге молодежи. С этого момента Тед начал помогать развитию «Группы большевиков-ленинцев» внутри Лейбористской партии, позже ставшей известной как «Группа Милитант», по названию ее газеты. В то время их основное направление работы заключалось в борьбе с растущим влиянием сталинистов в молодежном движении. Сталинисты стремились проникнуть в Лейбористскую лигу молодежи и соединить ее с Молодежной коммунистической лигой. Их фракцию возглавлял Тед Уиллис, (ставший позднее известным как автор известного телесериала 1950-х годов Диксон из Док Грин, изображавшего жизнь дружелюбного британского «бобби»), получивший впоследствии титул лорда за свои заслуги перед британским истеблишментом. Его коллега Джим Мортимер стал в итоге генеральным секретарем Лейбористской партии. По иронии судьбы Мортимер участвовал в исключении Теда Гранта из лейбористской партии в 1983 году.

Вскоре после прибытия в Британию, Тед также активно включился в антифашистскую борьбу, участвуя вместе с другими товарищами в столкновениях с чернорубашечниками Мосли в лондонском Ист-Энде. Там он участвовал в известной битве на Кейбл-стрит, когда рабочие Ист-Энда объединились, чтобы остановить марширующих фашистов. Существует фотография Теда на баррикаде в Лонг Лейн, Бермондси, Южный Лондон, сделанная в 1937 и впервые опубликованная в 1948 году, в его брошюре «Угроза фашизма», изданной тогда Революционной коммунистической партией.

Паддингтонская группа

Ранние годы Теда Гранта в южноафриканской группе дали ему серьезные теоретические познания в марксизме, подготовив его для той роли, которую он позже сыграл в троцкистском движении. После нескольких лет неспособность руководства «Группы Милитант» разумным образом развить тенденцию вызвала растущее недовольство в ее рядах. К осени 1937 года отделение Теда в районе Паддингтон было самым активным в организации, продававшим большую часть ее газет, активно участвовавшим в рабочем движении и проявившим большую публичную активность.

В конце года разгорелись дебаты по поводу выборов руководства, где распространилась клевета о Ральфе Ли. Ли не так давно присоединился к «Группе Милитант» после прибытия с группой других людей из Южной Африки тем же летом. Этот эпизод привел к уходу и созданию новой группы, Международной рабочей лиги (МРЛ).

Энгельс однажды заметил, что расколы иногда бывает полезными. Как показали дальнейшие события, данный раскол 1937-38 годов определенно попадал именно в эту категорию. Событие стало решающим шагом вперед в развитии троцкизма в Британии. Традиционные методы партийного строительства, бывшие в ходу у старых групп, которые в действительности представляли собой наследство довоенных социалистических организаций, становились препятствием для роста. Кадры МРЛ отвернулись от показавших свою неэффективность сектантских методов прошлого и устремили взоры к более широким слоям организованного рабочего класса. Именно здесь британский троцкизм знаменует свое подлинное начало. Тед Грант сыграл ведущую роль в этой работе не только в рамках Международной рабочей лиги, но и в Революционной коммунистической партии, образованной в 1944 году, о чем подробно рассказывается в этой книге.

Годы войны

В этой книге также подробно задокументирован период, охватывающий годы войны. Годы эти стали временем испытаний. В первые несколько месяцев войны часть руководства отправилась в Ирландию, чтобы создать базу на случай, если МРЛ будет запрещен, оставив Ральфа, Милли и Теда управлять организацией. В этот период Ральф Ли практически в одиночку создавал ежедневно выходящий Workers’ Diary для распространения на рабочих местах. Однако к концу 1940 года Ральф вернулся в Южную Африку из-за состояния здоровья и по причинам личного характера, из-за чего работа по строительству организации легла на плечи других ведущих товарищей.

Прежде всего, МРЛ с энтузиазмом восприняла новую установку о пролетарской военной политике, когда ее впервые выдвинул Троцкий. По факту она представляла собой развитие и углубление позиции интернационалистов в период Первой мировой войны — сохраняя принципиальную оппозицию империалистической войне, она позволила троцкистам наладить связь с рабочим классом. Однако интерпретация новой политики в журнале Youth for Socialism («Молодежи за социализм») вызвала в феврале 1941 г. спор внутри руководства, где Тед и Хили («большинство») находились на одной стороне, а Милли, Джок Хастон и Сэм Леви («меньшинство») — на другой. [2] По словам Милли, ситуация была накалена. Но после нескольких статей во внутреннем бюллетене спор рассеялся. Более актуальным вопросом стало вторжение Гитлера в Советский Союз в июне того же года. С учетом того факта, что пролетарская военная политика была новой программной установкой, подобного рода разногласия были вероятны, если не неизбежны в данных обстоятельствах. В любом случае спор показал, что лидеры МРЛ могут по-взрослому и по-товарищески решать разногласия.

Товарищи из МРЛ решительно противостояли нападкам сталинистов, которые после июня 1941 года начали играть неистово шовинистическую и штрейкбрехерскую роль. МРЛ, проведя четкую переориентацию, сменила название своей газеты с Youth for Socialism («Молодежь за социализм») на Socialist Appeal («Социалистический призыв»). МРЛ совершила энергичный поворот к фабрикам, укрепила свои позиции в промышленности и получила общенациональную известность. Напротив, официальная секция Интернационала, Революционная социалистическая лига, отвергнувшая пролетарскую военную политику, пришла в упадок. В итоге ее остатки слились с МРЛ, и в 1944 году образовалась РКП.

Вскоре после этого Джок Хастон, Рой Тирс, ​​Хитон Ли и Энн Кин были арестованы за поддержку общенациональной нелегальной забастовки подмастерьев. После их освобождения РКП впервые повернулась к области парламентаризма и приняла участие в дополнительных выборах в уэльском избирательном округе Нит. Это позволило им проверить свои идеи, усилить присутствие и развить организацию в Южном Уэльсе. Эти замечательные события подробно описаны в книге и представляют собой героическую главу в истории нашего движения.

Несомненно, МРЛ и РКП сыграли выдающуюся роль в период Второй мировой войны. Имея легальный статус и верную политику, они смогли воспользоваться открывшимися возможностями и установить связь с передовыми слоями рабочего класса. Их успех побудил министра внутренних дел Герберта Моррисона предоставить военному кабинету секретную записку, в которой излагалась политика РКП и приводились краткие биографии ее лидеров. Хотя в итоге это не было реализовано, было ясно, что класс капиталистов всерьез рассматривал возможность запрета РКП. Благодаря своей работе, британские троцкисты вышли из окончившегося периода военных лет с прочной пролетарской организацией, значительно усиленной численно, и с важными опорными точками внутри рабочего движения. Без всякого преувеличения можно сказать, что МРЛ/РКП, вероятно, провела наиболее успешную работу в военное время из всех троцкистских организаций в мире.

Послевоенный период

Послевоенный период стал периодом крупнейших испытаний для международного троцкистского движения. Победа Красной Армии над немецким фашизмом значительно укрепила СССР, а вместе с тем и сталинистские партии на международном уровне. Они смогли использовать создавшееся господствующее положение совместно с социал-демократами, чтобы сорвать революционную волну, захлестнувшую Европу. Несмотря на революционный кризис, буржуазия смогла спастись, путем опоры на рабочие партии в деле осуществления контрреволюции в «демократической форме». Капитализм получил передышку, возникли политические предпосылки для определенной социальной стабильности.

Новая мировая ситуация, не предвиденная троцкистами, внесла коррективы в первоначальный прогноз военного периода о том, что в будущем стоит ждать движения либо в сторону реставрации капитализма в СССР, либо в сторону политической революции, что также будет сопровождаться революционным кризисом, который подорвет влияние старых партий и подготовит почву для создания массовых троцкистских партий. По словам Троцкого, «от старых организаций не останется камня на камне, Четвертый интернационал станет господствующей силой на планете». Но троцкисты были слишком слабы, чтобы воспользоваться революционной ситуацией, последовавшей вслед за войной. Власть попала в руки сталинистских и реформистских лидеров, которые, как и в 1918 году, предали движение и передали власть буржуазии.

Новая ситуация срочно требовала новой оценки и прогнозов для переориентации международного троцкистского движения. Руководство РКП быстро пришло к пониманию новых реалий и соответствующим образом изменило свою точку зрения. Тед Грант сыграл ключевую роль в этой переориентации. Именно его четкое понимание марксистского метода позволило ему понять и объяснить происходящее. Напротив, все «лидеры» Четвертого интернационала повели себя как безнадежные формалисты и эмпирики и потому оказались неспособны уяснить для себя то, что происходило у них под носом. Совершенно не сумев понять диалектический метод Троцкого, они лишь повторили его прошлые слова и утверждения, неприменимые к новой ситуации. Вместо того, чтобы изменить первоначальный прогноз, они цеплялись за него, как утопающие за тростинку.

Конечно, лидеры РКП были не единственными, кто стремился разобраться в происходящем. Сразу после Второй мировой войны и другие товарищи также предприняли серьезную попытку разобраться с новой ситуацией — по крайней мере, начать это дело. К ним относятся, в частности, Дэвид Руссе во Франции, Феликс Морроу и Альберт Гольдман в Соединенных Штатах. Последние двое вели интенсивную переписку с большинством РКП и, безусловно, в определенной степени помогли более четкому оформлению некоторых взглядов Гранта и Хастона.

К сожалению, они составляли меньшинство в своих национальных секциях. Им пришлось вести безуспешную арьергардную борьбу против идей, выдвигаемых международным руководством. Впоследствии они были либо изолированы, либо исключены, либо и то, и другое. Их изолированное положение уменьшало их способность прийти ко вполне проработанной позиции, и позднее они разошлись по разным политическим направлениям. То же самое относилось и к более поздней тенденции Верна-Райана в американской СРП. У лидеров РКП было большое преимущество. Данные «диссиденты» в Интернационале имели политическое большинство в британской секции. Таким образом, они смогли выработать свои взгляды в развернутой форме и прийти к точной марксистской оценке происходившего в Британии и за рубежом.

Как ведущий теоретик РКП, Тед смог расширить и развить марксистскую теорию по целому ряду новых направлений в период после 1945 года: от марксистской теории государства до защиты марксистской экономической теории, от анализа особенностей развития колониальных революций до марксистской тактики в отношении массовых организаций и по партийному строительству. Эти документы представляют собой важное наследие, заслуживающее того, чтобы новое поколение революционеров во всем мире знало о нем гораздо больше.

Воспоминания Теда Гранта, содержащиеся в этой книге, представляют собой уникальное свидетельство ведущего участника и ключевого теоретика троцкистского движения. Он исследует различные темы и трудные вопросы, с которыми сталкивалась революционная тенденция, раскрывает различные позиции, которые занимали в то время ее ведущие участники. Однако эта книга — не просто история, а попытка передать ценнейшие уроки этого неспокойного периода новому поколению марксистов как в Британии, так и за рубежом.

Интриги Кеннона

Неизбежным образом, часть настоящей работы касается также и интриг, устраиваемых так называемыми лидерами Интернационала против руководства британских троцкистов. Ясно обрисовывается как позитивный вклад таких людей, как Ральф Ли и Джок Хастон, так и неприглядная роль Джерри Хили, Джеймса П. Кэннона, Мишеля Пабло, Пьера Франка и Эрнеста Манделя.

С 1943 года Кэннон начал вынашивать планы сместить руководство британской секции и заменить его более послушными людьми. Обученный в школе методов Зиновьева, он считал себя его сторонником, как минимум, до 1928 года. Для устранения руководства Хастона-Гранта, он начал плести интриги совместно с Хили, возглавлявшего меньшинство в РКП. Лидеры Интернационала поддержали раскол в РКП, когда меньшинство с Хили во главе вступило в Лейбористскую партию в конце 1947 года, и итоговое слияние двух групп в середине 1949 года на условиях Хили.

Как поясняется в книге, их поддержка Хили и подрыв работы британской секции, в чем Пьер Франк также играл не последнюю роль, привели к прискорбному распаду РКП в июне 1949 года и потере целого слоя опытных кадров. Приспешник Кэннона, Хили, вместе со своими приятелями в руководстве Интернационала несут прямую ответственность за такое преступное положение дел.

После слияния, произошедшего под руководством Хили, тот начал действовать самым диктаторским образом, исключая людей по самым незначительным причинам. В результате этого Джок Хастон был совершенно деморализован. Действия Хили и его клики в Париже фактически вытолкнули его из движения. Рой Тирс, ​​Джимми Дин вместе с другими бывшими лидерами РКП были исключены из так называемой объединенной группы, известной как «Клуб». К концу 1950 года разрушительные действия Хили уничтожили партию.

Тони Клиффу и его сторонникам, которые придерживались ошибочной позиции государственного капитализма, никогда не угрожали изгнанием из РКП из-за их взглядов. Теперь же Хили бесцеремонно выгнал их из «Клуба». Те, кто не проголосовал за исключение, сами были исключены! Группа Клиффа впоследствии отошла от троцкизма и организовалась как группа Socialist Review («Социалистическое обозрение»). Их позиция «государственного капитализма» привела к нейтральной позиции в Корейской войне, к отсутствию поддержки деформированного рабочего государства Северной Кореи против агрессии американского империализма.

Несмотря на это и другие фундаментальные разногласия, Тед Грант яростно протестовал против подобного обращения с группой Клиффа и нарушения их демократических прав. Хили использовал это как предлог для исключения Теда! Он был исключен после 22 лет членства в троцкистском движении. Он также был членом Исполнительного комитета Четвертого интернационала, и его исключение было ратифицировано на третьем мировом конгрессе по предложению Эрнеста Манделя (Жермена). Скандальным образом, Мандель отзывался о Хастоне и Гранте как «воплощающих тенденции британского троцкизма, упорно противостоящего интегрированию в Интернационал и принятию нового курса троцкизма».

Разрушение британской секции

Целый слой просто выпал из революционной политики из-за полного разочарования в «новом курсе». Многообещающее движение теперь находилось в руинах. «Сейчас кажется очевидным [sic], — писал тогдашний последователь Хили Гарри Ратнер годы спустя, — что Хили и его ближайшие соратники по факту приветствовали эти уходы как устранение угрозы их собственному руководству, вплоть до того, что другие, кто не сложил с себя полномочия, такие как Тед Грант, Рой Тирс и Джимми Дин, были исключены под разными предлогами. Например, когда исключение Джока Хастона стало рассматриваться в Политбюро “Клуба” (товарищам не разрешили просто уйти, их хотели именно исключить), и Джимми Дин попросил о том, чтобы Хастон имел возможность представить письменное заявление в свою защиту до того, как было объявлено голосование об исключении, ему было сказано, что “необходимо, чтобы вы немедленно заявили в письменной форме о политической поддержке резолюции, осуждающей Хастона без всяких оговорок”. Отказавшись сделать это, Дин был исключен за “тайную симпатию” к Хастону. Когда Рой Тирс отказался разорвать личные отношения с Хастоном, он тоже был исключен» [3].

События 1950 года, представлявшие собой разрушение британской секции Четвертого интернационала, стали водоразделом в развитии британского троцкизма. Этот момент знаменует собой окончание «истории» Теда Гранта. Новая глава последующего развития троцкистского движения, доводящая эту историю до наших дней, обрисовывается в «постскриптуме» в конце книги.

Маркс объяснил, что историю творят люди. Колоссальный вклад Теда Гранта в описание истории нашего движения мотивирует всех, кто борется за изменение общества. Эта книга является ценной частью нашего наследия и заслуживает изучения со стороны новых поколений, проникающихся идеям троцкизма и идеалами социалистического будущего.

18 Марта 2002 года

Примечания

[1] Interview with Rob Sewell, Paris, 2 February 2002.

[2] See WIL Bulletin articles, 28 February 1941, 20 March 1941, and 21 March 1941.

[3] Harry Ratner, Reluctant Revolutionary, pp.144-5.

Часть первая: против течения – истоки и ранние годы

«Учиться не забывать прошлое для того, чтобы предвидеть будущее — наша первая и наиважнейшая задача».

Лев Троцкий, 27 июля 1927 года

Наше движение — троцкистское движение — имеет чрезвычайно богатую историю, насчитывающую многие десятилетия. Представление о нашей истории важно с точки зрения уяснения того, как развивается революционное движение. Понимание прошлого проливает свет на то, как марксистская тенденция растет и подготовляет себя к грандиозным событиям будущего. История нашей тенденции непосредственно восходит к той великой работе, что проделала Левая оппозиция под руководством Льва Троцкого в 1920-х годах, а в действительности уходит корнями еще глубже к героическим дням Третьего интернационала Ленина и Троцкого.

Возникновение нашего движения в Британии уже было заложено при образовании Коммунистической партии Великобритании (КПВ) в 1920 году. В то время британская коммунистическая партия была очень неопытной и, в отличие от своих европейских коллег, очень слаба численно и в значительной степени изолирована от широкого рабочего движения. Хотя эта молодая партия состояла из отважных людей, вдохновленных Русской революцией, она была пропитана ультралевыми и сектантскими тенденциями, которые являлись отличительной чертой пропагандистских групп, слившихся в КПВ. Под руководством Коммунистического интернационала партия начала постепенно преодолевать эти дефекты и обращать внимание на работу в массах, а также ставить перед собой серьезную задачу построения массовой революционной партии.

Процесс этот не обходился без внутренних трудностей. Ленину пришлось использовать весь свой личный авторитет, чтобы убедить британское руководство отказаться от своего сектантства и подать заявку на вступление в Лейбористскую партию с целью увеличения своего влияния на реформистски настроенных рабочих. К 1923 году в ее подходе и ориентации произошли значительные изменения. КПВ претерпела реорганизацию и к тому моменту вела серьезную работу в профсоюзах, создав «Движение меньшинства», а также очаги поддержки внутри Лейбористской партии. Казалось, все было готово к крупным успехам коммунистического движения в Британии.

Однако как раз в то время, в 1923-24 годы, бюрократическая реакция внутри Советского Союза стремительно набирала силу в государстве и партии. Изоляция Русской революции в условиях ужасающей отсталости породила колоссальную бюрократию, жаждущую присвоить себе все плоды победы. Противодействие бюрократии мировой революции имело под собой материальную основу. Восходящий слой консервативных чиновников хотел спокойной жизни без революционных бурь и потрясений, а также освобождения от контроля со стороны масс. При каждой неудаче рабочего класса эта привилегированная каста, состоящая из миллионов чиновников — многие из них были бывшими царскими бюрократами, — концентрировала в своих руках все большую власть, отталкивая в сторону изможденный рабочий класс.

Этот процесс нашел отражение в российской коммунистической партии, где данная каста чиновничьих выскочек начала собираться вокруг номинального руководителя в лице Сталина, который с его администраторским и узко-национальным кругозором наилучшим образом подходил на роль выразителя их консервативных воззрений и материальных интересов. Теория «социализма в одной стране», выдвинутая осенью 1924 года, стала отражением пренебрежительного отношения бюрократии к мировой революции. Последняя желала спокойно управлять советским государством — без надоедливого вмешательства рабочей демократии. Ленин между тем все в большей мере становился встревожен ростом бюрократии в государственных и партийных учреждениях и вступил в блок с Троцким для борьбы с ней. Но с 1922 года Ленин был выведен из строя серией ударов, и триумвират Сталина, Каменева и Зиновьева вел свои закулисные интриги, чтобы изолировать Троцкого. Завещание Ленина, в котором он требовал удаления Сталина с поста генерального секретаря и характеризовал Троцкого как наиболее способного члена ЦК, было скрыто от членов партии, а против Троцкого и оппозиции была организована кампания лжи и клеветы.

После последней болезни Ленина Троцкий взял на себя задачу противостояния Сталину и растущей бюрократической угрозе, борясь за ленинскую программу пролетарского интернационализма и рабочей демократии. Он выступил вместе с Левой оппозицией в конце 1923 года после провала Германской революции, пытаясь защитить основополагающие идеи Ленина, которые начали систематически пересматриваться и отвергаться. Начало этой борьбы внутри страны между оппозицией и триумвиратом Сталина, Зиновьева и Каменева ограничивалось главным образом руководством советской компартии. Однако данное противостояние приобрело собственный импульс, и со смертью Ленина кампания по дискредитации Троцкого как преемника Ленина вскоре перешла и на ряды Коммунистического интернационала. Как и в аппарате российской компартии, где Сталин использовал свое положение для отбора кадров, лояльных его фракции, Зиновьев подбирал в отдельных секциях Интернационала лидеров, показавших Москве свою покорность. Тем не менее, в эти ранние годы коммунистического движения руководство было вынуждено разрешить псевдодемократическую дискуссию по вопросам, поднятым оппозицией в российской партии.

Впервые о столкновении Сталина и Троцкого британской партии стало известно в начале 1924 года, вскоре после смерти Ленина. В партийной прессе тогда были опубликованы сообщения о принятой на XIII конференции советской компартии резолюции, осуждающей фракционность Троцкого и характеризующий «троцкизм» как мелкобуржуазный уклон. К концу года нападки на «троцкизм» усилились. Том Белл, генеральный секретарь, представил резолюцию с осуждением Троцкого на Совете партии 30 ноября 1924 года. Совершенно игнорируя политические вопросы, о которых шла тогда речь, он сделал акцент на несоблюдение Троцким партийных норм в качестве своего главного аргумента при осуждении оппозиции. «Вопрос о Троцком, как нам кажется, является вопросом дисциплины. Мы не спорим и не ведем дискуссии об идеологическом подходе Троцкого к вопросу в целом. Наша партия главным образом озабочена вопросом дисциплины», — заявлял Белл. Хотя в Совете партии возникло некоторое смятение и многие пытались оспорить позицию партийного руководства, когда же дело дошло до голосования, осуждение Троцкого было единогласным. [1].

Затем в январе 1925 г. отчет о прошедшем заседании Совета партии был передан собранию лондонского актива в 300 человек. Джон Мерфи, несмотря на то, что у него имелось лишь краткое представление о взглядах Троцкого, изложил дело против него и нарушении им решений российской компартии и Интернационала, заключавшихся в возобновлении дебатов о взглядах оппозиции, которые партия посчитала «оконченными». На этой встрече в защиту Троцкого выступил Артур Рид, член лондонского окружного комитета, внесший резолюцию, где выражалось сожаление о «поспешном голосовании со стороны Совета партии» в пользу осуждения Троцкого, и призвал КПВ поддержать левое крыло российской компартии. После обсуждения предложение Рида получило, согласно отчету Weekly Worker, 10 голосов. (Workers Weekly, 23 января 1925 г.). 30 января Рид написал в газету, где сетовал на то, что присутствовало всего 200 человек и что его предложение об отсрочке решения было отклонено только 81 голосом против 65, а при окончательном голосовании его предложение получило 15 голосов. [2] В любом случае победа руководства была очевидной.

Британская компартия, где мало интересовалась политической теорией и спорами о «социализме в одной стране», полностью поддержала партийное руководство в Москве. Примерно в то же время партия издала книгу, вероятно, в мае 1925 года, хотя даты там обозначено не было, под названием The Errors of Trotskyism («Ошибки троцкизма»), в которой были перепечатаны «Уроки Октября» Троцкого и серия ответов на эту работу Зиновьева, Каменева, Сталина, Крупской (которая первоначально была близка к оппозиции) и других. Книга не задумывалась как анализ идей Троцкого, но, как ясно указывает название, представляла собой нападение на «троцкизм». Джон Мерфи, который должен был заменить Белла на посту британского представителя в Исполнительном комитете Интернационала, написал к ней введение. В то время, учитывая престиж Троцкого в рядах коммунистов, тем, кто выступал с нападками на него, приходилось проявлять некоторую осторожность. «Несомненно, — утверждал Мерфи, — что для рабочего класс Британии стало большим сюрпризом обнаружить Коммунистический интернационал охваченным значительными разногласиями с товарищем Троцким». [3]

Даже тогда Мерфи был вынужден признать колоссально высокую репутацию и авторитет Троцкого в рядах Коминтерна. В том вступлении он писал: «Имя товарища Троцкого всегда ассоциировалось в наших умах с товарищем Лениным. “Ленин и Троцкий!” Это были имена, которые воскрешали в нашей памяти все наши мысли и чувства по поводу Русской революции и Коммунистического интернационала. По мере того как весть о революции в России  распространялась на запад, эти две фигуры исполинами вырисовывались над нашим горизонтом, и мы никогда не думали о различиях… Мы видели только лидеров, Советы и массы, а над всем этим возвышались великие исторических гиганты, Ленин и Троцкий». [4] Как бы то ни было, ряд статей руководителей Коминтерна, которыми была заполнена большая часть этой книги, был использован для усиления мифа о «троцкизме».

Интересно отметить, что каждый из авторов тех антитроцкистских статей, был либо исключен, либо впал в немилость у Москвы в последующие годы. Джон Мерфи, который продвигал исключение Троцкого из Коминтерна, сам по иронии судьбы был исключен по обвинению в «троцкизме». Но чистка в Коммунистическом интернационале была лишь предвосхищением гораздо более чудовищной чистки, в результате которой Сталин физически уничтожил ленинскую партию. В опасности оказалась даже жена Ленина Крупская. Когда она попыталась протестовать против исключения и ареста Зиновьева и Каменева, Сталин грубо сообщил ей, что всегда сможет найти для Ленина другую вдову. Уничтожая одного за другим, Сталин избавился от всей старой ленинской гвардии. По окончанию Большого террора в живых остался только сам Сталин.

Сталинизация Коммунистического интернационала имела серьезные последствия для Британии. Коммунистическая партия Великобритании, у которой были все возможности превратиться в значительную силу в рабочем движении, внезапно оказалась вовлеченной во фракционную борьбу с оппозицией. Хотя британское руководство и встало на сторону Сталина, оно было вынуждено признать прошлые заслуги Троцкого. Еще в начале 1926 года они опубликовали книгу Троцкого «Куда идет Англия?» и были вынуждены встать на его защиту. Так, в «Labour Monthly» Палме Датт, все еще не уверенный, какую сторону следует занять, в своей рецензии на эту книгу выступил энергично в защиту Троцкого. «Книгу Троцкого будут с энтузиазмом читать, она придаст новый импульс и будет полезна; она поможет разорвать порабощающие оковы старых идей и руководства, придаст уверенность, ясность, силу и укажет четкий путь вперед для продолжения борьбы, — писал Пальме Датт, — У английского рабочего класса есть причина быть благодарным Троцкому за его книгу; будем надеяться, что он не остановится на этом кратком очерке, а продолжит свою работу по полемике и разъяснению, а также развитию своего анализа, что так необходимо в Англии». (Labour Monthly, апрель 1926 г.). Однако любое подобие поддержки полностью испарилось с момента критики Троцким Англо-русского профсоюзного комитета и его исключения из РКП(б) в конце 1927 года. Троцкий писал позднее:

«По существу книжка направлялась против официальной концепции политбюро, с его надеждами на полевение генерального совета и постепенное, безболезненное проникновение коммунизма в ряды рабочей партии и тред-юнионов». [5]

И это не было всего-навсего догадкой. На Пятом конгрессе Коммунистического интернационала в 1924 году Зиновьев, по-прежнему находившийся в союзе со Сталиным, после фразы о том, что британская компартия является наиболее важной секцией Интернационала, заявил: «Мы не знаем точно, откуда к нам явится массовая компартия Англии, через дверь ли Стюарта-МакМануса или через какую-либо другую дверь». [6] Под «другой дверью» подразумевалось «соглашение» с левым крылом Лейбористской партии и профсоюзами, которое имело катастрофические последствия в виде Англо-русского профсоюзного комитета и дезориентации британской компартии во время всеобщей забастовки 1926 года.

В результате принятия линии Сталина, которая теперь резко сместилась в сторону оппортунизма, британская компартия все в большей мере переставала играть независимую роль в происходящем. После того как в 1925 году Советский Союз посетила делегация Британского конгресса тред-юнионов (БКТ), Москва все чаще обращалась за помощью к этим левым бюрократам. Они питали иллюзии, что «левые» могут помочь прорвать изоляцию России и даже ввести коммунизм в Британии «с черного хода». Как следствие, представителями британских и российских профсоюзов был образован Англо-русский профсоюзный комитет для содействия делу единства профсоюзов и как средство защиты от возможного военного нападения на СССР. Председатель БКТ Перселл, вместе с Хиксом, Бромли и Свейлсом, стали ценными друзьями Советского Союза и соответствующим образом должны были рассматриваться в глазах британской компартии. Такой подход имел серьезные последствия в период всеобщей забастовки 1926 года. Когда в мае того же года разразилась забастовка, эти «левые» профсоюзные вожди капитулировали перед правым крылом, которые, в свою очередь, капитулировали перед правительством Болдуина. Правое крыло в очередной раз продало рабочий класс, что не стало неожиданностью для передовых рабочих. Однако предательство «левых» в БКТ, пользовавшихся поддержкой коммунистов, привело к повсеместному замешательству и разочарованию.

В ходе всеобщей забастовки коммунистическая партия выросла примерно до 10 000 членов, но за короткий промежуток времени основной массив новичков отпал и покинул партию. Во время стачки КПВ оказалось неспособна действовать как независимая революционная партия, предупреждая об опасности как слева, так и справа. Несмотря на призывы Левой оппозиции к советским профсоюзам порвать с британской БКТ из-за их предательства стачечного действия и выйти из Англо-русского комитета, сталинисты вместо этого по-прежнему держались своих связей, пока их замечательные друзья не избавились от них. Для передовых рабочих дискредитированными оказались не только предательские действия левых реформистов, но и роль Коммунистической партии, выступившей в качестве «революционного» прикрытия для псевдолевых. Все это явилось результатом оппортунистической линии, навязанной британским коммунистам российским руководством.

Через несколько месяцев после того, как Пальме Датт написал свою статью, восхваляющую Троцкого, Тельман, вождь германских коммунистов, отметил, что британская компартия — единственная крупная партия, не имеющая никаких разногласий с Исполнительным комитетом Коммунистического интернационала (ИККИ). Она считалась наиболее «лояльной», а ее руководители после периода необходимого отбора считались Кремлем наиболее послушными. Поллит и Ко лишь следовали за каждой переменой партийной линии. Во всех случаях они оказывались вместе с «большинством». Британская партия приняла официальную линию, диктуемую из Москвы, в качестве необходимой меры для укрепления социализма в России. Теорию «социализма в одной стране» они восприняли безоговорочно. В феврале 1926 г. резолюция расширенного пленума Исполкома Коминтерна одобрила «отсутствие фракционной борьбы в британской партии». Не случайно Сталин считал британскую партию одной из лучших секций Интернационала.

Исключение оппозиции

Правооппортунистическая политика сталинистов в виде уступок «левым» внутри БКТ серьезно подорвала позиции британских коммунистов. Но это предательство меркнет по сравнению с ужасной катастрофой, порожденной политикой Сталина и Бухарина — поражением Китайской революции.

В период между 1925 и 1927 годами развернувшаяся драма Китайской революции захватила воображение коммунистического движения во всем мире. В то время китайская компартия была единственной массовой партией рабочего класса. Она была способна сыграть ведущую роль в революции и имела все шансы осуществить свой китайский «Октябрь». Однако оппортунистическая политика Сталина также повлияла на развитие событий в Китае. Его теория революционных стадий, подобная той, что выдвигалась меньшевиками в России, привела к подчинению китайской компартии националистическому Гоминьдану. Данная тактика, подвергшаяся резкой критике со стороны Левой оппозиции, привела к ужасному поражению 1927-го года, сопровождавшегося кровавым подавлением рабочего движения бывшим другом Сталина Чан Кайши. Поражение привело к усилению деморализации советского рабочего класса и стало одним из основных факторов, приведших к подавления Левой оппозиции в конце того же года.

Лишь только Троцкий предостерегал от политики сотрудничества с Чан Кайши. Но поражение в Китае решило судьбу Левой оппозиции в России. Российский рабочий класс, измученный годами войн и революций, был подвержен разочарованию и склонялся к бездействию. Рабочие сочувствовали политике оппозиции, но то было пассивное сочувствие, не ведущее к активной поддержке. Рабочие были усталы и безучастны, бюрократия же все больше смелела с каждым новым отступлением мировой революции. Оппозиция была исключена из партии в 1927 году, в тот же год, когда был разгромлен китайский рабочий класс. Через год Троцкий был выслан из СССР и лишен советского гражданства. Поскольку Сталину еще не имел возможности лишить его жизни, он был сослан в Турцию, где принялся за организацию Международной левой оппозиции, задачей которой стала борьба за реформирование Коммунистического интернационала и возвращение его к подлинным идеям Ленина и Октябрьской революции.

Исключение Левой оппозиции в ноябре 1927 года явилось поражением подлинных сил ленинизма внутри коммунистических партий. Открылся путь для сдвига Сталина влево и последующего устранения им Правой оппозиции Бухарина. Произошедшее ознаменовало дальнейший шаг на пути консолидации бюрократии в Советском Союзе и устранения всех оппозиционных элементов в Коммунистическом интернационале. После исключения российской Левой оппозиции аналогичные чистки были проведены во всех секциях Коминтерна. Критика Сталина более не допускалась. Ожидалось, что все зарубежные коммунистические партии встанут по команде, когда Москва пожелает изменить партийную линию. Они научились танцевать под дудку Сталина, в противном случае приходилось считаться с последствиями.

Начиная с 1924 года Сталин неоднократно проводил чистки в одной коммунистической партии за другой. Во Франции руководство Суварина и Росмера, симпатизировавшее оппозиции, сменило «левое» руководство Трейна и Жиро, которые, уже в свою очередь, были исключены и заменены Торезом и Дорио. В Германии Брандлера и Тальгеймера заменили Фишер и Маслоу, на смену которым позднее пришли Тельман и Нойман. В Польше в руководстве Варского сменил Домский, который сам позже был снят. В Китае лидер и основатель партии Чэнь Дусю был исключен за «троцкизм». В Испании такие лидеры, как Нин и Андраде также были исключены за «троцкизм». А в США и Канаде та же участь постигла Кэннона, Эйберна, Шахтмана и Спектора.

Такое развитие событий совершенно отличалось от положения в Британии. Влияние российской оппозиции оказалось там гораздо меньшим. Здесь силы троцкистской оппозиции появляться не спешили. Хотя в рядах партии ходили определенные слухи и присутствовала нервозность по поводу внутренних споров в России, отношения к Троцкому и оппозиции, по сравнению с другими европейскими партиями колебаний никаких не наблюдалось. Отчасти это было связано с низким политическим уровнем партии и неспособностью партийных кадров понять, что на самом деле происходило внутри российской партии.

С того момента британское руководство полностью и некритически оказывало поддержку линии Сталина. Среди самых раболепных последователей Москвы были Пальме Датт, Гарри Поллит, Уильям Галлахер (тот самый, который критиковал Ленина «слева») и другие лидеры КПВ. Помимо всего прочего, это отражало низкий политический уровень британской компартии, в том числе ее лидеров. Том Белл был вынужден признать непонимание его партии «того, что в действительности происходит в российской партии». Джон Мерфи также ссылался на «общую неосведомленность о международных делах, преобладающую среди британских членов».

Такое непонимание теоретических вопросов долгое время было отличительной чертой британского рабочего движения. Как отмечали Маркс и Энгельс, теория никогда не была сильной стороной британского рабочего класса, имевшего склонность к эмпиризму и прагматизму. Но без теории не может быть подлинной марксистско-ленинской партии. Раболепная поддержка московской бюрократии в конечном итоге привела к разгрому КПВ и всех других секций Коминтерна, породив, однако, перед этим немало катастроф для рабочего движения во всем мире.

«Третий период»

К 1927 году соотношение сил внутри России изменилось. Все это время Троцкий и оппозиция предупреждали об опасности капиталистической реставрации, исходящей от оппортунистической политики Сталина и Бухарина по замирению зажиточных крестьян (кулаков). Левая оппозиция требовала сворачивания такой политики и взамен предлагала программу индустриализации, основанную на пятилетних планах, прогрессивном налогообложении зажиточных крестьян и постепенной добровольной коллективизации. Сталин и его фракция посмеивались над этим, сравнивая одно из  предложений Троцкого об электрификации с предложением «мужику купить граммофон вместо коровы».

Однако к 1927-1928 гг. стало ясно, что в России существует реальная опасность контрреволюции. Кулаки, осмелевшие из-за политики руководства, начали хлебную забастовку, угрожавшую самим основам Советской власти. Встревоженная фракция Сталина порвала с Бухариным и приняла программу, представлявшую собой карикатуру на программу Левой оппозиции. В процессе работы сталинисты перешли от оппортунизма к бешеной ультралевизне. Это повлекло за собой принудительную коллективизацию сельского хозяйства и постановку авантюристских целей в пятилетних планах под лозунгами типа «пятилетку за четыре года». Это привело к повсеместным сбоям, катастрофическому падению сельскохозяйственного производства и ужасному голоду, в результате которого, вероятно, погибло десять миллионов человек. Тем не менее, массы советских рабочих приветствовали переход к индустриализации и введение пятилетних планов. В рядах оппозиции случился кризис, в ходе которого многие из ее бывших сторонников капитулировали перед Сталиным — ошибка, за которую они позже поплатились своей жизнью.

Обжегшись на своей предыдущей правой политике, сталинское крыло теперь сделало резкий поворот налево, начав следовать авантюристскому направлению также и в международном масштабе. Слепо следуя примеру Москвы, коммунистические партии мира заняли безумную ультралевую позицию «третьего периода». Сталинисты провозгласили новый (третий) период, при котором крах капитализма считался неизбежным. Мировой кризис капитализма, начавшийся с биржевого краха на Уолл-стрит в 1929 году изображался как последний кризис капитализма, при полном игнорировании того то, что Ленин и Троцкий много раз объясняли — не существует такой вещи, как «последний кризис» капитализма, капитализму всегда удастся оправится даже от самого глубокого кризиса, до тех пор пока тот не будет свергнут рабочим классом.

Одним из последствий этого помешательства стало то, что сталинисты объявили все другие партии, кроме них самих, «фашистскими». Утверждалось, в частности, что социал-демократические организации приобрели фашистский или «социал-фашистский» характер. «Социал-демократия и фашизм, — говорил Сталин, — не антиподы, а близнецы». Социал-демократию тем самым начали рассматривать как главного врага рабочего класса. В результате действий сталинистов рабочее движение повсюду оказалось расколото и парализовано. Наихудшим образом это сказалось на Германии, где ультралевая политика сталинистов обезоружила рабочий класс перед лицом нацистской угрозы. Вместо того, чтобы принять ленинскую политику единого фронта для налаживания единства действий коммунистических и социалистических рабочих против нацистов, они решили сознательно расколоть рабочее движение и тем самым позволили Гитлеру прийти к власти — как он позднее хвастался, — «не разбив при этом ни единого окна». Сталинцы сотрудничали с нацистами при забастовке берлинского транспорта и даже составили блок с фашистами во время так называемого «красного референдума», направленного на смещение социал-демократического правительства в Пруссии. Если бы им это удалось, это означало бы, что Гитлер пришел бы к власти двумя годами ранее!

В Британии мы также могли лицезреть нелепую позицию крошечной компартии, ставящей ультиматумы Лейбористской партии, объявляющей ее руководителей «социал-фашистами» и даже организующей срывы ее собраний. Их нужно было разогнать ведь лейбористы были главным врагом рабочего класса, даже опаснее фашистов! В Daily Worker Гарри Поллит, лидер партии, выступал за то, чтобы не допускать собраний Лейбористской партии на открытом воздухе. Эта ультралевая и сектантская линия представляла собой полный отказ от ленинской политики. Все это сослужило полнейшей изоляции компартии. В результате этого безумия влияние КПВ было полностью подорвано, она превратились в небольшую секту на периферии рабочего движения.

Национальное правительство

Второе по счету лейбористское правительство, избранное в 1929 году, было правительством кризиса. Кризис сильно ударил по Британии. Безработица росла. Лидеры лейбористов, поднимавшие до того на выборах вопрос безработицы, были бессильны что-либо с этим поделать. Чтобы решить эту проблему, им пришлось бы изъять банки и крупные компании и ввести социалистическую плановую экономику. Очевидно, это было последнее, о чем бы подумал Рамси Макдональд!

В 1931 году кризис проявил себя в крахе крупных банков и промышленных концернов в Европе, начиная с краха банка «Кредит-Анштальт» в Австрии. Американские капиталисты вывели свои средства из Европы, довершив финансовую катастрофу. Безработица в Германии достигла четырех миллионов. Обвал британских рынков в доминионах и других странах-производителях сырья привел к углублению кризиса по эту сторону Ла-Манша. Безработица, которая уже быстро росла до 1930 года, теперь взлетела до недопустимого уровня. Мелкие реформы лейбористского правительства не возымели никакого эффекта.

С другой стороны, правящий класс начал желать избавления от лейбористского правительства и замены его более надежным орудием для проведения полномасштабного наступления на рабочий класс. Он вознамерился расколоть Лейбористскую партию, воспользовавшись услугами правого крыла во главе с Макдональдом. В 1931 году ими был осуществлен парламентский переворот, в результате которого было создано Национальное правительство — Макдональд и правое крыло Парламентской лейбористской партии объединили силы с тори и частью либералов. Затем они организовали панические выборы по списку «Национального единства», получившего в конце года подавляющее большинство.

На этих выборах число голосов за лейбористов резко снизилось до 6 648 000, в то время как тори набрали 11 800 000 — почти вдвое больше, чем лейбористы. Общее же количество «национальных» голосов составило 14 500 000. Места лейбористов в парламенте, сохранявшиеся за ними в течение 20 лет, были потеряны самым позорным образом. Все лейбористы, за исключением Джорджа Лэнсбери, потеряли свои министерские посты. В Вестминстере осталось всего 49 лейбористских депутатов, у тори же их было 417.Таким образом, после тяжелого поражения на промышленном фронте в 1926 году британские рабочие потерпели затем крупное поражение на парламентской арене. Тем не менее, несмотря на серьезность поражения, Лейбористская партия не была уничтожена. У нее по-прежнему имелось шесть с половиной миллионов голосов, и вскоре она сумела восстановиться. Более того, та часть, которая отделилась, чтобы присоединиться к Национальному правительству, была крошечным меньшинством правых, в основном из Парламентской лейбористской партии. На низовом уровне к Макдональду примкнули очень немногие. Находясь в оппозиции лейбористы взяли влево и к 1935 году восстановили большую часть утраченных позиций.

Однако в тот момент рабочее движение находилось в состоянии полнейшего смятения, выражением чего стала стремительная кристаллизация массового левого крыла вокруг Независимой лейбористской партии (НЛП). Лидеры НЛП настойчиво требовали права действовать как отдельная партия. По факту, они имели это право в любом случае, поскольку Лэнсбери, новый лидер Лейбористской партии, находился на левом фланге и был склонен идти с ними на компромиссы, чтобы удержать внутри Лейбористской партии. Однако, как типичные путаные центристы, лидеры НЛП превратили этот организационный вопрос в вопрос «принципа». Они были убеждены, что Лейбористская партия стала насквозь контрреволюционной и что любое следование ее дисциплине было бы «предательством». Сталинисты, пытавшиеся склонить на свою сторону НЛП, поощряли это ребячество. В действительности программа и политика НЛП качественно не отличались от программы и политики Лейбористской партии, резко сдвинувшейся влево после 1931 года. Отколовшись на Пасху 1932 года руководство НЛП отсекло передовых рабочих от основной массы, которая тоже двигалась влево, но которой требовалось время, чтобы сделать все необходимые для себя выводы.

До сих пор тех, кто проявлял интерес и симпатии к троцкизму в Британии, можно было найти в Независимой рабочей партии (НЛП) и в других радикальных кругах, но не в коммунистической партии. Упадок КПВ в результате ее ультралевизны, отрезал ее от происходившего внутри НЛП, развивавшейся как массовое левое крыло внутри Лейбористской партии. Кризис, последовавший за экономическим крахом в 1929 году и формированием Национального правительства, вызвал сильнейшее брожение в Лейбористской партии. Однако ослепленные своим ультралевым безумием сталинисты поначалу оказались не способны воспользоваться этой ситуацией.

К концу 1920-х годов пара интеллектуалов из среднего класса, Фрэнк Ридли и Чанду Рам (тот самый Ридли, который позже играл роль советника руководства НЛП), связалась с Троцким с целью создания группы Левой оппозиции в Британии. Но Троцкий, хотя и стремился создать базу в Британии, не стал бросаться в эту авантюру. Изучив безнадежно запутанный материал, который они предоставили, Троцкий отказался иметь с ними что-либо общее.

Ридли и Рам были крайними сектантами и ультралевыми и понятия не имели, как создать настоящее движение. Они рассматривали результаты всеобщих выборов 1931 года как переходный этап между буржуазной демократией и фашизмом. Троцкий ответил на их аргументы по пунктам, отвергая их прогноз о неминуемом фашизме в Британии, а также их характеристику профсоюзов как «империалистических организаций» и их преждевременный призыв к созданию Четвертого интернационала. Он лишь посоветовал им «проникнуть в профсоюзы и сделать что-либо в отношении массового движения». Троцкий осознал сразу, что для развития подлинной Левой оппозиции в Британии они будут малополезны. Таким образом, на этой ранней стадии можно было говорить только об отдельных сторонниках Троцкого в Британии, а не о троцкистской тенденции в каком-либо смысле этого слова. Настоящее развитие британского троцкизма началось только после опыта мирового экономического краха в 1929 году и восхождения фашизма в Германии.

Международная ситуация оказала глубокое влияние на Британию. После тяжелого поражения всеобщей стачки рабочие пытались совладать с проблемами массовой безработицы и предательства со стороны лейбористского правительства Макдональда. Внутри массовых организаций, особенно вокруг Независимой лейбористской партии, росла радикализация. В то время Троцкий, находясь в вынужденном изгнании в Турции вел международную кампанию за единый фронт в Германии как средство достижения единства действий коммунистических и социал-демократических рабочих в целях недопущения прихода к власти Гитлера. Тем временем небольшая группа товарищей из британской компартии в районе Бэлхэме, что в Южном Лондоне, начала выступать против партийного руководства по ряду вопросов, включая вопрос о необходимости тактики единого фронта в Германии. Именно из этой небольшой группы и суждено было возникнуть первым молодым силам британского троцкизма.

Международная левая оппозиция

Находившийся на небольшом острове Принкипо в Турции, Лев Троцкий продолжал свою одинокую битву против сталинизма. Несмотря на все попытки Сталина и его мощного аппарата сокрушить оппозицию и заставить замолчать Троцкого, голос оппозиции становился все сильнее и привлекал новых сторонников среди тех коммунистов, которые хотели выступить в защиту подлинной программы и традиций большевиков-ленинцев.

Нередко случай может играть важную роль в истории. Старик Гегель давно сказал, что необходимость выражается через случайность, и то, что произошло на Шестом конгрессе Коминтерна, служит хорошим примером этого диалектического закона. В 1928 году американский коммунист Джеймс Кэннон и его канадский товарищ Морис Спектор, посещая Шестой конгресс в Москве, случайно заполучили копию блестящего документа Троцкого под названием «Критика проекта программы Коммунистического интернационала», где резко критиковалось ошибочная позиция Бухарина и Сталина, и особенно ярко разоблачалась антимарксистская теория «социализма в одной стране», выдвинутая Сталиным в конце 1924 года. Эта критика стала важной вехой в идеологическом вооружении Левой оппозиции на международном уровне. В поистине пророческом заявлении Троцкий предупреждал, что, если это положение будет принято Коммунистическим интернационалом, это неизбежно станет началом процесса, который приведет к националистическому и реформистскому вырождению каждой коммунистической партии в мире. Три поколения спустя его предсказание, над которым в то время посмеивались сталинисты, показало свою верность.

У Сталина не было намерения распространять данный документ Троцкого. Но вот что произошло по странной исторической случайности. В то время, когда сталинский режим еще не был окончательно сцементирован, Коммунистический интернационал все еще вынужден был соблюдать определенные нормы демократического централизма, допускавших распространение мнений меньшинства. Хотя Троцкий был исключен из российской компартии годом ранее, он воспользовался этим Конгрессом, чтобы обратиться к Коммунистическому интернационалу. В ходе этого он и представил свой документ по проекту программы. Из-за ошибки в аппарате документ Троцкого был разослан главам делегаций, включая членов программной комиссии. Именно здесь Джеймс Кэннон и Морис Спектор впервые ознакомились с данным текстом Троцкого.

«Благодаря какому-то недосмотру московского аппарата, который, как считалось, отличался бюрократической непроницаемостью, этот документ Троцкого попал в бюро переводов Коминтерна. Он попал в механизм, где было не меньше дюжины переводчиков и стенографисток, которые не имели других занятий. Они взяли документ Троцкого, перевели его и раздали главам делегаций и членам комиссии по программе. И вот, подумать только, он оказался у меня в руках, да еще в переводе на английский! Морис Спектор, делегат от Канадской партии, находившийся примерно в том же состоянии ума, что и я, тоже был в комиссии по программе и получил свой экземпляр. Мы отправили ко всем чертям собрания групп и сессии Конгресса, когда прочитали и изучили этот документ. Теперь и я, и он знали, что надо делать. Наши сомнения рассеялись. Было ясно, как Божий день, что марксистская истина находится на стороне Троцкого. И тогда мы — Спектор и я — дали обещание, что, вернувшись домой, начнем борьбу под знаменем троцкизма». (History of American Trotskyism, New York, 1944, pp. 49-50).

Американские товарищи Джеймс Кэннон, Макс Шахтман и Мартин Аберн, входившие в ЦК Коммунистической партии США, вместе со Спектором в Канаде порвали со сталинистами в 1928 году и перешли на сторону троцкизма. Вскоре они были исключены из партии и вместе с небольшой группировкой в ​​Канаде объединились в Коммунистическую лигу Америки — исторический прорыв, способствовавший разрушению изоляции Троцкого и оппозиции. Это был поворотный момент в судьбе Левой оппозиции, значительно облегчивший распространение идей Троцкого по всему миру — факт, который вскоре сыграл роль в моем собственном присоединении к Международной левой оппозиции.

Коммунистическая лига Америки начала издавать газету под названием The Militant в ноябре 1928 года. Используя одним им лишь известные старые добрые американские методы, они заполучили рассылочные списки коммунистической партии и затем разослали пачки газет в максимально возможное количество прогрессивных книжных магазинов по всему миру, включая Британию, Южную Африку и другие страны. Так южноафриканские товарищи, в том числе и я, соприкоснулись с идеями троцкизма. Мы увидели этот материал в книжном магазине в Йоханнесбурге, и получив его жадно прочитали от корки до корки. В нем содержалась вся критика Троцким сталинизма, включая его анализ неудавшейся Китайской революции 1925-1927 годах. Тогда мы с нетерпением ждали прихода каждой новой пачки газет. То же самое происходило в Кейптауне. На этой почве, примерно в 1930 году началось развитие групп Левой оппозиции в Южной Африке, в деятельности которых я впервые принял участие. То же самое происходило в Британии. На печатный материал, который был отослан в левый книжный магазин в Лондоне, наткнулись товарищи из Бэлхэма, и это помогло им познакомиться с международным троцкистским движением.

Бэлхэмская группа

В 1932 году оппозиция возникла в двух отделениях коммунистической партии на юге Лондона: в Бэлхэме и Тутинге. Некоторые из местных лидеров, Рег Гровс, Гарри Уикс, Хьюго Дьюар и Генри Сара, входившие в районный комитет партии, создали политическую оппозицию общенациональному руководству компартии. Они получили вышеописанный троцкистский материал из Соединенных Штатов и всецело согласились с его политической позицией. Они признали, что аргументы Троцкого были абсолютно верными и что единый фронт между социал-демократами и коммунистами в Германии необходим для предотвращения победы Гитлера. В отличие от сторонников троцкизма прошлых времен, группа из Бэлхэма представляла собой его реальное рождение в Британии. Бэлхэмская группа, как они стали называться, поднимала вопрос о Германии и едином фронте в рядах компартии. Во время своего выступления они также подняли вопрос о применении тактики единого фронта в рамках борьбы партии против фашизма в Британии. С 1929 года до победы Гитлера в январе 1933 года вся кампания Международной левой оппозиции была сосредоточена на этом жизненно важном вопросе.

Для Троцкого Германия была ключом к международной ситуации. Борьба в Германии стала базовым вопросом выживания рабочего движения. Любой ценой немецкие рабочие должны были предотвратить приход Гитлера к власти. Неудача означала бы полное уничтожение самого сильного рабочего движения в Европе, если не во всем мире. «Германия сейчас переживает одни из тех великих часов, от которых на десятилетия будут зависеть судьбы немецкого народа, судьба Европы и в значительной степени судьба всего человечества», — писал Троцкий [7].

Столкнувшись с троцкистской оппозицией внутри британской компартии, лидеры партии Поллит, Галлахер и Пальме Датт, естественно, обрушились на нее со всей силой. Они писали в The Communist, теоретический журнал компартии, и в Daily Worker, осуждая единый фронт рабочих организаций Германии и Троцкого.

«Вопрос: Не могут ли социалисты и коммунисты объединиться? Не могут ли все рабочие организации — Коммунистическая партия, Социалистическая партия, профсоюзы и кооперативы объединиться и сделать что-нибудь, чтобы противостоять движению к фашизму?

Ответ: Несомненно, необходимо создать единство рабочего класса, но это должно быть единство между рабочими на заводах и улицах, а не единство между Коммунистической партией и Социал-демократической партией, которая не является партией рабочего класса. Для Коммунистической партии объединиться с такой партией означало бы стать соучастником движения к фашистской диктатуре». (Daily Worker, 13 августа 1932 г.)

11 февраля 1933 года в газете Daily Worker утверждалось:

«Он [Джеймс Макстон, лидер НЛП] изображает социал-демократическое руководство так, как если бы оно выступало за борьбу рабочего класса против капитализма, а не было в действительности главной его опорой. Он скрывает тот факт, что построение единого фронта рабочего класса возможно только путем неуклонной и решительной борьбы против тех, чья политика заключается в расколе фронта и дезорганизации рядов рабочего класса, а именно против социал-демократического руководства». (Daily Worker, 11 февраля 1933 г.)

И вновь 4 мая 1933 года, через три месяца после победы Гитлера:

«Невероятное предательство социал-демократии вызвало такую ​​бурю негодования среди рабочих всех стран, что другие партии Второго интернационала даже отказались выступить в его защиту. Но социал-демократы нашли одного союзника. Им оказался Троцкий. В качестве политического нуля для рабочего движения ему нечего терять. Он вылизывает фашистский сапог, рассчитывая, что может заставить людей говорить о нем, любой ценой пытаясь выйти из своего политического забвения хотя бы на один маленький час». (Daily Worker, 4 мая 1933 г.)

Для этих партийных дуболомов, преданно следующих линии Сталина, социал-демократы являлись главным врагом рабочего класса, главной агентурой капитала в рядах рабочего класса. Сталинисты бойко говорили о едином фронте «снизу», как будто рядовой состав можно без труда отделить от его руководства. Такая ультралевая политика привела к катастрофе. Эта самоубийственная политика, проводимая немецкими сталинистами, в конце концов привела к победе Гитлера и разгрому немецкого рабочего класса, подготовив почву для Второй мировой войны.

Троцкий проявлял личный интерес к происходящему в Британии, поддерживая переписку с бэлхэмскими товарищами. Он неоднократно призывал их организовать работу, поставив ее на прочную основу. «Британская Левая оппозиция должна начать систематическую работу», — писал Троцкий Регу Гровсу. «Вы должны создать наш кадровый центр, пусть и небольшой. Вы должны создать свое издание, пусть даже в скромных масштабах. Необходимо наладить постоянную, непрерывную деятельность по воспитанию наших кадров, пусть на первых этапах и немногочисленных. Фундаментальные силы истории на нашей стороне. С этим в Британии, больше, чем где-либо еще, коммунизм способный за короткое время завоевать сознание широких масс, добьется этого; за то же самое короткое время в коммунистическом движении это проделают идеи Левой оппозиции, то есть идеи Маркса и Ленина».[8]

В августе 1932 года большинство товарищей из отделений компартии в Бэлхэме и Тутинге были исключены за «троцкизм». После этого им не оставалось ничего, кроме формирования самостоятельной открыто троцкистской организации, выступающей за возврат к ленинским идеям. Свою группу, состоящую из дюжины человек, они назвали «Коммунистическая лига» и с мая следующего года начали издавать ежемесячную газету Red Flag. Образование Коммунистической лиги стало качественным скачком в деле создания подлинно троцкистской организации в Британии. Следуя совету Троцкого они позиционировали себя как внешняя фракция в коммунистическом движении и вели борьбу за возврат партии к ее изначальной программе и идеям.

Как только первый номер Red Flag увидел свет, Троцкий в письме приветствовал этот «скромный шаг вперед», дав совет изучать политику КПВ наряду с политикой Левой оппозиции в рамках подготовки своих кадров. «Упорно стремясь к расширению нашего воздействия на рабочих, нам необходимо в тоже время заботиться о теоретическом и политическом вооружении наших собственных рядов», — писал Троцкий. «Впереди большая и трудная дорога. Нам нужны для нее первоклассные кадры».

Результатом исключения бэлхэмской группы из компартии стала полная изоляция ее от партийных рядов. Но несмотря на закрытие пути к коммунистическим рабочим, открывались новые возможности для революционной работы. Мировой экономический кризис и опыт лейбористского правительства 1929-1931 годов породили массовое левое течение в рядах Лейбористской партии. Это отразилось в резком повороте влево НЛП, аффилированной секции Лейбористской партии, насчитывающей около 100 000 сторонников в основном из рабочего класса. Во главе с группой депутатов из Клайдсайда (Макстон, Макговерн, Кэмпбелл Стивенс) они вели борьбу против прокапиталистической политики правительства Макдональда. В рядах НЛП под ударами событий началось брожение и движение в сторону революционности. Она находились в процессе перехода от реформизма к центризму и пыталась делать революционные выводы из своего опыта. Для марксизма центризм означает путаный спектр идей, расположенных где-то между реформизмом и революцией, и представляющий собой неизбежный этап в процессе радикализации масс.

Троцкий и НЛП

Рабочий класс учится на собственном опыте, особенно на опыте великих событий, которые встряхивают и изменяют существующее к тому моменту сознание. Постепенно класс начинает приходить к революционным выводам. Но процесс этот не протекает автоматически. Масса не может сразу воспринять полноценную революционную программу. Следует понимать, что когда массы переходят к политическим действиям, они всегда выражают себя через свои традиционные массовые организации. В случае Британии это профсоюзы и Лейбористская партия, в которую до 1932 года входила НЛП.

Таким образом кризис капитализма выражается в формировании массового левого крыла внутри существующих массовых организаций. Поначалу это неизбежно носит левореформистский или центристский характер. Задача марксистов — быть частью массового левого крыла, обогащать его революционными идеями и помогать двигающимся влево рабочим делать революционные выводы. Троцкий, писавший о НЛП, очень хорошо понимал это: «Подобные процессы наблюдаются и в других странах. Внутри социал-демократических партий формируется левое крыло, которое на следующем этапе откалывается от партии и пытается собственными силами проложить себе революционный путь». [9]

На своей пасхальной конференции в 1932 году, после открытого предательства Макдональда и образования Национального правительства, НЛП приняла решение выйти из Лейбористской партии. Спорные вопросы касались устава лейбористов и независимости депутатов парламента. Троцкий считал, что решение о выходе было ошибочным, что раскол произошел по неверным причинам, с использованием ошибочных методов и в неподходящее время. Тем не менее Троцкий признавал, что данный раскол представляет собой попытку разрыва с реформизмом и открывает возможности для возникновения массового революционного течения. После победы Гитлера Троцкий вступил в энергичную переписку с НЛП с целью сблизить ее с троцкистским движением. В то время лидеры НЛП сошлись с Коммунистической партией на основе так называемого единого фронта и находились под влиянием сталинизма. Троцкий стремился противодействовать этому пагубному влиянию в серии статей, написанных для прессы НЛП, призывая партию разобраться со своими идеями и присоединиться к инициативе Международной коммунистической лиги по подготовке создания нового рабочего интернационала.

«Чтобы предохранить рабочее движение Англии от этой новой опасности, у НЛП есть только один способ: освободиться от всякой неясности и недоговоренности в отношении путей и методов социалистической  революции и стать действительно революционной партией пролетариата». [10]

Троцкий видел в происходящем внутри НЛП огромные возможности для слабых еще сил британского троцкизма — преодоления собственной изоляции и соединения и с массовым движением рабочего класса. Ему была понятна необходимость гибкой тактики и смелого поворота, когда того требовали события. Так, в середине 1933 года Троцкий впервые поставил вопрос о вступлении троцкистов в НЛП. В общих чертах, его рекомендация состояла в том, что сто тысяч рабочих движутся к революционным идеям, и потому необходимо, чтобы товарищи активно участвовали в этом массовом движении в целях придания ему революционного направления. Британских троцкистов призывали участвовать в нем и стараться привлечь если не большинство партии, то лучшие элементы, на сторону программы большевизма-ленинизма, то есть на сторону программы троцкизма.

Уикс, Гроувс, Дьюар и Сара имели значительное влияние на недавно сформированную Коммунистическую лигу. Рег Гроувс считался главным лидером группы. Когда Троцкий поднял вопрос о вступлении в НЛП, это вызвало бурный скандал в организации. Обсуждение показало, что лидеры группы никак не склонны были проявлять гибкость и плохо разбирались в революционной тактике. Они лишь упорно придерживались идеи независимой партии, безотносительно ее размера и наличных обстоятельств. Они отвергли позицию Троцкого, утверждая, что смогут повлиять на лучшие элементы НЛП извне. В конце концов, их методы показали свою неспособность использовать возможности, открывшиеся в НЛП.

Троцкий нещадно критиковал сектантов, провозглашающих независимость партии в качестве «принципа» — будь то партия из одного или одного миллиона человек. «Марксистская партия должна, безусловно, стремиться к полной независимости и к высочайшей однородности», — писал он британским товарищам. «Но в процессе своего формирования марксистской партии часто приходится действовать как фракция центристской и даже реформистской партии. Так, большевики в течение ряда лет были членами той же партии, что и меньшевики. Так, только таким образом Третий интернационал постепенно сформировался из Второго». Он продолжил: «Вступать в НЛП стоит только в том случае, если мы ставим своей целью помочь этой партии, то есть ее революционному большинству, превратить ее в подлинно марксистскую партию». [11]

Когда требовалось проявить гибкость, руководство британской группировки просто упиралось в землю каблуками и в очередной раз заявляло о так называемом принципе независимости революционной партии. Отвечая Троцкому они утверждали, что построят массовую революционную партию, находясь вне НЛП и вне коммунистической партии, просто подняв собственное знамя. Споры по этому вопросу длились почти год, драгоценное время было потеряно. Тем временем данное поле оставалось открытым для сталинистов, наконец осознавших возможности работы в НЛП. В отличие от этих замкнутых сектантов, сталинисты быстро направили силы в НЛП и образовали свою фракцию вокруг «Комитета по революционной политике».

Догматическая позиция ведущих товарищей превращалась тем самым в большую помеху. Они категорически отказались поддержать вступление в НЛП. «Непримиримое отношение к доктрине — неотъемлемая черта большевизма, но она составляет лишь 10 % его исторического содержания; остальные 90 % касаются применения этих принципов к реальному движению; его участия в массовых организациях, прежде всего касательно молодежи, которой требует только наша поддержка», — предупредил Троцкий. [12] В конце концов, после продолжительного и жаркого спора, вопрос привел к расколу в организации. В то время как имевшее определенный опыт большинство твердо стояло на своем, меньшинство, состоящее из более молодых и неопытных товарищей последовало совету Троцкого и вступило в НЛП.

Международный секретариат, вместо того, чтобы осудить меньшинство, призвал обе группы посмотреть, что они смогут сделать, как только освободятся от фракционной атмосферы, поглотившей группу в недавний период. Гроувс, Уикс, Дьюар и Сара продолжали действовать по-старому. Они продолжали декларировать свои идеи и программу на собраниях под открытым небом, призывая массы присоединиться к ним. Их попытки повлиять на НЛП извне, однако, ни к чему не привели. Их игнорировала масса рабочих, начавших через профсоюзное движение переходить к политической активности.

Как и можно было предвидеть, эти «принципиальные» лидеры, которые так высокомерно отвергли совет Троцкого вступить в НЛП, вскоре совершили полный разворот и оказались в Лейбористской партии, действуя там на совершенно оппортунистической основе. Эта закономерность свойственна ультралевым повсеместно. Их оппортунизм представлял собой вывернутую наизнанку их прежнюю ультралевую позицию. Очень быстро они потонули в этом болоте почти бесследно. Гроувса, избранного кандидатом в парламент от лейбористов, почти почти целиком поглотила среда Лейбористской партии, тогда как остальные закопали себя в Национальном совете трудовых колледжей и в самой Лейбористской партии. Они внесли свой вклад на ранней стадии, но не смогли сыграть никакой важной роли в будущем развитии троцкистского движения.

Небольшое меньшинство товарищей во главе с Дензилом Харбером и Стюартом Кирби вступило в НЛП в марте 1934 года. Разумеется, они столкнулись с тяжелой борьбой. Ценное время было потеряно. НЛП уже находилась в упадке и быстро теряла численность. Троцкистов было немного — не больше десятка. Из-за своей политической неопытности, а также, следует добавить, из-за своего состава и менталитета, свойственного среднему классу, они не смогли добиться тех успехов, которые Троцкий считал возможными. Но не все было потеряно. Несмотря на трудности, они все же добились определенного прогресса. Их идеи оказали влияние на лучшие элементы НЛП и за ее пределами, и им удалось привлечь на свою сторону некоторых способных людей, таких как Сирил Джеймс. Джеймс был выходцем из Вест-Индии, переехавшим в Британию из-за занятия крикетом, и решившим остаться работать спортивным корреспондентом в Manchester Guardian. Он вошел в контакт с группой в Лондоне, был завоеван на сторону троцкизма и присоединился к ней внутри НЛП. В 1937 году он написал книгу под названием World Revolution («Мировая революция»), а годом позже свою более известную книгу Black Jacobins («Черные якобинцы») о восстаниях рабов в период Французской революции.

Однако на эволюцию британского троцкизма решающим образом повлияли новички, прибывшие из Южной Африки, которым удалось повернуть организацию в совершенно новом направлении. В этой связи необходимо сказать несколько слов о появлении троцкизма в Южной Африке.

Троцкизм в Южной Африке

Сейчас многим трудно осознать ужасные трудности, с которыми столкнулось рабочее движение в Южной Африке в те мрачные дни перед войной. Еще более сложной была работа революционного крыла. Для выполнения такой работы требовались особого склада люди, и таким был мой друг и товарищ Ральф (Рафф) Ли — человек, который привел меня в движение, когда мне было всего лишь 15 лет, и который оставался верен идеям троцкизма вплоть до самой своей трагической и преждевременной смерти.

Ральф (или Рафф, сокращенно от Рафаэль) сыграл важную роль в зарождении южноафриканского и британского троцкизма. Он был членом Коммунистической партии Южной Африки с 1922 года, но был исключен во время первых сталинских чисток. Ральф Ли вступил в контакт с международным троцкистским движением в начале 1929 года через номер американского Militant, который отправила ​​в Южную Африку недавно образованная Коммунистическая лига Америки. Это стало откровением, перевернувшим всю нашу жизнь, и тогда же начался мой политический путь, который теперь охватывает более семи десятилетий.

Ральф Ли, которому самому было лишь двадцать с небольшим, также был тесно связан с другим молодым троцкистом, Мюрреем Гоу Парди, который, в свою очередь, был учеником самого первого южноафриканского троцкиста Фрэнка Гласса — члена-основателя Коммунистической партии Южной Африки (КПЮА). Гласс и его жена Фанни Кленнерман основали левый книжный магазин на улице Фон Брандис в Йоханнесбурге под названием Vanguard Booksellers, и именно здесь я купил свой первый экземпляр американского Militant. Как и многие другие, Гласс покинул Южную Африку в поисках больших возможностей. Он оказался в Китае в 1930 году, где сыграл важнейшую роль среди китайских троцкистов.

После окончания школы-интерната в 15 лент я устроился на работу в судоходную компанию, занявшись составлением счетов. Это дало мне возможность путешествовать, а также свободное время для чтения. Я в полной мере использовал эти возможности для изучения классиков марксизма. Тогда же Ральф Ли создал организацию из горстки людей: помимо меня там были Парди, Милли Кан (которая позже стала женой Ли), Раймонд Лейк, Джон Саперштейн, Макс Баш, а также моя сестра Зина. В апреле 1934 г. мы образовали Большевистско-ленинскую лигу Южной Африки и установили связи с другой недавно созданной троцкистской группой в ​​Кейптауне. [13]

Милли присоединилась к троцкистам, находясь под влиянием своей матери, подруги Фанни Кленнерман. Однако ее сестра вступила в Коммунистическую партию, и они не желали разговаривать друг с другом в течение многих лет. После присоединения к группе она переехала жить к Ли в Йоханнесбург. Моя семья также переехала на Керк-стрит в Йоханнесбурге, где моя мать управляла продуктовым магазином. В конце концов, я покинул дом и переехал к Ральфу. Находясь в центре Йоханнесбурга мы смогли более эффективно развивать нашу политическую работу.

В июне 1934 года Парди стал секретарем по орг.работе в Африканском профсоюзе работников прачечных. Пытаясь установить присутствие среди черного рабочего класса, группа обратила все свое внимание на эту работу. Это была первая практическая инициатива, направленная на восстановление сферы профсоюзной работы в среде чернокожих рабочих, которую сталинисты сначала развалили, а затем забросили совсем. [14]

После свадьбы Ральф и Милли переехали в комнатку рядом с штаб-квартирой профсоюза и начали собирать для него средства. «Мы жили рядом с офисами профсоюза», — вспоминала Милли. «Конечно, это было чертовски неудобно, но какое нам было дело? Раньше они проводили собрания профсоюза на нашем заднем дворе. Мы пытались собрать деньги разными способами. Помню, мы собирали бутылки, срезали верхушки, а затем раскрашивали их. Рафф был довольно хорош в художественной работе. Но в остальном это было бесполезно в финансовом отношении». [15]

Через нескольких месяцев после успешной агиткампании в конце августа прошла забастовка, в результате которой профсоюз был признан в ряде фирм. Милли вспоминает, как шла с чернокожими забастовщиками по улицам Йоханнесбурга. «Я была одна, так как другие товарищи были в отъезде, и я услышала довольно много оскорблений от людей, кричащих из зданий. Но мы оставались непоколебимы». Однако работодатель нарушил договор, произведены аресты, пострадал ряд забастовщиков. Сам Парди был заключен в тюрьму. Тем не менее, это была историческая борьба и веха в истории чернокожего рабочего класса Южной Африки. Борьба профсоюза работников прачечной по меньшей мере оставила после себя важную традицию.

«Более широкие горизонты»

Численность черного рабочего класса в Южной Африке до войны была много меньшей, чем сегодня. Возможности для нашей работы действительно были очень ограничены. Молодые южноафриканские троцкисты в поисках больших возможностей для социалистической революции обратили свой взор на Европу с ее могущественным рабочим классом и соответствующими традициями. Я принял решение покинуть Южную Африку в поисках более широких горизонтов для революционной работы в Европе. С учетом языка и связей в рамках Содружества, Британия становилась очевидным выбором.

Те, кто остался, столкнулись с чрезвычайно трудной ситуацией. Об ужасных проблемах упоминает переписка того времени. «Смотритель в многоквартирном доме, где мы проживали с Мил, — писал Ли, — возражал против того, чтобы “кафры” посещали нашу комнату. Долгое время мы жили на дне с нашими соседями — привычным сбродом из завсегдатаев бильярдных, джентльменов с случайными заработками, торговых агентов, водителей такси и продажных женщин, что обитали в “зданиях”. Так что теперь мы пакуем чемоданы и вновь отправляемся в путь». [16]

Склонный к авантюрам и несколько неустойчивый, Парди неоднократно конфликтовал с Ли. «Наши личные отношения сейчас крайне натянуты, — писал Ли, — то, как он сердито и в упор смотрит на меня во время собраний отделения, смехотворно, и мы едва ли можем обменяться вежливым словом, не говоря уже о том, чтобы обсуждать какие-либо вопросы». [17] В дополнение к этому напряжению, Парди ухватился за «французский поворот», чтобы создать суматоху, увеличивая тем самым внутренние трудности небольшой изолированной группы. В мае Ли писал: «В данный момент я весьма разочарован ближайшими перспективами Интернационала и Рабочей партии Южной Африки. Наша ближайшая неотложная задача — установить связи с массами рабочих». [18] Однако в июне Ли писал Полу Костону, секретарю РПЮА, что «партийные дела здесь в ужасном беспорядке». [19] В конце концов Парди был исключен, а группа реорганизована.

В период 1936-37 годов Ли находился на посту генерального секретаря РПЮА — официальной секции Интернационала. Известные сталинистам как «главные сторонники и защитники Льва Троцкого в Йоханнесбурге», представители этой группы находилась под огромным давлением. Поворот к черному рабочему классу привел их к тесному сотрудничеству с рабочими-металлистами, которые начали выдвигать некоторые боевые требования. В феврале 1937 года группа оказала неоценимую поддержку этим рабочим, объявившим забастовку за повышение заработной платы и улучшение условий труда. Через десять дней забастовка была кончена при попустительстве сталинистов, и 16 забастовщиков были арестованы. Ли и другой товарищ Макс Сэпир заплатили штрафы, забастовка окончилась поражением.

Товарищи оказали бастующим огромную финансовую и моральную поддержку. Ли «работал не покладая рук, выполняя множество задач, обращаясь к другим организациям, собирая средства и даже продавая для этого то немногое личное имущество, что у него было». Африканцы также засвидетельствовали поддержку, которую они получили от «тт. Хитон, Фрислих, Кан и др.» [20]

Парди, у которого развились сильные ультралевые тенденции, уехал в Абиссинию, а затем в Индию, где основал организацию под названием «Trotskyist Mazdoor Party». Путаный в политическом отношении Парди выступил с ошибочной теорией о том, что пролетарским авангардом в Индии являются неприкасаемые. Он был, однако, глубоко вовлечен в борьбу за национальную независимость от Британии и был приговорен в начале 1946 года к 10 годам тюремного заключения из-за «революционной экспроприации». После досрочного освобождения после обретения страной независимости в 1947 году он был выслан. Позднее, в том же году он посетил Второй всемирный конгресс Четвертого интернационала, а также навестил меня в Лондоне. Но разочаровавшись в троцкизме, он впоследствии выбыл из движения.

«Вскоре после забастовки работников прачечной, — писал Ян Хантер, — двое самых молодых членов группы покинули Йоханнесбург, чтобы начать свой путь к центру мировых событий, расположенный в Европе. Это были Макс Баш и Тед Грант. Группы из Кейптауна и  Йоханнесбурга к тому времени уже некоторое время поддерживали контакты друг с другом, так что Грант и Баш смогли остановиться с кейптаунскими троцкистами в ожидании подходящего корабля. Грант воспользовался возможностью, чтобы произнести свою первую публичную речь — о забастовке работников прачечных — на одном из уличных собраний Ленинского клуба возле почтамта на Касл-стрит, которое по этому случаю проводил Чарли Ван Гельдерен». [21] К сожалению, насколько я помню, выступил я тогда не очень хорошо.

Вместе с Сидом Фростом (Максом Башем) я сел на принадлежащее Германии грузопассажирское судно, которому потребовалось около шести недель, чтобы добраться до Европы с остановками в многочисленных портах вдоль побережья Западной Африки. Вспоминается одна остановка в Лагосе, где мы высадились, чтобы выпить немного кофе. Мы последовали за другими пассажирами и оказались в небольшой кофейне, где чертовски смеялись, когда другие южноафриканцы сели за столы. Они, привыкшие к местам «только для белых», были в ужасе от того, что рядом с ними вполне сознательно сели рядом чернокожие. «Проклятые кафры» — бормотали они, не в силах ничего с этим поделать. О, мы тогда отлично посмеялись!

После продолжительного путешествия наш корабль достиг пункта назначения — Франции. Мы сели на поезд в Париж, чтобы встретиться с французскими троцкистами, которые несколькими месяцами ранее в рамках «французского поворота», следуя совету Троцкого, вступили во французскую Социалистическую партию. Среди прочих, мы повстречали сына Троцкого, Льва Седова — члена Международного секретариата и координатора Международной коммунистической лиги. Позже, находясь в больнице, он был убит агентами Сталина. Мы также познакомились с Жанной Мартен, Эрвином Вольфом, убитым позднее в Испании, а также с Пьером Франком, Раймондом Молинье и Эрвином Бауэром. Последние, будучи противниками «французского поворота» находились в поисках союзников и очень хотели поговорить с нами. Молинье и Франк были исключены через год по настоянию Троцкого после разрыва с французской группой.

«Осенью 1934 года вместе с Тедом я достиг британских островов, прибыв в декабре в Англию», — вспоминал Сид Фрост. «Мы отплыли из Южной Африки на корабле, принадлежащем Германии, что товарищи посчитали в то время немного рискованным, ввиду недавнего прихода Гитлера к власти, но мы благополучно пришвартовались во Франции и добрались до Парижа за восемь часов на ночном поезде. Перед отъездом из Южной Африки нам подробно рассказали о том, как связаться с товарищами. Мы должны были прогуливаться по знаменитому бульвару (кажется, Монпарнас) напротив определенного кафе, и примерно через час к нам вышли и наладили контакт. Троцкисты обычно встречались в том кафе, и вскоре мы встретили Льва Седова, его жену [Жанну Мартин], Эрвина Вольфа, Пьера Франка, Бауэра и Раймонда Молинье». [22]

Троцкий в это время жил во Франции, и мы, конечно, очень хотели с ним встретиться, но были обречены на разочарование. Политическая ситуация в стране была крайне нестабильной. В феврале фашисты пытались свергнуть правительство, а сталинисты вели неослабевающую кампанию против Троцкого. Учитывая строгую безопасность, окружающую его дом, Троцкий был полностью изолирован в горной деревушке близ Гренобля. При таких условиях двое неизвестных молодых товарищей из Южной Африки посетить его не могли.

Вместо этого Лев Седов обсудил с нами ряд тем, в том числе «французский поворот» и ситуацию во Франции и Британии. У меня сложилось впечатление, что он не был доволен тем, как идут дела в Британии, и в частности руководством группы, недавно приступившей к работе внутри Независимой лейбористской партии. Мой позднейший опыт прояснил причины подобного недовольства.

Марксистская группа

В Лондон с Сидом Фростом мы прибыли в конце 1934 года и получили место для ночлега в Кингс-Кросс. В то время ряд других людей в Лондоне и других местах также встали под знамя троцкизма. Мы начали вести переписку с британскими товарищами и получили экземпляры более ранних номеров Red Flag. Незамедлительно присоединившись к этой группе, мы попали в Холборнское отделение НЛП. Тогда же я начал говорить от ее имени на собраниях НЛП о «рабочем движении в Южной Африке», опираясь, главным образом на уроки недавней забастовки работников прачечных в Йоханнесбурге.

К этому времени в НЛП участники «Комитета по революционной политике» выстроили значительную оппозицию руководству слева. Целью их было подтолкнуть НЛП в сторону сталинизма. Внутри этой группы присутствовала некоторая критика ультралевых настроений «третьего периода», также они имели уклон к позициям Бухарина и Правой оппозиции. Их ведущие фигуры, Каллен и Джек Гастер, упорно пытались склонить НЛП к слиянию с Коммунистической партией. В наши дни Правая оппозиция, существовавшая в Коммунистическом интернационале, сторонники Бухарина-Брандлера-Лавстона, совершенно неизвестны даже большинству левых. Они совершенно исчезли как политическое течение не только в Британии, но и во всем мире. Однако тогда они располагали довольно большими силами в Советском Союзе, Швеции и Германии. На каком-то этапе за ними даже было большинство коммунистического движения в Америке. Однако, как и предсказывал Троцкий, поскольку они не опирались на фундаментальные принципы и четкую программу, они были обречены на распад и исчезновение. Правая оппозиция была готова бросить вызов сталинистам в Коминтерне в период их ультралевых зигзагов, но имела тенденцию оправдывать бюрократическую политику Сталина и режим в СССР. Рука об руку со сталинистами они участвовали в нападках на троцкизм и были нашими главными противниками в НЛП, не считая, конечно, руководства

В отличие от Правой оппозиции, Лев Троцкий с самого момента своей высылки из Советского Союза в 1929 году усиленно работал над созданием большевистско-ленинской фракции на международном уровне. Свою главную задачу троцкисты видели в реформе Коминтерна, предполагая вернуть его на путь ленинизма, другой же задачей являлось восстановление рабочей демократии в Советском Союзе. Такую ориентацию Троцкий отстаивал вплоть до 1933 года, до прихода Гитлера к власти. Победа последнего стала для Троцкого поворотным историческим моментом. Полнейший провал в Германии, вызванный в первую очередь ультралевой политикой сталинистов, и отсутствие какой-либо оппозиции или критики в отношении этой политики в рядах Коммунистического интернационала, означало, что Коминтерн мертв. Невероятно, но руководство Коминтерна объявило свою политику абсолютно верной. «После Гитлера», — говорили они, — «настанет наша очередь!». Действия сталинистов можно сравнить только с предательством социал-демократов в 1914 году. Троцкий пришел к выводу, что реформа Коминтерна более невозможна и что необходимо создавать новые революционные партии и строить новый интернационал. «После позорной капитуляции Коммунистического интернационала в Германии, — заявил Троцкий, — большевики-ленинцы, не колеблясь ни секунды, провозгласили: Третий интернационал мертв!». [23]

В это время руководство НЛП, верное своей центристской позиции, хотело сохранить свою «независимую» аффилированность с называемым Лондонским бюро, международным органом центристских организаций. Лидеры НЛП, сблизившиеся в начале с Коммунистической партией, теперь отступили, чтобы сохранить свою «независимость», под которой они понимали право руководства НЛП контролировать свои внутренние дела, которые они хотели вести без постороннего вмешательства —  в том числе из Москвы. Ко времени проведения своей пасхальной конференции в 1934 году НЛП уже разорвала связи с Коминтерном. Это стало болезненным ударом для сталинистов, но дало троцкистам возможность поставить перед партией вопрос о поддержке Четвертого интернационала.

Однако НЛП была полна решимости сохранить свою центристскую позицию так называемого срединного пути меж двух «крайностей», то есть еще глубже погрузиться в центристское болото. По словам Броквея, «НЛП экспериментировала во многих направлениях, одно время приближаясь то к Коммунистическому интернационалу, то к троцкистской позиции». Более двух лет Троцкий вел активную переписку с лидерами НЛП, надеясь оторвать лучших из них от центризма и открыть путь для развития подлинно революционной партии. Однако руководство НЛП предпочло проигнорировать аргументы Троцкого и завести НЛП в политический и организационный тупик.

Все это время неопытные еще силы троцкизма изо всех сил пытались повлиять на ряды НЛП. Однако отсутствие у них достаточного авторитета, а также понимания того, как вести работу, мешали этим молодым товарищам добиться значительного прогресса. Тем не менее, через некоторое время организации удалось закрепиться в рамках НЛП. Это было хорошее начало, но возможности, которые давала работа в рамках НЛП быстро исчезали.

Банкротство НЛП

События в Германии обрушились на Британию, как гром среди ясного неба. Все рабочее и профсоюзное движение находилось в состоянии брожения. На заседании БКТ, прошедшим после победы Гитлера, стоял шум и гвалт. Немецкое рабочее движение было одним из самых могущественных в мире, но Гитлеру позволили прийти к власти практически без боя. Немецкие профсоюзы не смогли даже организовать всеобщую забастовку. Как такое могло произойти? Уолтер Цитрин, отвечая с трибуны, сказал: «Если бы наши немецкие товарищи начали борьбу, это означало бы начало гражданской войны». Он пытался запугать делегатов призраком гражданской войны, улиц, залитых кровью, и тому подобным.

В действительности немецким рабочим было бы гораздо лучше принять бой — даже если бы они потерпели поражение, которого могло и не произойти, — чем сдаться без борьбы, как оно и случилось. В подобных случаях наступает полная деморализация. Этим объясняется и то, почему Германия была единственной страной на европейском континенте, где отсутствовало организованное движение Сопротивления против нацистов. Рабочие были разобщены и деморализованы капитуляцией вождей. Данное преступление сталинистов и социал-демократов также не позволило избежать жертв, как лицемерно заявляли Цитрин и другие. Напротив, победа Гитлера привела к ужаснейшему кровопролитию. Миллионы коммунистов, социалистов, профсоюзных деятелей и евреев оказались в концентрационных лагерях, и через несколько лет мир погрузился в войну, в ходе которой погибло 55 миллионов человек. Таков «реализм» реформистской политики!

В 1934, 1935 и 1936 годах Британский союз фашистов сэра Освальда Мосли, щедро спонсируемый крупным бизнесом и вдохновленный победами фашизма в Италии, Германии и Австрии, перешел в наступление. Бандиты-чернорубашечники под предводительством Мосли устраивали шествия в рабочих и еврейских кварталах, провоцируя и избивая людей при попустительстве полиции. В зале «Олимпия» в июне 1934 года и в Альберт-холле в марте 1936 года они жестоко нападали на своих оппонентов и даже мирных критиков. Вместо того, чтобы разобраться с фашистскими хулиганами, полиция избивала дубинками антифашистских демонстрантов.

Пробужденные победой Гитлера британские рабочие приготовились сражаться, чтобы защитить свои организации. Мы вели энергичную кампанию по созданию единого рабочего фронта против фашизма. Вместе с рабочими из Коммунистической партии, Лейбористской партии, НЛП и профсоюзов троцкисты, включая меня, участвовали в знаменитой битве на Кейбл-стрит, где чернорубашечники Мосли столкнулись с организованной мощью рабочего движения и были наголову разгромлены. Сотня тысяч человек возводила на улицах баррикады, чтобы остановить марш 7000 фашистов. Это была настоящая битва, с переворачиванием грузовиков и улицами, засыпанными битым стеклом для противодействия конной полиции. Наконец, чернорубашечникам просто физически не дали пройти в лондонский Ист-Энд. Это была огромная победа тактики единого фронта, которую давно пропагандировал Троцкий.

В октябре 1935 года фашистские войска Муссолини вошли в Абиссинию, спровоцировав войну между двумя странами. Вопрос об отношении к этой войне незамедлительно приобрел большое значение. Не колеблясь Троцкий выразил критическую поддержку абиссинскому народу в его антиколониальной, антиимпериалистической борьбе против фашистской Италии. Поражение Муссолини, отмечал Троцкий, станет, кроме того, мощным ударом по Муссолини и поможет подорвать итальянский фашистский режим. Поначалу позиция НЛП была в целом верной, и по сути, заключалась в поддержке санкций против Италии со стороны рабочих вместо экономических санкций, введенных Лигой Наций. Троцкий, однако, выступил с критикой сомнительной позиции парламентских лидеров НЛП, таких как Макговерн, желавших прикрыть свое банкротство фиговым листком пацифизма. В итоге, НЛП, следуя за своим парламентским крылом, заняла позицию нейтралитета, заявив, что происходящее представляет собой конфликт «между двумя соперничающими диктаторами».

В преддверии всеобщих выборов 1935 года внутри Марксистской группы разгорелся спор о том, каких кандидатов от Лейбористской партии следовало бы поддержать. О расколе речи не шло, но масштабные споры по данному вопросу вели к остановке работы в отношении выборов. Группа товарищей заняла позицию, защищаемую руководством НЛП —  поддержать только тех кандидатов, что выступали против санкций со стороны Лиги Наций. Они добавляли красок, говоря, что экономические санкции приведут к военным санкциям, а затем и к самой войне. Фактически, руководство НЛП изображало этих кандидатов-антисанкционистов как кандидатов от левого крыла. «Как мы можем поддержать кандидатов, выступающие за экономические санкции, которые могут привести к империалистической войне?» — спрашивали они. В итоге они отошли от классовой позиции и поддержали путаную позицию лидеров НЛП.

Троцкий присоединился к дискуссии, выступив против такой позиции. Для него не имело принципиального значения, поддерживает ли тот или иной депутат санкции или нет. Он настаивал на том, что там, где НЛП не выдвигает своих представителей, она должна оказывать поддержку кандидатам от Лейбористской партии, независимо от того, поддерживают они санкции или нет. Вопрос, касавшийся поддержки рабочей партии против буржуазной имел классовый характер. «Более того, — заявил Троцкий, — политика Лондонского отделения по оказанию критической поддержки исключительно антисанкционистам предполагает фундаментальное различие между такими социал-патриотами как Моррисон и Понсонби, или, с вашего позволения, даже Криппсом. На самом деле, их различия имеют исключительно пропагандистский характер. Криппс в действительности является лишь второсортным сторонником буржуазии». [24]

Марксисты хотели, чтобы лейбористы победили на выборах и их лидеры пришли к власти с тем, чтобы их реформистская политика могла быть подвергнута испытанию. Здесь мы можем видеть, как Троцкий очень ясно, трезво и осторожно ставил вопросы, одновременно задавая движению смелую теоретическую перспективу.

К 1935 году Лейбористская партия оправилась от сокрушительного удара — поражения 1931 года. НЛП же в результате своей центристской политики начала распадаться и терять свой актив. Центризм — наиболее губительная позиция для потенциально революционной тенденции; промежуточный пункт между сталинизмом и троцкизмом, реформизмом и революцией. Вначале НЛП тяготела к Коммунистической партии, которая придавала ей революционную ауру. При этом не обращалось внимания на массовые организации — Лейбористскую партию и профсоюзы. Троцкий сказал, что НЛП, даже с сотней тысяч членов, была очень маленькой организацией по сравнению с Лейбористской партией.

Троцкий посоветовал НЛП, во-первых, внести ясность в свои идеи и принять на вооружение марксистскую программу, во-вторых, повернуться к рабочим в реформистских массовых организациях — в профсоюзах и Лейбористской партии, и в-третьих, присоединиться к движению за новый Четвертый интернационал. Он призвал их окончательно отвернуться от Коммунистической партии. Последняя, отказавшись от старой ультралевизны «третьего периода», теперь склонялась к оппортунизму, что находило отражение в теории Народного фронта. Это представляло серьезную опасность для левых рабочих. В противовес он рекомендовал им повернуть к Лейбористской партии. Он утверждал, что Лейбористская партия опирается на профсоюзы, а те состоят из миллионов рабочих. Он считал, что лидеры НЛП отделились от Лейбористской партии преждевременно — не в то время и по неверным основаниям:

«НЛП порвала с Лейбористской партией главным образом ради независимости своей парламентской фракции, — писал Троцкий. Мы не входим здесь в обсуждение вопроса, правилен ли был разрыв в данный момент и извлекла ли из него НЛП ожидавшиеся ею выгоды. Мы думаем, что нет. Но остается фактом, что для всякой революционной организации в Англии, отношение к массам, классу почти совпадает с отношением к Лейбористской партии». [25]

Троцкий резко критиковал лидеров НЛП за их путаную политику, пацифизм и неспособность повернуться к Лейбористской партии. Троцкий написал множество писем членам НЛП, объясняя эти проблемы и призывая их пересмотреть свою позицию. Но все эти рекомендации остались без внимания. Лидеры НЛП их просто проигнорировали. «Что Троцкий может знать о реальном положении в Британии, находясь так далеко, в Норвегии, на высотах Осло?» — упирались они. Они отдавали должное его критике сталинизма и успешно ее использовали, но совершенно игнорировали его революционную критику центризма.

Несмотря на то, что во время раскола НЛП смогла заручиться поддержкой около 100 000 рабочих, вскоре их довели до бессилия. Рабочие массы не видели никакой принципиальной разницы между путаными центристскими идеями НЛП и левой реформистской политикой, пропагандируемой Лэнсбери и Эттли, которые под давлением рабочего класса начали произносить весьма «левые» речи. Там, где существуют две реформистские партии, не имеющие принципиальных различий в программе и в политическом курсе, рабочие всегда будут стремиться поддержать большую из двух.

Ошибочная политика и ориентация лидеров НЛП в конечном итоге привели к резкому сокращению ее численности и уровня поддержки. Из крупной организации, потенциально способной стать массовым движением, НЛП превратилась в небольшой осколок. Тысячи и тысячи членов НЛП впали в бездействие, а затем и вовсе покинули движение. Все, что в итоге осталось от НЛП — пустая оболочка, а также значительная собственность. У нее был большой аппарат. В каждой части страны, в каждом районе НЛП имела помещения и здания. Но не более того. НЛП, изначально имевшая огромный потенциал для развития в массовую революционную партию совершенно его растеряла из-за ошибочной политики и сектантского подхода. Надежды сотен тысяч революционно настроенных рабочих не оправдались. В течение же непродолжительного периода Лейбористская партия встала на ноги и начала сдвигаться влево.

Уже в апреле 1935 года начали расти сомнения в отношении нашей работы в НЛП, а также по поводу функционирования Марксистской группы. Работая в плотном сотрудничестве с британскими товарищами на протяжении нескольких месяцев, нас все меньше устраивало руководством и то, как функционировала группа. В апреле 1935 года коллективное письмо, адресованное непосредственно Льву Седову, было отправлено в Международный секретариат (МС) в Париже. Подписано оно было мной, Стюартом Кирби, Дензилом Харбером, Сидом Фростом и несколькими другими, и содержало горькие сожаления по поводу ситуации, сложившейся внутри группы:

«Начиная с Ежегодной конференции 1934 года, неуклонно продолжалось сокращение численности и влияния НЛП», — пояснялось в письме. «Год назад тайная большевистско-ленинская фракция в НЛП насчитывала тогда немногим менее тридцати членов, почти все они были активными. Все они находились в Лондоне, где около десяти отделений поддержали нашу линию на Зимней конференции отделения в 1934 году (которая, кстати, состоялась в январе, до того, как большинство товарищей из меньшинства старой Коммунистической лиги вступили в партию и до того, как была организована фракция). На Ежегодной конференции 1934 года, состоявшейся на Пасху прошлого года, 20 отделений проголосовали за Четвертый интернационал». Год спустя «голосование за Четвертый интернационал было настолько незначительным, что подсчет не производился».

Относительно реальных успехов, достигнутых в НЛП, в письме говорилось: «С момента вступления меньшинства старой Коммунистической лиги в НЛП ни один член партии не был завоеван на наши позиции в Лондонском отделении, вся поддержка исходила либо от новых членов (которых в большинстве случаев мы обращали в большевизм-ленинизм до того, как те присоединялись к НЛП), либо от старых участников НЛП, которые в большей или меньшей степени соглашались с нашей позицией еще до нашего вступления — в большинстве своем из-за пропаганды старой Коммунистической лиги». (Выделено в оригинале).

Далее в письме шла речь о положении внутри Марксистской группы. «Что касается внутреннего состояния группы большевиков-ленинцев, то сегодняшнее положение намного хуже того, что было год назад». Мы наблюдали опасный рост центристских тенденций внутри самой группы. Существовал «фетиш выполнения работы для НЛП и “лояльности” ее руководству и уставу». В качестве примера последнего упоминалось, что «не так давно два южноафриканских товарища высказались в частной беседе с товарищем [Маргарет] Джонс, членом комитета Марксистской группы, что по их мнению, при определенных обстоятельствах Лейбористская лига молодежи (молодежная организация Лейбористской партии) может оказаться лучшим полем для нашей работы, чем НЛП. На следующем собрании Холборнского отделения НЛП (членами которого являются товарищ Джонс и товарищи из ЮАР) товарищ Джонс в отсутствие южноафриканских товарищей обвинил их в нелояльности к НЛП, поскольку они посчитали Лейбористскую лигу молодежи лучшей организацией, чем НЛП, и на этих основаниях было выдвинуто предложение об исключении их из отделения и из партии. [sic!] Некоторым из наших товарищей удалось убедить отложить этот вопрос, чтобы у тех товарищей была возможность защититься».

Два упомянутых южноафриканца — это Сид Фрост и я. Мы пробыли в Британии менее шести месяцев, прежде чем столкнулись с откровенным оппортунизмом руководства Марксистской группы, приспособившегося к бюрократии НЛП. Далее в том письме руководство группы обвинялось в создании «небольшой клики из примерно полдюжины человек, намеревающихся направлять политику Марксистской группы и поддерживать отношения с МС». Письмо информировало МС, что ситуация внутри НЛП была настолько плохой, что Кирби и Харбер покинули НЛП и вошли в Лейбористскую партию, где создали большевистско-ленинскую группу. «Они вышли из НЛП в индивидуальном порядке, так как чувствовали, что больше не могут там работать, и теперь отстаивают большевистско-ленинские принципы в новой среде». Позднее они посчитали такие индивидуальные уходы «тактической ошибкой».

Предполагалось, что это письмо повлияет на мнение Международного Секретариата о ситуации в Британии, и в частности на преувеличения со стороны руководства группы. Несомненно, такая переписка была известна Троцкому, который в то время внимательно следил за ситуацией внутри НЛП. Это письмо, несомненно, повлияло на его оценку НЛП и на вопрос о повороте в сторону Лейбористской партии. Фактически, ближе к концу 1935 года Троцкий пришел к тем же выводам относительно НЛП и призвал к переориентации на Лейбористскую партию.

Троцкий и Лейбористская партия

Давая анализ движению в Британии, Троцкий показал не только глубокое его понимание, но и чуткое отношение к массовому движению и тому, как оно может развиваться. Прежде всего, он стремился воспитать молодые силы троцкизма в духе противостояния сектантству и ультралевизне. Троцкий пришел к выводу, что под пребыванием в НЛП необходимо подвести черту. Не представлялось возможным достичь чего-то большего от работы в том осколке, что остался от НЛП. Внутри Лейбористской партии, особенно в Лейбористской лиги молодежи, открывались явно более благоприятные возможности. +«Поскольку молодежь НЛП по всей видимости немногочисленна и разрозненна, а лейбористская молодежь — это массовая молодежная организация, я скажу: “Не только создавайте фракции — старайтесь вступить”», — советовал Троцкий. «Британская секция наберет свои первые кадры из тридцати тысяч молодых рабочих, входящих в Лейбористскую лигу молодежи». [26] Впервые в истории нашего движения вхождение происходило не в центристскую, а в реформистскую организацию.

Троцкий писал нашим товарищам в НЛП, убеждая их сделать необходимый поворот в сторону Лейбористской партии. Он говорил им, что они должны подготовить для этого почву, агитируя НЛП присоединиться к Лейбористской партии. Если НЛП откажется вновь присоединиться к ней или даже серьезно отнестись к этому вопросу, необходимо будет призвать всех революционеров выйти вместе с ними и присоединиться к борьбе внутри Лейбористской партии. В процессе необходимо будет объяснить, что НЛП перестала быть революционной силой, из чего нужно сделать все необходимые выводы. НЛП более не могла играть той роли, на которую когда-то надеялись, и теперь настала пора перебросить все революционные силы в Лейбористскую партию. Важней всего, по мнению Троцкого, было то, что именно из лейбористской молодежи способны в будущем возникнуть основные силы британского троцкизма.

На каждом крутом историческом повороте в движении возникает опасность раскола. То, что произошло в 1933 году, повторилось вновь в 1936 году. Троцкий поднял вопрос о вступлении в Лейбористскую партию, но большинство товарищей из НЛП, включая руководство, выступили против, не будучи готовыми последовать его совету. Фактически они приспособились к существованию в рамках НЛП. Они снова были полны решимости держаться за это бездыханное тело, выдавая черное за белое и считая, что НЛП олицетворяет единственный путь вперед. Для них работа в НЛП была «вопросом принципа», тогда как в действительности это был вопрос тактики. Как замечал Старик:

«Революционеру недостаточно просто иметь правильные идеи», — писал Троцкий. «Давайте не будем забывать, что правильные идеи уже изложены в Капитале и в Коммунистическом манифесте. Но это не мешает распространению ложных идей. Задача революционной партии — соединить правильные идеи с массовым движением трудящихся. Только так идеи способны стать движущей силой».

«Подводя итог: Коран говорит, что гора пришла к пророку. Марксизм же советует пророку идти гору». [27]

Дензил Харбер, как мы уже указывали выше, вступил в Лейбористскую партию в начале 1935 года, создав там Большевистско-ленинскую группу. В Лейбористскую партию вступил и я сам, следуя линии Троцкого того времени. Сирил Джеймс, Артур Купер и другие товарищи, бывшие лидерами фракции в НЛП, полностью отвергли вхождение в организацию, которую они считали реформистским болотом. Поскольку я находился в контакте с обеими группами, то вел дискуссии с Джеймсом, следовавшим, однако, другим идеям. У Джеймса и Купера имелись иллюзии, что они способны повлиять на Броквея и создать большое движение внутри НЛП. Они не понимали, что годы центризма привели к некоторому окостенению внутри партии. Для центристских лидеров НЛП подобное состояние стало органичным способом существования. До некоторой степени такие воззрения имели влияние даже на рядовых членов НЛП. Таким образом лучшим способом повлиять на ряды НЛП, как объяснял Троцкий, было вхождение в Лейбористскую партию и создание там революционной тенденции. Им нужно было на деле показать, чего можно там добиться и какое развитие это все получит. «Я считаю абсолютно необходимым, — писал Троцкий летом 1936 года, — чтобы наши товарищи открыто порвали с НЛП и перешли в Лейбористскую партию, где, как показывает опыт молодежи в особенности, можно добиться гораздо большего». [28] Опять же, «самое главное — это войти», — с нетерпением убеждал их Троцкий. [29]

Доводы Троцкого вызвали масштабный кризис внутри Марксистской группы. Произошел раскол, и через некоторое время возросшее в количестве меньшинство перешло в Лейбористскую партию и приступило к строительству там «Большевистско-ленинской группы». К сожалению, в очередной раз было упущено драгоценное время. К подобной растрате времени Троцкий относился очень критически. «В Испании, где наша секция проводит неприглядную политическую линию, молодежь, которая недавно интересовалась Четвертым интернационалом, была отдана сталинистам», — писал он. «В Англии, где наши люди не торопились вмешаться, сталинисты стали самой влиятельной силой среди лейбористской молодежи, мы же заняли второе место». [30] Во имя сохранения «независимости» Нин и испанские троцкисты отказались войти в организацию Социалистической молодежи, чем внесли непосредственный вклад в поражение Испанской революции. «Молодые люди, называющие себя большевиками-ленинцами, — писал Троцкий, — и которые допустили это, а вернее, ставшие этому причиной, должны навсегда быть заклеймены как совершившие преступление против революции».[31]

В Британии новая группа внутри Лейбористской партии начала публикацию ежемесячного журнала под названием Youth Militant, предназначенного для членов Лейбористской лиги молодежи. Внутри Лейбористской партии к тому времени уже действовала Марксистская лига Викса и Дьюара, вошедшая туда ранее на оппортунистической основе. Парадоксально, но это похоже на своего рода закон. Те люди, что занимают ультралевую позицию, склонны переходить из данной крайности в другую. Поскольку они не имеют взвешенной позиции и марксистского понимания процессов, происходящих в массовых организациях, они обжигают пальцы на каждом этапе, переходя от ультралевизны к оппортунизму и обратно.

Вопрос о работе революционеров в массовых организациях неоднократно рассматривался Троцким, и не только применительно к Британии. Подобно тому, как Дьюар вступил в Лейбористскую партию на оппортунистической основе, так и Навиль во Франции вступил в Социалистическую партию, ранее выступая против этой идеи как «капитуляции», когда Троцкий впервые ее выдвинул. И тот и другой изначально были «принципиально» настроены против энтризма, перейдя затем в другую крайность. Троцкий едко комментировал произошедшее:

«Он [Навиль] назвал вхождение “капитуляцией”, потому что в сущности его пугала перспектива ожесточенной битвы с мощным аппаратом», — констатировал Троцкий. «Гораздо легче защищать “непримиримые” принципы, держа их в запечатанной банке. С тех пор Навилль вступил в Социалистическую партию. Но он отказался от знамени организации, от ее программы. Он не хочет быть чем-то большим, чем левое крыло Соцпартии. Он уже совершил движения, общие с левым крылом, путаные оппортунистические движения, полные словоблудия так называемого центризма». [32]

Сирил Джеймс, бывший ключевым лидером Марксистской группы и исключенный ранее из НЛП за публикацию Fight («Борьба»), внезапно, без какой-либо реальной подготовки, открыл для себя «принцип» независимой партии. Как и многие другие до и после него, он прочно вцепился в этот так называемый принцип. Соответственно, Джеймс вместе с Артуром Купером организовал своих сторонников в независимую Марксистскую группу, продолжившую издавать Fight в качестве своего издания. Джеймс сблизился с Уиксом, который помог ему в написании его известной книги World Revolution («Мировая революция»). В начале 1938 года они объединили две распадающиеся группы, образовав Революционную социалистическую лигу. Предсказуемым образом, это слияние оказалось совершенно непродуктивным.

Когда Троцкий позднее рецензировал книгу World Revolution («Мировая революция») Джеймса, он в целом положительно отзывался о ней, но далее указывал, что ее главный недостаток — отсутствие диалектического метода, произвольный и формалистический подход к истории. Тот же недиалектический формализм можно было видеть и в отношении к тактике и партийному строительству не только со стороны Сирила Джеймса, но и со стороны всех тех, кто отверг рекомендацию Троцкого относительно Лейбористской партии. У всех у них был один общий недостаток — формализм вместо марксистской диалектики.

В конце 1937 года члены Большевистско-ленинской группы создали Боевую рабочую лигу (Militant Labour League) в качестве прикрытия для своей работы внутри Лейбористской партии. К тому времени большевики-ленинцы были известны как Группа Милитант по названию своей газеты. Предполагалось, что Боевая рабочая лига станет левой организацией, которая не будет полностью троцкистской, и чьей целью станет организация левых внутри Лейбористской партии. Но все это звучало хорошо лишь на словах. Наше положение в Лейбористской партии осложнялось противоречивым существованием внешней и внутренней организации. Это не могло не привести к трениям, поскольку все члены Боевой рабочей лиги (открытой организации), осознавали, что все решения принимает внутренняя группа. Это также означало дублирование аппарата, потому что девять десятых членов Боевой рабочей лиги также были членами группы Милитант. В Боевой рабочей лиге лишь небольшое число людей находилось на периферии и не было ее членами. Все это оказалось лишней нагрузкой, не давшей никаких результатов.

Тем самым, Боевая рабочая лига оказалась мертворожденным проектом и не сыграла никакой полезной роли. В ней был один или два центриста и пара левых реформистов, искавших идеологическую платформу, но это не имело реального значения. В то же самое время группа Милитант сумела завоевать значительную часть Марксистской группы. Им удалось нарастить численность внутри Лейбористской партии и привлечь к себе ряд ряд сторонников в Лондоне, Лидсе, Ливерпуле и Глазго. В их число входили Старки Джексон и Джок Хастон. Джексон, чрезвычайно даровитый человек, вступил в Лейбористскую лигу молодежи в возрасте 14 лет. Лишенный работы из-за своей активности в период всеобщей стачки, он в том же году был избран в состав первой молодежной делегации в СССР. Затем он вступил в комсомол, но вскоре разочаровался в сталинизме и присоединился к троцкистам. Вскоре он стал лидером и секретарем организации. Во время войны он погиб на море. Джок Хастон был бывшим моряком и находился в поисках революционной тенденции. Будучи разочарованным членом Коммунистической партии, он в итоге присоединился к нашей группе Милитант вместе с теми другими, которых мы завоевали на свою сторону благодаря нашей активности в Гайд-парке. В Ливерпуле тоже имелись отличные рекруты, такие как Герти и Джимми Дин.

Семья Динов имела за плечами долгую и славную революционную биографию. Отец Герти был членом старой Социал-демократической федерации, первой марксистской организации в Британии, и первым членом совета в Ливерпуле от лейбористов. Ирландский профсоюзный лидер Джим Ларкин, хороший друг этой семьи, часто навещал дом Динов. Герти также знала Джеймса Коннолли, Гайндмана и Гарри Квелча. Она была активной суфражисткой, и позднее стала марксисткой. Через своего сына Джимми она пришла к троцкизму и до конца жизни оставалась убежденной революционеркой. Другие ее сыновья, Артур и Брайан, также стали членами Международной рабочей лиги и Революционной коммунистической партии. Джимми, исключительно талантливый человек, бывший образцом пролетарского революционера, сейчас, к сожалению очень слаб здоровьем, но остается убежденным марксистом и по сей день. Он всегда с большим пониманием относился к рабочим, особенно к молодым, и был источником вдохновения для всех, кто когда-либо его знал и работал с ним.

Что касается работы внутри Лейбористской партии, Троцкий отверг вступление в лево-реформистскую Социалистическую лигу под руководством Стаффорда Криппса, представлявшую собой тот осколок НЛП, что остался в Лейбористской партии. Троцкий рассматривал ее как группу, состоящую в основном из элементов из среднего класса. Он считал, что нам необходимо оставить в покое Социалистическую лигу и сосредоточить большую часть своей работы на других возможностях, открывавшихся в Лейбористской партии и особенно в Лейбористской лиге молодежи. В ходе этой дискуссии Троцкий сделал замечательный прогноз, что Стаффорд Криппс, ведущий левый реформист, демагогически говоривший тогда о революции, упразднении монархии и т. д. неизбежно предаст движение и в конечном итоге примкнет к правому крылу партии. Так оно и произошло. Сэр Стаффорд Криппс, как он позже стал известен, являл собой одного из наиболее правых министров в послевоенном лейбористском правительстве.

Все это не случайно. Троцкий объяснял, что предательство внутренне присуще реформизму. Следовательно, было бы серьезной ошибкой доверять «левым» лидерам Лейбористской партии в большей степени, чем лидерам ее правого крыла. На самом деле, говорил Троцкий, реальная опасность для движения чаще исходит слева, чем справа, потому что первые распространяют еще большие иллюзии, чем вторые. Дело, однако, заключается не в недобросовестности или неискренности того или иного человека. Вопрос этот имеет политический характер. И правое, и левое крыло реформизма принимают капитализм как данность. Разница между ними в том, что левые хотят более добрый, гуманный капитализм с реформами и классовым миром. Они не понимают, что если вы примиряетесь с капитализмом, вы также должны примириться и с законами по которым он функционирует. В конечном итоге, это все выльется в наступление на зарплаты, рабочие места и условия труда рабочего класса. Как сказано в Библии: нельзя служить одновременно двум господам; нельзя служить Богу и Маммоне.

Излишне говорить, что, сохраняя полную независимость от левых реформистов, мы никогда не облачали свою критику последних в форму безумного сектантства, при которой истерики и оскорбления представляются подходящей заменой рациональным аргументам. Наша критика реформистских лидеров направлена ​​на то, чтобы убедить в нашей правоте честных реформистских рабочих, и всегда ведется в дружеской манере. На уступки реформизму по принципиальным вопросам мы не идем. Мы всегда выступаем с острой критикой реформистской политики, опираясь на факты, цифры и веские аргументов.

И в этом вопросе мы также следуем совету Старика: «Нельзя обойтись без величайшего терпения, спокойного, дружелюбного тона», — говорил Троцкий. [33] Только так возможно привлечь внимание рабочих-реформистов и привести их к последовательной революционной позиции.

Паддингтонская группа

В июле 1937 года Ральф Ли и его жена Милли, Хитон Ли (не родственник Ральфа) и Дик Фрислих, бывшие членами троцкистского движения в Южной Африке, эмигрировали в Британию. Ральф был чрезвычайно одаренным публицистом, оратором и организатором. Вместе с Милли они были движущей силой группы в Йоханнесбурге. Как уже было упомянуто выше, именно этот товарищ привлек меня к марксизму в Южной Африке. Он безусловно, был начитан, но, возможно, не был настолько теоретически развит, как мог бы. Ко всему остальному он имел большие способности. До своего отъезда в Британию он выполнял обязанности генерального секретаря Рабочей партии Южной Африки, объединенной партии южноафриканского троцкизма. Я переписывался с ним и Милли, когда они были в Южной Африке, мы подробно обсуждали все ключевые вопросы движения. Ральф был моим большим личным другом, они с Милли навестили нас по прибытию. К тому времени я оставил свою берлогу в Кингс-Кросс и жил вместе с Хастоном в Паддингтоне и так познакомил его с вновь прибывшими.

Ральф хотел самолично увидеть различные троцкистские группы, существовавшие на тот момент в Британии. Конечно, я убеждал его присоединиться к нашей группе внутри  Лейбористской партии, но Ральф колебался и хотел сам во всем разобраться. Он не просто принял на веру все то, что говорил ему я или Джок Хастон, если на то пошло, который тоже вел дискуссии с ним и Милли. Сперва Ральф изъявил желание поговорить с Джеймсом и всеми людьми в его группе. Он даже поговорил с Регом Гроувсом. По всей видимости, Гроувс сказал ему нечто вроде: «Не публикуйте больше материалов. Уже и так опубликовано слишком много… все, что вам, на самом деле, нужно сделать, это использовать дубликатор, знаете ли, повернуть ручку. Вам следует придерживаться уже имеющихся материалов».

Таково было типичное замечание Гроувса, который всегда с неохотой публиковал материалы Троцкого. Организация Гроувса исчезла, он потерял то небольшое число рядовых членов, что у него были. В то время Гроувс, Уикс и Джеймс считались «тремя маленькими генералами без армии». Их сектантские и оппортунистические взгляды и их негибкий подход, не могли получить никакой поддержки у южноафриканских товарищей, которые усердно работали над налаживанием связей с черным рабочим классом у себя дома в Йоханнесбурге. В итоге, Ральф и Милли, а также другие товарищи, приехавшие из Южной Африки, вскоре присоединились к группе Милитант, и наша политическая работа сосредоточилась в районе Паддингтон в Лондоне.

Народный фронт

К тому времени сталинисты отказались от старой дискредитировавшей себя политики, порожденной теорией «социал-фашизма». Тем не менее их новая линия «борьбы с фашизмом» была насквозь оппортунистической, хотя рядовые рабочие из Компартии были совершенно искренни в своем стремлении сражаться с ним. Сначала сталинисты выдвинули лозунг единого фронта, который они ранее так бесцеремонно отвергли, когда Троцкий призывал их осуществить его в Германии. Однако их версия «единого фронта» не имела ничего общего с аналогичной ленинской политикой. Компартия настаивала на включении в борьбу против фашизма всех без исключения: пацифистов, викариев, епископов, либералов и даже «прогрессивных тори». Они попытались создать себе респектабельный и «патриотический» образ. На демонстрациях они несли «Юнион Джек». Несколько раз мы становились свидетелями смехотворного зрелища, когда во время противостояния на демонстрациях фашистов Мосли и сталинистов, обе стороны махали «Юнион Джеком» и распевали «Боже, храни королеву»! Другими словами, компартия полностью отказалась от классовой позиции и стала самым ярым сторонником политики классового коллаборационизма.

Все это вполне соответствовало политике Сталина, которая примерно после 1934 года заключалась в умиротворении «западных демократий» (Британии и Франции в особенности) как возможное средство защиты Советского Союза против Гитлера. В некоторый момент они включали даже Италию при Муссолини в эту возможную коалицию. Судя по всему дело заключалось в противопоставлении «хорошего» итальянского фашизма «плохому» германскому фашизму. Когда сталинисты продвигали свой «Народный фронт» они запевали песню (кажется, она называлась «Песня единого фронта»), где были следующие строки:

Марш левой! Два! Три! 

Марш левой! Два! Три! 

Встань в ряды, товарищ, к нам. 

Ты войдешь в наш единый рабочий фронт, 

Потому что мы тоже буржуазия. 

На что мы бывало отвечали:

А затем идем туда

А потом бежим сюда

Будет место, графиня, и для тебя! 

Ты войдешь в наш единый буржуйский фронт. 

Потому что мы тоже буржуазия! 

Их оппортунизм, однако, особо ничего им не дал. Попытки сталинистов объединиться с Лейбористской партией (ранее обвинявшейся ими в фашизме) очевидным образом былы встречены с прохладой. Герберт Моррис, бывший целью их нападок в их ультралевый период подверг их безжалостным насмешкам и одержал легкую победу на конференции Лейбористской партии. По ее итогам предложение Компартии о «едином фронте» было отброшено прочь 2116000 голосов против 331000.

Их политическая линия была чересчур оппортунистической даже для НЛП,  которая ранее позволяла себе заигрывать со сталинизмом. Как вспоминал Джордж Коул: «Следуя новой политической линии Москвы на союз со всеми формально демократическими партиями, и отказываясь от программ, которые могли бы их войти с этим в противоречие, коммунисты изъявляли большее желание сотрудничать с либералами, чем члены НЛП». [34] Антагонизм между двумя этими организациями стал особенно острым в период Гражданской войны в Испании, когда сталинское ГПУ убивало членов ПОУМ — сестринской организации НЛП в Испании. В то время сталинисты даже стали называть «троцкистами» бедных старых центристов из НЛП.

Начиная с 1935 года, Сталин готовил наступление против всякой потенциальной оппозиции внутри партии. С убийством Кирова (организованным Сталиным), ключевого сталинистского бюрократа в Москве (Простительная неточность. Киров, конечно, был функционером в Ленинграде — прим.переводчика) были приведены в движение механизмы, которые вскоре сведут в могилу старых большевиков после громких Московских процессов, что растянутся на более чем три года. Этим старым большевикам предъявляли чудовищные обвинения в помощи силам контрреволюции и даже в покушении на жизнь Ленина! Все это предположительно организовывалось заграничным террористическим центром, управляемым Троцким и его сыном Львом Седовым. Не только партийные лидеры, но и миллионы заподозренных в троцкизме подвергались пыткам и убивались в тюрьмах и трудовых лагерях сталинским ГПУ. С помощью этих чудовищных процессов сталинская бюрократия укрепляла свои позиции,  возвышаясь над трупом партии Ленина.

В 1936 году Сталин начал вычищение старых большевиков с суда над Каменевым и Зиновьевым. Во время показательного процесса подсудимые «признавались» в заговоре совместно с Троцким и Гитлером, целью которого было свержения Сталина и осуществления капиталистической контрреволюции в Советском Союзе. Государственный обвинитель Вышинский — бывший меньшевик и противник большевизма — потребовал смертной казни для этих двух человек, бывшими близкими соратниками Ленина на протяжении многих лет. В официальном протоколе суда мы можем видеть неистовство Вышинского: «презренные, подлые, мерзкие негодяи-убийцы, не тигры или львы, а просто взбесившиеся фашистские полицейские собаки, отбросы человечества, подонки, предатели и бандиты». Свою речь он закончил криком: «Взбесившихся собак требую расстрелять — всех до одного».

The Daily Worker следовала тому же стилю в редакционной статье «Злодеяния предателей» (The Malice of a Renegade).

«Разоблачение террористического заговора с целью убийства советских руководителей, заговора, инспирированного Троцким и во всех деталях разработанного Зиновьевым и Каменевым, может вызвать у всех порядочных граждан только отвращение и ненависть».

«Эти люди давно отринули все социалистических принципы, они неустанно работали, чтобы задержать, воспрепятствовать и разрушить социалистическую культуру, они сговорились убить Георгия Кирова (Кирова звали Сергеем — прим.переводчика), большевистского лидера, любимца всей страны, они взяли на себя политическую ответственность за убийство, отказались от собственных взглядов и деяний на суде только для того, чтобы прикрыть настоящий механизм своей организации убийц».

«Венцом позора всего этого являются доказательства, демонстрирующие их связи с нацистской секретной полицией, которая выдавала фальшивые паспорта их агентам. Таким образом, они предстают как орудия мирового фашистского нападения». (Daily Worker, 17 августа 1936 г.)

Принужденные оговорить себя, подсудимые были затем расстреляны. Незамедлительно раздались аплодисменты сталинисты по всему миру в поддержку этого чудовищного обмана. Получив указания из Москвы Daily Worker вышла с огромным заголовком: «Расстрелять гадов!». Обвиняемые описывались в самых непривлекательных терминах: «Они — это гноящаяся и разлагающаяся язва, и мы горячо повторяем вердикт рабочих: расстрелять гадов!» (Daily Worker, 24 августа 1936 года

Известные британские сталинисты наподобие Кемпбелла и Притта исписали целые книги, пытаясь показать полнейшую законность и справедливость Московских процессов. По факту же жертвы были признаны виновными исключительно на основании признаний, выбитых из них сталинским ГПУ. Никаких защитников в суде у них не было. И все обвинения, выдвинутые против них показали свою ложностью, собранной для этого Комиссией Дьюи. (см. подробнее в работах The Case of Leon Trotsky и Not Guilty)

Процессы Большого террора были разновидностью односторонней гражданской войны, которую вёл Сталин и бюрократия против партии большевиков. Сталинизм и большевизм совершенно несовместимы друг с другом, укрепить режим своего правления Сталин мог только переступив через мертвое тело большевистской партии. За одним преступлением следовали другие. За процессом шестнадцати последовал процесс семнадцати, включавших в себя Радека, Сокольникова и Пятакова. Затем Сталин отдал приказ арестовать  героя Красной армии Тухачевского и других прославленных военачальников — все они были казнены. «Правда» ликовала: «У гада фашистского шпионажа множество голов, но мы отрубим каждую, обезвредим и отсечем каждое его щупальце». В действительности же истребив первоклассные кадры Красной армии, Сталин вдохновил Гитлера на нападение СССР и серьезно ослабил оборону страны — факт, ставший совершенно ясным в 1941 году.

Испанская революция

Одной из причин расправы со старыми большевиками была революция, разразившаяся в Испании в июле 1936 года. Мятеж Франко вызвал к жизни революционную волну по всей Испании, в особенности в Каталонии. Власть там находилась в руках рабочих, республиканское же правительство повисло в воздухе. Сталин опасался, что успешная революция в Испании возродит энтузиазм масс в СССР, и что любой из старых большевистских лидеров в таких условиях будет способен стать полюсом притяжения. Это могло стать предвестником конца сталинского режима и привести к возрождению рабочей демократии в России. В результате Сталин проводил в Испании контрреволюционную политику, направленную на предательство революции и превращение ее в исключительно военное противостояние с Франко. Он поставлял оружие республиканцам — за плату — и навязывал правительству политику устранения революционных элементов. Испанская компартия выступила как открытое орудие контрреволюции, выдвинув лозунг «Сначала выиграть войну!».

Политика сталинистов, отражая линию Москвы, была откровенно пробуржуазной и антиреволюционной. В Испании это привело к поражению революции, хотя, как указывал Троцкий, испанские рабочие были способны совершить не одну революцию, а десять. Их предало руководство — не только сталинисты, но также социалисты, анархисты и центристы из ПОУМ — все это сыграло роковую роль. Сторонники Троцкого во главе которых стоял Андреу Нин позднее порвали с троцкистским движением в 1935 году и вступили в союз с каталонскими левыми националистами, собранными вокруг Маурина. Этот альянс породил ПОУМ, центристскую организацию, колебавшуяся между реформизмом и революцией. Несмотря на их разрыв с троцкизмом и вхождение в состав каталонского правительства, сталинисты рассматривали их как «троцкистов». Тем самым они становились главными кандидатами на уничтожения. После майских событий 1937 года ПОУМ было объявлено вне закона, а его руководители были арестованы и убиты. Данное поражение в Испании заложило основу для победы Франко и подготовило почву для Второй мировой войны.

События в Испании значительно усилили антагонизм между НЛП и сталинистами. В мае того же года испанские сталинисты устроили провокацию в Барселоне, заняв телефонную станцию, захваченную у фашистов в 1936 году НКТ и ПОУМ. Сталинисты применили вооруженную силу, для подавления революции в Каталонии, похитив и убив Андреу Нина и других лидеров ПОУМ. И все же Поллитт имел бессовестную наглость охарактеризовать действия ПОУМистов в Барселоне как «фашистскую контрреволюцию». В своем выступлении на съезде КПВ в 1937 году Гарри Поллитт буквально с пеной у рта произносил:

«Неприятие Народного фронта во Франции и Испании, отказ понять разницу между демократическими государствами и открытыми фашистскими, грязная клевета на Советский Союз, поддержка ПОУМ, который ежедневно наносит удар испанскому народу в спину — все это представляет собой явное свидетельство того, что определенные элементы внутри НЛП, отрекаясь от имени Троцкого, в полной мере использовали инвентарь троцкистов».

«Поддержка фашистского восстания в Барселоне под флагом ПОУМ, которым пьяный фашистский генерал де Лано передал телеграмму поддержки и сочувствия, — позорный эпизод».

«… Преступники-троцкисты в Барселоне выступили в роли орудия фашистов, осуществили мятеж, которого они желали, и только благодаря стойкости каталонского народа [sic!] он был подавлен».

«Именно эта грязная политика получила поддержку части лидеров НЛП» [35]

Британские троцкисты не только сплотились в поддержке Испанской революции, но и осудили контрреволюционную роль сталинистов. Мы провели, в частности, кампанию по разоблачению Московских процессов как крупнейшей фальсификации в истории. Лидеры НЛП сыграли неприглядную роль, отказавшись поддержать нашу инициативу по созданию международного комитета по расследованию Московских процессов. В мае 1937 года Феннер Броквей от имени Лондонского бюро отклонил приглашение поддержать американское расследование, так как, по его словам, оно было проведено «фанатичными сторонниками» из Комитета по защите Троцкого. Эта лицемерная позиция была постыдна вдвойне — Лондонское бюро поддерживало центристскую ПОУМ в Испании, члены которой тогда истреблялись сталинистами. Везде, где это было возможно, мы поднимали данный вопрос в рабочем движении и давали отпор лжи сталинистов о «троцко-фашистах».

Паддингтонская группа

В паддингтонском отделении группы Милитант у нас было девять человек. Одним из новичков, привлеченных в то время был Джерри Хили, позже эволюционировавший в отпетого гангстера. Замечателен эпизод, связанный с тем как Джерри Хили был рекрутирован Хастоном. Хили был тогда членом Компартии и обнаружил троцкизм, когда встретил Хастона, продававшего газету Militant в Гайд-парке. Знакомство с Хастоном Джерри Хили начал со слов «Подонок троцкистский!» и удара Хастона в челюсть. Хастон сумел с ним справиться и будучи вдвое больше его, мог хорошо всыпать, но вместо этого он лишь успокоил его. «Стой, давай выпьем чая и все обсудим» — сказал Хастон. Прискорбный факт, но ему удалось обратить Хили в троцкизм и тот стал членом паддингтонской группы.

Несмотря на то, что нас в Паддингтоне было только девять, при численности в 50 или около того человек по стране, мы были к тому моменту наиболее активными членами организации. Из 800 экземпляров проданной газеты 500 приходилось на нашу группу в Паддингтоне. Звучит удивительно, но именно так оно и было. Каждое субботнее утро мы продавали ее в Уголке ораторов и в Гайд-парке, в рабочих районах и вблизи жилых массивов. Мы выходили усердно продавать ее у жилых порогов. Иногда мы брали с собой рупор и выходили гурьбой, продавая газету и пытаясь завоевать к себе людей. Мы успешно наладили регулярные продажи газеты в рабочих кварталах вокруг Паддингтона. Таким образом небольшая группа товарищей, полная энергии и энтузиазма продавала больше газет, чем остальная организация вместе взятая.

Благодаря нашей энергичной работе и выдающимся способностям Ральфа Ли, становилось очевидно, что Паддингтонская тенденция, как ее можно было бы назвать, играет лидирующую роль в организации. Признанием этого факта стало включение Ли в состав Исполнительного комитета группы. Хастон также был избран в ИК. С учетом его ведущей роли в Южной Африке, Ральф фактически стал секретарем группы. Однако зимой 1937 года, когда проходили выборы руководства группы, мы случайно обнаружили, что существующее руководство ведет против него интригу. По организации распространилась невероятная сказка о том, что Ральф уехал из Южной Африки, якобы потому что украл средства профсоюза работников прачечных. Эта клевета была тем более отвратительной, что на самом деле все было как раз наоборот. Ральф и Милли как могли снабжали профсоюз из своих карманов, за счет значительных затрат для себя. Ни слова из этого обвинения не вышло на поверхность. История просто распространялась за нашей спиной, что было настоящим скандалом в организации, называющей себя марксистской.

Позже было установлено, что источником слухов были южноафриканские сталинисты. Подхвативший их Герман Ван Гельдерен, член троцкистской группы в Кейптауне, поделился ими затем со своим братом Чарли Ван Гелдереном, находившимся в Лондоне. Он, в свою очередь, по глупости передал эти обвинения руководству, которое использовало их в своих целях для дискредитации Ли. Нужно не забывать, что дело происходило в конце 1937 года, в разгар постановочных судебных процессов в Москве. Сталинисты по всему миру вели крупномасштабную кампанию по разжиганию к нам ненависти, пуская в ход всевозможную отвратительные клевету («троцко-фашисты» и тому подобное). И именно тогда троцкисты вели активную кампанию против подобных фальсификаций и клеветы. Ральф Ли на протяжении долгого времени был мишенью для южноафриканских сталинистов. Они обвиняли его в «контрреволюционности» и в других подобных вещах. Недобросовестные элементы могли легко заполучить порцию этой грязи, созданной против Ли нашими врагами.

Конечно, как только мы узнали об этом скандальном происшествии, мы обратились наверх. Мы потребовали, чтобы этот вопрос был открыто поднят на следующем собрании. Таким образом, на следующем собрании в декабре обвинения были преданы гласности, и Ли выдвинул обвинения в «безответственности» против руководителей группы. Это, как и ожидалось, вызвало ужасный скандал. Ли потребовал провести расследование произошедшего. Сразу же Харбер и Джексон, почувствовавшие угрозу своим позициям, начали злобную атаку на нас, заявив, что мы раскалываем, подрываем и дезорганизуем движение, поднимая этот вопрос. На самом деле именно они были виноваты в происходящем беспорядке. В полном отвращении Хастон покинул собрание в знак протеста, и мы тоже вышли в знак солидарности. Это все, что мы намеревались сделать. О расколе не могло быть и речи. Нам было глубоко противно происходящее, и только. Но как только мы вышли за дверь, Харбер предложил исключить нас, и в наше отсутствие это было принято! Те самые люди, которые обвиняли нас в раскольничестве, сами раскололи организацию, незамедлительно выгнав нас. Это совершенно отравило наши отношения со старой группой.Спустя некоторое время правда вышла на поверхность. Секретарь Рабочей партии Южной Африки отзывался о Ван Гелдерене как о «безответственном человеке». Секретарь группы в Йоханнесбурге Макс Сэпир писал в защиту Ральфа: «У товарища Р.Л. было множество врагов в этой стране, как и у всех подлинных революционеров во всех странах. Этого следовало ожидать. И эти враги готовы использовать любую возможность, чтобы очернить прошлое революционера с помощью лжи, обмана и бесчисленных фальсификаций, что также не должно вызывать удивления. Пагубный промах, совершенный вашей организацией, позволившей обмануть и сбить себя с пути ложью и интригами не может быть ничем оправдан».

«Небрежность, с которой был разрешен весь этот вопрос ответственными членами вашей группы, совершенно неприемлема  для революционной организации, и мы надеемся, что вы предадите это сообщение самой широкой огласке в стремлении очистить имя товарища Р.Л. от клеветы в его сторону. Мы также надеемся, что вы сами отнесетесь к этому сообщению со всей серьезностью и трезвостью и тем самым избежите повторения катастрофических ошибок подобных этой в будущем».[36]

Также пришло письмо от Молефе, члена комитета Африканского профсоюза металлистов, подписанное десятью бывшими забастовщиками, где подчеркивалась огромная роль Ли в помощи профсоюзу. «Во время забастовки товарищ Р.Л. и товарищ Сэпир добросовестно выполняли свои обязанности. Нашего секретаря Р.Л. мы никогда не забудем. Даже сегодня наши члены желают его возвращения. Товарищ Р.Л. уехал в Англию в июне, спустя три месяца после окончания забастовки. Теперь же, вам товарищи, говорят только ложь».

Даже ИС осудил поведение Харбера и Ван Гелдерена. Но несмотря на очищение имени Ли, атмосфера внутри группы была насквозь отравлена произошедшим. Как можно доверять таким руководителям в будущем? Урон уже был нанесен.

Международная рабочая лига

Незамедлительно встал вопрос — что делать дальше? Продолжительное обсуждение заняло у нас три или четыре ночи на той неделе, а дискуссии в целом длились неделю или даже больше. Мы понимали, что начав борьбу за возврат в организацию, мы добьемся своего возврата. Но мы спрашивали себя — что это даст? Наш вывод заключался в том, что организация олицетворяет собой лишь самый начальный этап троцкистского движения. Необходимо было порвать с такого рода незрелой политикой. Мы также понимали, что все великие революционные движения имеют тенденцию в начале привлекать к себе представителей средних классов. Социальный состав группы Милитант оставлял желать лучшего. Состояла она в значительной степени из богемы и людей похожего типа. Там были люди, расхаживающие в плащах и сандалях, и носящие бороды, что считалось тогда модным среди определенных «интеллектуальных» кругов. Просто представьте себе этот тип людей, типичную богему из Блумсбери.

Мы пришли к выводу, что смысла возвращаться в старую группу нет. Товарищеские и дружеские отношения стали к тому моменту совершенно невозможны, значительное недоверие возникло после произошедшей интриги. Если бы мы вновь вошли в группу, нас ждала бы долгая и возможно тщетная борьба за изменения во внутренней жизни организации. Так после значительных размышлений, мы пришли к мысли, в свое время высказанной стариком Энгельсом, что иногда раскол, даже по предположительно, организационным вопросам, может быть отражением определенных скрытых различий и тенденций. Например, раскол большевиков и меньшевиков в 1903 году не имел ничего общего с политическими вопросами. Раскол этот, однако, выявил различие во взглядах, различие в подходе и занимаемых позициях. Лишь позднее между большевиками и меньшевиками проявились фундаментальные политические разногласия. Таким образом, мы пришли к выводу, что откол от мертвой организации может придать импульс нашему движению.

Схожим образом мыслил и Троцкий. Имея дело с французскими троцкистами пятью годами ранее он выступал за отделение здоровых элементов от тех, что сдерживает развитие организации.

«Революционная организация не может развиваться, не очищая себя, особенно в условиях легальной работы, где под знамя революции становятся нередко случайные, чуждые или  разложившиеся элементы. Так  как левая оппозиция развивалась к тому же в борьбе с чудовищным бюрократизмом, то многие квазиоппозиционеры пришли к мысли, что внутри оппозиции «все позволено». В Лиге и на ее периферии сложились нравы, не имеющие ничего общего с нравами революционной  пролетарской организации. Отдельные группы и лица легко меняют свою политическую позицию или вообще не заботятся о ней, посвящая свое время и силы дискредитации левой оппозиции, личным дрязгам,  инсинуациям и организационному  саботажу».

«Чтобы справиться с новыми  задачами, нужно каленым железом выжечь анархистские и меньшевистские методы из организации большевиков-ленинцев».

«Мы делаем большой революционной поворот. В такие  моменты внутренние кризисы и отколы совершенно неизбежны. Пугаться этого значило бы заменять революционную политику мелкобуржуазным сентиментализмом и личным комбинаторством. Лига проходит через первый кризис под знаменем больших и ясных революционных критериев. Откол части Лиги в этих условия будет большим шагом вперед. Он отметет все больное, искалеченное и негодное, он даст урок шатающимся и бесхарактерным элементам, он закалит лучшую часть молодежи, он оздоровит внутреннюю  атмосферу, он откроет перед  Лигой новые большие возможности. То, что будет потеряно — отчасти лишь временно, — будет уже на ближайшем этапе возмещено  сторицей».

Оставалось только одно. Мы не могли вернуться в отравленную атмосферу Марксистской группы. Мы также не собирались покидать движение, поэтому у нас не было иного выхода, кроме как организовать собственную группу. И мы сделали это — все девять человек. Новой группе мы дали название «Международная рабочая лига». Возможно, на более позднем этапе даже мог возникнуть вопрос о единстве между двумя группами. Мы не сбрасывали со счетов и этого. Но пока что мы решили расти самостоятельно, полные решимости развивать здоровое троцкистское движение в Британии. Некоторые нападали на нас за нашу позицию. Нас даже называли «беспринципными» из-за произошедшего раскола. Говорилось, что для него не было политического основания. «Дело Ли», как нам стало известно, было представлено как раскол по чисто личным разногласиям. Такой позиции стал придерживаться Ван Гельдерен. Но эти критики не могли видеть или отказывались видеть реальную ситуацию. И события, имевшие решающее значение, должны были доказать кто здесь был прав. [37]

Интересным отступлением будет вспомнить, что одним из тех, кто тогда покинул собрание вместе с нами, протестуя против действий руководства группы Милитант, был молодой музыкант по имени Майкл Типпет. Он присоединился к группе Милитант после того как вышел из Компартии незадолго до начала войны. Позднее он присоединился к МРЛ, но из-за развившегося у него пацифистского уклона был исключен в 1940 году. Мы, однако, поддерживали с ним связь вплоть до того момента, когда он попал в заключение за отказ идти в армию в 1943 году. Типпет позднее стал всемирно известным композитором. Он получил рыцарство и стал Мастером королевской музыки. Он умер несколько лет назад и мало кто подозревал, что Сэр Майкл Типпет был какое-то время троцкистом! Оглядываясь на прошлое, возникает мысль, что были мы к нему уж чересчур строги.

В то время Типпет энергично протестовал против махинаций руководства Харбера. «Почему ИК может объявлять протоколы всеобщей встречи верными или неверными? И потом это ИК, который объявил себя несостоятельным? Какая чудовищная путаница! Будет ли все это прояснено?». Он продолжал: «Они (ИК) отложили рассмотрение изначального вопроса на месяц и приступили к инициированию осуждения и исключения того, кто изначально пострадал от провокации. Процедура избрания ИК была в высшей степени показательна, и не будучи в состоянии сдержать отвращение, я вышел». [38]

Международный секретариат осудил руководство группы Милитант за созданный им беспорядок, но также раскритиковали они и наш откол и призвали нас вернуться. В МРЛ отвечали, что не откалывались, а были исключены и отклонили совет ИС. В ответ мы им писали следующее:

«Причины, по которым наша группа согласилась на исключение и не обратилась к «национальному руководству» заключались в следующем:

1) Национальное членство представляло собой фикцию

2) Действия руководства после нашего изгнания укрепили нас в выводе, который мы сделали перед исключением, что и руководство, и рядовые члены ведут себя безответственно»[39]

В конце декабря 1937 года Международная рабочая лига начала свое существование. Ральф и Милли, Джок Хастон, Бетти Гамильтон, Хитон Лее, Джесси Стречен, Дик Фрейслих и Джерри Хили. Мы были уверены в своих идеях и готовы были нести ответственность, которая легла на наши плечи. С приближением мировой войны, мы начали энергичную кампанию по формированию собственных сил. Старые методы показали свою неэффективность. Настало время проложить новую тропу.

Примечания

[1] See «The Comintern and its Critics», Revolutionary History, vol.8, no.1, pp.34-39.

[2] See ibid., pp.40-43.

[3] The Errors of Trotskyism, p.5.

[4] Ibid.

[5] Trotsky, My Life, p. 527.

[6] Abridged Report, 17 June – 8 July 1924, quoted in MacFarlane, History of the British Communist Party, p. 142.

[7] Trotsky, The Struggle Against Fascism in Germany, New York, 2001, p.152.

[8] Trotsky’s Writings on Britain, volume 3, London 1974, p.64.

[9] Ibid., vol. 3, p. 68.

[10] Ibid., vol. 3, p.72.

[11] Ibid, pp. 87 and 89, emphasis in original.

Материал дополняется